Текст книги ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Регина Грез

Глава 7. В привычное русло

Брок отложил рубанок и пару минут любовался своей работой, разглядывая гладко оструганное бревно. Вот уже неделю они с Брисом строили баню неподалеку от берега. Материалы им привезли еще в начале мая, а теперь благодаря стараниям двух мужчин сруб был почти готов. Осталось крышу приладить и печь сложить. Внутреннее убранство – мелочи, доски для полка давно готовы.

Брок и сам не понимал, откуда в нем проявилась строительная сноровка – умение добротно и основательно прилаживать к дереву рабочие инструменты, которыми, кстати, снабдил полковник Коротков. Так еще и обычную косу где-то раздобыл, будто чуял в подопечном крестьянскую ухватку.

Водитель Белоногов тоже часто захаживал в гости, наблюдал за тем, как растет в вышину просторный сруб, давал дельные советы, а то и сам брался за пилу, похваливая:

– Золотые у тебя руки, парень, и голова на месте. Жду, когда париться пригласишь!

Сейчас Брок отодвинул ногой горку золотистых стружек, чей запах привычно радовал сердце, вызывая смутные воспоминания из самых сокровенных глубин памяти, и вытер пот с разгоряченного лица. Вдруг внимание его привлекла пара молодых людей, направлявшихся к нему со стороны берега. Похоже, что Хати тащил девушку за собой, а она упиралась и совершенно не желала двигаться вперед.

"Что творит, паразит!"

Узнав вредного Волчонка, Брок нахмурился, а уж когда расслышал сердитые возгласы девушки, стиснул зубы и сжал кулаки.

– Не пойду, пусти, не хочу сейчас, – хныкала Катя, тщетно пытаясь освободить руку из лапищи Волка.

– Нет, я тебе докажу… – твердил тот, и завидев товарища, направился прямо к нему.

Тогда Брок с силой загнал топор в искромсанный березовый чурбачок и коротко приказал:

– Ну-ка оставь ее! Сейчас же отпусти, голову оторву! Слышишь?

Волк нехотя выпустил Катину ладошку и остановился, сосредоточенно глядя на разъяренного Медведя. Но Брок и не думал начинать с ним какой-то разговор, все его внимание почему-то переместилось на растрепанную гостюшку.

– Катюша, миленькая ты моя, как же я соскучился-то по тебе, солнышко ненаглядное! Что так редко показываешься…

На мгновение Хати застыл на месте, ведь поведение старого приятеля явно выходило за рамки обычного. Но дальше случилось что-то и вовсе невероятное, Брок шагнул вперед, подхватил Катю за талию, приподнял над землей и смачно поцеловал в сомкнутые губы. А потом бережно поставил на место, чуть виновато заглядывая в ее растерянные глаза.

Такой лютой засады нельзя было ожидать… Хати окончательно рассвирепел и бросился вперед. Отталкивая Катю одной рукой, он метил кулаком левой в лицо Брока. И ведь даже попал, но слегка покачнувшись, тот устоял на ногах и рявкнул, схватившись за челюсть.

– Ах, ты щенок паршивый! Ну, держись!

Хати вообще-то повезло. Он каким-то чудом увернулся и удар Медведя пришелся по скуле вскользь, однако этого хватило, чтобы парень полетел на траву носом вниз. Брок двинулся было к нему, но неожиданно перед ним выросла разгневанная Катя. Глазищи ее сверкали, ладошки сжались в кулачки.

– Не смей его бить, не смей… Дур-рак!

Пожалуй, это было единственное допустимое ругательство в ее богатом арсенале осуждающих выражений русского языка. И вряд ли ей вообще доводилось его применять, разве только в детстве, когда мальчишки в первом классе дергали Катю за длинные косы и дразнили каким-то непонятным «пермяком» из-за фамилии.

Хати быстро поднялся с явным желанием взять реванш, но Брок отступил назад и уже почти спокойно сказал:

– Ага, не понравилось оказаться в моей шкуре? Понял, что бывает, когда кто-то пытается облизывать твое родное и любимое, а тебе не позволяют за это даже язык оторвать. Дошло наконец до твоей дурной головы, пока она еще на месте? Думаешь, я тебе Машу легко простил? И она тоже переживала из-за твоей глупости.

