Текст книги ""Фантастика 2026-65". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Зайцев

Соавторы: Антон Агафонов,,Виктор Жуков,Олег Ефремов,Эл Лекс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 308 (всего у книги 346 страниц)

– Ты ударился головой. – богиня элегантно повела одним плечом, выдавая это за пожатие. – Потерял сознание. Сейчас ты… Очень близок к смерти. Так близко, как не был еще ни разу… Конечно, кроме того момента, когда ты действительно умер. Произойти может все что угодно. У тебя может разжаться рука, и ты упадешь в третий вагон, вместе с ним рухнув в пропасть. Можешь просто не придти в сознание, и все равно погибнешь. Можешь придти в него слишком поздно. И все равно погибнешь. А можешь очнуться прямо сейчас, и попытаться что-то еще сделать. Время здесь… Не существует. По крайней мере, для того мира. Для твоего мира.

– И что же мне нужно сделать для того, чтобы выбрать из этих вариантов тот, что мне нужен? – поинтересовался я.

– А ты уверен, что знаешь, какой вариант тебе нужен? – улыбнулась богиня так соблазнительно, что я чуть не прослушал ее вопрос.

– Даже если бы я не был уверен, мне все равно пришлось бы выбирать один из них. – я пожал плечами. – И даже если бы я не был уверен, то руководствовался бы при выборе… Банальностью! Ты назвала четыре варианта дальнейшего развития событий, и три из них гарантированно приводят к одному и тому же результату. Результату, который меня не устраивает.

– Но почему? – богиня заинтересованно склонила голову. – Подумай как следует. В любом из этих вариантов ты останешься со мной. Да, здесь я не богиня смерти, но, как богиня времени, я могу задержать тебя у себя… На неопределенное время.

– И зачем тебе это? – усмехнулся я. – Поиграться?

– Ну… В какой-то степени. – не стала юлить богиня. – Будем честны, как бы я ни ответила на твой вопрос, для тебя это все равно будет звучать как «Ты моя игрушка», не так ли?

– Ну… В какой-то степени. – не стал юлить уже я. – Не то, чтобы я тебе не доверял…

– Но ты мне не доверяешь. – грустно улыбнулась богиня.

– Но я тебе не доверяю. – кивнул я. – Даже несмотря на то, что ты – моя богиня. Была моей богиней…

– Это верно подмечено – «была». Ты сильно изменился. Раньше ты делал все, чтобы только не привлечь к себе лишнее внимание. Сейчас ты из кожи вон лезешь, чтобы стать пупом земли.

– Не я такой. – я хмыкнул. – Жизнь такая. Я не виноват, что всякие подонки так и норовят надеть желтое.

– Желтое? – недоуменно нахмурилась богиня.

Я долго думал, как покороче объяснить ей, что у лучных мишеней центр красят в желтый, а потом махнул рукой:

– Короче, я знаю, что выбрать.

– Я вынуждена тебя предупредить. – посерьезнела богиня. – После того, как ты вернешься, я… Мы с тобой больше не сможем разговаривать. Твое нынешнее пребывание на грани жизни и смерти оборвет нашу связь, если ты вернешься. С этим я не могу ничего поделать. В предыдущий раз я сохранила ее еще как богиня смерти, но сейчас я ею уже не являюсь.

– Я обойдусь. – хмыкнул я. – Я уже большой мальчик, которого ты научила всему, что нужно.

– И ты не будешь скучать? – лукаво улыбнулась богиня.

– Так ты вроде и так в последнее время не жалуешь меня своими визитами. – я ответил такой же улыбкой. – Стало быть, сейчас наша последняя встреча?

– Стало быть, так. – медленно кивнула богиня.

Тогда я протянул руку, обнял ее за талию и притянул к себе. Полоски черного дыма, не успев за телом, повисли в воздухе, а я привлек богиню к себе и впился в ее темные, почти черные губы.

Они дрогнули, и богиня ответила на поцелуй. Почти как тогда, в самом начале, или в самом конце, смотря с какой стороны посмотреть. Только тогда я ей подчинился, а теперь она подчинилась мне.

