Текст книги ""Фантастика 2026-65". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Зайцев

– Просто я слышал, что Персефона Ратко давно не появлялась в клане… – я пожал плечами.

– Но дети-то мои никуда не делись от этого. – улыбнулась Персефона. – Хотя, конечно, не все они выросли такими, какими я бы их хотела видеть.

– У вас много детей? – заинтересовалась Чел.

– Пятеро сыновей, четверо дочерей. – охотно ответила Персефона. – Две девочки ушли в другие кланы, и один сын тоже. Ричард.

Ричард. Ричард Ратко. Позже – Ричард Белов.

Я коротко переглянулся с Чел – судя по ее виду, она думала о том же.

– А как звали остальных сыновей? – невзначай поинтересовалась Чел.

– Самый старший – Максим. – охотно и с улыбкой ответила Персефона. – Очень способный мальчик, один из лучших сенсов на своем курсе, между прочим. Слыхали про эвакуацию из обрушившейся шахты, когда реадизайнер открыл портал вслепую всего лишь со второй попытки? Это он был, мой мальчик.

Я не слыхал, но на всякий случай наметил небольшой кивок. А вот Чел кивнула осмысленно – она, видимо, была в курсе.

– Чуть помладше – Чеслав. Он побил рекорд дальности портала в свое время. Сейчас правда этот рекорд уже снова побит, но тогда он был на коне и очень гордился своим титулом! – охотно продолжала Персефона. Для полноты картины сейчас не хватало только, чтобы она достала семейный альбом и начала показывать каждого из сыновей во все его периоды жизни.

– Потом родился Джордж. – уже без особой улыбки продолжила Персефона. – Он не отличался особой силой, зато был очень добрым и понимающим мальчиком. Он был абсолютным пацифистом, и даже добился того, чтобы его никогда не включали в оперативные группы противодействия даргам. Взамен этого он предоставил миру концепцию и теорию работы того, что сейчас называется Сетью Ратко. Того, без чего жизнь простых людей просто не представить.

Персефона замолчала и уставилась куда-то перед собой, держа в руке тонкую фарфоровую чашечку. Пальцы преподавательницы мелко дрожали, и по поверхности чая бежала рябь.

– Вы сказали, пятеро. – осторожно напомнил я. – А назвали только четверых, включая Ричарда. Кто пятый?

Ответ, конечно же, я знал. Но до последнего надеялся, что хотя бы здесь, хотя бы сейчас, не услышу этого имени. Не услышу того имени, которое свяжет все потерянные и оборванные нити воедино, причем снова пропустив их при этом через меня.

Конечно, Персефона не стала меня щадить и глухо уронила:

– Пятый Себастьян. Этот чертов Себастьян, от которого одни проблемы… Лучше б я его никогда не рожала…

Глава 19

Вот значит как. Здравствуй, стало быть, бабушка. Причем самая что ни на есть прямая бабушка, а не как в случае Амины – двоюродная-троюродная. Ее сын мой непосредственный отец. И, судя по всему, она его любит не сильнее, чем я сам.

Я взглянул на Чел и вложил в свой взгляд максимум вопроса. Поднятую тему обязательно надо ракрутить, но если сейчас провокационные вопросы начну задавать я – это может сломать случайно возникшую атмосферу теплоты и доверия. Как ни крути, а ко мне Персефоне не питает теплых чувств.

К счастью, Чел меня поняла. Она перевела взгляд на Персефону и спросила:

– А что не так с Себастьяном?

– С Себастьяном все не так. – вздохнула Персефона. – Начиная с его отца. Я родила его от другого мужа, Виктора, который сейчас является патриархом Висла. В общем-то, уже тогда было понятно, что он станет следующим патриархом после своего отца.

– А прежний муж? – нахмурилась Чел.

– Погиб в одной из схваток с даргами. – сумрачно ответила Персефона и отпила чаю. – Через два года после этого меня фактически вынудили выйти замуж за Виктора, который на тот момент давно уже положил на меня глаз. Злые языки даже поговаривали, что Сандерс, мой первый муж, поогиб не просто так и не сам собой, а Виктор приложил к этому руки. Я, конечно, не разбиралась – мне было не до того.