Хати опустил голову, продолжая обнимать дрожащую Катю, которая вдруг прильнула к нему всем телом, обхватила за шею, кажется, собираясь плакать.

– Ладно, теперь мы с тобой вроде бы как в расчете, да? – продолжал Брок, потирая челюсть, видимо, Хати все же здорово к нему приложился.

– А заступница у тебя – молодец! Горячая девчонка…

Вдруг, словно опомнившись, Брок закрыл лицо руками и глухо проговорил:

– Ты меня извини, Катя, я же не со зла, не в насмешку… пошутить хотел… Наверно, не очень удачно вышло.

Продолжить неловкие извинения у него не получилось, потому что рядом раздался знакомый сердитый голос:

– А папочка-то у нас, оказывается шутник! Я тебя сейчас покажу горячую девчонку, такую девчонку тебе покажу, закачаешься.

Из-за развесистой лиственницы показалась Маша с дочкой на руках. Похоже, все споры происходили на ее глазах, в том числе и дерзкая выходка Брока по отношению к Кате.

– Ты что здесь вытворяешь? На людей опять кидаться начал, на девочек молоденьких потянуло, иди сюда, иди, иди, поговорим, а лучше дома… Это же надо придумать такой извращенный способ мести! Чего я еще о тебе не знаю, дорогой?

Напоследок сверкнув глазами, Маша развернулась и быстро пошла в обратную сторону.

– Ему значит можно драться, а мне нет… и все остальное тоже… ну, пошли поговорим, раз ты хочешь, – неуверенно пробормотал Брок и бросился вдогонку.

– Достанется ему сейчас, – захихикал довольный Хати, облегченно выдыхая. – Хорошо, что врезал мне, я заслужил. А вот все остальное, это уже перебор. Катя, прости, что тебя втянули в наш разборки. Плохо получилось.

– А он Машу не обидит? – забеспокоилась она, думая прежде всего о других.

– Не-ет, это ему полотенцем достанется!

– Как неприятно, одни проблемы от меня, – вздохнула Катя.

– Так и от меня тоже, – радостно подхватил Волк, – да ну их всех, давай лучше обратно ко мне укатим, хочу с тобой голышом обниматься, здорово было, правда?

– Ой, у тебя такая штука на лице сейчас проявится, пошли скорее к Лизе, пусть она мазь какую-нибудь даст, примочку сделаем, – заторопилась Катя, со страхом поглядывая на багровеющий след от кулака Брока.

– Некрасивый стал, теперь любить меня не будешь? – расстроился Хати.

– Не за красоту же любят…

– А за что?

– Не по милу хорош, а по хорошу мил, – старой русской пословицей ответила Катя, увлекая друга в сторону медпункта. Хотя, вернее сказать, в кабинет медицинского осмотра превратился уже сам домик, где проживала Лиза.

Пока доктор Морозова хлопотала над Волком, Катя сбегала в свою комнату, помылась в душе, сменила одежду, вообще привела в порядок себя и свои мысли. Оставалось найти в сумке ручку и чистенькую клетчатую тетрадь, которую она брала во все свои поездки, надеясь на интересный сюжет, что вдруг придет в голову.

Катя села за маленький стол у окна и… поселок «Северный» перестал существовать, поскольку сознание ее переместилось совсем в иной мир, во владения Барона Веймара, последнего отпрыска древнейшего рода де Лостан, из поколения в поколение передающего потомкам способность становиться настоящим волком.

Кате вдруг показалось, что не она пишет эту книгу, а книга пишется через нее сама. Строки струились грифельными реками по белым листам, выстраивая на бумаге сюжет за сюжетом, образ за образом. Словно сверху, над русой головой автора открылась невидимая дверь и какой-то незримый Дух шептал каждое слово, каждое предложение. Это было восхитительное чувство сродни полету.

И рука ее порхала над столом, оживляя в тетрадке каждую сцену, от первой встречи Веймара с Катариной, до ее прогулок с бароном, находившимся в образе волка, которого девушка считала самым обычным, правда, весьма дружелюбным зверем, а вовсе не человеком-оборотнем. Такое неведение позволяло героине романа откровенно обсуждать с ручным зверем свое положение в роли невесты барона и крайнее недовольство нелюдимым характером будущего мужа.

