Текст книги ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Регина Грез

– Хорошо, – советник видимо расслабился. – Я позволю осмотреть себя. Если же обманешь, мои воины быстро пресекут твои попытки причинить ущерб. Что мне надо сделать?

– Просто лечь. Можно даже не снимать нижний халат, хотя в этом случае лечение может оказаться более долгим.

– Так и поступим… Погода не настолько тёплая, чтобы лежать раздетым.

Олегу до чёртиков надоел этот разговор, и надоело наблюдать, как взрослый мужчина ломается, будто юная дева. Подобное поведение дравгонских дворян он пресекал тем, что просто разворачивался и уходил. Через пару дней те бегали смирными и чуть ли не умоляли, соглашаясь на всё. Да, боль не тётка, и с ней свысока вести себя не будешь.

Конечно, этот Лим тоже имел право сомневаться. Неспроста же он упомянул отвар жабьих глаз и настой паучьих лапок. Видимо, шарлатаны всех мастей как ночные мотыльки слетались на отблеск его великолепной одежды, предчувствуя будущий золотой дождь. Олег не удивится, если кто скажет, что дождь действительно был, но не такой, как предполагалось вначале. Хорошо (или плохо), если дело не доходило до кровавой бани, на беду отъявленных лжелекарей. Да, такой конец молодой маг поддержал бы обеими руками без всякой жалости, даже несмотря на то, что жабьи глаза и паучьи лапки – вполне признанные местным научным сообществом ингредиенты для лечения.

Глава 9

Город Хуэй, столица провинции Гуйч, встретил наследного принца если не общенародным ликованием, то вполне достойно. Что понравилось не только простым воинам, но и старшим офицерам эскорта наследника, уставшим от длительного пути. И дело даже не в том, что приходилось много идти или ехать, а в том, что конные отряды, едущие ранее по этому же пути, опустошили продовольственные склады.

Во многом оказалась виновата и местная традиция, не благоприятствующая основанию и развитию городов, делающая ставку на небольшие поселения, чьи жители в первую очередь должны думать о возделывании земли. Олегу этот аграрный перекос изначально виделся неправильным, и события, в которые он поневоле оказался вовлечённым, лишь подтвердили опасения в несбалансированной экономической политике.

С момента начала лечения советника Лима прошло немало времени и, хотя мужчине стало заметно лучше, он продолжал недоверчиво относиться к деятельности незванного лекаришки. Было ли это результатом спесивого характера, или больной просто не боялся оскорбить богиню удачи, подославшего странного врача, но Олег так и не заметил изменения отношения к себе. Да и ладно, если бы ещё не одна печалька – никто даже не начинал разговор о деньгах. Создавалось ощущение, что это не врач оказывает помощь, а первый советник позволяет себя лечить, что уже само по себе неслыханная награда.

«Я всё, что мог, сделал», – сказал Олег, когда больной орган стал здоровым.

«Хорошо», – не стал спорить Лим. – «Думаю, что надо подождать некоторое время. Вдруг, симптомы опять начнут проявляться».

После этого разговора прошло много дней, но посланнику наследной принцессы так не разрешали вернуться в столицу, не объясняя, когда это можно будет наконец сделать.

И вот город Хуэй, где Олегу когда-то повстречался Сону. Но в отличие от прошлого раза отдохнуть на постоялом дворе не получилось. Парню просто сказали, что он не должен отлучаться из военного лагеря, который разбили за городской стеной. А вот наследный принц и его офицеры сопровождения отдыхали, конечно же, в городе. От такой несправедливости хотелось взвыть, но уронить дворянское достоинство Олег не мог.

Ситуацию осложняло ещё и то, что даже сотники и полусотники смотрели на лекаря как на пустое место. Вояки видели отношения старших командиров к иноземцу, и им в голову не приходило перекинуться с якханом даже парой добрых слов. Хорошо, что на слугу Сону они вообще внимания не обращали, и тот мог безвозбранно посещать городские рынки и приносить своему господину еду.

Неудивительно, что Олег стал презирать этих мэ-гидов. Всё виденное им казалось неправильным, – он дворянин с голубой каймой на халате, а простые военные смотрят на него как на вошь! Теперь, даже когда появлялась возможность кому-то из них помочь, молодой маг и пальцем не шевелил. «Око за око» – это правильный закон в таком обществе.

Но больше всего нервировали не эти ненормальные отношения, а неопределённость. Олег вовсе не планировал ехать вместе со всеми в Дабасун, но всё складывалось именно так. Может, о нём забыли? Интересно, что Лавиния написала в своём послании? Подобные мысли кого угодно сделают психопатом.