– Значит, у Себастьяна один отец, а у остальных ваших сыновей – другой? – уточнила Амина с другого конца стола.

– Не совсем. – Персефона покачала головой. – Джордж и Себастьян рождены от Виктора. И если Джорджем Виктор никогда особо не интересовался, почти с самого начала поставив на нем крест в силу его природной доброты и пацифизма, то Себастьян стал его любимчиком. Он с самого начала был весь в отца – жестокий, беспринципный, наглый и бессердечный. Он всегда ставил во главу угла собственные интересы и собственный интерес и его никогда не интересовало, что кто-то может пострадать или дать погибнуть при этом. Начиная осваивать реадиз, он нередко проводил эксперименты над животными, которых умудрялся поймать, просто, чтобы посмотреть, что и в каком количестве оно выдержит. Начав обучение в академии, он сразу же достиг неплохих успехов в телепортации и во всем, что касалось покорения пространства, но стандартной схемы обучения ему было мало. Даже в свободное время он постоянно куда-то пропадал, а, когда его спрашивали, чем он занимается, он всегда отвечал, что тренируется, но отказывался показывать, что именно он делает. Одно можно сказать точно – уже к середине первого курса Себастьян в полной мере освоил телепортацию в одиночку.

Амина завистливо присвистнула – видимо, это был какой-то очень высокий уровень. Ей ли как Ратко не знать об этом.

– К началу второго курса, натренировавшись за время каникул, Себастьян уже открывал стабильные порталы, через которые гулял по территории академии как у себя дома. – продолжила рассказ Персефона. – Даже не академии, правильнее будет сказать – по всему кольцу пустоты. Все свое свободное время он продолжал тратить исключительно на тренировки, а, коль скоро, тренировки подразумевали работу с пространством – он пропускал это пространство через себя десятками километров. Как его мать, я, конечно, постоянно пыталась уследить за ним, хоть мы никогда и не были особенно близки, но куда там – он только и делал что исчезал и появлялся.

– И это нормально? Что студент бесконтрольно разгуливает по территории кольца пустоты? – снова вмешалась Чел.

Персефона пожала плечами:

– Академия готовит подростков к взрослой жизни. К принятию собственных решений. Если студент хочет гулять и тренироваться, никто не вправе ему запретить. За пределы кольца пустоты все равно телепортироваться не выйдет.

– Внутри тоже есть обо что убиться. – хмыкнул я. – Например, гнездо скопий.

– Да, скопии это проблема. – вздохнула Персефона. – Это не дарги, которые миновать кольцо пустоты банально не способны, скопии плевать хотели на все эти ограничения. Они спокойно пересекают кольцо и селятся там, где сами пожелают.

– Или нет? – провоцирующе спросил я.

Персефона подняла на меня глаза:

– Что вы имеете в виду, Серж?

– Себастьян отправил нас с Аминой в гнездо скопий. – глядя ей в глаза, отчеканил я. – По крайней мере, все на это указывает.

Брови Персефоны взлетели так высоко, что даже сдвинули очки, которые сползли на кончик носа:

– Себастьян? Что за глупости? Он, конечно, далеко не ангел, но каккой ему интерес хотя бы даже элементарно ехать сюда, не говоря уже о том, чтобы пытаться причинить вам какой-то вред?

– То есть, вы даже не в курсе того, что на родительский день Себастьян приезжал сюда, в академию? – усмехнулся я.

– Конечно, нет, почему я должна быть в курсе? Я не лезу в личные жизни наших студентов.

– Ну тогда знайте – приезжал. Приезжал ко мне. Потому что я его незаконнорожденный сын.

И я кратко, обходя определенные события противостояния с кланом Ратко, обрисовал Персефоне свою историю. Уложился в пятнадцать минут, на протяжении которых она то хмурилась, то удивленно вскидывала брови, то качала головой и недовольно цокала языком.