Волк слушал очень внимательно, выражая подруге полное сочувствие и понимание. Интрига нарастала… Но тут раздался негромкий стук в дверь, и Кате пришлось отложить свои фантазии на другое время. Вернулся Хати.

Полдня молодые люди пробыли в комнате, потом сходили вместе в столовую, а вечером, серьезно переговорив с Ольгой, Катя снова собралась в домик на другом берегу.

– Тетя Оля, мне перед Машей, правда, неудобно, пожалуйста, извинитесь за меня. Я завтра весь день ей буду помогать, она хоть отдохнет немного, я же здесь работать приехала, а не загорать. И от дела отлынивать не собираюсь, я бы хотела, чтобы все наконец помирились и общались нормально. Ваня сказал, что с детками не прочь повозиться. Мы бы их забрали сюда, а Маша с Игнатом остались на пару часиков наедине. Я против всяческих ссор и ругани. Давайте уже дружить… домами.

Ольга улыбалась.

– Катюша, я рада, конечно, что вы с Ваней так быстро подружились, но что ты сама-то думаешь? Дальше – то, что планируешь? Набалуешься с ним, а потом уедешь? Ты уж реши для себя побыстрее насчет серьезных отношений, с ним играть нельзя, он, может, и сам часто смеется, дурачится, но в душе-то словно дитя. Не обидеть бы его.

Катя вздохнула, глядя в окно на высокого статного парня, который, смеясь, рассказывал водителю Белоногову о своей недавней рыбалке.

– Я только вчера его узнала, а как будто полжизни вместе. Так бывает, тетя Оля? Или я какая-то ненормальная…

– Тебе, конечно, виднее, но от себя скажу, что человек он крепкий, надежный, никогда тебя не подведет. А дальше, девочка, думай сама.

– А что у них было с Машей?

Ольга только досадливо махнула рукой, предлагая не увлекаться темой прошлых привязанностей.

– Они просто друзья. Ты ведь сама успела заметить – живем здесь, как семья-община, каждый на виду. Маша, конечно, нравилась Хати, но выбрала Брока. А теперь Хати надеется, что ты его примешь. По-настоящему, не ради пустой забавы.

– Но ведь надо еще приглядеться… Все быстро происходит, у меня в мыслях такой раздрай.

– Правильно, спешить ни к чему. Только зря ему голову не морочь, если он тебе не подходит – шепни мне на ушко, я помогу распрощаться и добраться тебе до города. Так будет лучше для всех.

Но долго раздумывать у Катюши просто не оставалось времени, с самого раннего утра ее день был полностью расписан. Просыпалась она еще до рассвета, осторожно выбиралась из-под руки Хати, и бежала на кухню к столу, чтобы успеть записать новую главу своего романа, потом легкий завтрак и Волк увозил Катю в «Северный», а там ежедневная круговерть с малышами, а, между делом, дружеские беседы с Машей и Лизой.

Пока дети спали, Катя тоже успевала немного передохнуть или начинала набирать свою рукопись на ноутбуке. Мужчины усердно трудились над постройкой бани, и когда Хати ненавязчиво предложил свою помощь, его немедленно допустили к работе с деревом. Кажется, все разногласия между ним и Броком завершились после стычки у озера.

Правда, на следующий же день, пока Катя занималась с детьми на улице, Волк затеял в доме Русановых разговор, изрядно удививший Медведя и его супругу, а заодно и присутствующих при этом Лизу и Бриса. Суть же сводилась к очень странному аргументу.

– И даже не вздумайте разубеждать Катю, что я не оборотень!

– Кто? Кто ты у нас такой? Ну-ка поподробнее на этом моменте, – нарочито вежливо попросил Брис, не очень скрывая усмешку.

– Оборотень! – едва ли не угрожающе прорычал Волк, – я в полнолуние превращаюсь в дикого зверя, ясно вам? Катюшу это заводит, пусть и дальше верит.

– Конечно, конечно, зачем ребенка сказки лишать! – утвердительно кивнул Брис, – это как про Деда Мороза…

– Я думала, она девушка взрослая, – отчего-то грустно вздохнула Лиза.

