Текст книги ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Регина Грез

Глава 21. Октавия Асмирату

Снова огромная волна, утягивающая за собой, не позволяющая вдохнуть, не позволяющая выбраться… и снова Алекс.

– Найди меня, Нина… – Нина слышала её голос гулко, будто Алекс говорила с ней, через призму времени, – Нина…

– Нина… Нина… – позвал её уже другой голос. Голос Антона.

Нина подала признаки жизни и вздохнула. Голова раскалывалась, запястья сильно саднили от сдавливающих кожу наручников, а ноги онемели и словно превратились в тяжёлое неповоротливое тесто. Звуки работы систем впивались в мозг как тысяча острых иголок. Нина попыталась открыть глаза… В лаборатории стоял полумрак, ни Ричарда, ни охраны, ни даже Маргариты не было, только Антон, система и Нина.

– Система деинициации готова на восемьдесят пять процентов, – громко сообщил компьютер, и Нина, вздрогнув, прикрыла глаза от прострелившей голову боли.

– Нина… – позвал Антон успокаивающе и тихо, но, тем не менее, настойчиво привлекая внимание. – Нина, – он не смотрел на неё и не открывал рта, но она определённо слышала его.

– Как ты это делаешь? – произнесла она пересохшими губами.

Антон вздрогнул и с трудом приподнял голову.

– Я видел… тот же сон… что и ты… – хрипло ответил он. – Не в первый раз… Ты оставила капитанский доступ, и я разблокировал твой чип, чтобы тебя разбудить. Рич думал, что я не смогу, но Мари… всё ещё…

– Даже ребёнок догадается, что система чипов не способна позволить пилотам вести мысленный диалог. Только на уровне эмоций и чувств. Телепатическая способность не является привилегией нашей расы, – возразила Нина. – Хочешь сказать, ты позвал меня через чип?

– Ты права, с людьми не работает... или, по крайней мере, не со всеми. Не чип делает нашу связь особенной, а ты. В тебе причина.

– Во мне?

Антон не ответил, снова опустив голову. Между ними повисло тягостное и безысходное молчание. Нина подождала ответа, и когда не услышала его, обвела взглядом лабораторию. Было не ясно, прослушивают их или нет, наблюдают или нет, но Нина и без того понимала – шанса на побег нет, хотя, конечно, это совсем не значило, что им не удастся спастись. Она вздохнула, и сердце её пропустило один удар, потому что Антон вдруг заговорил.

– Помнишь, после первого опыта синхронизации я спрашивал тебя о твоих снах?

– Конечно.

Он тяжело вздохнул.

– Пришло время рассказать тебе всё…

– Всё... – Нина усмехнулась, но тут же скривилась, почувствовав головокружение и тошноту. Всё-таки за последние галактические сутки она потеряла сознание дважды, и это не могло не сказаться на её состоянии, но Нина, на удивление, быстро приходила в себя, – сколько тайн хранит Антон Чехов?

– Не обижайся, это было слишком важно, никто не хотел, чтоб ты знала... просто... это может быть последний шанс рассказать.

С самого начала их работы Антон недоговаривал, забывал рассказывать о важном, но сейчас это действительно не имело значения. Будущее казалось если не туманным, то весьма трагичным. Успеет ли кто-то прийти за ними? А если да, то для того ли, чтобы спасти? Нина даже не знала, есть ли кто-то на Авроре, принявший их сторону? Известно ли Совету о происходящем? И не замешан ли в этом сам Совет?

– Я тот мальчик из твоих снов, – выпалил Антон, прерывая ход её мыслей и погружая их в полный хаос.

Нине потребовалось несколько долгих минут, чтобы осознать весь смысл сказанной им фразы. Она затаила дыхание, прислушиваясь к своему, казалось, небьющемуся сердцу, и отрицательно покачала головой.

– Нет. Нет, этого не может быть. Я бы помнила, я бы знала и почувствовала… не может быть.

– Но это так.

– Невозможно… то есть, тогда это значит, ты мой брат? – это открытие пронзило её сердце тысячью стрел, и она на миг позабыла, где они и в какой ситуации.

– Нет. Конечно, нет, Нина, и никогда им не был. По крови мы друг другу никто, но у нас общее прошлое и у наших семей тоже.

Она порывисто вздохнула и выпрямилась, напряглась как струна, игнорируя боль во всём теле.