– Так это что… Мы с тобой брат и сестра? – пораженно прошептала Амина, глядя на меня.

– Не прямые, но да. – я кивнул. – Получается, что так. Но вернемся к тому, с чем мы пришли. Себастьян действительно мой отец, и они действительно приезжал сюда в родительский день, и у меня есть подозрение, что он что-то со мной сделал. Что-то, что и стало причиной нашего с Аминой исчезновения.

О предложении вступить в клан я рассказывать не стал – кто знает, как Персефона на это отреагирует? Учитывая ее взаимоотношения с остальными Ратко, она вполне может после этого еще больше обозлиться на меня и вообще отказаться помогать.

О планах Себастьяна и кучки неопределенных отщепенцев – тоже. Если директор доверяет Персефоне, а он, надо думать, доверяет, – как-никак, она его заместитель, – то они и так уже в курсе. Но кроме меня и ее здесь есть еще уши, которым точно не следует слышать эту информацию. Поэтому я ограничился миинмумом:

– Мне надо, чтобы вы проверили меня и сказали, прав я или нет.

Персефона нахмурилась:

– Проверить вас… Как, интересно?

– Этого я, простите, не знаю. – я развел руками. – Я всего лишь первокурсник, нахватавшийся знаний по верхам. Как работает реадиз, и, тем более, реадиз в отношении пространства – понятия не имею.

– А что конкретно он с вами сделал? Может быть, касался как-то?

– Касался. – я кивнул. – за плечо взял перед уходом.

– Показывайте.

Я бросил короткий взгляд на Амину, и стянул через голову футболку.

Персефона встала из кресла, подошла ко мне и положила свою ненастоящую руку мне на плечо – точно туда, куда клал ее Себастьян.

Я ожидал, что может быть больно или неприятно – все же чужая открытая прана вступает в контакт с носителем другой открытой праны, – но ничего такго не случилось. Все, что я почувствовал – это легкое покалывание, словно от непрекращающегося разряда статического электричества после поглаживания пушистого пледа.

Персефона несколько секунд подержала руку у меня на плече, а потом нахмурилась, закрыла глаза и резко двинула ее вперед, погружая ее внутрь меня!

– Не дергайтесь! – сквозь зубы предупредила Персефона. – Это надо вытащить!

– Что именно? – спросил я, чтобы отвлечься от того, что во мне копаются прозрачными фиолетовыми пальцами.

– Себастьян поставил в вас портальную метку. – пояснила Персефона. – Воспользовался тем, что ваша прана практически идентична его пране, и организм не заметит такого вторжения. Он заложил в вас плотно сгруппированную прану, которая связана с аналогичным сгустком где-то в другом месте. Это сложная техника, которую Ратко предпочитают не афишировать, но не запрещенная и не тайная, конечно. Просто ею мало кто пользуется.

– Почему? – рискнул спросить я.

– У нее мало использований. – не открывая глаз, объяснила Персефона. – Как плотно ни группируй прану, со временем она все равно рассеется, и время рассеивания зависит от уплотнения далеко не напрямую. Если говорить проще – если в один и тот же объем сгруппировать разное количество праны, то каждая отдельная единица праны будет рассеиваться тем быстрее, чем больше таких единиц в этом объеме.

– Я не поняла. – нахмурилась Амина. – Можно пояснительную бригаду?

– Представь, что прана измеряется в единицах. – ответил я, который сразу все понял. – Если ты возьмешь три единицы праны и скомкаешь их в какой-то объем, и тридцать единиц праны, которые скомкаешь в тот же объем, то каждая единица из тридцати по отдельности будет рассеиваться быстрее, чем каждая единица из трех.

– Именно. – кивнула Персефона, и наконец вытащила из меня свои призрачные пальцы. – Но так как при группировке рассеивание начинается только с внешних слоев праны, которые являются как бы щитом для внутренних, рассеиваются они не все сразу, а по очереди.

– Удобно. – оценил я, вспомнив, как разлеталась на клочья моя стрела, в хвостовик которой я впервые в жизни попробовал заложить прановый заряд.