– Да это у них что-то вроде ролевых игр, – засмеялась Маша, – чтобы жить интереснее.

– И ничего не игры, у нас все сразу и всерьез! – огрызнулся Хати… на Машу.

– Ничего себе! – поразился Брок, – а сынок твой старший, мамка, никак вырос уже, бунтовать начал. Ну, может, хоть теперь я один буду твои ножки целовать.

Маша вспыхнула до корней волос, сердито глянула на мужа и убежала в соседнюю комнату. А там постояла немного у окна, наблюдая, как Катя, что-то напевая, укачивает малышей. Вот к ней подошел Хати, обнял ее и с улыбкой заглянул в счастливые глаза.

«Только бы все сложилось у них, наш Волчонок это заслужил, а я буду только за него рада, как самая настоящая мамка», – Маша улыбнулась сквозь нечаянные слезы, – «и никакой ревности у меня быть не может! Вот еще глупости какие…»

К середине июля жизнь в «Северном», вроде бы, устоялась и покатилась медленно, будто воды тихого лесного ручейка. Если на дворе не было дождя, вечерами у дома Русановых собирались привычные «посиделки», на которых обсуждались последние новости из лесного обихода, заводились разговоры о том о сем, даже случались бурные споры по современному понимаю давних событий истории и воспитанию новых поколений русских людей.

Темы поднимались сложные и неоднозначные. Иногда заканчивались долгим, угрюмым молчанием, которое разрешалось благодаря любимым песням под гитару.

Теперь уже Хати-Иван вместо Лизы наигрывал простые мелодии, за зиму сумел порядочно освоить нехитрый инструмент. Пел тоже сам, поскольку ни голосом ни слухом природа-матушка не обделила.

Катя Пермякова усаживалась рядом, чувствуя себя полностью в кругу друзей. Роман ее, в смысле – рукописный, уже приближался к завершению, все перипетии сюжета должны были разрешиться пышной свадьбой, а после радостным известием о том, что в положенный срок героиня подарит наследника или наследницу возлюбленному. Как говорится – классика жанра.

В эти дни Катя переживала небывалый творческий подъем. Первую часть своего сочинения она предложила почитать Лизе, и та сразу же одобрила стиль и сюжет.

– Ты просто молодчина! Читается легко, захватывает так, что оторваться невозможно, и никаких мудреных длинных повествований, действие развивается быстро и элегантно. Говоришь, папа у тебя – писатель, сразу чувствуется, что тебе от него эти способности передались. Насчет мужчин-читателей не уверена, но простым женщинам романтического склада книга твоя обязательно понравится. Она выгодно смотрится на фоне штампованных историй про вампиров и оборотней. У тебя же получилась чистая, трогательная история с ощутимым чувственным шлейфом.

– Спасибо, Лиза, как ты меня ободрила! Даже слов нет.

– Очень странно для автора… Ладно-ладно, смеюсь. И все равно удивляюсь, как тебе это удалось, вроде сцены откровенные описываешь, но все так изысканно, красиво – никакой пошлости. Получилась книга для души и тела, особенно подойдет для отдыха дамам, замотанным повседневной рутиной. Сладкая сказка для взрослых девочек! Но в ней и философия своеобразная, есть над чем поразмыслить. Книжка глубокая, не на один раз. Можно, я Маше тоже дам почитать? Ей тоже понравится, я уверена.

Такой вердикт старшей подруги порадовал Катю, и она с еще большим воодушевлением принялась набирать рукопись на ноутбуке. Надо еще сказать, что задушевные разговоры с Морозовой принесли немало пользы Катиной самооценке и даже помогли избавиться от некоторых предубеждений, способных отравить чудесный месяц в лесу.

– Лиза, а что ты думаешь насчет телегонии?