– Я расскажу только то, что помню и знаю сам, – продолжил он. Последний вздох и первые слова раскололи полумрак лаборатории надвое… слова, которые не должны были прозвучать. – Ты, наверное, знаешь из истории о самом массовом путче против Совета? Это случилось за несколько лет до твоего рождения, мне было пять. В тот день мы с ребятами сбежали смотреть на прибывающий флот к стыковочным шлюзам, куда нам ходить было строго запрещено, а в это время десятью уровнями выше, в больничном крыле, произошёл взрыв. Разгерметизация, разрыв химических хранилищ – погибли все, кто был там в тот момент: женщины, мужчины, дети, и моя семья, вся моя семья. Меня спасло моё любопытство и непослушание. Отец, мама, бабушка и дедушка – их не стало. Из моих родственников в живых осталась только прабабушка, которую я, мягко говоря, знал плохо… То есть, как тебе сказать, мы не общались: ни мои родители, ни мои бабушка с дедушкой не навещали её, но мне говорили, что раньше она состояла в Совете, а после смерти мужа отправилась жить в колонию на Ригеле и больше никогда на «Аврору» не возвращалась. Говорили и о том, что она изменилась, закрылась ото всех и почти не выходила из дома.

– И ты стал жить с ней? – Нина видела, как трудно давался ему рассказ, и желала поддержать, хоть как-то проявить к нему сочувствие.

– Да, – подтвердил Антон, – Меня определили в филиал младшей школы в колонии, и я, по правде сказать, спешил туда больше, чем домой. Алекс не говорила со мной, избегала… иногда казалось, она ненавидит меня за мою внешнюю схожесть с Михаилом, за то, что я олицетворяю сына и внука, которых у неё отобрали. Но в последний год всё изменилось, Алекс стала рассказывать о себе, о муже, о детях и о твоём отце… После её рассказов их невозможно было не полюбить, невозможно было не запомнить… А потом не стало и её. Она оставила мне зашифрованное письмо с единственной строчкой, которую я мог прочесть… «отправляйся с Лео Леоновенсом на «Аврору», поступи в военную школу на факультет разведки, как и твой отец»… Да-да, то самое письмо, которое позже, я дал расшифровывать твоему отцу.

– Твоя бабушка и папа... они были знакомы?

– Нет... Нет, думаю, это нечто большее. Скорее отношения матери и сына, чем просто знакомство. Глубокая дружба, обстоятельств зарождения которой я, к сожалению, не знаю… Твоему отцу было почти сорок, а Элизабет (твоей матери) двадцать восемь, они очень любили друг друга и приняли меня как сына, оформили опеку… только что-то тяготило их, что-то, о чём я пока не имел понятия. Лиззи (так её звал Лео) не могла иметь детей, но очень этого хотела, я слышал, как она плачет ночами, и мне было жаль её, ведь именно ей удалось вытащить меня из отчаяния, помочь пережить потери, дать новый дом и семью… Какое же это было счастье для нас троих, когда долгожданный ребёнок всё-таки родился.

– Я?

– Ты. Мне исполнилось десять, и у меня появилась сестра, которой я никогда не имел. Ровно пять лет я считал тебя сестрой, Нина, а ты меня братом. Мы дружили так, как ни с кем я дружить больше не смог… Как видишь, даже то, что я считал дружбой, таковой на самом деле не являлась, – он замолчал.

Нине показалось, что он плачет, но приглушённый свет и наклон головы не позволяли разглядеть эмоций.

– Выходит, они погибли, когда ты поступил в школу разведки?

– Да. Я как раз сдал последний вступительный экзамен, но не ушёл сразу, а задержался, чтобы переговорить с профессором Томпсоном. Мы вышли и, будто специально, остановились напротив информационного экрана. Никто из нас не успел сказать ни слова, как появилось срочное сообщение о трагедии с фамилией и именами твоих родителей. Исследовательский крейсер «Гаусс» потерпел крушение, крейсер твоего отца... Теперь нам известно, что с ними был и отец Кристины...

Нина завороженно слушала его, ощущая, как бьётся сердце, как тянет и сжимается что-то в районе солнечного сплетения и как на ресницах замирают капли слёз.