Жаль, что я сделал это по наитию, совершенно не отследив, как именно закладывал внутрь заряд. Может быть, это и была та самая группировка? Надо будет попробовать.

– Не очень. – ответила Персефона, брезгливо отряхивая руки. – Потому что сколько праны ни закладывай, а дольше недели портальные метки все равно не существуют, хоть как группируй и хоть сколько праны вкладывай в них, хоть весь свой пранозапас – скорость рассеивания становится слишком большой. Так что в итоге техника портальных меток – как чемодан без ручки, который и тащить тяжело и бросить жалко. Только представьте – у вас есть возможность помечать любое место, в котором вы были, чтобы туда вернуться, но держатся эти метки максимум неделю. Слишком маленький временной зазор, чтобы использовать это как-то серьезно.

– Что есть, то есть. – согласился я. – А как вообще их используют? В смысле, я имею в виду с технической точки зрения – что нужно сделать, чтобы активировать метку?

– В вашем случае не нужно было делать ничего. – вздохнула Персефона. – Только произвести любую, абсолютно любую манипуляцию с перемещением собственного тела. Телепортация, открытие портала, перенос через рабочее тело – никакой разницы. В любом из случаев пара портальных меток сработала бы и вы все равно оказались бы там, где оказались.

Что ж, выходит, мой хитрый папаша в очередной раз всех переиграл. И свой срок в неделю он поставил не просто так, от балды, а весьма даже обдуманно – именно столько могла стоять его портальная метка в гнезде скопий, и, скорее всего, именно в этот период должны были состояться первые занятия по покорению пространства. Себастьян ведь тоже был на моем месте, тоже учился в академии, он знает, когда и чему здесь будут учить. А уж после рассказов Персефоны о том, как он любил исследовать территорию кольца пустоты в одно жало, становится нетрудно догадаться, откуда у него знания и о гнезде скопий – он его банально нашел. Нашел еще в бытность студентом, но никому не рассказал и ничего, конечно же, не сделал с ним сам. Просто оставил как есть, а сейчас, когда прибыл на родительский день, быстренько метнулся до него, поставил в него одну портальную метку, а вторую заложил в меня. Скорее всего, он понимал, что я откажусь от его «щедрых» предложений и заранее придумал, как от меня избавиться.

А что было бы, если бы я все же согласился на вступление в клан? Я нисколько не удивлюсь, если на самом деле никакого предложения о вступлении на самом деле и не было, а весь спектакль был затеян только лишь для того, чтобы войти ко мне в доверие, чтобы я позволил положить себе руку на плечо и внедрить метку…

А если нет? Если предложение действительно существовало и если бы я на него согласился? Как бы тогда выкручивался Себастьян? Смог бы он отклочить или снять метку удаленно? Или он снова приехал бы для этого? Или просто рассказал бы все как есть, наказав ни в коем разе не пытаться телепортироваться или открывать порталы в течение ближайшей недели?

Где вообще находятся границы силы реадизайнера? В каких ситуациях реадизайнер скажет «я не могу этого сделать»?

В случае обычных реадизайнеров понятно, когда – когда задача превышает физические свойства рабочего тела реадизайнера, или когда этого рабочего тела нет вовсе. Гидроманты не смогут управлять водой там, где воды нет или там, где она превратится в твердое вещество, – лед, – или газообразное, – пар. То есть, смогут, но с гораздо меньшей эффективностью и с огромными пранопотерями. Сангвиманты с каждой новой выполненной техникой вместе с праной теряют и часть собственного тела тоже, и в конечном итоге просто банально слабеют на физическом уровне.

А что насчет тех, кто не пользуется рабочими телами? Тех, кто использует собственную прану для переноса собственной праны? Они не зависят от наличия конкретного вещества в радисе досягаемости, и не зависят от физических свойств этого вещества, они могут – буквально – делать что угодно, как угодно и сколь угодно быстро. На фоне понимания этого простого факта мои собственные манипуляции со стрелами из праны выглядят жалкими попытками сравниться с этим величием. Я могу – опять же, буквально – делать все что угодно, но по старой своей привычке, принесенной еще из другого мира, облекаю все в стрелы, разве что теперь все эти стрелы делают разные вещи.

Ведь мне, по сути, эти стрелы нужны лишь для того, чтобы донести заряд моей праны до той точки, в которую я хочу его поместить. Так я использовал их изначально, замедляя даргов, чтобы получить возможность выстрелить им в сердце, так я использую их и сейчас.

А что будет, если я переборю себя и откажусь от этой привычки использовать стрелы как механизм передачи? Что, если научиться сразу помещать заряды праны туда, куда я хочу их поместить? Конечно, это будет нелегко, от привычек, въедавшихся в мозг и мышцы десятилетиями, не избавишься вот так вот вдруг, но что если я все же избавлюсь?

От вероятных перспектив захватывало дух и становилось понятно, почему Ратко считаются самым слабым кланом среди всех остальных реадизайнеров. Если бы они были равны по силам остальным кланам, то, с их возможностями к управлению праной, мощь каждого отдельно взятого Ратко была бы просто ужасающей. Гигантские пранозапасы с возможностью конвертировать их в какие угодно конструкции и заставлять их делать, что угодно, размещая их там, где угодно, в мгновение ока, игнорируя само пространства – это какое-то безумие.

Впрочем, они и сейчас уже творят какое-то безумие. Только пока что они творят не с позиции силы, а хитрости и диверсий.

Поблагодарив Персефону за рассказ и за помощь в извлечении метки, мы с Чел вышли от нее и разошлись каждый по своим делам.

Сказать, что я успокоился после разговор с Персефоной – означало бы согрешить против правды. Узнав больше о своем отце, я еще больше убедился в том, что то, что замышляет этот поганец, заставит вздрогнуть весь мир – к сожалению, у него хватало на это и талантов и ресурсов. Но, по крайней мере, теперь он перестал угрожать лично мне. Как сказала Персефона, родительский день проводится лишь один раз в учебный год, а во все остальное время лишних людей в академии нет, их сюда просто не привозят.

Спустя два дня, когда отпущенный Себастьяном срок отсчитывал последние свои часы, я узнал, что и это – тоже неправда.

Глава 20

Этих людей я видел впервые. И наверняка не я один. Судя по тому, какими удивленными взглядами их провожали все, кто их видел – подобные гости здесь были не часты.

Их было семь. Все одинаковые, как две… Как семь капель воды. Все одного роста, в одних и тех же неброских серых костюмах с серыми же галстуками, с одинаковыми короткими стрижками, открывающими одинаковые высокие лбы, одинаковые темные очки на одинаковых носах, особенно глупо выглядящие при условии того, что с самого утра небо было затянуто тучами.

Они пришли со стороны вокзала примерно в одинадцать пятнадцать – мы как раз шли с очередного занятия по управлению газами под руководством Чел на обед, и пересеклись с ними.

Разумеется, мы шли на обед не одни – вся академия в этот момент стягивалась к общежитию, чтобы не пропустить прием пищи, поэтому эту семерку однояйцевых близнецов увидели тоже почти все учащиеся. Мало того – их путь пересекал траекторию движения студентов, и, несмотря на то, что нас было явно в десятки раз больше, близнецов это словно бы не смущало – они перли вперед, нисколько не беспокоясь тем фактом, что их могут просто не пропустить.

Студенты и не собирались их пропускать – велика честь, подумаешь. Однако близнецов не смутило даже не это. Каким-то непонятным образом они моментально рассредоточились и поодиночке прошили встречный поток студентов, будто иглы – складки грубой ткани. Я уже видел такое однажды – на параде королевских гвардейцев, которые делились на две группы, после чего каждая из них, чеканя шаг, в строгом построении шла под прямым углом к другой группе. Они проходили друг друга насквозь, умудряясь разминуться в считанных сантиметрах, и любая ошибка, любая заминка, потеря всего одной секунды, сбивка всего одного шага, даже половины шага, неминуемо привела бы к свалке и травмам.