– Ты не обнаглел, смертный? – выдохнула богиня, оторвавшись от моих губ. Несмотря на притворно-недовольный тон, глаза ее довольно блестели, а на губах играла улыбка.

– Ты же сама говорила – я волен сам выбирать свой путь. – ухмыльнулся я, поднимая руку и кладя ее на грудь с белыми полосками.

Как я и думал, соски тоже были очерчены белыми линиями.

Я слегка сдавил сосок пальцами, и богиня едва слышно выдохнула.

Да, в первую очередь она все же женщина…

– Вот я и выбрал. Если мне предстоит попрощаться с тобой, то пусть это прощание будет… запоминающимся. Для нас обоих.

– Ты же потом сам не поверишь собственным воспоминаниям…

– Это будет потом. А сейчас, если тебя действительно волнует, чтобы я не скучал, прекрати болтать и…

– Займись делом. – закончила за меня богиня и снова приникла к моим губам.

Глава 23

Я готов поклясться, что это произошло не случайно. Готов биться об заклад, что богиня сделала это специально. Зуб даю, что таким образом она совершила свою маленькую месть… За что бы то ни было.

Но обратно в реальный мир меня вышвырнуло ровно в тот момент, когда меня накрыла волна удовольствия от оргазма. Будто бы именно это событие вырвало меня из мира богов… Или собственного воображения, разыгравшегося на фоне того, что я давно не слышал богиню?

Поди разбери.

Но разбирать я буду позже. А сейчас у меня есть буквально одно размазанное во времени мгновение, пока сознание, все еще подрагивающее от приятных пульсаций, возвращается в тело, зависшее на одной руке над бездной. Один бесконечно долгий момент для того, чтобы собраться с мыслями, вернуть их в нужное русло и заранее задать своему телу последовательность действий, которая начнет выполняться, едва лишь я обрету контроль над конечностями. Забыть о богине. Забыть о том, что я с ней переспал, даже если мне это лишь приснилось.

Хотя, в общем-то, это будет не так уж и трудно. Говоря откровенно, Ника в постели меня устраивает больше.

Богиня, наверное, обиделась бы. Но, как она сама сказала, нашей связи – конец, и ни я ее больше не услышу, ни она – меня. Зато эта простая, хоть и слегка богохульная мысль наконец помогла мне сделать то, чего я не могу сделать до нее.

Я собрался. Я скомкал все свои разбегающиеся, подобно тараканам на кухне мелкого дворянина, мысли в одну кучку, усилием воли вылепил из нее подобие собственного силуэта и совместил получившееся с висящим на одной руке телом.

И открыл глаза.

Пальцы сжались на поручне, предотвращая падение тела на дно третьего вагона, по ушам ударил надсадный гул электромоторов, и скрежет камней по корпусу снаружи…

А потом откуда-то спереди раздалось громкое шипение и перестукивание железных механизмов. Такое, какого до этого я не слышал.

Звук работы механизмов расцепления вагонов.

Значит, сработало! Панель в третьем вагоне – сработала! Сигнал не просто прошел, Ника его приняла и подтвердила, и сейчас сцепка тягача и следующего за ним вагона рассоединялась!

А значит, через несколько секунд, не знаю точно через сколько, тягач с ускорением рванется вперед, а все еще соединенные воедино второй и третий вагоны – с еще большим ускорением канут в бездну.

А я все еще в них. И меня это не устраивает.

Не для этого я отказывался от предложения богини!

Я рывком подтянулся на поручне, вставая на него ногами. Оттолкнулся, выпрыгивая вверх, в прыжке вытянул руку, ухватился за острую, согнутую из металлического уголка, ножку кровати, зашипел от режущей боли в пальцах, поспешил закинуть и вторую руку тоже. Подтянулся еще раз, снова рывком, чтобы дотянуться до второй ножки…

И в этот момент сцепка перестала грохотать. Вагон явственно дрогнул и пошел назад, пока еще незаметно, но я знал – его больше ничего не держит. Этот рывок мог значить только одно – тягач сорвался со сцепки и начал удаляться от вагона. От меня.

А я не преодолел даже половины наклонившегося почти под сорок пять градусов вагона!