«Ну, я вам сейчас покажу!» – на парня неожиданно накатила волна ярости, и он схватился за свой магический нож.

[Накопитель пуст]

~ Как такое может быть? Там должны быть души!

[У меня нет ответа]

Гнев моментально улетучился, и Олег в бессилии опустился на землю. Все и всё против него! Эта мысль настолько поразила, что он просидел в такой позе до самого вечера, даже не вспомнив об еде.

***

Вход в провинцию Дабасун ознаменовался некоторыми изменениями. Нет, посланник наследной принцессы так и не был отпущен обратно. Нет, никто даже не подумал дать ему хоть сколько-то денег.

Пехотинцев и лучников в боевую готовность, и отряд был усилен парой эскадронов. Как Олег понял из переговоров офицеров, возле города Нишан расположен большой лагерь правительственных войск, и командиры, узнав о скором прибытии наследного принца, ждут там дальнейшие распоряжения.

Все хорошо понимали серьёзность текущей обстановки, так как в провинции началась если не гражданская война, то партизанская уж точно. На небольшие отряды военных, неосторожно решавших заночевать в местных населённых пунктах, периодически совершались нападения. До открытых масштабных столкновений дело пока не доходило, поскольку имеющихся войск оказалось маловато, да и население соседних двух провинций ожидаемо присоединилось к мятежникам.

Сложный рельеф, почти полностью враждебное население, саботаж продовольственного и фуражного обеспечения, – лишь некоторые из свалившихся проблем на наследного принца, решать которые он изначально и не собирался. Нет, не потому что был безвольным. Просто все посылаемые донесения от губернаторов провинций говорили лишь о локальных волнениях, которые обязательно стихнут, если государственная власть покажет свою твёрдость и готовность казнить виноватых.

Его королевское высочество наследный принц Чжи Тэхён, сам того не подозревая, желал быть похожим на земных хазарских каганов, чьё неожиданное появление на поле боя заставляло врагов бросать оружие и спасаться бегством. Но нет, местные сепаратисты не испытывали ни по отношению к нему, ни по отношению к королю Мэ-Тэн-А никакого страха. «Лишь в борьбе обретём мы право свободы!» – подобные лозунги были издревле популярны не только среди населения Дабасуна, но и у многих жителей соседних провинций Дариварч и Хайшан.

«Не надо было мне, дураку, соглашаться!» – в который раз костерил себя Олег, но поделать ничего не мог. Оставалась надеяться, что наследника престола станут защищать всеми возможными способами и, следовательно, находиться рядом с ним будет относительно безопасно.

Самое правильное, что может в таком случае сделать Его королевское высочество, – окопаться, возвести валы или стены для лагеря и отдавать приказы военным, ожидая прибытия сильного подкрепления. Но наследный принц Чжи Тэхён имел один существенный недостаток, а, если точнее, два: молодость и честолюбие. Всю свою недолгую жизнь он только и делал, что слушал и читал рассказы о своих великих предках. Ему грезилось, что и он когда-то станет таковым. Надо ли говорить, что случившийся бунт казался подходящим случаем, благодаря которому принц войдёт в историю?

Высшим офицерам тоже не хотелось отсиживаться за укреплениями. Они грезили громкими победами над бунтующей чернью, наградами, землями и славой. Такая себе слава, если честно, но плох тот генерал, который не хочет поучаствовать в маленькой победоносной войне. К тому же дабасунцы всегда противопоставлялись основному населению Мэ-Тэн-А и, следовательно, своими – в прямом смысле этого слова – для мэ-гидов и не были. А раз они так, то с мятежниками и воевать не зазорно!

Олег понимал, что даже если повстанцы и одержат какие-то победы, то в конечном итоге не выстоят против военной мощи Мэ-Тэн-А. Да, начнутся партизанские войны в Предгорье, но это даже не так называемая чеченская война 1990-х. Мэ-гиды жалеть никого не станут, и жители восставших поселений будут вырезаны под корень, дабы не оставить ни одного потенциального мятежника.

Что потеряет государство от этого? Сложно сказать. В любом случае потеряет значительное население трёх провинций, стремящихся к независимости, но через какое-то время тут появятся переселенцы и популяция восстановится. Добыча руд и выплавка металлов тоже уменьшится, но это лишь плата за будущую спокойную жизнь, которая, с точки зрения государства, – вполне оправданная мера, поскольку потерять большую часть населения и сохранить земли намного лучше, чем потерять провинции.

Через два дня начали расходиться слухи, что наследный принц не желает отсиживаться, а намерен бить врага. Да нечего бояться этих поселян-оборванцев и грязных рудокопов, ведь против обученного войска они не сдюжат! А когда подойдут другие армейские части, победа будет не за горами.

Солдаты посмеивались, услышав неприхотливый каламбур, а Олег оставался не весел, ведь с началом военных действий о нём вообще забудут. Хорошо, если Его королевское высочество куда-нибудь ускачет, а он останется в лагере. Это самый лучший вариант. И как казалось, вполне вероятный. Как казалось…

– Тебе приказано завтра присоединиться к эскорту наследного принца, – заявил четвёртый офицер Тэву Кен.

– А куда он поедет?

– Твоё дело следовать, а не спрашивать!

Олег лишь пожал плечами. Ничего не поделать, он – дворянин и должен следовать, раз отдан приказ. И никого не волнует, что он – не профессиональный военный, а лекарь.

***

Последующие события дали надежду, что не всё так мрачно, как казалось на первый взгляд. Теперь принц непосредственно командовал почти десятью тысячами солдат. Менее знатные военачальники распоряжались отрядами менее многочисленными, но их было достаточно. Территория провинции Дабасун постепенно очищалась от мятежников, и основную проблему составляли даже не клановые крепости, а города. Их жители отлично понимали, что пощады не будет. Ведь они априори виноваты, и если кто и спасётся от резни, то дальнейшая участь всё равно окажется незавидной.

Города защищались отважно, но против армии простолюдины долго продержаться не могли, потому что местные стены возводились для защиты от диких горцев, а не от военных. В провинцию продолжали поступать войска, и мэ-гиды начали праздновать будущую победу.

В такой ситуации работёнка Олегу тоже находилась. Офицеры получали ранения, и молодому магу ничего не оставалось делать, как их лечить. Да и разве можно было отказаться? Постепенно люди начали убеждаться, что наследная принцесса оказалась права, и выздоровление первого советника произошло не случайно. Олегу стали воздавать определённые знаки внимания, а кое-кто даже жаловал деньги. Именно жаловал, а не платил.

«Ещё месяц и всё будет закончено!» – уже открыто говорили все, от простого пехотинца до первого офицера.

Войска подошли уже к самым горам, и всеобщее воодушевление стало настолько велико, что даже первый советник Лим решил лично поучаствовать во всеобщем действе. А то обидно будет, когда какие-то там офицеры, прибыв в столицу, начнут хвастаться победами, а он – один из первых вельмож – окажется как бы ни причём. Вот и выпросил Су Лим у наследного принца отряд в три сотни, чтобы стереть с лица земли небольшую клановую башню. И надо же было такому случиться, что Олегу приказали быть рядом.

– Оставайся в лагере, Сону. Мы уедем дня на три-четыре, а твоя лошадь захворала и незачем утруждать бедное животное.

– Я могу и пешком пойти!

– Нет, не надо. Смысла в этом нет.

Верный слуга не стал спорить, но видно, что он искренне беспокоился о господине.

До клановой башни добрались за день. Таковых здесь полно на всех дорогах, и Олег уже успел ознакомиться с общими принципами их построения. Тут даже двух сотен воинов хватит за глаза, ведь строили башни не для войны, а для устрашения проезжающих купцов.

Наверное, первый советник на это тоже рассчитывал, физически чувствуя на груди будущую награду за такое величественное сражение, и мечтал о том, как лично опишет героическую стычку наследному принцу. К сожалению, то ли дабасунцы оказались слишком хитрыми, то ли их архитектор что-то да смыслил в осадах, но за день башню воины не взяли. Скорее всего, защитники отлично понимали, какая участь им уготована и защищались очень достойно.

Отступать при первой же неудаче Су Лим посчитал позорным и приказал возобновить штурм утром, выставив караулы вокруг башни. Во избежание, так сказать.

[Рота, подъём! На лагерь напали!]

~ Кто?!

[Быстрее буди остальных!]

– Подъём! К оружию! На нас напали! – заорал со всей силой Олег.

– А?! Что?! Кто?! – послышались недоуменные возгласы со всех сторон.

Кто? Откуда? Сколько? Спросонья никто на эти вопросы ответить никто не мог. В завязавшейся сече даже Олегу пришлось взять в руку меч. В лагере неожиданно стало тесно. Хуже всего, что врагов-то особенно и не видно.

[Советую убежать]

Совет вроде бы неплохой, но куда? Вокруг темно, да и всякие непонятные личности вокруг. Нет, Олег в гущу схватки не полезет, но и спину показывать не станет. В какой-то момент молодому дворянину показалось, что победа рядом, стоит лишь протянуть руку… Внезапно он почувствовал удар в незащищённую голову, – выдать шлем лекарю никто не догадался, – и сознание отключилось.

