Текст книги ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Регина Грез

Соавторы: Анна Чернышева,Андрей Ефремов,Сергей Савинков,Инна Ласточка,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 348 страниц)

Варя жутко хотела есть, пить, её тело сводило судорогой. Тяжёлые думы не давали уснуть, хотя усталость отупляла, и она гоняла по кругу мысли одну за другой. Как ей себя вести? Что говорить? Как защитить тех, кого она любит?

Почему на её долю выпали все эти тяготы? За что? Действительно прокляла её сестрица тогда, после свадьбы? Да так, что весь род скосило под корень?

Варя вытерла слёзы непослушной рукой, а потом повернула ко мне свою голову и отчетливо сказала:

– Всё. Просыпайся!

И я проснулась.

Глава 21

Было ощущение, что я вынырнула из глубин океана, где прикоснулась к бездне. Ещё минуту назад я была там, рядом с Варенькой, наблюдая её жизнь со стороны. Словно бесплотный дух, я висела под потолком и видела каждое движение, каждую эмоцию своей юной прабабки. А теперь оказалось, что это она сознательно показывала мне то, что я должна была увидеть. Но всё ли показала?

Я напряжённо рассматривала белёный потолок, пока мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое. Почему она не позволила увидеть то, что произошло дальше? Это было настолько ужасным? Или всё остальное было уже неважным?

Мой нос уловил горьковатый запах жасмина. Свежий и одновременно приторный, он раздражал. Так пахло… Так пахло от женщины-терапевта, которая приезжала ко мне в деревне будто бы пару веков назад. Как её звали?

Я повернула голову вбок и сразу ухватила всю картину целиком: дом в Васильевке, который остался прежним со времён Варвары и неуловимо изменился. Жёлтые жизнерадостные занавески, крашеные деревянные полы, изразцовая печь, которая отлично согревала жильцов долгими зимними вечерами. И лицо той самой врачихи, чьи духи так неприятно ворвались в мой нос.

– Таня? – она напряжённо всматривалась в моё лицо. Её ласковые глаза с лучистыми морщинками обеспокоенно смотрели на меня, и я ощутила спокойствие. Я не одна.

– Да? – ответила я вопросительно.

– Как ты себя чувствуешь? – выражение лица пожилой женщины не изменилось.

– Я… ээ… нормально, – нахмурилась я, упорно пытаясь вспомнить её имя.

– Мария Фёдоровна, – подсказала она, догадавшись о моих затруднениях.

Я выдохнула. Точно! Как предпоследняя российская императрица.

– Ты помнишь, что ты видела? – осторожно поинтересовалась Мария Фёдоровна.

– Да… Я видела Варвару, её жизнь, видела революцию, голод, – меня начала бить крупная дрожь против моей воли. Эмоции захлестывали, к глазам подступили слёзы. – Что это было?

– А ты не помнишь, как всё начиналось? – осторожно, как у ребёнка, поинтересовалась моя собеседница.

– Нет… Я просто была там и всё видела, – озадаченно проговорила я.

– Мы с тобой устроили сеанс гипноза, и ты погрузилась в довольно глубокий сон, – спокойно объяснила Мария Фёдоровна.

– Давно? – уточнила я.

– В смысле? – не поняла она.

– Как давно я в гипнозе? – запаниковала я. – Сколько времени тут прошло?

– Ну, около трёх часов, – озадаченно проговорила Мария Фёдоровна.

– А там больше четырёх лет… – мне не верилось, что время может играть в такие штуки. – Как это возможно? Я будто бы целую жизнь прожила…

– Дима, принеси ей воды, пожалуйста, – проговорила куда-то в сторону гипнотизёрша. Я перевела взгляд в сторону кухонного проёма и только сейчас заметила Диму, которого не видела много лет.

Он был всё такой же. Простая белая футболка обтягивала худой торс, русые волосы были хаотично взъерошены, серые глаза внимательно смотрели на меня. У него всегда были такие серые глаза? Я почему-то не помню. Но от того, что он здесь, на душе как-то потеплело.

Дима исчез, но через минуту вернулся со стаканом холодной воды. Я села, начиная чувствовать своё тело, и с благодарностью приняла стакан, внезапно ощутив, как сухо у меня во рту.