Но это ничего… Это ничего. Я успею. Я везде успею. Я все успею. Я, мать вашу, единственный в мире стреломант! Я только что вернулся с того света! Вторично! Еще и богиню при этом трахнул! Вы думаете, я тут сдохну?!

Я не сдохну.

В моем теле течет прана реадизайнера, в моих руках – власть над самим временем, в моих силах – все что угодно!

Если вдуматься, у меня есть все время этого мира…

Я вытянул из воздуха стрелу и прямо рукой, без всякого лука, вонзил ее в пол перед собой. Как и следовало ожидать, она легко прошила сталь и засела в полу намертво. Заложенный в нее заряд праны рассеялся по пространству, растекся по вагону впитался в него и сработал, замедляя время.

Вагон почти застыл на месте. Не знаю, что там сейчас происходило в третьим вагоном, а второй почти застыл на месте. Весь, включая внутреннее пространство. Даже сорвавшиеся со своих мест, болтающиеся от стены к стене, вещи – почти застыли в воздухе, едва заметно двигаясь вперед, едва заметно поворачиваясь вокруг своих осей.

Не застыл лишь я. Мои мысли были все так же быстры, мои движения – все так же четки. Я подтянулся на засевшей в полу стреле, ухватился за висящий в воздухе какой-то железный ящик, использовал его как опору, уверенный, что я смогу это сделать, наступил на стрелу ногой, оттолкнулся и прыгнул еще выше, на сей раз отталкиваясь уже от ящика.

Замершие во времени предметы замерли и в пространстве тоже. Касаясь, я не сдвигал их с места, не заставлял крутиться быстрее или даже менять направление вращения. Они были словно монолит… Слегка движущийся под ногами по своей, заложенной еще до использования моего реадиза, траектории, но все же – монолит, как бы странно и парадоксально это ни звучало. Прикидывая скорость и направление движения каждого отдельного предмета, принимая их в расчет и беря поправки, можно было легко карабкаться и прыгать по ним, будто они на самом деле никуда и не двигаются. На мои касания они не реагировали… По крайней мере, до тех пор, пока я не волью при касании капельку праны.

Но я этого делать не собирался. Я собирался как можно быстрее и как можно более коротким путем выбраться из зависшего на краю пропасти вагона. Надолго ли он завис? Не знаю. Но, если предположить, что продолжительность действия замедления пропорциональна массе, на которую оно воздействует, и вспомнить, на сколько секунд замедлялись дарги, и переложить это на вес АГАТа…

Ох, нет, не стоит этого делать… Слишком маленькие получаются цифры.

И, тем не менее, почему-то мы еще не падаем. То ли я ошибся в своих предположениях и расчетах, то ли мое личное субъективное время, во время которого я обдумывал все этим мысли, растянулось тоже, но я преодолел уже половину вагона, карабкаясь по боковинам кроватей, а ощущение падения все не приходило. На всякий случай, когда до двери, ведущей к спасению, осталось каких-то три метра, я воткнул в пол еще одну стрелу, чтобы продолжить действие замедления.

Воткнул и понял, что в глазах начинает темнеть. Что-то не так. То ли я тоже выдохся во время боя с Чингизом, то ли это от удара по голове, то ли от того, что я второй раз побывал за гранью жизни… Неважно почему, главне – мне не хватало праны. Спохватившись, я наскоро проверил собственный организм – красный дым в моем теле почти кончился, он испарялся не только через кончики пальцев, как обычно, он буквально хлестал из моей головы и из сердца мощными потоками, будто пытаясь заполнить все вокруг! Еще буквально несколько секунд – и я словлю натуральное истощение и отключусь!

А в моей ситуации это равносильно смерти!

До спасительного выхода – два метра. Если сейчас перекрыть поток праны – я успею? Я выпрыгну?

А если не перекрыть – не вырублюсь ли я раньше, чем преодолею эти два метра?!

В глазах на мгновение потемнело, и я чуть не потерял ориентацию в пространстве.

Это решило вопрос.

Загнав жалкие клочки остатков красного дыма обратно в организм, я закричал и толкнулся ногой от стрелы, вытягиваясь в отчаянно прыжке! Протягивая руку к такому близкому, и в то же время – такому далекому, поручню, до хруста суставов, до треска связок!..