– Это по поводу того, что все дети женщины будут похожи на ее первого мужчину? Чушь и бред… выдумка неуверенных закомплексованных дядечек, ну, или слишком уж озабоченных идеей чистоты рода. Хм-м…

Лиза пристально вгляделась в бледное Катино лицо и продолжила:

– Нет, конечно, их желание вполне справедливо, я все понимаю. Пусть себе девственниц ищут и берегут как зеницу ока, пояс верности наденут. Я только «за»… А еще я – за здоровье нации, за нравственность молодежи и категорически против беспорядочных половых связей. Но зачем же такую дикую теорию под свои позитивные идеи подводить? Причем, совершенно научно не обоснованную, ну, совершенно голословную. Ни одного внятного доказательства. Только кликушество с пеной у рта!

Кать, я тоже за женскую чистоту, вот у меня дочурка родиться, будем ее воспитывать строго, чтобы первый раз только с тем, в ком уверена, чтобы случилось это в любви, в нежности, как сокровенная тайна, как чудо, а не по принципу – все в классе попробовали, вот и мне пора. Я даже не столько о теле беспокоюсь, не о каких-то там якобы вечных физических отпечатках всех мужчин, которые это тело трогали… я о душе. Вот в душе-то, и правда, следы остаются, и на всю жизнь.

– Все верно, но…

– А, кстати, ты почему спрашиваешь? Может, тебя муженек твой бывший так обработал? Чтобы собачонкой у его ног сидела и сапоги лизала ему за то, что он тебя «вскрыл», уж прости за пацанское выражение! Вот же какой, гад-манипулятор! Катя, милая, успокойся и выброси глупости из головы. Каждый ребенок появляется от слияния лишь двух клеток – одной мужской и одной женской, ну, про двойняшек-тройняшек не будем говорить, и так ясно… Но есть непреложный факт: у каждого малыша может быть только один биологический папа и одна мама, соответственно. Это закон природы.

Но уж если завести разговор о каких-то незримых, волновых, духовных следах бывших интимных отношений, то здесь уж требуется чистота обоих партнеров, никак не иначе. А то что же это получается, мужчина может всех шлюх в городе перетрахать, болезни нехорошие подлечить, а потом женится на невинной девчушке и ждет идеальное потомство?! – Лиза возмущенно всплеснула руками.

– А чего ждать-то в таком случае? Думаешь, он так вот запросто в баньке смыл ментальную информацию всех чужих постелей в своей жизни? Думаешь, на него ничего не прилипло в духовном плане?

– В тантре секс – это как раз взаимообмен энергиям, – увлеченно подхватила Катя мысли подруги.

И обе расхохотались. А потом Лиза подытожила:

– Вот и я о том же говорю! Оба должны быть чисты, но больше мыслями, чувствами, отношением друг к другу, и желательно, чтобы за спиной у женщины поменьше было всяких случайных связей.

– Значит, мужчинам ты все-таки послабление даешь?

Лиза вздохнула тяжко, будто смиряясь с неизбежным.

– Даю, Катя… мужчинам, наверно, труднее верность хранить. У них и в природе такая роль – семян побольше раскидать, больше потомства оставить. Зато женщина есть сосуд принимающий, в нем малыш растет, и потому «сосуд» этот должен быть изначально чистеньким. Хотя и наливаться в него тоже должна не всякая дрянь.

Они снова рассмеялись, понимая друг друга. А потом Катя легко рассказала свою печальную историю с мужем. Лиза сразу же объяснила некоторые нюансы поведения Антона, успокоила насчет не наступившей за прошлый год беременности. После этого разговора на сердце у Кати стало гораздо спокойнее. С каждым днем она все больше раскрывалась с Хати, привязывалась к нему.

Ей нравился в нем веселый, жизнерадостный нрав, склонность решать щекотливые вопросы доверительным разговором, а не играть «в молчанку», решительность и одновременно гибкость характера. А еще Волк по-настоящему заботился о ней, и Кате это было особенно важно. Но один камень преткновения все-таки встретился на их совместном пути.

Глава 8. Воспоминания

Наступила середина июля – самая макушка лета. Гроза нагрянула из-за озера внезапно, и в этот вечер Ольга посоветовала ребятам остаться в поселке, а не плыть на другой берег под угрозой ливня. Так Хати впервые остался ночевать в комнате любимой девушки.

Под утро Катя, как обычно, проснулась от наплыва фантазий, которым не терпелось выплеснуться на клетчатые листы уже изрядно помятой тетради. Оставалось закончить последнюю главу романа о девушке из двадцать первого века, чудесным образом переместившейся в мир магического средневековья.