Я залпом осушила воду, а Мария Фёдоровна забрала у меня стакан и принялась щупать пульс на запястье, считая про себя удары и поглядывая на часы.

– Таня, ты помнишь где ты, какой сейчас год? – уточнила она.

– Эээ…. да, – неуверенно сказала я. – Год должен быть 2025, я в Васильевке, мне двадцать пять лет, и зовут меня Таня, а не Варя. И слава Богу!

– Ну, раз шутит, значит всё в порядке, – прокомментировал Дима, обращаясь к Марии Фёдоровне. Я недовольно покосилась на него, но сарказма не уловила.

– Это хорошо, – улыбнулась она. – Ты нашла ответы на свои вопросы?

– Да… Нет. Не совсем, – не сразу определилась я. – Я увидела, в чём может быть причина, но не увидела, что именно произошло и откуда пошло проклятие. И не поняла, почему мне показали именно этот отрывок жизни моей прабабки. Почему не раньше, не позже? И всё закончилось не тогда, когда мне бы хотелось. Ей было на тот момент… сейчас посчитаю… от 17 до 21 года. А что с ней сталось потом?

Дима и Мария Фёдоровна молчали. Они будто бы поощряли меня продолжать, и я начала анализировать вслух.

– Но одно я знаю наверняка – моя прабабка колдовала. Неумело, самоучкой, но что-то шептала, заговаривала, травки собирала. И у неё это получалось!

– Ну, тогда и Дар у тебя наследственный есть. А больше никто из женщин в роду не магичил? – будничным тоном спросила Мария Фёдоровна, а Дима бросил на неё дикий взгляд.

– Я не знаю, – пожала плечами и улыбнулась. – Мне никто никогда ничего не рассказывал.

– Голодная? – спросил Дима и мой желудок заурчал в ответ. Я кивнула.

– Я четыре года ничего не ела! – вскочила я с дивана и тут же пошатнулась. Ноги не держали, а тело было лёгкое-лёгкое.

Мария Фёдоровна тоже поднялась вместе со мной с дивана и сказала:

– Ну, раз ты проснулась и хорошо себя чувствуешь, я могу поехать домой. Дима, ты тут за ней понаблюдай, и, если что, звони мне. Таня, а ты, если не хочешь ничего упустить, сразу запиши то, что видела, и свои вопросы. Пока память свежая.

Я кивнула, а Дима неожиданно возмутился:

– Когда это я к ней в няньки записался?

– Дим, просто ты тут один взрослый и ответственный, а ближним надо помогать, – примирительно проговорила Мария Фёдоровна и засобиралась. В дверях обернулась и добавила: – Сегодня ещё потерпи, а завтра можешь уже не присматривать.

И ушла.

Я же зашла на кухню и огляделась. Всё было на своих местах, но непривычно. Не было иконы в красном углу, кресло стояло в том же месте, но было сильно потрёпанным жизнью. Окна были непривычно широкими и крашеные белой краской. Возможно, их расширяли в более позднее время. Исчезли тканые вручную половицы, сейчас на их месте были старые советские дорожки. Я покраснела, глядя на них. На этом же месте, где в этой жизни у нас с Ромой был секс, предавались любви и Варя с Матвеем…

Пока я разглядывала обстановку, Дима налил мне чай и поставил передо мной блюдце с колбасой и сыром. Крупно порезанный батон лежал в другой тарелке, накрытый салфеточкой. Я чинно уселась, соорудила бутерброд и вгрызлась в него зубами. Застонала от удовольствия и облегчения. У меня было полное ощущение того, что я голодала вместе с Варей всю последнюю зиму. Как хорошо, что я живу сейчас и проблем с продуктами у нас нет! Какое это счастье – есть батон с колбасой и пить сладкий чай с сахаром!

Дима примостился напротив меня с кружкой чая. Внимательно следил, как я жую. Молчал. Я избегала смотреть на него, потому что было непонятно, как он на это всё реагирует. Сама я, видя, как Варя постепенно стала сперва травницей, а потом и ведьмой, перестала удивляться тому, что со мной происходит. Странные покалывания пальцев и синие искорки в грозу, спонтанные видения, абсолютно реальные сны. Если бы я знала заговоры или ритуалы, то не удивилась бы, что у меня всё получается.

