Текст книги ""Фантастика 2026-65". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Зайцев

Да ему достаточно банально стул уронить и на грохот уже прибегут друзья из двери напротив!

И по той же причине я не могу убить. Могу, конечно, но перед смертью он обязательно нашумит. Да так нашумит, что даже две закрытых двери не спасут – хилые они, тонкие. Я даже смог сквозь одну из них расслышать неспешный разговор на не самых высоких тонах.

Я еще раз обвел комнату видеонаблюдения взглядом, пытаясь сообразить, что же мне делать. Нельзя просто так оставлять солдата мирно спать дальше, он может проснуться банально от того, что я сдвину его кресло чуть в сторону, чтобы добраться до мониторов. И не помогут даже мои привычные техники работы со временем – я же не могу остановить время вокруг солдата полностью. Поэтому надо его как-то вырубить, но даже удар по затылку не пройдет – на нем шлем. А вокруг, как назло, ничего, что могло бы помочь. Сплошные металлические шкафы, в которых перемигиваются яркие лампочки, да висящий над ними красный баллон с надписью "Огнетушитель углекислотный".

Углекислотный… Что-то такое, помнится, Чел рассказывала на занятии, про углекислоту. Она содержится в воздухе, но при этом для дыхания непригодна, и человек, при превышении определенной ее концентрации, теряет сознание… И при этом даже не просыпается.

А что, если…В конце концов, если не сработает, попробовать придушить я всегда успею…

Я потянулся к огнетушителю своим прановым телом и попытался почувствовать газ внутри него, как это учила делать Чел. Тонким щупальцем красного дыма проник сквозь стенку баллона, не в физическом смысле, а в том, как я это себе представлял, и заполнил баллон изнутри. Присоединил углекислоту к своему объему прану и медленно потянул щупальце обратно, вытаскивая вместе с ним шарик газа – сколько получится.

Не бывает герметичных сосудов. Со временем из любого сосуда газ уходит, даже просто за счет диффузии. Это знали даже в моем мире, только не знали, что это называется красивым словом "диффузия".

Я же сейчас просто ускорил этот процесс.

Несмотря на то, что на занятии у Чел с газами у меня не сильно складывалось, сейчас я смог извлечь из огнетушителю какую-то часть углекислоты. Маленький прозрачный шарик, размером с половину ладони, который висел в воздухе, удерживаемый моей волей, и ничем по виду не отличался от окружающего воздуха. Надеясь, что этого будет достаточно, я поднес шарик к носу солдата и позволил ему его вдохнуть. Не весь сразу, конечно, разделил на четыре вдоха, замешивая с обычным воздухом.

И после четвертого поза солдата резко поменялось.

Если до этого его мышцы были напряжены и держались в тонусе из-за неудобной позы для сна, то сейчас он расслабился и практически стек со стула. Я подшагнул вперед, и аккуратно помог ему бесшумно улечься на пол, попутно проверяя пульс на шее.

Пульс был. А вот реакции на раздражители, – я ущипнул солдата за запястье, – не было.

Значит, сработало. Теперь надо торопиться – не знаю, как надолго это его отключило.

Я сел в освободившееся кресло и подвинулся к экранам. Драйз вчера выдал мне краткий экскурс по этой системе, хоть и долго не мог понять, зачем он мне – "там совершенно обычные сенсорные компьютеры, разберешься". Конечно, он не знал, что я не в курсе, что такое "Обычный сенсорный компьютер", и, конечно, сообщать об этом я ему не стал – слишком подозрительно это бы выглядело для него. В конце концов я добил его аргументом разряда "не хочу чтобы в самый ответственный момент все пошло к чертям из-за того, что я что-то сделал не так, так что давай представим, что я не знаю ничего про обычный сенсорный компьютер", и он сдался. Объяснил мне, что и как делать, используя для примера мой же телефон.

Поэтому сейчас я справлялся довольно ловко, особенно, если учесть, что здесь действительно ничего сложного не было. Шесть десятков камер выходили на четыре монитора, на каждый – по пятнадцать. Изображения были маленькими, но стоило ткнуть в одно из них – и оно открывалось на весь монитор, а при втором тычке – сворачивалось обратно. Очень удобно и понятно.

Я бегло пробежался взглядом по картинкам с камер, стараясь не задерживать на них взгляд, но кое-где он прилип сам собой.

Вот одна из камер показывает общее поле в тренировочном блоке, на котором рядами лежат несколько десятков тел, укрытых белыми простынями в кровавых пятнах. Рядом – также рядами лежало обмундирование и оружие солдат управления.