Набрав на ноутбуке слово "конец", Катя хотела еще разок пробежаться по основному тексту и проверить орфографию, а заодно отшлифовать некоторые спорные места, но глаза предательски закрывались, тогда она положила голову на плечо своей вытянутой на столе руки и задремала.

«Сейчас немного отдохну и продолжу редактировать. Первая в моей жизни большая сказочная история должна быть безупречна».

Хати проснулся от того, что рядом не ощущалось уже привычное тепло любимой. Увидев Катюшу, склонившуюся над столом, он немедленно поднялся и бережно перенес ее в постель, даже не разбудив.

«Да что же она такое печатает, измаялась вся, спать не может спокойно из-за своей книжки…» – он чуть ли не со злостью дернул «мышкой» и бросил яростный взгляд на загоревшийся экран ноутбука. Вскоре на лице Хати появилось крайне удивленное выражение, он сел на стул поудобнее и начал внимательно читать текст.

Сняв сапожки и закатав до колен свои узкие брючки, Катя весело шлепала босыми ногами по мелководью. И вдруг странное ощущение чьего-то присутствия заставило ее подозрительно оглядеться. На обрыве, прямо напротив нее стоял большой лохматый волк. Несколько мгновений Катя смотрела в его холодные желтоватые глаза, а потом зверь угрожающе зарычал и спрыгнул на берег вниз, сразу же оказавшись в двух шагах.

– О Боже! Спасите!

Она в ужасе отбежала подальше в воду и, прижав ладони к судорожно бьющемуся сердцу, не спускала взгляд с волка. А тот почему-то остановился, словно раздумав нападать, и как-то даже насмешливо фыркнул, встряхиваясь всем телом.

– Так ты еще и смеешься, глупое животное! – немедленно возмутилась Катя, – думаешь, я не узнала тебя, ты помог мне тогда, в лесу, потом крутился у нашей пекарни, а сейчас явился сюда напугать меня до полусмерти? Ничего не выйдет, дружочек! Я тебя не боюсь ни капли, так и заруби себе на серой морде.

Хати заинтересованно покрутил колесико мышки, чтобы перейти на другую страницу, а потом на следующую, и еще на одну, и еще…

– Когда ты так рычишь, мне хочется назвать тебя Веймаром, тот вечно не в настроении.

Волк взял кусочек сыра из ее рук и, словно в благодарность, лизнул ее теплую ладонь, а после улегся у ног Кати, положив голову на передние лапы.

– Вот какой ты у меня молодец, послушный мальчик!

Она погладила зверя по загривку, запустив пальчики в густой подшерсток.

– А еще ты очень красивый, тебе кто-нибудь такое говорил прежде? Нет? Ну, что ж, тогда я буду первой…

Катя тихо рассмеялась своей шутке, а Волк поднял большую голову и внимательно посмотрел на девушку, теперь в его взгляде таилась о самая настоящая человеческая тоска. Как тут не пуститься в откровенность.

– Знаешь, я рада, что ты пришел ко мне, правда, не очень понимаю, зачем тебе-то все эти встречи, но мне ты точно нужен, поэтому не бросай одну, ладно? Понимаешь, здесь все чужое, все другое, и я никак не могу привыкнуть, хоть и делаю вид, что все хорошо, а еще это предстоящее замужество… ну, какая из меня Баронесса де Лостан? И если честно, я бы очень хотела сбежать куда-нибудь подальше, я бы взяла тебя с тобой, будь я мужчиной, и мы бы путешествовали вместе… но, я всего лишь маленькая трусливая женщина и все это совершенно невозможно.

Меня сразу же вернут обратно, и Веймар будет в ярости. Он закроет меня в башне наверху и не выпустит гулять, а я умру, если не увижу больше реку, и лес, и луг, и тебя. Ты мой единственный друг в этом странном мире. Я верю, ты все понимаешь и сочувствуешь мне, иначе бы не приходил… А, может, ты тоже заколдован и тебе нужна моя помощь? Ах, если бы я знала, как тебе помочь, я бы все сделала для тебя…

Катя опустилась на колени рядом с волком и порывисто обхватила его лохматую шею. Ей показалось, что по телу зверя пробежала дрожь…

Хати забыл о том, где он сейчас находится, потерял счет времени, полностью погрузившись в переживания главных героев. Ему казалось, он слышит, как сама Катя читает главу за главой, становясь то радостной, то печальной.