Есть, ухватился, смог! Холодный металл поручня обжег ладонь, я подтянулся, и, не глядя, на одной лишь надежде, что там снаружи все еще твердая поверхность, а не леденящая пустота бездны, выпрыгнул из вагона!

И в тот же момент, когда моя ступня оторвалась от пола вагона, за спиной загрохотало, заскрежетало, и под протяжный вой рвущегося о камни металла, вагоны канули в пропасть. Ничего иного с таким звуком с ними произойти просто не могло.

Но не это было главное, не то, что осталось за спиной.

Главное – то, что было впереди.

Я не знаю, почему Ника не уехала. Я не знаю, как она умудрилась останвоиться ровно в тот момент, когда я отцепил вагоны. Возможно, она даже сдала задом, что помочь мне. В любом случае, задняя дверь тягача, нависающая над пропастью, была прямо перед моим носом.

А под моими ногами была бездна.

Одно мгновение позже – и я бы не спасся. Прыгни я на два сантиметра раньше – и рука моя не достала бы до ручки захлопнувшейся по инерции задней двери.

Но мне повезло. Я достал до ручки, ухватился за нее, и всем телом грянулся о дверь! Из легких выбило весь воздух, грудь свернуло в приступе кашля, который я едва подавил – не хватало еще после всего этого все же рухнуть в пропасть из-за какого-то кашля!

Колеса АГАТа пришли в движение, будто Ника только того и ждала, что удара в дверь моей несчастной тушкой, и, будто стрела из лука, тягач рванулся вперед! Прямо с места, без ускорения, словно был привязан к чему-то тросом, и тот только что оборвался!

Инерцией движения меня оторвало от двери, и тут же Ника дала по тормозам, от чего тело снова больно приложило об заднюю дверь.

Этого организм уже не выдержал.

Рука разжалась, я согнулся втрое и упал на землю, заходясь в приступе кашля. Поднятая огромными колесами АГАТа пыль настойчиво лезла в нос и пыталась проникнуть в легкие, усугубляя кашель, будто пытаясь заменить собой истраченные запасы красного дыма. Но это было даже хорошо. По крайней мере, лучше, чем падать в гремящем вагоне в неизвестность. А кашель… Кашель пройдет.

Непонятно только почему Ника остановила АГАТ… Ну да ладно. Это мы скоро выясним. Сейчас только дыхание нормализую… Встану… И выясню.

Где-то над головой хлопнула дверь. Рядом приземлился кто-то легкий. Ника, конечно, кто же еще…

Она взволнованно потрясла меня за плечо:

– Серж! Ты как?! Надо убираться, слышишь!

– Надо… – выдохнул я в перерывах между приступами кашля. – Да… Вай…

– Что «давай», поднимайся! – Ника принялась тормошить меня, пытаясь поднять хотя бы одну мою руку и подлезть под нее. – Тут сейчас все рухнет!

Я не сопротивлялся. Я позволил взвалить себя фактически на хрупкое никино плечо. К счастью, далеко тащиться не надо было – дверь была в каком-то метре. Открытая, ведущая в освещенный салон АГАТа, такой уютный, такой комфортный, такой родной…

Я с трудом сел на пол вагона и откинулся назад, чтобы вкатиться внутрь. Сил подняться с пола уже не было. Да и не нужно было, видимо.

Ника тут же убежала за руль и спустя секунду под полом снова загудело, колеса прошуршали по земле, пробуксовывая, и АГАТ рванулся вперед.

Меня откинула назад и легонько припечатало в заднюю дверь, на сей раз, к счастью, закрытую. Как ни странно, это помогло подавить приступы кашля, и я даже смог подняться, цепляясь за поручень возле двери, и выглянуть наружу через маленькое окошко.

Я почти ничего не успел увидеть. Едва я поднялся на ноги, как тональность работы моторов под полом резко сменилась, АГАТ перекосило, а потом он вырвался из земляного плена, оставляя за собой пыльный шлейф. Все, что я успел увидеть – как обрушивается за кормой глубокая дыра в земле, как проседает ее потолок, и она поглощает сама себя, оставляя лишь глубокую воронку как напоминание о том, что когда-то здесь покоился целый автопоезд.