***

– Пить! – с трудом произнёс Олег. Сухость во рту оказывала гнетущее действие, а запёкшиеся губы еле двигались.

– Очнулся, – произнёс чей-то насмешливый голос с лёгким акцентом.

Олег ждал, что вот-вот ему дадут воду, но минута проходила за минутой… Только равномерное покачивание и скрип колёс указывали, что он лежит в телеге. Голова болит. Рёбра, руки и ноги тоже. Хм… Да они же связаны! Почему? Военные его не узнали? Странно.

[Следует активировать лечебно-диагностический модуль общего профиля и специлизированный лечебно-диагностический модуль. Да/Нет]

~ Да.

Рядом в телеге лежат ещё тела, тёплые и постанывающие. Раненые? Похоже на то. Одежда у того, что слева военная, и мужчина тоже связан. Нехорошее предчувствие пронеслось в голове Олега. Он в плену? Как такое возможно? Дабасунцы, засевшие в башне, были же в явном меньшинстве.

– Пить! – опять простонал парень.

– Вот, – раздался тот же недовольный голос, и на грудь упал небольшой бурдюк с водой. – Держи и прекрати стонать!

– Не могу взять. У меня руки связаны.

– А… Ну, да… Тогда открой рот, – и струя воды полилась, попадая на губы и лицо.

– Где я? – продолжил расспросы Олег.

– В горах, – чуть примирительнее ответил незнакомец. – Теперь они твой новый дом.

– Мой дом? Кто ты?

– Я Даим Рабок из Рунта.

– Не похоже на дабасунское имя.

– Вот и хорошо! – засмеялся мужчина. – Я и не дабасунец. Я из ущелья Рунта, и везу тебя к себе. И не только тебя.

– Что произошло?

– А ты не помнишь? Мы напали и вырезали половину ваших, пока они дрыхли. А из оставшейся половины кого перебили, а кого взяли в плен.

– Всех?

– Нет, кто-то успел ускакать, – с сожалением ответил Даим. – А жаль!

– Ускакать могли только офицеры, – голова Олега постепенно прояснялась.

– Вот я и говорю, что жаль. Можно было бы запросить за них выкуп.

– И далеко до твоего ущелья?

– Дня три.

– Далеко.

– Ха-ха! Видать, ты в наших горах никогда не был.

– Не был, – не стал спорить парень. – А как вы оказались в Дабасуне?

– Пришли пограбить, а тут такое сражение… Не могли пройти мимо, – радостно ответил Даим.

– Так зачем нас везёшь к себе. Мог бы запросить выкуп.

– Кому ты нужен? По тебе видно, что ты бедный безземельный дворянин, да ещё иноземец. Никакой клан за тебя денег не даст.

– Ну, да, наверное… А тебе я зачем?

– Будешь работать, коз, овец пасти. Может, выменяю тебя и ещё кого на коня… Ты молодой, здоровый, может и получится.

– Коня? Зачем в горах конь? В горах мул нужен.

– Как зачем? В набеги ходить! – возница даже обиделся. – Сейчас у вас война и много добра лежит бесхозного. Мул, конечно, выносливее и по тропам лучше ходит, но конь быстрее и престижнее.

– Ну, да… Ну, да… – согласился с доводом Олег. – Только я коз пасти не умею.

– Ха-ха! Научишься. Плётка – лучший учитель!

От этой фразы стало как-то печально. Разговаривать расхотелось, и только и оставалось, что смотреть в ночное небо, и слушать скрип колёс. Теперь молодой дворянин уже не думал, что его нахождение в лагере наследного принца было скучным и несносным. Сону! Что теперь он будет делать, когда узнает о гибели хозяина? Впрочем, это совсем не первостепенная проблема сейчас. Единственно, что успокаивает, – этот горец не даст умереть от жажды и голода, если резвый конь так нужен.

«Убью и сбегу!» – пришла Олегу гениальная мысль после обдумывания сложившейся ситуации. – «Хотя, нет. В кристалле нет больше душ», – молодой маг попытался нащупать свой нож на боку и не смог. – «Неужели, потерял? Или сняли, когда был без сознания?» – спрашивать у Даима не хотелось. Теперь Олег не только раб, но и без своего главного грозного инструмента. Да и меч, за который он отдал столько денег, тоже исчез. Надо будет потом всё-таки расспросить словоохотливого возницу.