– Мы остались одни, – продолжал Антон, – Я уже был достаточно взрослым и понимал, что теперь встанет решение о новой семье для нас, но мне не хотелось, чтобы ты страдала. Я всей душой пытался защитить тебя, стать опорой и поддержкой в такое нелёгкое время, мне казалось, стипендии школы хватит, чтобы обеспечить нас обоих, но Совет, который почему-то разбирал этот вопрос, отказал мне. Несовершеннолетний курсант не мог быть расквартирован на «Авроре» в отдельном помещении без взрослых, а это могло значить только одно – мне предстояло жить в казармах, а тебе отправиться в приют на Ригель, чего я уж точно не желал. И тут появился Джон Фармер. Его жена, так же, как и твоя мать, не могла иметь детей, но в отличие от милой и доброй Лиззи, Эмилия не старалась что-то для этого сделать, она просто жила и ждала удобного момента. Этим моментом, конечно, оказались мы с тобой… я видел, как загорелись её глаза при взгляде на тебя, и с каким холодным равнодушием она обратилась ко мне. Джон клялся, что возьмут нас обоих, что нас не разлучат, но Эмилия выступила против этого. На её стороне был Командующий, ей благоволил Совет, а я оказался беспомощным ребёнком на фоне всех этих людей. И всё же Фармер уговорил жену встретиться со мной… дал последнюю надежду.

– Не говори так… я уже знаю, что у мамы не было выбора… она…

– Уже не важно. Встреча прошла плохо… Не буду дословно передавать наш разговор, просто скажу, что Эмилия говорила ужасные вещи обо мне, о моей семье и о фамилии, она словно знала, что именно ранит меня больнее. Мы страшно поругались… Естественно, после такого меня определили в кадетские казармы, тебя к Фармерам. Тот момент, который тебе снился, стал нашей последней встречей.

Нина чувствовала, как трудно было ему продолжать, и не перебивала.

– В тот день, – голос Чехова сорвался, и он с трудом взял себя в руки, чтобы говорить дальше, – я видел, как ты бежала ко мне, и, хотя Джон за час до этого уговаривал не ходить, предупреждал, что Эмилия в бешенстве, я не послушал… чувствовал, что и ты хочешь меня видеть. Ты бежала ко мне, даже после того, как тебя пытались остановить, и я больше не смог… я вышел навстречу, ты вырвалась в последний раз, пробежала несколько метров и, поскользнувшись, упала… с размаху головой на пол и потеряла сознание. Плохо помню, что последовало за этим, всё как в тумане… я нёс тебя на руках в больничное крыло, бежал за врачом, умолял оставить меня при тебе, а потом сидел в палате двое суток и держал твою руку, но вот ты очнулась, и сразу стало ясно, что всё изменилось…

– Я не помню этого, только знаю, что лежала в больнице, когда была маленькая, с сотрясением…

– Да… ты очнулась и не узнала меня. Сейчас я удивляюсь, почему Эмилия вообще сказала тебе, что ты приёмная, почему не солгала? В том, что случилось с тобой, обвинили меня… и, конечно, мне запретили приближаться и даже здороваться с тобой в учебное время, на общешкольных мероприятиях, да везде.

– Но ты не был виноват! Это несправедливо!

– Наверное… – Антон замолчал. Нина знала, что он справляется с эмоциями, исходящие ощущения от чипа давали ей полную картину его переживаний. Её сердце болело вместе с его сердцем, и его слёзы были её слезами, – я поступил, как мне велели, – продолжил он таким голосом, будто сиюминутно очень сильно простудился, – окунулся в учёбу, жил своей жизнью, нашёл «друга» и никогда больше не приближался к тебе… Вот почему я не хотел возвращаться, не хотел ворошить прошлое и желал, чтобы твоя жизнь сложилась спокойно, вдали от меня, но, как видишь, жизнь непредсказуема… Раньше я задавался вопросом, а надо ли тебе всё это? Мы не родственники по крови, мы не друзья и не любовники, и мне до сих пор не ясно, почему именно ты стала вторым пилотом «Пегаса». Какие цели преследовал Совет, вновь сводя нас вместе? К чему стремился?.. Но теперь мы там, где мы есть... прости...

Возникшая тишина оглушила, взорвалась космически-беззвучными искрами и осыпалась на пол, как остатки перегоревшей лампочки. Нина не отвечала, не дала даже намёка на то, что она услышала его и поняла. Молчание затянулось… Молчала даже система, которая, казалось, уже должна была бы объявить десятиминутную готовность, молчало всё.