Вытащив нас из-под земли, Ника снова остановила АГАТ. Я снова сполз на пол, только на сей раз более контролируемо – спиной по двери и в сидячее, а не лежачее положение. Кашель прошел, но в глазах все еще двоилось и периодически темнело, и не было никакой уверенности, что я не вырублюсь с минуты на минуту.

Ника подошла и присела рядом. Я поднял на нее глаза, но кроме размытого силуэта ничего не увидел. Если бы в АГАТе кроме нас с Никой был кто-то еще, я даже не решился бы утверждать, что это именно она.

– Ты как? – сочувственно спросила она.

– Почему ты… Не сделала, как я велел? – сглотнув, спросил я, игнорируя ее вопрос.

Глупый вопрос. Видно же, что я хреново.

– Не понимаю. – Ника удивленно подняла брови. – Ты это о чем?

– Я что велел… делать?

– Давить на газ. Отсоединить вагоны, когда я увижу сигнал.

– А ты что сделала?

Ника закусила губу и посмотрела куда-то в сторону. Глаза ее подозрительно заблестели:

– Ты правда думаешь, что я могла бы отсоединить их сразу? Ты правда предполагал, что я не попытаюсь выгадать для тебя лишних три секунды на спасение? Если да, то ты идиот. Впрочем, ничего удивительного!

– Я не о том… – я вяло приподнял руку и махнул ею. – Я знал, что ты так поступишь.

– Тогда о чем ты? – снова удивилась Ника.

– Я велел давить на газ что есть сил…

Ника кивнула, ничего не сказав.

– Значит, в момент расцепления тягач должен был выстрелить вперед, как камень из пращи, лишившись своего груза. Но этого не произошло. Я выпрыгнул из вагонов прямо к тягачу. Ты понимаешь, что тебя могло утянуть в пропасть вместе со мной? Почему ты не газовала, как я велел? Зачем ты тормозила?

– Ты ударился? – забеспокоилась Ника. – Ты не в порядке, да?

Я поморщился:

– Прекрати паясничать! Я велел тебе не рисковать собой, какого хрена ты меня ослушалась?!

– Да не ослушивалась я тебя! – Ника вскочила на ноги и недовольно уперла руки в бока. – Я честно газовала до упора, до той секунды, пока не увидела на панели сигнал о полном расцеплении! После этого – да, я остановилась, посмотреть, что случилось с тобой! Ну, через секунду, может, полторы, когда среагировала… Я претензии твоей не пойме – я не должна была останавливаться?!

– Погоди! – я поднял руку. – Ты хочешь сказать, что в момент расцепления ты газовала?

– Да! А я тебе о чем твержу!

Я опустил поднятую руку и задумался.

Если бы я не пользовался реадизом, то загремел бы вместе с вагонами в пропасть. Но я использовал реадиз на вагоны… И все равно должен был загреметь в пропасть хотя бы потому, что к тому моменту, когда я выпрыгнул из второго, он уже падал вниз, отсоединенный от тягача. И единственное, что меня спасло – ручка двери нависшего над пропастью АГАТа.

Того самого АГАТа, что, по идее, в этот момент должен был находишься минимум в пяти метрах от края пропасти, лишившийся балласта и с каждым мгновением набирающий ускорение и увеличивающий расстояние до моей умоляюще протянутой руки. Так все и должно было быть. Я не должен был уцепиться за ручку, потому что ручки на том месте не должно было быть. Вообще тягача не должно было быть! Он давно должен был уехать! На него-то я реадиз на использовал, и использовать не смог бы, даже если бы захотел! Тягач-то не замедлялся!