– Где ты сейчас была? – зловещий хриплый голос прогремел почти над ухом, а сильные пальцы больно сжали руку чуть выше локтя.

– Куда ты ходила? К кому? Отвечай немедленно!

Она ахнула, уставившись в горящие глаза Веймара. Как же она не замечала раньше? Серые, с янтарными крапинами глаза ее верного спутника по лесным прогулкам. Это несомненно были глаза Веймара и… волка. Того самого, которому она доверяла свои самые сокровенные мысли и желания. И страх тотчас рассеялся, давая место искреннему негодованию.

– А сам ты уже набегался по лесу на четырех лапах? – дрожащим от волнения, но все-таки достаточно твердым голосом переспросила Катя.

Пальцы барона медленно разжались и отпустили ее руку.

– Ты… знаешь?

Катя с удовольствием уловила нотки смущения в его голосе.

– Надо еще разобраться, кто здесь кого приручил, Катрин, – как-то смиренно и тихо проговорил Веймар, – я ведь хотел только один раз напугать тебя, заставить сидеть внутри ограждения замка, ну, или прогуливаться где-то рядом в сопровождении слуг. Мне всегда было тревожно оставлять тебя одну, я так беспокоился, покидая тебя на весь день. И я решил, что увидев волка, ты не узнаешь его и… больше не станешь уходить далеко. А когда ты приласкала меня и заговорила, словно с человеком, я и сам забыл, зачем показался тебе посреди дня. Мне хотелось быть рядом. Всегда около тебя, чтобы защищать, оберегать от всего плохого, что могло бы угрожать тебе в этих местах.

– И в любой момент ты мог стать человеком?

– Но ведь тебе гораздо интереснее было гулять с волком, так? Ты даже жаловалась, что у тебя никогда не было щенка, а тебе хотелось бы иметь большую грозную собаку, которая бы тебя охраняла. Я решил доставить тебе это удовольствие и предложил себя… в виде волка.

На губах Веймара теперь играла уже знакомая самодовольная усмешка. И Катя вдруг поняла, что вся ее злость и обида тает, уступая место легкой досаде.

Следующая глава начиналась с описания любовной сцены. Очень чувственной и откровенной. Хати перечитал ее несколько раз, подавляя нестерпимое желание немедленно броситься к мирно спящей Кате и сейчас же воплотить в жизнь все, что она насочиняла. До мельчайшей подробности, сценарий-то под рукой.

Требовались лишь два участника и женщину звали Катериной. А вот мужчину… Хати едва мог сдержать гневное рычание. Его драгоценная Катя описывала какого-то милорда Веймара, владельца огромного поместья и всех окрестных деревень, к тому же способного превращаться в настоящего волка. В отличие от Хати… И с этим самым Веймаром героиня занималась любовью на широкой постели в богато обставленных покоях. Так вот о чем она мечтает на самом деле!

У Хати же был только маленький рыбацкий домик на берегу, лодка и сети, ну, и еще какие-то деньги на счету, про них говорил Коротков. Но уж точно – ни замка, ни слуг… Он бесшумно ходил кругами по комнате, поглядывая на смелую писательницу. Катя лежала на спине и была такая соблазнительная в задравшейся маечке, почти не скрывавшей грудь, в облегающих крохотных шортиках на круглой попке.

Дрожащими руками Хати укрыл ее одеялом, отчаянно борясь с искушением стащить с нее бесполезные тряпочки, а потом расцеловать белые плечики, гладенький животик и все, что находится ниже, а когда она станет готова, соединиться с ней так, чтобы она сразу открыла глаза и счастливо вздохнула.

Вместо заманчивого плана Хати надел штаны и поплелся в ванную комнату на первом этаже, от души надеясь, что Ольга еще не поднялась. У нее порой случались приступы бессонницы.