Что я увидела? Жизнь молодой девушки, на которую обрушилось больше, чем она могла вынести. Её ошибки, её наивность и временами подлость. Она боролась за себя, за ребёнка, за право на жизнь, за любовь. Что стало с ней потом? Что за покров тайны? Почему все женщины моей семьи скрывают своё прошлое? Что там есть такого, о чём молчат поколениями? Ответов на эти вопросы не было.

Когда я доела, на меня навалилась сонная сытость. Но спать я не собиралась, я итак четыре года была просто наблюдателем! Мне хотелось своими ногами выйти на воздух, пройтись по знакомым теперь улицам. Навестить могилки Федоры и Лидочки…

– Дай угадаю, мы снова на кладбище? – нахмурился Дима, глядя на меня поверх кружки.

– Эй, кто тут из нас ведьма, а? – пошутила я и пихнула его в плечо, вставая из-за стола. – Ты прав. Ты со мной?

– Ну если я брошу тебя одну на кладбище, то Мария Фёдоровна меня не простит. До конца дня я за тебя в ответе, – без улыбки ответил он, но я видела, что шутит.

– Тогда пошли. Брать ничего не будем, я хочу просто посмотреть.

Мы вышли из дома, и я с удовольствием вдохнула запах травы, земли, еле уловимый сырой аромат с реки. Тёплый июльский день только набирал обороты, и моё лицо ласково обдувал лёгкий ветерок.

Дима шёл рядом и молчал. И я, благодарная за его неназойливое внимание, начала рассказывать. С самого начала – со сна, где я в теле Танечки выбросилась из окна, до момента, как Варя осталась в кабинете следователя, а меня выкинуло в мою реальную жизнь. Он не перебивал, только иногда что-то переспрашивал или повторял «Ну надо же!». В какой-то момент он странно на меня посмотрел, но переспрашивать не стал. Я же не могла наговориться. Было так хорошо, что кому-то я могу рассказать всю историю без утайки. Выходило так, что с начала до конца всё обо мне знал только Дима, и он как попутчик в вагоне поезда мог хранить мою тайну от всех, кто участвовал в реальной жизни.

Когда я закончила, мы уже давно стояли у ограды кладбища в тени огромной сирени. Меня пошатывало, и я чувствовала себя опустошённой. Пересказав кому-то историю Вари, я словно бы закрепила её в памяти и очистилась.

Дима молчал. Разглядывал меня и будто бы заново открывал для себя. Мне же не терпелось войти за ограду и навестить могилки женщин, которые стали для меня родными. Я первая зашла на кладбище и уверенно шла знакомой дорогой. Я снова ощущала себя самой в своём теле и это было восхитительно! Ко мне вернулась уверенность и осознание своей правоты. Я опять шла своей дорогой.

Вот и могилки.

Гаврилова Лидия Ивановна (1918 – 1978).

Зеленина Елизавета Ивановна (1935 – 2011).

Почему Лидия похоронена под фамилией отца? Неужели так и не вышла замуж? Умерла старой девой? И всего в 60 лет? Как прожила она свою жизнь? Было странно смотреть на могилу человека, которого ты видела в годовалом возрасте совсем недавно…

А вот и бабушка Лиза. Почему ты Зеленина? Я огляделась. Решила пройтись вдоль ряда могилок и в самом конце, у ограды, увидела Федору.

Зеленина Феодора Захаровна (1873 – 1954)

Скромный поржавевший металлический крест из полых трубок. С овальной эмалированной таблички на меня смотрит сильно постаревшее лицо. Его выражения за давностью лет уже не разобрать, но я же помню её намного моложе… Могу восстановить по памяти каждую чёрточку. Женщина-героиня. Поистине спасительница моего рода, которая приютила у себя совершенно чужую ей бесящую девчонку, которой ещё и прислуживала.

Я мысленно произвела расчёты и охнула. Это ей в момент всех событий было около 45 лет! Совсем же ещё молодая! Моя мама сейчас старше почти на десяток лет. А по меркам того времени казалась уже отжившей свой женский век старушкой.

Я зашла за оградку и присела на колени у самого холмика. Он зарос травой, полевыми цветочками. У дальнего края росла ветвистая берёзка, образуя над могилкой зелёный шатёр. Я мысленно поблагодарила Федору за заботу. Дотронулась пальцами до родного лица, погладила. На глазах вскипели слёзы. Я аккуратно, тыльной стороной руки, чтобы не размазать по лицу грязь, вытерла их. Сколько так просидела – не знаю.

– Я не нашёл нигде Варвары Гавриловой, – доложил Дима, тихо подкрадываясь ко мне.

– Ты уже обошёл все могилки? – ахнула я.

– Да, всех Варвар сфотографировал на телефон на всякий случай, но подходящей не нашёл. Если ей было 17 лет в 1917 году, как ты говорила, значит она родилась в 1899 или 1900 году. А тут нет таких дат.

Я вздохнула. Мысленно сделала себе заметку, что надо прибраться на могилке Федоры и посадить у неё цветы, и встала.

– У меня есть ещё одно дело, – пробормотала я Диме. – Тут есть одно место, которое очень странно выглядит. Я хочу сходить туда.

Я вышла из оградки Федориной могилы и пошла в дальний конец кладбища. Туда, где и сейчас едва различимо вилась серая дымка над надгробиями. Она чётко вела меня к себе, и я уверенно огибала препятствия. Это та самая точка, где в видении Варвару засасывала в грязную лужу. Мне надо было посмотреть на него снова.

Когда мы дошли до непонятного места, где была пустующая полянка между захоронениями, где даже трава не росла, я в нерешительности остановилась. Это место фонило страхом и отчаянием. Я оглянулась, ища ответы в именах и лицах почивших людей. Вокруг ничего не обычного не было. Старики, старушки… Тогда откуда этот мороз по коже?

Я попросила Диму отойти подальше и опустилась на колени на траву, которая кончалась на самой кромке непонятного круга из сухой безжизненной земли. Закрыла глаза. Прислушалась к себе. Внезапно ладони начало покалывать, и я инстинктивно потёрла их между собой. Между ладонями стали проскакивать голубые искорки, покалывая кожу. Я видела их внутренним зрением, даже скорее чувствовала. Осторожно приблизила ладони к земле и оперлась на них. В тот же миг кожу пронзило болью и перед глазами появилась картинка.

Вокруг было белым-бело от снега. Вместо соседних могил лежали огромные сугробы, а прямо напротив меня сидела женщина, наглухо замотанная в пуховый платок. Огромная шуба делала её большой, а склонённая голова не позволяла рассмотреть лица. В покрасневших пальцах она держала нечто кровавое и дымящееся, на земле валялась испачканная красными пятнами ткань. Брезгливо опустив кусок то ли мяса, то ли внутренностей на снег, она шептала какие-то слова и со всей силы вонзала в кровоточащую плоть большой мясницкий нож. Рядом горела чёрная свеча, воткнутая прямо в сугроб.

Судя по движениям, женщина была в ярости. Она кромсала кишки так, как будто от этого зависела её жизнь. А потом я услышала вой – она подняла голову к небу и завыла, как воют бабы на похоронах. Она плакала, и я видела только мокрые щёки и ресницы. Но потом она опустила голову и не мигая уставилась на меня. Из-под платка мелькнула золотистая прядка. Матрёна?!

– Будь ты проклята, тварь, от всей души моей и от всего моего рода! Пусть ни тебе, ни детям твоим никогда не будет счастья на этой земле! Пусть мужчины никогда не приживаются в вашем роду! Пусть изведётся он под корень, не пройдёт и семи колен. Я никогда не прощу тебя! И не снимется это проклятие до тех пор, пока я не прощу тебя сама!

По моей коже поползли мурашки, страх сковал тело. А Матрёна, проговорив страшные слова, в последний раз вонзила нож в кровавое месиво и поднялась. И я увидела, что из-под шубы торчит огромный живот. Она глубоко беременна!

Призрачная Матрёна же тем временем задула свечу, вытерла нож и руки кровавой тряпицей, спрятала её в карман и, не оглядываясь, ушла с кладбища.

Я сидела, не двигаясь, и смотрела, как она утиной походкой удаляется. Мои ладони примёрзли к земле, в лицо задувал колючий ветер со снежинками. Наконец, она скрылась из глаз, а я осторожно отняла руки от земли. И вынырнула в лето.

Открыла глаза, с наслаждением втянула в грудь тёплый сосновый воздух. Пальцы ломило, как от обморожения, и они были красными. Боковым зрением уловила, что Дима двинулся в мою сторону, но опережающе остановила его жестом. Я пока была не готова общаться ни с кем из реального мира. Я ещё не вынырнула из потустороннего.

Осторожно, стараясь не шататься, я поднялась с колен и отступила на шаг от зловещего выжженного земляного круга. Почувствовала, что вернулся слух – где-то совсем рядом весело переговаривались птички и щебетали прямо над ухом. Плечами ощутила, как жарит солнце. Подняла глаза в небо, потом перевела на Диму. Моргнула.

Потом подошла к ближайшей сосне и прислонилась к ней всем телом. Мне надо было полностью вернуться в мир живых, заземлиться. Успокоить дыхание. Почувствовать, что страшная Матрёна с колючими снежинками ушла. Навсегда осталась там, где жила.

Минут тридцать я провела в обнимку с деревом. Просто чувствовала, что так надо. Так правильно. Когда поняла, что я точно здесь и сейчас, взглянула на Диму. Он ковырялся в телефоне, изредка поглядывая на меня.

– Помощь нужна? – участливо спросил он.

– Да. Дай мне руку, пожалуйста, – попросила я. Он подошёл, протянул ладонь и я ухватилась за неё, обретая почву под ногами. Он аккуратно повёл меня прочь с кладбища, и мы вышли из него сразу в лес.

– Что ты видела? – наконец, решился спросить он.

– Это Матрёна прокляла наш род. И Варвару. И всех её потомков. Я видела, как она это сделала на том самом месте. Но я всё равно не понимаю ничего. Варя с Матвеем сбегали летом, и Матрёна не была беременна. А тут она сделала это зимой и явно на сносях. Я под шубой видела огромный выступающий живот.

– Быть может, она просто сделала это позже? – предположил Дима.

– А смысл? Если Матвей так к ней и не вернулся, то зачем ждать так долго? Тем более на сносях?

Дима пожал плечами и покрепче взял меня за руку. Так и довёл меня до дома, пока я в задумчивости перебирала варианты. Где теперь искать ответы?

Глава 22

Дома меня ждал разрывающийся телефон, про который я совсем забыла. Вышла из дома и даже не вспомнила, что в этом веке есть такой гаджет. Ухмыльнулась сама себе, а потом взяла в руки и ужаснулась. Двадцать два пропущенных вызова! Десять от Глеба, остальные от мамы. Что случилось-то?

Сначала перезвонила маме:

– Мама, привет! Что случилось?

– Таня! У тебя всё в порядке? – услышала я тревожный голос.

– Да, всё в порядке. Я просто спала!

– Ты не заболела? Зачем тебе спать днём?

– Нет, мам, не заболела, всё хорошо. У тебя всё в порядке? Почему столько пропущенных?

– Тебя искал твой начальник, Глеб. Даже домой приехал и привёз какие-то коробки. Сказал, чтобы ты срочно ему перезвонила.

– А что в коробках?

– Да я разве открывала!

– Ладно, я сейчас ему перезвоню и решу, что с ними делать.

Краем глаза я заметила, что Дима вышел на улицу, плотно притворив дверь. Боже, кто его так воспитал? Всё понимает без слов, ухаживает, заботится, проявляет такт. Как будто не мужчина, а благовоспитанный юноша!

Набираю другой номер.

– Глеб, добрый день! Вы меня искали?

– Таня, да. Как ваше здоровье?

– Всё хорошо! Меня тут осматривал врач, выписал лечение, и я уже восстановилась, – бодро отрапортовала я, чуточку соврав.

– Замечательно! Я завёз вам коробки с новой косметикой из Таиланда, которую буду вводить в салонах. Нужно организовать ей фотосессию и заказать рекламную кампанию. Готовые креативы нужны мне на согласование уже в понедельник.

Я зависла. Чёрт, какой сейчас день недели?

– Таня, это уже на следующей неделе. Вы справитесь?

– Да-да, Глеб, я уже выезжаю из деревни и к вечеру дам предварительную информацию по фотосессии. Только сначала взгляну на образцы.

В груди гулко застучало сердце. Раньше мне никогда не поручали таких задач, и мой интерес тут же разгорелся. Захотелось вернуться в строй, в работу, и немедленно заняться приятными организационными хлопотами. Я быстро попрощалась с Глебом и отключилась. В голове уже мелькали кадры фотосессии, я их видела так же явно, как призрачную Матрёну полчаса назад.