– У твоих наручников двухфазовый кодовый замок, – внезапно снова заговорил Антон. Нине показалось, что это случилось спустя сотни, а то и тысячи световых лет. Он говорил серьёзно, приказным, не терпящим возражений, тоном, – Мари не может помочь мне, но зато может тебе. Она уже сняла защитный код, и тебе достаточно будет только сделать резкое движение руками, чтобы освободиться. – Антон повысил голос, когда решил, что Нина собирается возражать. – Послушай! Это важно. Когда через четверть часа настройка системы завершится и Ричард придёт сюда, я отвлеку его и охрану, а ты уходи.

Это был настолько возмутительный приказ, напрочь перечёркивающий всё, что он только что рассказал, что Нина воскликнула, забыв, что их могут услышать.

– Ты в своём уме? – она оглянулась и заговорила тише. – После того, что ты рассказал?

– Это приказ, – Антон откашлялся, – лейтенант!

– Мне плевать. Я тебя не оставлю! Мы уйдём вместе!

– Ты должна успеть на «Пегас», – невозмутимо продолжил он, – чтобы заблокировать мой чип до того, как его снимут. Блокировка капитанского чипа передаст красный сигнал кому нужно, и «Пегас» вернётся на нулевую базу. Сейчас Мари не может вызвать нулевую базу, но ты можешь...

– Красный сигнал? Нулевая база? – Нина ничего не понимала и из всего многообразия информации ухватилась за то, что сейчас было важнее всего. – А ты? А как же ты? Антон!

– За меня не беспокойся, просто сделай это. Пожалуйста.

* * *

Зал заседаний Межгалактической Конфедерации не был в числе стандартных мест встреч на планетах и планетоидах, местоположение базы Октавии Асмирату находилось в зоне строгой секретности. Значилось, что база постоянно перемещается, потому перед началом встречи на бортовой компьютер каждого приглашённого корабля приходили нужные координаты. Руководители союзов, главы народов и рас в слепую перемещались по заданному маршруту и оказывались у воздушной сферы «Илларион» прямо в открытом космосе. Внутри сферы круговая гравитация удерживала десятки платформ, на которых располагались жилые кварталы и центральный зал заседаний. Сфера была хорошо защищена оборонной системой дронов и частично живой армией, её коды оставались неприступны даже для самых отважных и заядлых хакеров. Сама Октавия Асмирату жила здесь со своей семьёй – оставшаяся часть утраченной расы Акустико – они оберегали свои ценности и своё наследие, как могли. Все знали это и уважали её решение отдалиться от мира, расформировать полный состав Совета Конфедерации и уединиться. Не многие понимали, какой силой она обладала, но каждый знал, что идти против неё – чистое самоубийство.

Гидеон Донован вошёл под своды стеклянного зала заседаний самым последним. На этот раз он был один, Октавия не любила принимать толпу, поэтому к ней являлись исключительно компетентные лица по тому или иному вопросу. Гидеона поприветствовали Лагости Аки, Леди Варана и Кро Исс. Барнибил Эс молча кивнул и отвернулся.

Основная часть зала заседаний представляла собой большой светлый зал с самым настоящим троном, парящим в воздухе на высоте в три человеческих роста. Собравшиеся встали полукругом на некотором отдалении от него и замерли в ожидании.

Глава Межгалактической Конфедерации приходила непредсказуемо и только по собственному желанию. Сначала у трона вспыхивал маленький искрящийся шарик, он, прытко разрезая пространство и время, создавал прямо в воздухе образ двери. Дверь открывалась, и из неё, вместе с потоком яркого солнечного света, окутанная сиянием и эфемерной серебристой пыльцой, появлялась она. Октавия Асмирату делала первый шаг, под её ногами воздух расплывался волнами и формировал прозрачную платформу, а следом и лестницу. Гуманоидное, непривычно худое для человеческого взгляда тело Октавии было спрятано под металлическими вставками, с переливающейся ярко-жёлтой энергией в соединениях и сгибах этих вставок. С первого взгляда можно было подумать, что она носит такой костюм, но на самом деле металл являлся частью строения её тела. Только юбка, почти не прикрывающая ничего впереди, но уходящая длинным шлейфом назад, оставалась единственной деталью гардероба. Светлые глаза, в глубине которых сиял маленький солнечный огонёк, оттеняли прямые металлические ресницы, отчего её взгляд оставлял впечатление тихой угрозы и безграничной справедливости. Кристально-белый ворох её волос венчала высокая железная корона.

– Си Де Ра. Сияния звёзд и вечного мира. – Октавия Асмирату склонила голову и устремила взор на гостей.