Вернувшись через десять минут обратно в спальню, он сразу же сел за письменный стол, раздраженно отодвинул ноутбук, взял ручку и начал выводить в рукописи ниже размашистого слова «конец» следующие слова:

– Скажи, Катя, зачем ты все это пишешь? Зачем так подробно рассказываешь на весь мир все самое личное, что у нас было? Я считаю, что это гадость. Я даже не знал, что ты такая бесстыжая. Хотя, погоди, вообще-то я понял, ты хочешь стать знаменитым автором, чтобы народ читал твои книжки и восхищался. Да, сказка хорошая, мне понравилось, честно. Но вот она закончилась. Слово «конец» ты сама написала. И что потом?

Уедешь в город, оставишь меня. Я сейчас только догадался – я тебе только для этой сказки и был нужен. Ты меня использовала. Была со мной, а в голове придумывала, что бы еще такого интересного написать. А на Ваню-дурака плевать. Ну и все… Ты же прекрасно знаешь, я не оборотень, не какой-то барон, у меня почти ничего нет?

Вдруг он почувствовал, как в груди у него что-то медленно сжимается, вызывая мучительную ноющую боль. Последний раз он испытывал подобное, когда Ханс Хелльбек признался, что его отстраняют от проекта Крафта по созданию «Русского вида», и они с Хати больше никогда не увидятся.

В ушах вдруг зазвучала немецкая речь. Но не та чеканно-холодная и ненавистная до ужаса, а другая, исполненная искреннего сочувствия и доброты. Так в говорил с ним доктор Хелльбек.

– Мне очень жаль, мальчик… Им всегда не нравились мои методы, они считают, что я слишком лоялен к тебе, а результата нет. Того результата, что им нужен. Представляешь, они хотели сделать из тебя берсерка. В двадцатом веке… Безумцы! А ведь я вижу отличный результат, мальчик. Самый лучший, который можно только представить, кажется, мне придется поплатиться за это жизнью.

– Убей меня, дай какой-нибудь препарат! Ты же обещал.

– Я обещал убить тебя, если ты и впрямь превратишься в животное, но ведь этого не произошло…

– Они доведут свое дело до конца, а тебя не будут рядом. Не оставляй одного, они же растерзают меня, замучают! Мне так страшно. Помоги мне уйти сейчас… отец. Не оставляй с ними.

Глаза Ханса застилали слезы, он отвернулся, судорожно сглотнув.

– Я не могу. Теперь после меня останешься только ты. И ты выживешь. Теперь ты обязан выжить. Об этом не говорят, но я-то знаю, наши дела совсем плохи. Против фюрера готовился заговор, мятежные генералы убиты. Капитуляция Германии неизбежна. На что он вообще надеялся… А сколько жизней загублено зря – весь цвет нации. Молодые, сильные, здоровые мужчины… Столько нерожденных детей!

Нет, этому чудовищу не отделаться островом Святой Елены. Запомни мое слово, Хати, не отделаться… Жаль, я уже не увижу, не узнаю. Но ты должен жить вместо меня, слышишь! У меня ведь больше никого нет. Мой сын погиб в Африке, моя жена умерла при родах, а маленькая дочь скончалась от пневмонии, мои археологические находки пытаются использовать для вызова демонов, идиоты!

Эти люди потеряли разум, если хотят выиграть войну с помощью нечистой силы! Я ученый, я всего лишь старый ученый, и я христианин. Они заигрались в Богов… они себя возомнили Богами… А такое не прощается, мальчик, запомни мои слова. Возмездие уже близко, но моя расплата наступит гораздо раньше.

Глухо застонав, Хати выскочил из-за стола, схватил со стула свою одежду и выбежал из комнаты. Виски ломило от жуткой головной боли, невидимые клешни все сильнее сжимали горло, мешая вздохнуть. Спотыкаясь, он потрусил к озеру, а потом долго лежал в лодке, успокаивая разогнавшееся сердце.

Он никогда не сможет забыть чудовищную картину: мужчины в черной форме бросили окровавленное тело Ханса на каменный пол подвала, у профессора не осталось ни одной целой кости, но он еще был жив. Вытаращенные от невыносимой боли глаза устремлены в сторону мечущегося по клетке Волка, а разбитые губы будто пытаются еле слышно сказать: