Текст книги ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Регина Грез

– А ты врежь, – хихикнула она. – Вот он одуреет!

И они вместе залились громким, искренним смехом. Отсмеялись, замолчали. Но по-прежнему не смотрели друг на друга. Повисла неловкая пауза. Ничего не было сказано, и между тем всё между ними было ясно.

– Поторопился я с Матрёной, – нехотя вымолвил Матвей. – Думал, всё правильно делаю. Батька мой её за меня просватал. А я только в деревню приехал, председателем. Закрепиться надо было, своим стать. А тут Матрёна – отец её не последний мужик тут. И сама она чистая, непорочная, настоящая красавица. Я думал, что самый счастливый на свете…

– Ну да, вдову да с дитём малым негоже за председателя отдавать…

– Да я и не смотрел тогда на тебя! Стриженая, шальная, травки-муравки свои трёт… Кто ж знал, что ты… такая…

– Какая такая? – настороженно спросила Варенька, замерев от важности момента. Никто и никогда из мужчин не разговаривал с ней так откровенно о своих чувствах.

– Такая… страстная, грешная, земная… Хочется сгрести тебя в охапку и до утра не выпускать.

Варя как пружина подскочила на ноги и крикнула Матвею:

– До утра не выпускать? Так вот что тебе от меня надо? Своё, мужское получить да к жене под бочок? Ну и свинья ты, Соколов!

Но Матвей уже стоял на ногах и сжимал её в своих объятиях:

– Тише, тише, Варварушка, не то хотел сказать. Не только мужское получить! Сейчас бы я женился на тебе, да всё как полагается. Не думал же, что так получится! Ну тихо ты, угомонись!

Но Варя уже лягнула его пяткой в колено, вырвалась, и побежала в лес. Он догнал, развернул к себе, но она снова увернулась.

– А вот не дам тебе ничего! Не дам! Ишь какой, там жена, тут у него полюбовница. Хорошо устроился! – Варю трясло от гнева и обиды. Сама всего минуту назад желала от него страсти, признаний, любви, а как сказал то, что у него на душе – сразу обидно стало.

– Да не надо мне никакой полюбовницы! – в запале прокричал Матвей.

– А что ты сделаешь? Матрёну свою бросишь? Как ты на мне женишься? А никак! Подкармливаешь, в уши поёшь, да не проведёшь! Синицын и тот лучше тебя! – Варю душили слёзы, и она сама себя не понимала. Почему ей так обидно? Ведь только о том и мечтала тёмными ночами, тело пылало и просило его – Матвея.

Он же сгрёб её в охапку, крепко, так, что не вырвешься. Прижал её лицом к своей груди огромной своей лапищей и ждал, пока иссякнут слёзы. Качал, как маленькую, обнимал нежно. Ждал.

Когда Варя успокоилась, он наклонился и коснулся её губ. Так, будто бабочка приземлилась. Нежно, осторожно, будто проверяя, не вырастут ли тут же у неё зубы и не вонзит ли она их в глотку. Варя не вонзила. Привлекла его голову ладонью, раскрыла губы, впивая в себя его запах, цвет, колкость волос и всё нутро мужское, желанное. Целовала со всем жаром юной души, давая волю своим мечтам.

Когда отодвинулась, оба тяжело дышали. Но Матвей не шевельнулся – не делал попыток продолжать натиск. Следил за её глазами, читал в них, как в открытой книге. Что подумает? Не убежит ли? Не взорвётся руганью?

Варя же смутилась и потупилась, и тут же проступила вся её юность и беззащитность. Матвею хотелось схватить её и не отпускать, и защищать от всего мира, беречь, как сокровище.

– Я не смогу быть с тобой, милый, – наконец произнесла она. – Нельзя нам. Ты не знаешь, но я уже однажды посмотрела на чужого мужчину. И закончилось это плохо.

Матвей непонимающе смотрел на неё. Варя подняла на него глаза и продолжала:

– Мне приглянулся жених моей сестры. Позавидовала ей, дурёхе. Жизнь её себе захотела, на мужчину её позарилась. Завлекла его, задурила, – Варя закрыла лицо руками и всхлипнула. Ей было стыдно признаваться Матвею в самом сокровенном, но она уже давно нуждалась в ком-то, кто её выслушает. Носить это в себе больше не было сил. – Женился он на мне, мужем стал. А она, когда узнала, выпрыгнула из окна. Насмерть…

Последние слова Варя произнесла шёпотом. Почувствовала, как Матвей подошёл, обнял её, зарылся носом в волосы. Молчал. Наконец, произнёс:

– Мы не будем делать ничего такого, за что нас могут осудить люди. Я тебе обещаю.

Варя всхлипнула и залилась горькими слезами. Не этого она хотела! Не этого!

– Нет! – вырвалось у неё. – Я не хочу!

Но Матвей понял её не так.

– Конечно, не хочешь. Прости меня, – сказал и начал успокаивающе гладить её по голове. Варя хотела ему сказать, что она не такая хорошая, как она думает, что она не хочет жертвовать любовью, молодостью, счастьем ради каких-то условностей, но не стала. Выговорить не смогла. Как ему объяснить?

Матвей высвободился из объятий, отвязал лошадь и уехал. Она же бродила в лесу до позднего вечера, ревела в голос, металась от сосны к сосне, как в бреду. Шептала заговоры, просила прощения у Тани, у Матрёны, клялась и тут же отменяла клятвы. Когда осталась совсем без сил, вернулась домой.

– А где подснежники? – недовольно спросила Федора. Варя только махнула рукой и пошла спать к дочке, как была. Внутри крепло решение не упускать своего счастья любой ценой.

Глава 18

Следующая неделя прошла, как в бреду. Ночами Варя горела, как свечка, бескровными губами умоляя Матвея прийти к ней, а днями носилась, как заведённая, пытаясь заглушить мысли и зов души.

Сняла и перестирала все занавески, покрывала, кружевные салфеточки на подушках. Стёрла в кровь пальцы, которые разъело самодельным щёлоком. Вымела из избы пыль и мусор, тщательно выскоблила все углы. Мыла на коленях, руками, огромной влажной тряпкой, на которую капали крупные солёные слёзы. Федору с Лидочкой выгнала со двора и отправила с корзинкой в лес, наказав, на какие поляны идти в первую очередь – там уже поспевала мелкая сладкая земляника.

Когда силы кончились, тряпочкой повалилась на кровать в чистой избе и уснула мертвецким сном. Обессилев от переживаний, любви, страха, спала без видений, без своего обычного чуткого слуха. Проснулась, когда уже стемнело, полная сил и решимости действовать. Уже вернулись домой бабушка с внучкой, довольные, загорелые, с румянцем во всю щёку. Уложила их спать, а сама уселась у окна. Зажгла лучинку и листала свою тетрадочку, ища в ней ответы на мучающие её вопросы.

Потом, наконец, решилась. Покидала в свою потрёпанную холщовую сумку травки, соль, нож, плошку для воды и пошла в баню. Холодная стылая комната без разогретой печи казалась сырой и отталкивающей. Зажгла в печке полено, налила ведро воды, разделась до сорочки и начала мыть баню. Когда огонь разгорелся, парная разогрелась и в воздухе запахло обычным банным духом, уборка была окончена. Разгорячённая Варя вылила за порог грязную воду, пошептав над ней обережные слова, и закрыла дверь бани изнутри на засов.

Потом расстелила на полке чистую тряпочку, разделась донага, распустила свои роскошные локоны по плечам. По центру поставила плошку, налила в неё воду и посолила. Потом очертила вокруг себя круг, посыпав его солью, и взяла в руки нож. Долго стояла, решаясь, вспоминая заветные слова, чтобы не напутать чего. Хотела взять судьбу в свои руки, управлять ей единолично, чтобы всё вокруг подчинялось её желаниям. Мысленно благодарила Мико за этот подарок – Силу, за тетрадку, за науку и за страсть. Выкинула его из головы, сосредоточившись на себе.

Желала, грезила о том, как уедет отсюда вместе с любимым и начнёт новую жизнь. Вдали от голода, от необходимости думать о пропитании каждый день. «Хочу, чтобы обо мне заботились», – шептала себе под нос. Желала жить у моря и греться на ярком солнышке. Хотела быть подальше от Васильевки, от её жителей, от Матрёны. Пусть её там, в новом месте, никто не знает. Пусть она там будет жить на всём готовом, как раньше, у папеньки дома. Пусть будет дело, работа, и любимый рядом. Да будет так.

Закрыла глаза, пошептала секретные слова, от которых кожа на голых плечах покрылась мурашками. Потом, не думая, взмахнула ножом, полоснула по запястью и подняла руку над плошкой. Густые красные капли закапали в воду, смешиваясь с солью, окрасили её в тёмно-малиновый свет. Огонь в печке вспыхнул, выбросив в воздух искры. Варя, откинув волосы, взяла плошку и вылила воду на каменку. Вверх поднялось облачко пара и рассеялось, как будто ничего и не было.