Или я опять чего-то не понимаю? Надо собраться и уложить все пляшущие в голове мысли в одну стройную и логичную картину. Ладно, пусть нестройную, хотя бы просто логичную. Сейчас меня и это устроит…

Сколько я находился без сознания? Сколько времени прошло в реальном мире, пока я развлекался с богиней, или пока мне это чудилось – не столь важно. Как узнать? Мне нужно это знать! Потому что если окажется, что я был без сознания хотя бы одну секунду из тех трех, что, скрепя сердце, дала мне Ника, прежде чем подтвердить расцепление вагонов, если на то, чтобы преодолеть весь вагон, наклоненный под сорок пять градусов, карабкаясь будто по диковинному скалодрому, я потратил всего одну-две секунды реального времени, если за это время АГАТ не успел даже начать ускоряться после того, как потерял весь свой балласт…

Если это все правда…

То, значит, спасшее меня замедление время касалось отнюдь не двух вагонов…

Глава 24

Что было дальше – я толком не помню. Одно могу сказать точно – окончательно я так и не отключился. Я постоянно балансировал на тонкой грани между реальностью и бессознательностью, периодически кренясь то в ту, то в другую сторону. То открывая глаза и видя трясущийся на кочках интерьер АГАТа, то проваливаясь в липкую глухую тьму, будто в больной сон. Я был как только что родившийся слепой щенок, который не способен даже ползти, а только и может что лежать на одном месте и надеяться, что найдется кто-то, кто позаботится о нем. К моему счастью, у меня нашлось на кого положиться.

Прежде чем отправляться в путь, Ника взломала несколько ящиков внутри АГАТа, и выгребла из них все мягкое, что смогла найти – одежду, амуницию, рюкзаки, бинты, складные носилки… Все, что было мягче железного пола, было свалено в кучу и уже на эту кучу в свою очередь свалился я. Да, внутри АГАТа были сиденья, и они даже были снабжены ремнями безопасности, и Ника даже пыталась меня в одно из них посадить… Но, едва я представил, как меня кидает на кочках в положении сидя, как болтает на этих пятиточечных ремнях, как дергается из стороны в сторону моя голова, которую я не в состоянии держать, как меня тут же начало подташнивать, хотя мы даже еще не стронулись с места.

Честное слово, даже после Винозаводска отходняки переносились проще. Возможно, это было благодаря амиксу, возможно, из-за того, что тогда я все же вырубился и позволил организму спокойно заниматься самовосстановлением. Это неважно. Важно то, что сейчас я тоже хотел бы вырубиться и блаженно проваляться в беспамятстве всю дорогу до… Куда бы мы там ни ехали.

Ника пыталась со мной говорить, но ее слова долетали до меня будто сквозь вату, я ничего не мог разобрать, а потому и не отвечал. Первые несколько раз она останавливала машину и подходила ко мне чтобы убедиться, что я жив и в сознании, потом просто перестала болтать, сосредоточившись на управлении.

Надеюсь, она знала, куда ехать…

Пол подо мной покачивался, как будто я лежал в лодке, плывущей по волнам. Несмотря на то, что мы ехали по пересеченной местности, АГАТ не прыгал, его не кидало и не дергало – наверное, сказывались огромные колеса и хорошая система подвески. Да, люди действительно постарались, когда творили это чудо техники, раз оно смогло придти в себя спустя пять лет простоя. А что касается мелочей вроде того, что накачать колеса изнутри невозможно без наличия второго вагона – ну так всегда приходится чем-то жертвовать. Не всегда возможно упихать все в одно место…

Какая же чушь в голову лезет…

Я метался в каком-то полубреду, при этом прекрасно понимая и фиксируя все, что творится вокруг меня. Сознание будто существовало отдельно от тела и только отмечало его плохое состояние, никак при этом не вмешиваясь в процесс и не являясь его частью. Только когда я отключался на несколько коротких секунд, приносящих облегчение, сознание гасло тоже, и тут же вспыхивало вновь, едва я открывал глаза. Я смотрел на себя со стороны и никак не мог понять, что со мной происходит. Ни в одном из миров, ни в одной из случавшихся со мной ситуаций, ни в каком состоянии я еще не испытывал себя так… странно.

Да, «странно» – это, наверное, лучшее описание. Мне не было больно, мне не было плохо. Из физических проявлениях у меня разве что не было сил, и я не мог даже рукой пошевелить. Возможно, это было следствием как раз того, что я вроде как и не присутствовал в собственном теле в полной мере… А, возможно, я просто нахожусь в состоянии воспаленного бреда и все это мне лишь кажется, а на самом деле я давно отключился и сейчас лишь беззвучно шевелю губами в куче тряпья, пока Ника, ежеминутно оглядываясь, гонит АГАТ куда-то… Куда-то, где мне смогут помочь.

Надеюсь, она додумается выехать к рельсам и ехать вдоль них…

Прошло, наверное, часа три. Легче мне не становилось. Тяжелее – тоже. Ника несколько раз останавливалась, подходила ко мне и проверяла мое состояние. Дважды пыталась поить, один ра– даже успешно. На второй вода попала не в то горло и я чуть не задохнулся.

Сил не было даже на то, чтобы нормально глотать.

Не знаю, сколько времени мы ехали по итогу, но внезапно наполнил неприятный треск и гул. Потом раздался короткий тонкий писк, и кто-то заговорил:

– Неизвестный транспорт, говорит Бархангельск, назовите себя.

Я повернул голову, глядя на Нику. Она несколько секунд бегала взглядом по приборной панели АГАТа, потом просияла, схватила что-то округлое, с витым проводом, тянущимся внутрь панели, и поднесла ко рту:

– Говорит Ника Висла, я пилотирую АГАТ, вернее, то что от него осталось, на борту есть раненый, требуется помощь, прошу принять транспорт в город!

Четко, коротко, конкретно. Будто солдат в армии отрапортовал. Интересно, откуда у нее понимание того, как коротко и ясно, по-военному, излагать ситуацию?

Пискнуло снова, и тот же голос, только уже более озадаченный, произнес:

– Повторите запрос. Вы сказали «АГАТ»?

– Да, да, АГАТ! – с жаром ответила Ника. – Я понимаю, звучит дико, но мы правда его нашли!

– Тресса… Висла? Да, тресса Висла… Мы готовы вас принять на южном шлюзе. Продолжайте движение вдоль линии железной дороги, мы примем вас через железнодорожные ворота.

– Принято, Бархангельск! – радостно выдохнула Ника, и кинула коробочку обратно на приборную панель. – Серж, мы добрались! Мы добрались до города! Ты только держись, сейчас тебе помогут!

Помощь это хорошо. Помощь это просто прекрасно. Надеюсь, пока они будут помогать мне, они не будут доставать Нику вопросами. А если и будут – надеюсь, у нее хватит ума не отвечать на них без меня. Или хотя бы не отвечать сейчас, когда она на эмоциях и все ее мысли сосредоточены на том, чтобы помочь мне. В таком состоянии она легко и не задумываясь ответит на все вопросы, что ей зададут, лишь бы ее оставили в покое.

А ведь сначала стоило бы ккак следует подумать, на какие из этих вопросов вообще следует давать ответы. И если давать – то какие?

– Ни… ка… – прошептал я, даже не надеясь, что она услышит. Конечно, она не услышала. Даже не обернулась.

Тогда я нашарил что-то мягкое, но увесистое в той куче, в которой лежал, напряг руку, потратив все свои остатки сил, швырнул это что-то в сторону водительского сиденья.

Это оказался рюкзак, набитый одеждой и чем-то еще, что сыпалось из него, пока он летел до места назначения. Но главное – он выполнил свою задачу, и привлек внимание Ники. Она снова остановила АГАТ и подбежала ко мне:

– Что такое? Тебе плохо? Держись, мы уже почти в городе!

– Тихо… – попросил я, дождавшись перерыва в беспокойном щебетании Ники. – Вопросы… Не отвечай… Без меня.

– Что? Какие вопросы? – недоуменно моргнула Ника.

– Любые… – прошептал я. – Не отвечай… Без меня… Скажи… Что тебе тоже… Плохо…

– Что? Зачем?!

– Выполняй… – выдохнул я, и наконец полностью отключился.

Когда я пришел в себя, АГАТа вокруг уже не было. Вокруг была уже знакомая мне больничная палата – ох, повидал я их в этом мире, как родной уже этот интерьер.

К счастью, я здесь не задержусь, это точно. Не знаю, сколько времени прошло, но сейчас я себя ощущал бодрым, здоровым и полным сил. Хоть пешком в академию беги! Ну, или еще оидн АГАТ откапывай иди.

Повертев головой по сторонам, я нашел на столике рядом милый колокольчик с длинной деревянной ручкой. Позвонил в него и стал терепливо ждать, что произойдет.