Но никаких ошибок никогда не было. Гвардейцы свое дело знали.

И эти ребята свое дело знали тоже. Глядя, как они ловко прошивают поток студентов, текущий наперерез их траектории, я притормозил, не спеша вливаться в общую массу – слишком уж нехорошо выглядели эти неизвестные товарищи. Может, на их ловкость и четкость многократно отработанных движений не обратили внимания другие студенты, чьи мысли сейчас были заняты одной только лишь едой, но от меня они не укрылись. Я достаточно раз видел, как подобные движения исполняют обученные и тренированные солдаты, убийцы, воры, шпионы и прочие люди, от которых не следует ждать ничего хорошего.

Я слишком хорошо знал цену этим коротким собраным движениям, в которых не было ни единого лишнего мышечного сокращения. Движения мастеров управления своим телом, движения людей, прекрасно знающих, на что они способны и выжимающие максимум. Движения людей, которым, кроме как на собственное тело и на оружие, спрятанное под пиджаками, подозрительно топорщащимися при каждом движении левой рукой в районе подмышек, полагаться не на что.

В академию пожаловали специальные службы людей. И я нисколько не удивлюсь, если это окажется то самое управление ноль.

Я проводил взглядом пришельцев, которые, прошив встречный поток студентов, снова сбились в одну плотную группу и направились в сторону административного блока, и достал из кармана телефон. Вызвал меню сообщений.

Нет, сообщение майору Суджуку по-прежнему числилось как неотправленное – значит, его телефон все еще выключен. На всякий случай я снова попробовал позвонить по обоим номерам, с которых он со мной связывался – ожидаемо глухо.

Кажется, майора можно смело списывать со счетов. Одно из двух – или он действительно просто манипулировал мною в силу своих возможностей, чтобы раздобыть интересующую его информацию, или с ним что-то случилось.

Покка я ковырялся в телефоне, пришельцы успели исчезнуть из виду, но я готов был биться об заклад, что знал, куда они идут. Напрямую к директору они идут. И мало того – я готов был поспорить, что директор их примет. Сразу же. Даже если его не будет на месте. Ради них он там появится.

Почему-то мне так казалось.

А еще мне почему-то казалось, что ничего хорошего визит этих огурцов нам не принесет. В последнее время ничего, из того что происходило неожиданно, ничего хорошего не приносило.

Поэтому по пути к своей комнате я быстро накидал сообщение Нике, в котором просил ее после обеда придти ко мне. Ника, конечно, сразу начала закидывать меня вопросами отчего и почему, но я просто заблокировал телефон и сунул его в карман, надеясь, что она уже принялась за еду и не бросит ее ради того, чтобы примчаться ко мне прямо сейчас.

Я угадал. И даже успел съесть половину своего обеда – странно выглядящего, но весьма вкусного красного супа с мясом, капустой, и, судя по вкусу – свеклой, – с приложенным к нему здоровенным куском черного душистого хлеба и почему-то долькой чеснока. Широ об обеде высказался нелицеприятно, и ел явно без удовольствия, а мне понравилось, хоть и необычно было.

Когда Ника постучала в комнату, Широ, успевший к тому моменту расправиться с половиной своей порции и оставивший пторую половину в судке с явным нежеланием доедать, скосился на меня, что при его узких глазах выглядело комично:

– Ждешь кого-то?

– Угу. – кивнул я. – Сейчас доем и уйду.

– Не подавись второпях. – хмыкнул Широ и уткнулся в свой планшет.

Я в два движения залил в себя остатки супа, зажевал куском хлеба, поставил поднос с так и не тронутым чесноком обратно на тумбу, и подошел к двери.

– Ты заставляешь даму ждать. – притворно-обиженно заявила Ника, когда я открыл дверь.

– Ничего, даме полезно. – парировал я, обуваясь. – Пойдем… погуляем.

– Ты что-то хотел рассказать вроде? – напомнила Ника.

– Вот как раз и расскажу. – я недвусмысленно указал глазами через плечо – на Широ.

Ника понимающе кивнула.

Закрывая дверь, я поймал на себе полный зависти взгляд Широ. У него аж глаза пошире раскрылись.

Мы вышли из общежития и присели на одну из двух лавочек, которые стояли возле входа. Никогда, кстати, не видел, чтобы на них кто-то сидел, зачем они вообще здесь? Разве что специально для нас.

Я рассказал Нике о пришельцах, опустив лишь подробности того, как анализировал их поведение и движения – это могло вызвать лишь дополнительные вопросы. Ограничился только тем, что выглядели они опасно, и Нике этого хватило – она уже привыкла, что если я называю что-то опасным, скорее всего, оно действительно опасно.

– У меня потихоньку складывается ощущение, что опасность – это одно из твоих качеств. – фыркнула Ника, когда я закончил. – Ты как будто обладаешь каким-то полем, которое притягивается опасные вещи, и, чем дальше, тем эти опасности становятся все менее и менее очевидными! Сначала АГАТ, могущий рухнуть в пропасть, потом Ратко с его портальными метками, которые срабатывают как бомба отложенного действия, теперь какие-то непонятные, но опасные люди… Серьезно, что значит опасные? Для кого опасные? Если ты позабыл, то напомню тебе, что мы находимся в академии реадиза, и здесь этим самым реадизом обделен от силы десяток человек, остальные легко могут дать отпор кому угодно, особенно вместе!

– Не стоит недооценивать таких людей. – я покачал головой. – Если они прибыли сюда и ведут себя здесь по-хозяйски – будь уверена, у них есть гарантии, обеспечивающие им подобное поведение. Подобные люди не занимаются обманом, потому что те, с кем, а, вернее против кого они обычно работают, слишком опасны, чтобы рисковать возможностью всплытия правды и последствиями, которые оно принесет.

– Хочешь сказать, у них есть право так себя здесь вести? – насупилась Ника.

– Начнем с того, что пока что они себя никак и не вели. – возразил я. – Я всего лишь сказал, что эти люди выглядят опасно, а если они выглядят опасно, то они и являются опасными. А вот чего от них ждать и для чего они прибыли – это большой вопрос.

– И кто они вообще такие. – поддакнула Ника. – Может быть, это то самое управление ноль?

– Тоже склоняюсь к этой мысли. – признался я. – Гражданская неприметная одежда, темные очки, которые не только скрывают глаза, но и сильно скрадывают черты лиц, затрудняя опознание, никаких отличительных черт – ни татуировок, ни шрамов на видных частях тел, все даже почти одинаковые по росту. Идеальная группа для работы в любом общественном месте.

– Ты опять говоришь непонятными мне словами. – сощурилась Ника. – То есть, слова понятны, но непонятно, откуда у тебя такие знания.

– Жизнь на отшибе цивилизации, в трущобах. – усмехнулся я. – Мы выживали как могли.

– Это не отвечает на мой вопрос. – вздохнула Ника. – Впрочем, как я понимаю, ответа я все равно от тебя не добьюсь.

– Да нет никакого ответа. – я пожал плечами. – Просто бывают люди, на которых ты смотришь и понимаешь – он опасен. Это может быть неуравновешенный какой-то, угашенный, неадекватно себя ведущий человек, мало ли какие люди бывают.

– Ну да. – Ника кивнула. – А еще это может быть абсолютно адекватный, прилично одетый и нормально ведущий себя человек, глядя на которого ты, – именно ты! – все равно скажешь, что он опасен. И ладно бы еще так, но ведь потом действительно окажется, что он опасен. Меня интересует вот этот момент – как в этом случае ты определяешь опасность, а? Или ты хочешь сказать, что к нас заявилась семерка угашенных неадекватно ведущих себя неуравновешенных людей?

Да твою же мать. Вот знал же, что когда-нибудь до этого дойдет. Ника все же не дура, и постоянно увиливать от ее вопросов, как прямых, так и косвенных – не выйдет. Собственно, уже не вышло – все, закончилось мое свободное пространство для маневра. Слишком часто я говорил и делал вещи, которые не свойствены для подростка моего возраста.