Варя быстренько забинтовала себе рану, оделась, загасила полено и вышла из бани. Ночь была тёплая, что для середины весны было очень необычно. На небе сияли звёзды, и Варя впервые за несколько месяцев взглянула на них с радостью и облегчением. Захотелось остаться, посмотреть наверх и помечтать. Она выбрала полянку перед домом, где гуще росла трава, легла на спину и уставилась в небо.

Тело сквозь тонкую сорочку чувствовало колкость травинок, холод сырой земли, куда утекало Варино тепло. Разум же глядел на звёзды, пытаясь понять, что же там, наверху? Есть ли где-то такая же Варя, лежащая на траве на какой-нибудь звезде, которая живёт лучше, чем она? Которую не выбросило из жизни революцией, которая по-прежнему просыпается в своей уютной кровати в родительском доме и не испытывает чувства вины перед преданной сестрой? Которая не знает, что такое голод и которая не видела так часто и близко смерть, как она?

В какой-то момент Варя ощутила, как небо надвигается на неё, пытаясь объять, и вжалась всем телом в сырую землю. Но странное чувство не отпускало, и в какой-то момент ощутила, что она больше не Варя. Она – это земля, и ветер, и ночь, и звёзды. Она – единое целое со всем, что её окружает. Мир стал ею, а она – миром. Она лежала, парализованная этим осознанием, и из глаз лились слёзы. На какой-то краткий миг Варя почувствовала, что она всего лишь песчинка в этом огромном мире. Но она едина со всем, что здесь есть – и с людьми, и с природой, и с землей, и со звездами. И на неё надвинулось осознание, что есть что-то в этом всём неправильное. Такое, чего нельзя допускать, но оно, тем не менее, существует в мире, и она, Варя, теперь часть этого. И Варя всей душою пожелала это неправильное отменить. Замолить, убрать, расщепить, только чбы отменить это ощущение беды и несчастья.

Но внезапно всё окончилось. Варя снова почувствовала себя целой, телесной. Спина её заледенела, поясница затекла. Она с трудом поднялась на ноги, подняла голову в небо и ещё раз посмотрела на звёзды. Но волшебство уже исчезло – на неё опять смотрело чёрное ночное небо весеннего Поволжья, бездонное и равнодушное. Звёзды сияли где-то далеко, а здесь, на земле, в нос били запахи навоза, сырой земли и молодой травы. Дул холодный ветер с реки, залетая под платье, холодя ноги. Дело шло к рассвету, и тёплая ночь сменялась холодным пасмурным утром. Вдалеке над горизонтом уже были видны тёмные дождевые тучи. Наступало время весенних гроз и буйных ливней, которые готовили почву к деторождению. Варя передёрнула плечами от холода и зашла в избу. Деревня спала.

***

Наутро серая морось накрыла деревню. Грозовая туча прошла мимо, оставив после себя жемчужно-серую мглу на небе, сквозь которую почти не прорывалось солнце. Это было воскресенье, и Федора привычно зажгла лучинку перед иконами в красном углу. Кряхтя, поднялась с колен после молитвы и принялась разжигать печь. Варя поспала, по ощущениям, около двух-трёх часов. Но чувствовала себя, вопреки обыкновению, легко и хорошо.

Ночные страхи ушли, на сердце осталась только твёрдая уверенность в том, что всё теперь будет по её. Решила вплотную заняться своим будущим. Сегодня ночью твёрдо поняла, что хочет на море – на тёплое, крымское море, подальше от волжского голода, холода и непонятной власти, которая теперь уже, казалось, окончательно утвердилась не только в их деревне, но и по всей стране.

Чем она там будет заниматься? Где жить? Как осилить такое бегство с годовалой Лидочкой на руках? Ничего этого не знала. Всё надо было обдумать, предусмотреть, накопить. Впереди много работы. По опыту знала, что на еду можно было легко обменять самодельное мыло, восковые свечки, мазь с живицей. Ещё у неё в запасе остался золотой медальон от Толеньки и обручальное кольцо. Но самое главное, тайное, что скрывала даже от самой себя, но всё же в глубине души понимала и желала всем сердцем – с ней должен уехать Соколов. Как это может случиться, не знала. Но твёрдо верила, что после заговора на крови всё будет так, как она захочет. Поэтому думала только о том, как лучше подготовиться к бегству.

Помощь неожиданно пришла от Синицына. Он, верный своей традиции раз в три дня навещать Вареньку с Лидочкой, заявился неожиданно довольный, весёлый, в кулечке принёс три кусочка сахара для ребёнка.

– Варя, у меня отличные новости! Я был в Самаре, и нам пришла разнарядка. При земской больнице в городе идёт набор в фельдшерско-акушерскую школу, и туда приоритетно набирают сельских студентов, потому как сильно не хватает медиков. Я тебя туда уже записал на всякий случай… Ты не против? – с надеждой заглянул в глаза, ожидая восторга и одобрения.

У Вари загорелись глаза, но не от мысли об обучении в Самаре. Она поняла, чем будет заниматься там, в новой жизни. Пойдёт учиться на медсестру, а эта профессия всегда и всем нужна.

– Ну что ты, милый. Конечно, я не против! А когда начнут? – спохватилась она.

– В начале августа. Ты же обучена грамоте? – уточнил Синицын.

– Я? – рассеянно протянула Варя, оглядываясь в поисках своей дежурной сумки. – А, да, конечно. Читать, писать и считать умею. А там экзамены есть?

А про себя усмехнулась: «Знал бы ты, какое у меня образование. Я не просто умею читать и писать, я знаю географию, историю, литературу, умею играть на фортепиано и знаю французский язык. Только кому оно всё надо в вашей глуши?».

– Не знаю, наверное, есть. Но я узнаю! – воодушевился Синицын и приобнял Варю, норовя сорвать поцелуй в щёчку. Но она аккуратно высвободилась из его рук, кокетливо улыбнувшись, чтобы не огорчать безобидного ухажёра.

– Не надо, пожалуйста… я не такая, – стыдливо опустила глаза к полу. И отошла к окну.

– Варенька, я так жду осени, когда закончится твой траур, – жарко прошептал он, подходя сзади. – Я уже и избу присмотрел, нам в сельсовете выдадут. Вот увидишь, я всё для нас сделаю.

Ха! К осени меня тут уже не будет, – злорадно подумала Варенька, но виду не подала.

– Я обещала подумать, и ответ ещё не давала, – тихо произнесла вслух. – Но я очень ценю твои усилия!

Сказала, и быстренько выставила его за дверь. Надо было всё обдумать и уже начинать действовать.

Первым шагом стало активное участие во всех сельских мероприятиях. Варя ходила на сходы и собрания, стояла в толпе, разговаривала с бабами. Пыталась узнать последние новости – ходят ли поезда? Что сейчас пользуется наибольшим спросом при обмене? Советовала настои от колик у грудных детей, дарила пакетики с травами для облегчения ежемесячных женских болей, приглашала к себе за другими снадобьями. Всячески появлялась на виду у Матвея. Последнее было совсем необязательно, но так хотелось взглянуть на него хоть одним глазком. Стояла, накручивая прядку на пальчик, и ловила на себе его тоскливый взгляд. По всему было видно, что давалась супружеская честность Матвею нелегко.

Матрёну избегала – продолжать дружбу с ней было бы слишком тяжело. Варя не считала себя обязанной ей, но и вредить не хотела. Ежели не может баба мужика удержать – разве она, Варя, в том виновата? Да и достался он ей случайно, по недосмотру да по стечению обстоятельств. А не будь того тифа, женой Матвея стала бы она, Варя.

Петровна же, наоборот, прониклась к соседке симпатией. Она искренне привязалась к своему постояльцу Синицыну и желала ему счастья. А женившись на Варе, он не только закрепится в деревне, но и заимеет в хозяйстве какую-никакую лекарку. А это всегда и в доме прибыток, и семью она вылечить сможет. А жена всё ж молодая, несмотря на то, что уже вдова. Ещё ребятишек нарожает, да и в хозяйстве долго работать сможет. Поэтому Петровна теперь пуще прежнего помогала Варе: приваживала деревенских, отправляла ей на лечение, расхваливала да рассказывала, как она Синицына спасла от смерти в разгар тифа. Варя была такой помощи рада.

Принимала в оплату не только продукты, но и другие ценности, которые можно было выменять в дороге: кто-то приносил бусы, колечки, а одна крестьянка принесла серебряную ложечку, которую Варя тут же признала. Та была украдена из барского дома в Васильевке. Так она поняла, какую плату стоит требовать за свои знахарские услуги.

Всё ценное она тут же прятала в подпол, где у неё был секретный шкафчик. Там копились разные вещи из дореволюционной жизни, которые сметливые крестьяне утащили, пока плохо лежало. Истинной ценности они не понимали. Варя же видела цель, и теперь уже ничто не могло ей помешать. Она чувствовала, как за спиной у неё стоит кто-то всесильный, кто помогает и направляет события таким образом, чтобы у неё всё получалось.

Тем временем жизнь в деревне бурлила. Прошёл май с его грозами, они с Федорой отсадились. Посеяли картофель, тщательно разрезая клубни на малюсенькие части с глазками. Морковь, репу и тыкву воткнули в самом конце огорода. Варя уже вторую весну сажала свой маленький аптекарский огородик, где рос сарептский табак (семена выменяла у мешочника, который приехал из южных низовьев Волги), болотная мята и сельдерей. За деревней, наравне со всеми на отмеренном им выделе, вспахали поле и посеяли пшеницу и рожь. Тут очень помог Синицын, который сделал почти всю мужскую работу. К июню Варя была вымотана физически и морально.

Лето, которое она так сильно любила, в этот раз не радовало. Стояла непривычная для июня жара, работа на огороде давалась тяжелее. В лес Варя попадала либо под вечер, либо ранним утром, потому что остальное время ходила по домам как лекарь. Но ящичек в подполе был почти полон, оставалось самое сложное – уговорить Матвея бросить всё и убежать с ней к морю.

***

К Дню летнего солнцестояния Варя готовилась особенно тщательно. Он был особо отмечен в заветной тетрадочке Мико, где было написано, что в этот день можно зарядиться энергией и направить её на исполнение задуманного. Варя знала, что в этот день деревенские тоже будут зажигать костры, собирать травы, гадать на реке и веселиться. Первый этап сельских работ завершён – все культуры высажены, можно позволить себе отдохнуть.

Мужики традиционно доставали из закромов самогон да брагу, девушки и женщины готовили наряды, плели венки, пекли пироги и доставали угощение, припрятанное для особых случаев. В этом году Матвей с Синицыным решили поддержать деревенский праздник, чтобы поднять дух крестьян, и дали добро на его проведение. За остальным дело не стояло: мужики несли столы, самовары, рубили дрова, женщины готовили угощение. И только Варя, сославшись на недомогание, ушла потихонечку в лес да зашла дальше обычного.

На закате разожгла костёр, разложила камни по особым точкам вдоль него. Надымила сушёными травами, чтобы отогнать злых духов. Многое делала не по-писаному, из тетрадки, а по наитию, будто руководил кто-то её рукой. Не удивлялась, а просто делала то, что было надобно.

После того, как проговорила заветные слова и призвала к себе силу, долго танцевала вокруг костра, простирая над ним то руки, то ноги, очищая и тело своё, и мысли. Поклонилась заходящему солнцу, запела мелодию, чтобы вибрации от горлового пения пронизали всё тело. Закружилась до изнеможения, упала. Заговорила и выпила принесённую с собой водицу. Почувствовала, как наполнилась энергией, желанием двигаться, бегать, танцевать. Почувствовала прилив сил и поняла, что обряд совершен правильно. Уже в сумерках собирала вещи, тушила костёр, одевалась и шла по тёмному лесу домой, напевая легкомысленную мелодию.

Когда уже подходила к опушке леса у самой деревни, на поляне увидела гуляющих людей. Веселье было в самом разгаре – девушки и горстка подрастающих парней танцевали у костра и пели народные песни. Мужики постарше, пережившие мировую войну, тиф и Гражданскую, стояли в сторонке и пили горькую, закусывая прошлогодней квашеной капустой и молоденькой редиской. Женщины с детьми плели венки и рассказывали девочкам, как правильно гадать. Картина выглядела тихой и мирной. Тут же была и Федора, за руку держащая Лидочку, которая широко раскрытыми глазами смотрела на весь этот праздник. Варя тут же поняла, что не хочет к ним идти. Вот и Синицын тоже там выпивает, ещё целоваться полезет…

Сзади хрустнула ветка и жаркие руки обняли её за талию. Обернулась – он. Ждал, родимый. Прижался губами к её рту, обхватил ладонью лицо. Варя вся подалась ему навстречу, прильнула полной грудью, заструилась вдоль его тела. Матвей прижал её к сосне, второй рукой жадно шаря по телу.

– Не здесь, – прошептала Варя, вырвалась и убежала назад, в темноту леса. Председатель устремился за ней.