Спустя полминуты дверь открылась, и внутрь вошла немолодая женщина в синем халате и такой же синей шапочке.

– Доброе утро. – поприветствовала она меня. – Как самочувствие?

– Как у быка. – хмыкнул я. – Что со мной было?

– Сильное праноистощение, начавшееся расщепление праны. Ничего критического, в общем, капельница с раствором амикса – и вы на ногах. – улыбнулась женщина.

– Прекрасно, можно идти? – обрадовался я.

– Не так быстро.

Это сказал уже кто-то другой. Во-первых, голос шел от двери, во-вторых, он был мужской.

Ну вот, не получилось свалить раньше, чем меня взяли в оборот. Впрочем, надеяться на это было бы глупо – скорее всего, он караулил прямо под дверью.

Мужчина вышел на свет. Он был одет в строгий серый деловой костюм с темно-синим галстуком, на переносице сидели очки в толстой, тоже темно-синей, оправе.

– Майор Суджук. – он показал раскрытой ладонью на какой-то значок на лацкане пиджака. – Если вы пришли в себя, я хотел бы задать вам пару вопросов… По поводу произошедшего. Говоря вернее, вам обоим, потому что тресса Висла отказалась отвечать на вопросы, пока вы не придете в себя. Боялась, что иначе вам не окажут помощь… почему-то.

Унмница Ника. Значит, она не только услышала, но и поняла, что я ей сказал. Не только поняла, но еще и приняла к сведению. Не знаю, дошла до нее вся щекотливость ситуации, или она просто приняла мои слова на веру, но главное – она не стала разговаривать с ними без меня. И это хорошо. Не думаю, что холеная аристократка, пусть и с замашками бравого солдата, знает методики развязывания языка, и способна их распознать и противостоять.

– Хорошо. – легко согласился я. – Мне бы только одеться, и я весь ваш.

– Принесите одежду. – распорядился майор, и вышел из палаты.

Медсестра вышла тоже и вернулась с моей одеждой – чистой и даже выглаженной. Конечно, местами она была дырявая – бесследно прыжки в замершем времени между острых железных углов не проходят, – но и плевать. Это даже к лучшему. Пусть майор видит перед собой глупого оборванца, который включил режим дурачка. Может, тогда не сильно налегать будет.

Я оделся и вышел из палаты. Майор ожидаемо стоял за дверью, и, едва только увидел меня, кивнул, приглашая следовать за собой, и пошел по коридору.

Я шел, с интересом оглядывая местную больницу. Она сильно отличалась от тех, в которых я был прежде – что от первой, что от второй. Здесь везде висели какие-то дисплеи, стены были выложены чистой блестящей плиткой, хромированные поручни на лестницах блестели так, словно их ежечасно натирали… Я явно попал в какую-то больницу классом повыше, нежели те, в которых был до этого. Жаль не додумался палату оглядеть как следует – слишком был занят мыслями о майоре… Ну да ладно. Все равно здесь мы не задержимся.

Мы вышли из больницы на свежий воздух. На улице и вправду было утро, но не сказать, что раннее – часов десять, вряд ли меньше. Значит я провалялся без сознания как минимум сутки. Или пару минут. Но это вряд ли. За пару минут майор не стал бы таким хмурым и недовольным. Уж скорее сутки. А, может, и не одни.

Возле больницы нас ждала машина – неприметный черный седан. Майор пригласил жестом на переднее сиденье, но я сел на заднее.

– Спереди укачивает. – объяснил я свой выбор.

На самом деле я сел назад, чтобы уменьшить его угол обзора и свести к минимуму возможность наблюдать за мной. Теперь, сидя за рулем, он мог это делать лишь в зеркало заднего вида, но очень недолго, ведь от вождения отвлекаться нельзя. Да и много ли он там увидит, в этом крошечном зеркальце?

А вот если бы я сел рядом, он мог бы на протяжении поездки немало узнать обо мне, просто наблюдая за мной в спокойной обстановке. Подметить мои врожденные привычные жесты, какие-то мелочи, на которые я сам давно уже не обращаю внимания, и выстроить на их основе схему, которая помогла бы ему понять во время допроса, когда я вру.