Я, прокручивая в голове список того, что нужно успеть сделать, спустилась с крыльца, потрепала по голове лениво дремлющего на жаре Малыша и пошла искать Диму.

Он нашёлся на огороде, где между двух густых яблонь протянул себе гамак и сейчас лениво покачивался в нём, листая что-то в телефоне.

– Дим, я поехала в город, работа прилетела, – сходу заговорила я. – Классная у тебя берлога!

– Ну наконец-то я отдохну от кладбищ и ведьм, – притворно вздохнул он. – В следующий раз ни за что не сниму дом у Тамары Ивановны! Никакого покоя!

– Да ладно тебе, – улыбнулась я. – Отличное отпускное приключение, чего жалуешься?

– Ну уж нет. Я не планировал разбираться в чертовщине, – серьёзно ответил Дима. – Когда в следующий раз приедешь гробокопательствовать, захвати всё снаряжение с собой.

– Договорились! – улыбнулась я и наклонилась, чтобы чмокнуть его в щёку. – Спасибо тебе, что помог и поддержал в трудную минуту! Если что, пиши, звони. И не провожай, лежи отдыхай!

Я, довольная, что быстренько попрощалась, забежала в дом, побросала в сумку ноутбук и вещи, прошлась по комнатам, чтобы ничего не забыть, и прыгнула в свою машинку. Врубила музыку на всю мощь и понеслась по шоссе в Самару.

На самом деле, я была рада немного вырваться из этого ведьминского круга и окунуться в свою обычную жизнь. Тем более что прилетела интересная задача и я добавлю себе в портфолио кое-то новенькое. Жизнь была прекрасна!

В квартире меня ждала тишина и кот Бегемот. Пахло какой-то выпечкой – значит, у мамы всё хорошо, и она с удовольствием предавалась любимому занятию. В коридоре стояли две картонных коробки, о которых я почти споткнулась.

Я погладила Бегемотика, который ещё не дорос до полноценного животного, а он заурчал и лёг на спину, подставляя пузико.

– Ах ты ласкуша, – промурлыкала я и пару минут усердно чесала чёрный пушистый живот. Потом котёнок зевнул, показал розовую пасть, и побежал на кухню. Я же пошла в свою комнату.

Бросив сумку на кровать (потом разберу, сейчас лень), я притащила обе посылки в зал, поставила у дивана и вооружилась канцелярским ножом. Открыв первую, я зажмурилась от удовольствия. На меня пахнуло запахами эфирных масел и расслабления. Пахло так, как будто прямо сейчас из кухни вынырнет миниатюрная тайка и предложит мне крышесносный массаж. Я начала доставать баночки, тюбики, коробочки и твёрдые цилиндрические упаковки с дорогущей косметикой. Насколько я знаю Глеба, на расходниках в его СПА-салонах не экономят. Внезапно в голову пришла одна мысль, и я набрала своего босса.

– Глеб, добрый вечер. Я посмотрела косметику, и у меня возник вопрос. Нет ли у них пробников, чтобы я могла протестировать? Чтобы правильно подать товар, хорошо бы почувствовать его запах, консистенцию, действие…

– Таня, вы можете аккуратно вскрывать эти коробочки, делать с ними всё, что захотите, но они должны красиво выглядеть на фото. И на видео, – добавил он. – Будет хорошо, если вы ещё сделаете подсъемы для соцсетей.

– Да, поняла вас.

Я отключилась и погрузилась в работу. Предстояло организовать студию, минимум двух фотографов, привлечь сценариста, ретушера и воплотить в жизнь ещё пару идей, которые вертелись в голове. Я с удовольствием нырнула в эти задачи.

***

В среду я в сопровождении съемочной группы командовала погрузкой коробок с косметикой в служебный микроавтобус. Ребята укладывали технику, штативы, бережно закрепляя всё в салоне. Водитель помогал перегрузить коробки с косметикой из моей машинки в рабочую. Девочки тащили с собой планшеты, реквизит для фото, специальный складной мини-подиум. Я внезапно почувствовала взгляд на своей спине и обернулась. Так и есть. На крыльце курил Рома и сверлил меня взглядом. Затем помахал мне телефоном и убрал его в карман. Сообщение? Я развела руками, показывая, что занята и прямо сейчас не могу. Он кивнул, затушил окурок и вернулся в здание.

С нехорошими предчувствиями я залезла в салон автобуса последняя, закрыла дверь и вытащила телефон.

«Давай увидимся», – прочитала на экране. Отвечать не стала, смахнув уведомление. Подумаю и отвечу позже.

Весь день мы провели на студии, где снимали счастливые сцены релакса и массажа с помощью новой косметики. Я порадовалась, что привлекла сценариста. В итоге каждый знал, что ему делать, и съемка получилась спокойная. Но мы всё равно провозились до вечера.

В итоге я вечером, уже дома, забравшись с ногами на кресло и налив себе полную кружку кофе, отсматривала исходники, чтобы самые лучшие отправить ретушёру на обработку. Эти, где много воздуха и есть место для надписей, отправятся в наружную рекламы и баннеры, а вот эти – для соцсетей. Моя голова очистилась от всех посторонних мыслей и была сосредоточена только на работе.

Внезапно телефон ожил. Рома.

– Танюша, ты не ответила на моё сообщение, – с нажимом произнёс его голос в трубке. – У тебя всё нормально?

– Да, Ром, просто день был очень насыщенный. Я устала, – спокойно ответила я и удивилась, что могу с ним так разговаривать. Сердце больше не билось как бешеное при звуках его голоса. – А ты теперь можешь и по вечерам мне звонить?

Ну вот, не сдержалась и съязвила. Зачем?

– Понятно. Спокойной ночи. Напиши, как освободишься, – обиделся он и отключился. Я хмыкнула и продолжила листать снимки.

Ночью мне опять приснился сон. Я видела, как над нашим с мамой домом ползёт огромная грозовая туча, в самой середине которой то и дело сверкают молнии, гремит гром, и по мере её приближения внутри меня нарастает страх. Я смотрю в окно, чувствую, как по стеклу идёт вибрация и пахнет озоном. Но бежать и скрываться некуда, дом – единственное наше убежище. Но гроза такой силы, что мне кажется, хлипкая хрущёвка вот-вот треснет по квадратным швам и погребёт нас под собой.

Я судорожно вдохнула и открыла глаза. За окнами барабанил дождь, где-то вдалеке гремел гром. В моей комнате темнее обычного, и воздух тяжёлый и наэлектризованный. Жарко. Провела рукой по лбу почувствовала, что он весь мокрый от пота. Рядом, на подушке, пушистым боком привалился Бегемотик. Он недовольно пошевелился и мяукнул на меня, отчитывая за беспокойство.

– Чего мяу? – прошептала я. – Ты итак целыми днями спишь. Нет бы отгонял от меня дурные сны, так ты ещё и жаром пышешь.

– Мяу.

– Ничего не мяу. Спи давай.

Я повернулась на другой бок, но сон не шёл. Я взяла телефон, открыла заметки и начала записывать список дел, пока голова была ясная и спокойная.

Поискать сведения о Федоре.

Почему Лидочка умерла под девичьей фамилией? Поискать сведения.

Узнать, что стало с Соколовым.

Узнать, что стало с Матрёной.

Поискать Варвару в списках репрессированных.

Всё, дальше ничего в голову не лезло. Сон с грозой как бы намекал – дальше тянуть нельзя. Работа работой, но над моей головой действительно сгущаются тучи, и с этим надо что-то делать.

Прожив несколько лет бок о бок с Варварой, пусть и в виде призрачного свидетеля, я ощутила, как что-то изменилось во мне самой. Я будто бы повзрослела, живя её жизнью и испытывая те же чувства вместе с ней. Что этим хотела сказать мне прабабка? Какие выводы я должна была сделать?

Проворочавшись полночи, под утро я всё-таки уснула и пробудилась сонной и разбитой. А когда мама встала, приготовила на завтрак блинчики и сварила порцию кофе, я выползла из комнаты в растрёпанных чувствах.

– Привет, мам, – не глядя на неё, произнесла я.

– Ну привет, Танюш, – ласково улыбнулась свежая и накрашенная мама. – Ты чего такая опухшая?

– Плохо спалось, – пробубнила я.

– Ты как будто в свои тринадцать лет вернулась, – пошутила мама и я живо вспомнила, как подростком ненавидела ранние подъемы и выползала из комнаты букой.

– Кофе сваришь? – уже мягче попросила я.

– Конечно, держи мой, а я себе еще сделаю, – протянула она мне горячую кружку, и я благодарно её приняла.

Восстановив силы мамиными стараниями, я погладила Бегемота и открыла ноутбук. Решила начать с конца ночного списка дел, потому что могла сделать это здесь и сейчас. Забила в поисковике запрос и вышла на базу данных «Мемориал»[4]4
  Признана в РФ иностранным агентом


[Закрыть], где хранились сведения о жертвах политических репрессий.

Вбила Варины фамилию, имя и отчество и ничего не нашла. Но потом решила поискать повнимательнее, и почти сразу обнаружила её под фамилией «Гаврилкова Варвара Александровна». Ошибка в фамилии. Человеческий фактор и тут сыграл свою роль. Моё сердце забилось сильнее.

Я кликнула на карточку дела и увидела табличку, где были краткие данные о заключённой.

Гаврилкова Варвара Александровна

Год рождения: 1900 г.

Место рождения: Саратовская губерния, г. Саратов

Национальность: русская

Происхождение: из купцов

Образование: гимназия

Партийность: б/п

Работа: нет

Место проживания: г. Самара

Обстоятельства ареста: Самарская губернская ЧК

Дата ареста: 15 июля 1920 г.

Осуждён: Протоколом № 69 заседания Коллегии Особого отдела Самарской ГубЧК (дата вынесения не указана) 1921 г.

Обвинение: обвинена как член «Комитета по спасению России», как враг трудового народа, за содействие белочехам

Приговор: к заключению в концлагерь сроком на 10 лет

Реабилитирован: нет

Десятый раз пробегала глазами сухую справку, не веря своим глазам. Если до этого я ещё могла сомневаться в том, не привиделось ли мне всё моё путешествие в жизнь Вари, то сейчас передо мной было доказательство. Больно резануло по глазам краткое «Реабилитирован: нет». Никто не занимался ни реабилитацией моей прабабки, ни её судьбой. Пережила ли ты концлагерь? Что с тобой стало потом?

Внезапно мелькнувшая мысль заставила залезть в папку на ноутбуке, где я хранила собранные данные. Открыла фотографию, которую я сделала в Васильевском архиве из похозяйственной книги. Вот оно:

«1. Гаврилова Варвара Александровна, дочь, пол: ж, год рождения: 1900, образование: гимназия, специальность: учитель, место работы: школа, колхоз „Сады Октября“

В 1935 году Варя числилась проживающей в Васильевке, как дочь Федоры, и работала учителем! Значит, осталась жива! Значит, вернулась!

Я обхватила ладонями горящие щёки и не могла поверить своим глазам. По моим щекам катились слёзы, и я их не сдерживала. Крупные капли падали на клавиатуру, но всё это было неважно. Варя выжила! Она прошла через ад и вернулась домой, к дочке! Вот и Лида тут есть:

2. Гаврилова Лидия Ивановна, внучка, пол: ж, год рождения: 1918, образование: 10 кл.,специальность: доярка, место работы: коровник, колхоз «Сады Октября».

Закончила школу и работала дояркой. А через год, в 1936 году, появилась на свет моя бабушка Лиза:

«3. Зеленина Елизавета Ивановна, внучка, пол: ж, год рождения: 1935, образование: —, специальность: —, место работы: – „.

Только почему она Зеленина, если её мать – Гаврилова? Опять сплошные загадки… И у Лидочки отчество Ивановна, а не Анатольевна. Странно.

Я потёрла ладонями лицо и вздохнула. Мне прямая дорога в архивы, если я хочу доподлинно узнать, что дальше случилось с Варей. И хорошая новость в том, что её документы должны храниться здесь, в Самаре. И там наверняка должны быть сведения о том, по чьему доносу её арестовали, в чём обвиняли и куда в итоге направили.

Я вздохнула. Голова трещала от обилия мыслей и информации, и мне срочно нужно было проветриться. Я вспомнила, что уже больше месяца не видела подругу Светку, и набрала её номер:

– Светик, привет! Как у тебя дела?