Вот другая камера показывает лавку возле общежития, на которой сидит солдат управления. Без оружия и без шлема, только в одежде с отличительными знаками. Сидит, подперев голову ладонями и невидящим взглядом глядя куда-то вдаль. В пальцах у него зажата сигарета, которая давно стлела и от которой остался только длинный кривой палец пепла, чудом держащийся на фильтре – с самого щелчка зажигалки солдат не сделал ни затяжки. И вообще не шевельнулся.

Вот третья камера выходит в тренировочный блок, в тот район, где расположилась площадка, имитирующая скалистую гору.

И вот на этой-то камере я и увидел машины.

Судя по следам, они тут были не всегда – скорее всего, академию сначала окружили войсками, а уже потом, когда основная фаза операции закончилась – согнали все машины сюда. В любом случае, их здесь было много. Десятка два, не меньше. Если предположить, что в каждой из них приехало по десять-пятнадцать человек, становилось не по себе от количества противостоящих нас, пусть и не напрямую, солдат.

А ведь это только часть машин. Как минимум, еще столько же должны были уже уехать, увозя раненых солдат и плененных реадизайнеров…

Как бы то ни было, я выяснил, что хотел. Осталось дело за малым – вернуться к группе и добраться до машин.

Я привстал с кресла, и еще раз внимательно посмотрел на картинку, запоминая расположение машин и прикидывая, какую будет проще увести. Потратил на это две лишних секунды.

Примерно столько понадобилось бы гипотетическому человеку из соседнего помещения, чтобы пересечь коридор, открыть дверь в комнату видеонаблюдения и сказать:

– Эй, Санчес, твоя сме… А ты еще кто такой?!

Глава 8

Вот и все. Прощай, скрытность. Меня заметили, и солдат уже тянет вверх ствол винтовки, перехватывая ее второй рукой. Это плохие новости.

Я не успею поднять лук, а от груди стрелять не получится – нас разделяет высокая спинка кресла на колесиках, на котором сидел Санчес, стрела угодит в нее. Это пулям все равно – они прошьют ее насквозь, а мои стрелы так не умеют, они срабатывают сразу же, как только во что-то угодят.

А вскинуть руки в полноценную стойку, так, чтобы стрела прошла поверх спинки, у меня времени нет – солдат уже поднял свое оружие, а мои руки по-прежнему по швам.

С другой стороны, я уже сделал все, что мне нужно было, и таиться мне больше незачем. Можно и пошуметь.

Это хорошие новости.

Черт, если бы не этот стул, я бы попробовал упасть на спину, стреляя в падении! Конечно, я могу поставить купол замедления времени, даже хоть прямо в этот же самый стул поставить, и тогда…

Кстати… А что тогда?

– Руки по швам! – заорал солдат, удерживая винтовку одной рукой, а второй – шаря у себя за спиной. – Парни, сюда!

А вот одной рукой он ее точно зря перехватил. Я хорошо помнил, как ощущаются в руках это три с лишним килограмма, которые он сейчас пытался удержать одной рукой.

Удержать еще можно. А вот прицельно стрелять – точно нет.

Я присел вниз, подхватывая одной рукой стул на колесиках, а второй – втыкая прямо посередине сиденья стрелу. Вспышка высвобожденной праны – и вокруг меня развернулся мой любимый купол замедления времени.

А потом я встал, швыряя стул от себя в сторону солдата!

Да, я понял все верно! Точка, в которой застревает стрела, становится системой отсчета времени, замедленного вокруг! Сам по себе стул не замедлился, он просто стал объектом, относительно которого замедлилось все вокруг! Как я, после того, как нюхнул скиллитрита!

Поэтому к солдату стул полетел со своей обычной скоростью, которую мог бы придать ему восемнадцатилетний подросток.

А вот пули, вылетевшие из ствола в тот же момент, как только я начал двигаться, попали в одному мне видимый купол вокруг мебели, и резко замедлились. Стул летел дальше, таща за собой купол, а, вернее, уже сферу, часть которой срезало полом, и по мере того, как его границы снова касались пуль, те ускорялись, и, зло жужжа, искали меня там, где я стоял.

Только меня там, конечно, уже не было. Отшвырнув в противника стул, я снова присел и кинулся вперед длинным кувырком, пропуская над головой замедленные пули.

Стул уже долетел до солдата, и втащил его в свой пузырь замедленного времени. Боец управления только сейчас начал пытаться закрыться от летящего предмета, увел ствол в сторону и потянул к лицу локоть.

Я мог бы выстрелить прямо снизу, мог бы атаковать ближайшую ко мне ногу, пронзая ее прановой стрелой или даже клинком, но я не стал.

У меня появилась другая идея.

Если уж я решил шуметь, то почему бы не пошуметь как следует, стягивая к шпилю как можно больше солдат? Пусть они все придут сюда, а я тем временем свалю к друзьям в подземный ход и сам черт нас не найдет.

Да, хороший план. Можно было нашуметь и по пути сюда тоже, но тогда бы я не смог бы выяснить местоположение машин. А сейчас терять уже нечего.

Ну, или, как минимум, меньше.

Стул врезался в солдата и отскочил от него, как от кирпичной стены – точно так же, как я чуть не отскочил от Юли, когда пытался атаковать ее в замедлении. Отскочил и упал на бок, освобождая бойца от оков времени.

И тогда я толкнулся от ножки стула и взлетел в воздух. Руки легли на верхушку армейского шлема, я оттолкнулся от него, вынося колено вверх, в жутком ударе снизу вверх в подбородок!

Если бы я так попытался сделать в пузыре, мое колено, скорее всего, разлетелось бы на атомы. Прямо под кожей.

Кр-рак! – хрустнуло то ли у меня в колене, то ли в ничем не прикрытой челюсти солдата.

Оттолкнув от себя слегка приподнявшегося над полом от мощного удара противника, я отскочил назад, споткнулся о стул и едва не полетел на пол, в последнюю секунду удержав равновесие.

Солдату повезло меньше – он нелепо взмахнул руками, и без сознания рухнул на пол.

Очень громко рухнул.

Лязгнуло оружие, захрустело снаряжение, зазвенели просыпавшиеся из подсумка патроны – все это было так громко, что товарищи поверженного обязательно услышали бы, даже если бы проворонили вопли и выстрелы.

Но они не проворонили.

Поэтому вместо того, чтобы гулко удариться затылком шлема о дверь напротив, солдат повалился внутрь помещения, прямо на руки поспевших на выручку друзей.

Они увидели меня, и их реакция была мгновенной, отработанной, профессиональной. Один подхватил падающего товарища и моментально оттащил его в сторону, освобождая проход и линию огня, а остальные вскинули оружие и открыли огонь.

На этот раз без вопросов. Без приказов и уговоров. Без сомнений. Есть поверженный товарищ, и есть тот, кто его поверг, а значит – враг. И их трудно винить за их действия. У них в головах есть четкий план действий на подобные ситуации.

И этот план мне на руку.

Ведь теперь между мной и противниками нет ничего, кроме пустых двух метров коридора.

Сперва – купол в середину коридора, в котором пули увязли, как в киселе. Потом – две стрелы с горизонтального лука в дверной проем. Они, в отличие от пуль, прошили пузырь с легкостью, пролетели справа и слева от солдат, которые видели, что я промахиваюсь, и потому не спешили укрываться, продолжая заливать свинцом пузырь замедленного времени.

Только я не промахивался.

Просто они не видели, что между стрелами натянута тонкая нитка активной праны, словно веревка, соединяющая две половинка снаряда бола. Они не видели, что, пролетая мимо, стрелы захлестывают их этой нитью, она натягивается, сбивая стрелы с траектории, кидая их друг навстречу другу, пока они не встретились в воздухе, нить не перехлестнулась…

И запечатала всю четверку солдат в одном огромном цилиндре замедленного времени.

Их глаза медленно расширялись, когда до них начало доходить, что я двигаюсь намного быстрее обычного человека, их винтовки продолжали медленно и печально плеваться огнем и свинцом, выдерживая между выстрелами такие паузы, что я успел бы выпить кофе, стволы по миллиметру принялись сдвигаться, пытаясь успеть за моей фигурой.

А я тем временем прошел мимо закрытых в цилиндре солдат, держа их справа.

Потому что влево еще один, пятый, утащил поверженного.

Едва я мелькнул в проеме, как туда тут же ударил рой пуль, частично угодив в цилиндр. Я остановился и глянул сквозь цилиндр на своего противника. Он сидел на полу, наполовину придавленный своим отключенным коллегой, и с ненавистью смотрел на меня через прицел винтовки. Стрелять больше не решался – боялся зацепить своих, закрытых в цилиндре.

А я не боялся.

Стрела мелькнула сквозь купол и ударила прям в винтовку противника, парализуя и ее и его. Пройдя прямо сквозь цилиндр, я нагнулся и поднял единственную винтовку, не закрытую в другой времени – единственную, с которой сейчас мог бы хоть как взаимодействовать. Ту, что была в руках того, кто заварил всю эту кашу.

Перед тем, как выйти я не удержался и бросил солдатам, которые за все это время едва ли на четверть повернулись в мою сторону:

– Я пошел. Не скучайте. Хотя тут сейчас не до скуки будет.

Хотя, какой смысл с ними разговаривать? Для них сейчас мой голос как комариный писк, надо думать.

Да и хрен с ними вообще.

Я вышел с этажа на лестничную клетку, перекинул ремень винтовки через шею, поднял оружие стволом вверх и коротко выжал спуск. Загрохотали выстрелы, усиленные акустикой гулких стен – я чуть не оглох!

Ну и прекрасно! Если уж я чуть не оглох, то другие точно услышат!

Я пошел вниз по лестнице, держа винтовку в обеих руках и пристально наблюдая за попадающимися на пути дверями.

Пятый этаж. В дверях мелькнул силуэт солдата, и я тут же выдал туда короткую очередь. Даже не в саму дверь, а просто в ее сторону, чтобы заставить противника укрыться. Заставить его боевые гормоны выделиться в кровь, моментально разогнать его сознание, сузить поле зрения до узкого коридора обстреливаемого сектора, а его разум – до единственного решения вести ответный огонь.

После этого я отпустил винтовку, позволяя ей повиснуть на ремне, и выстрелил стрелой в середину дверного проема, ставя купол замедления. Теперь, когда солдат, поняв, что я больше не стреляю, высунет ствол, чтобы открыть ответный огонь, его пули зависнут внутри купола, вместе со звуком выстрела. И так будет, пока купол не пропадет.

А пропадет он тогда, когда этого захочу я.

Скиллтрит не прошел для меня даром – теперь я видел, как к любой моей прановой структуре тянулись тонкие нити, начинающиеся у меня в груди, в районе сердца. Такие же тонкие, как нить, что соединяла две стрелы, они тем не менее питали активной праной мои купола и цилиндры замедленного времени, держа их на месте столько, сколько мне понадобится.

Или сколько получится, пока не кончится моя прана.

Поэтому я шел по этажам вниз, поливая из винтовки любой дверной проем, встретившийся на пути, и тут же закрывая его куполом. Так я прошел четвертый этаж, третий, и принялся спускаться на второй.

Но, едва я ступил на ступеньки, едва только мои ноги стали видны охраннику второго этажа, как по ним тут же хлестнула автоматная очередь!

Солдат не стал дожидаться, когда я в него выстрелю, и решил начать сам!

Меня спасло, наверное, только то, что я до сих пор был обут в заячьи шкурки, которые из-за своей пухлости делали мои ступни визуально сильно больше. Поэтому, когда солдат думал, что стреляет по моим ногам, на самом деле пули рванули мех, выдирая его целыми кусками, но не касаясь даже пальцев.

Я, конечно, моментально отпрянул назад, убирая ноги с линии огня, и быстро огляделся, прикидывая, что делать дальше. Здесь оставаться нельзя – за дверью, хоть и перекрытой временным барьером, – еще один противник, а мои запасы праны не бесконечны, и с каждым новым установленным барьером ее все меньше и меньше, осталось от силы на минуту. То есть, через минуту я окажусь заперт уже между двумя солдатами, желающими нафаршировать меня свинцом. А для того, кто на третьем этаже, это будет особенно просто – я так и напрашиваюсь на очередь, стоя четко очерченным черным силуэтом на фоне открытого окна…

Окно! Оно же все еще открыто!

Я просунул винтовку в щель между лестничными пролетами и выдал длинную очередь, болтая стволом из стороны в сторону, чтобы пули летели как можно более хаотично. Десять-двенадцать выстрелов – и оружие смолкло, громко щелкнув затворной задержкой. Тогда я достал винтовку обратно, тихо положил ее на пол и выпрыгнул в окно, как это уже сегодня делал.

В этот раз прановые клинки в моих руках были с режущими кромками. Их создание съело еще половину оставшегося запаса, но зато я проехался по стене, цепляясь и тормозя ими, как когтями, а достигнув по-прежнему открытого окна второго этажа, с усилием повернул их поперек вектора движения, останавливаясь, и инерция закинула меня внутрь, прямо на лестничную клетку.

Прямо перед дверью, прижавшись к косяку которой стоял и солдат и держал на мушке место, в котором последний раз меня видел. Место, из которого я в последний раз стрелял.

Конечно, он заметил мое появление совсем из другой точки. Но перекинуть линию огня шансов у него уже не было – едва только влетая в окно, я уже заставил клинки из праны превратиться в лук и стрелу, и, едва мои ноги коснулись кафеля, даже раньше, чем меня потянула вперед сила инерции, я выстрелил, закрывая солдата во временном пузыре.

Праны осталось совсем чуть-чуть.

Чем больше я создавал конструкций, тем больше от меня тянулось нитей. Я сам себе напоминал гигантского осьминога, который охватил своими щупальцами весь административный шпиль и подчинил его своей воле.

Только вот воли той оставалось совсем чуть-чуть. Надо торопиться.

Прежде чем спускаться дальше, на первый этаж, я сорвал с ног уже не нужные заячьи шкурки, скомкал их в один шарик, перемотал шнурками, и швырнул вниз по стпенькам.

Сначала ударили выстрелы.

Потом раздались крики:

– Назад! Граната!

Граната?!

Я чуть не рассмеялся, когда понял, что мою импровизированную проверку на наличие противника солдаты приняли за попытку закидать их гранатами.

А, впрочем, что еще им думать? На верхних этажах слышится стрельба, и только стрельба, ни взрывов, ни свистов, ничего больше. Шпиль не ходит ходуном, реальность вокруг не скручивается в убийственные структуры – логично сделать вывод, что и нападают тоже какие-то простые вояки с огнестрельным оружием и гранатами, которые они кидают перед собой по лестницам, когда зачищают этажи.

Я бы именно так и сделал.

Вот только я не простой вояка. Я вообще не вояка. Сейчас я даже не реадизайнер, не стреломант.

Сейчас я диверсант.

Поэтому мне не надо идти напролом, у меня есть альтернативные пути.

Я снова выпрыгнул в окно, только на сей раз ни за что не цепляясь – это было не нужно, прямо под окном, двумя метрами ниже, тянулась бетонная плоскость – крыша общего зала. Того, в котором проходил мой первый обед в академии. Того, в котором сейчас напряженно дожидались моего появления солдаты управления.

Я добежал до края плоскости и лихо спрыгнул вниз с высоты почти трех метров, перекатился по траве, гася инерцию (не зажившие до конца ноги снова отдались болью). Я оказался между административным шпилем и лесом. Дверь внутрь, которая мне нужна, диаметрально противоположна моей нынешней позиции, но зато здесь есть окна.

Они-то мне и нужны.

Я выстрелил в ближайшее окно, ставя на него купол замедления времени, и швырнул следом за стрелой подобранный с земли увесистый камень. Он влип в пузырь времени и повис на одном месте, медленно-медленно, едва заметно вращаясь.

А я уже бежал вокруг стены шпиля, изо всех сил надеясь, что все сработает.

Двадцать секунд – и я возле распахнутых настежь дверей общего зала. К счастью, мне никто по пути не попался – видимо, я еще недостаточно нашумел для этого.

Ничего, сейчас мы это исправим.

Я выдохнул и расслабился, обрывая все прановые нити, тянущиеся из моей груди.

Башня взорвалась звуками!

Башня разразилась грохотом, криками, выстрелами, звоном разбитого стекла! Все то, что до этого момента было закрыто в моих пузырях – сейчас вырвалось на свободу, включая звук тоже! От шестого этажа до первого, шпиль всей своей высотой изрыгнул настоящую какофонию звуков, словно внутри него в одно мгновение разразилась натуральная война!

Да, собственно, так оно и было – там действительно началась война! Вот только солдаты еще не знали, что воевать уже не с кем!

А я уже бежал по общему залу, прикрываясь щитом из последних остатков праны на случай, если кто-то солдат не отвлечется на этот звуковой кошмар и найдет возможность выстрелить по мне.

Но таких не нашлось. Никто в меня не выстрелил, или, может выстрелил, но в этой мешанине звуков я этого банально не услышал. В любом случае, в щит не ударила ни одна пуля, и я без приключений добежал до дверей в холодильник, нисколько уже не беспокоясь о том, что тем самым выдам управлению местоположение тайного хода – не до того сейчас. Я рванул дверь на себя, быстро пробежал плюсовую камеру, и проник в минусовую. Пересек и ее тоже, добежал до стены, в которой должна была быть дверь в подземный ход…

И остановился, глядя на шесть совершенно одинаковых листов металла, которыми была обшита стена.

Я не помню, в каком из них расположена дверь.