Но ведь и правду ей рассказать я тоже не могу.

Хотя, если подумать – почему, собственно, не могу? Сейчас у меня в голове нет даже богини, которая могла бы предостеречь меня от необдуманных шагов, так что я действительно могу делать все, что захочу.

Не то, чтобы я не мог до этого – просто теперь никто мне не будет зудеть на ухо по поводу того или иного решения.

Правда легче от понимания этого не становится – я все равно не горю желание рассказывать Нике, кто я и откуда я. Это действительно усложнит все во много раз.

– Понимаешь, в чем штука… – медленно начал я, лихорадочно придумывая, что бы ей ответить. – Дело в том, что…

– …я вас не понимаю. – перебил меня громкий голос, разнесшийся по всей округе.

Голос директора.

Я быстро вскинул ладонь, показывая Нике, чтобы она не вздумала проронить ни звука, и прислушался.

Над головой что-то едва слышно потрескивало.

Я поднял глаза и нашел над входом в общежитие динамик – один из тех, что были развешаны по всей академии и использовались для того, чтобы передавать по ним сообщения для всех студентов.

И сейчас этот динамик говорил голосом директора.

И не только директора.

– Повторяю – мы прибыли сюда по указанию объединенного директората Земли. – ответил директора неизвестный мне бесцветный и ничем не примечательный голос – такой же неприметный, как строгий серый костюм. – Вас не предупредили, потому что директорат опасался, что вы можете распустить студентов и эвакуировать их куда-то в другое место, что недопустимо.

– Что значит «недопустимо»? – с металлом в голове спросил директор. – От чего я должен эвакуировать детей?

– Среди этих ваших «детей», и не только детей, а среди взрослых преподавателей тоже – могут присутствовать ненадежные элементы. Заговорщики, проще говоря.

– Заговорщики? – усмехнулся директор. – И о каком же заговоре идет речь?

– Вы же наверняка в курсе, что не так давно один из ваших студентов вернул директорату АГАТ, не так ли? – безэмоционально, словно и не нуждаясь в ответе, спросил неизвестный. – После этого машину отдали на полное изучение в управление ноль, где ее разобрали до винтика и кое-то нашли. Остаточные эманации реадиза, причем сразу трех видов, но это еще цветочки. Ягодками оказался обнаруженный под полом каменный шип, так же несущий на себе остаточные эманации реадиза… И кровь. Кровь одного из людей, что составляли первый тестовый экипаж АГАТа.

Голос замолчал, словно вынуждая директора что-то возразить на это.

Но директор оказался умнее и на провокацию не поддался:

– И что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что АГАТ пропал не сам по себе, не в силу какой-то поломки или некоего неучтенного фактора. АГАТ был атакован реадизайнером, который уничтожил весь экипаж.

– И вы хотите забрать моих студентов, которые вернули этот АГАТ вам?!

– Нет, эти студенты здесь ни при чем. По крайней мере, есть вероятность, что они ни при чем. С этим мы разберемся в процессе расследования.

– Какого еще расследования?! – возмутился директор. – Что вы собираетесь расследовать в моей академии?! Здесь учатся дети!

– Здесь есть не только учащиеся, но и преподаватели. Не говоря уже о том, что учащиеся третьего курса – это уже готовые реадизайнеры, которые по силе ничем не уступают свои коллегам. В ходе расследования мы уже выяснили, что геомант, а это был безусловно геомант, не мог оказаться внутри АГАТа сам по себе, ему кто-то помогал. Кроме того, остается открытым вопрос, почему экипаж АГАТа не передал сигнал бедствия на базу и вообще никак не сообщил о том, что происходит какая-то не предусмотренная программой ситуация. Это означает, что либо нападающие обладали устройствами для подавления радиоволн, либо с ними был реадизайнер соответствущей направленности. В свою очередь, это приводит нас к неутешительному выводу – против АГАТа работало как минимум несколько реадизайнеров, а как максимум – это настоящий заговор нескольких кланов, а в таком виде это уже тянет на преступление против человечества.