– Сияния звёзд и вечного мира, ваша светлость, – ответила Леди Варана. Она пришла сюда на правах главы самой мощной армии галактики, и потому первой взяла слово. – Мы прибыли по важному вопросу. Дело в атаке Юмаради на систему Исса и захват Кабадука. Мы считаем разумно сейчас привести флот Конфедерации в боевую готовность.

Октавия медленно моргнула и манерно сложила руки перед собой, так, словно держала длинную трость.

– Я принимаю это к сведению. Что думает представитель системы Исса?

Кро Исс откашлялся.

– Это была моя идея, – заметил он, – я полностью поддерживаю Леди Варану в этом вопросе.

– Поддерживаю, – воодушевлённо добавил Лагости Аки, когда Октавия посмотрела на него.

– Я здесь как представитель малочисленного народа, и мне, безусловно, хочется, чтобы нам гарантировали безопасность, – сказал Гидеон, не дожидаясь приглашения.

Октавия Асмирату не ответила, она ждала ещё одного голоса, но, поскольку тот так и не прозвучал, всё же заговорила сама:

– А вы, Барнибил Эс… Что думает система Аурон? Она готова поддержать Союз, чтобы члены Межгалактической Конфедерации согласились помочь?

– Я возражаю.

Октавия величественно повернула голову и посмотрела на него внимательнее.

– Да-а-а? Почему? – её голос звучал заинтересованно и строго.

– Я присоединился к делегации, чтобы донести до вас проблему перенаселения Ригеля. Регилианцев притесняют Люди, и никто достаточно не уделяет этому внимания.

Гедион Донаван и Лагости Аки синхронно посмотрели на него с одинаково хмурыми выражениями лиц. Леди Варана издала звук, похожий на кашель, а Кро Исс едва смог сдержать рвущиеся гневные возгласы.

– Это правда? – Октавия Асмирату в упор уставилась на Лагости Аки, который без промедления принял прежнее положение и ответил:

– Нет. Всё, что происходит внутри нашего союза с людьми, на нашей планете, делается исключительно по обоюдному согласию. Нас никто не ущемляет.

– Посмею напомнить вашей светлости, – присоединился Гидеон, – что ни Союз, ни тем более Конфедерация не имеют права вмешиваться во внутренние конфликты того или иного общества, если на то нет оснований в виде запроса одной из сторон, – он снова взглянул на Баранибила Эс, – уважаемому главе Аурон, кажется, стоит перечитать Межгалактический Пакт о невмешательстве.

Октавия Асмирату кивнула и развела руками, обращаясь к Барнибилу Эс.

– Не имеем право вмешиваться во внутреннюю политику, и я не желаю больше слышать об этом. Надеюсь, господин Эс, вы больше будете обращать внимание на внутренние дела своей системы и не лезть в чужие.

Если бы Барнибил Эс был человеком, его лицо залила бы краска, но человеком он не был, потому единственной реакцией на её слова стала незначительная реакция его подкожной сверкающей жидкости.

– Система Аурон в порядке, как никогда. Я просто беспокоюсь, что…

Октавия сделала шаг вперёд, спускаясь с лестницы на пол, и стук её металлических каблучков разнёсся по залу. Лестница и платформа за ней рассеялись серебристыми искрами.

– Побеспокойтесь лучше о том, что ваши торговые представители откровенно обманывают своих коллег. А так же о том, что в результате военного конфликта на севере столицы Ак-Ауро погибли десятки детей.

На это Барнибил Эс возразить ничего не мог и только сжал кулаки.

– Займитесь этим, – продолжила Октавия, – иначе я поставлю под сомнение безопасность вашего правления в системе Аурон… – она выдохнула и развернулась, взмахнув шлейфом юбки, – Гидеон, Лагости, Леди Варана и Кро Исс, вам пришлют координаты заседания полного состава Межгалактической Конфедерации. Мы мобилизуем оборонные структуры.

Они благодарно склонили головы. Гидеон скрыл за поклоном просмотр срочного сообщения с кодовым обозначением «КРИ» на фоне изображения знакомой голубой планеты и вздрогнул. Он выпрямился первым и хотел уже сказать, что немедленно должен покинуть собрание, когда Октавия обернулась снова.

Сияния звёзд и вечного мира, Си Де Ра, – она щёлкнула пальцами и исчезла во вспышке света точно так же как и появилась.