Колёса мерно скрипят в ночной тишине. Иногда слышится далёкое ржание лошадей и человеческие голоса. Опять захотелось пить. Захотелось есть. Захотелось освободиться и убежать. Захотелось побыстрее оказаться в Цичене. Но если два первых желания ещё можно как-то осуществить, то с последними всё туманно. Он, в отличие от горцев, местные тропы не знает и уйти далеко не сможет.

Колёса скрипят, лошади фыркают. Будущее представляется мрачным.

Глава 10

Овцы мирно пасутся на плоскогорье под присмотром одинокого пастуха. Олег сидит у костра и жарит мясо недавно освежёванного дикого горного козлёнка, каким-то образом подвернувшего ногу и не сумевшего убежать от человека. Хозяин настрого запретил прикасаться даже к овцам, умершим своей смертью, вот и приходится прикладывать немалые усилия в поисках пропитания. Нет, логика запрета вполне понятна, – несчастные случаи можно организовать довольно легко, что неминуемо отразится на поголовье отары, – но вот на выслеживании диких животных уходит немало времени. Это только раньше Олегу казалось, что пастухи бездельничают. Сейчас, по прошествии года пребывания в рабстве, он более-менее осознал, какой это нелёгкий труд.

Рабство – очень неприятное слово, которое в прежней земной жизни обычно ассоциировалось с древними временами. К тому же то слово в двадцать первом веке старались употреблять как можно реже, заменяя эвфемизмами. Олегу вспомнилась видео-лекция одного отечественного доктора исторических наук, влюблённого в скандинавистику настолько, что при описании первого известного нападения викингами на какой-то там монастырь учёный сказал: «часть монахов была убита, а часть уведена на принудительные работы».

Вот теперь и он, дворянин, выполняет принудительную работу. Конечно, быть пастухом – это не на каменном карьере киркой махать, но тоже далеко не сахар, учитывая переменчивую в горах погоду, агрессивных хищников и прочие неприятности. За падёж мелкого скота Урим Таман наказывает очень жёстко, и побитое тело ныло бы не менее пяти дней, если бы не лечение медицинскими модулями.

Да, тот словоохотливый возничий, Даим Рабок из Рунта, обменял-таки пленников на быстрого коня и вернулся к набегам на неспокойный Дабасун. Новых рабов Урим Таман перевез на новое место, ещё дальше в горы, что снизило вероятность удачного побега почти до нуля. Да, Инна создавала локальную карту, но какая от неё польза, если по горным тропам даже местным пройти без потерь зачастую ой как не просто?

Вот и живёт Олег уже более года в чуждой для себя обстановке, размышляя о будущем. А оно безрадостно. Дело в том, что овцы бывшего горожанина не притягивают. В смысле эстетики, конечно. И эта отрицательная эмоция отражается на выполняемой работе. С пастушьими собаками, данными для охраны отары, ситуация несколько лучше, но они взрослые, имеют непростой характер и относятся к Олегу с изрядным недоверием. Да, этот нелепый пастух их кормит, но не досыта и не очень часто. Как же можно такого хозяина любить? Никак. Только терпеть.

Быт горцев скромный до аскетизма. Неудивительно, что грабёж дабасунцев у них считается праведным делом. В прошлые годы это могло быть чревато ответкой, но сейчас люди в долине, беспричинно и самонадеянно называющие себя горцами, заняты противостоянию с государственными войсками. Да, быстрого приведения мятежников к повиновению не получилось. На сторону повстанцев встало почти всё местное население, поскольку государственный террор нёс смерть каждому, вне зависимости от политических или национальных взглядов.

Искать же убежища в горах дабасунцы не могли. Это ранее они со взаимной пользой торговали с дикими соседями, лишь считая себя цивилизованными, а сейчас каждый сам за себя. К тому же жителям гор всё равно из кого набирать пленников: из ближайших заносчивых соседей или далёких мэ-гидов. Раб – орудие говорящее и его этничность имеет далеко не самое важное значение при выполнении простых бытовых дел.

Иногда Олег задумывается о судьбе своего бывшего слуги. Как он там? Смог ли Сону вернуться в столицу и рассказать о случившемся или прибился к новому хозяину? Скорее всего, первое. Дабасун слугу Сону никогда не привлекал, и тот постоянно скулил, что надо поскорее возвращаться в столицу.

Столица. Олег горестно вздохнул. Какого его старшему товарищу будет узнать неприятную новость? Понятно, что переживёт, но… Молодой человек снова тяжело вздохнул. Надо что-то делать. Где-то в этих горах должно быть убежище, но добраться до него ещё сложнее, чем до Мэ-Тэн-А.

Ещё Олег думал, что горцы, живущие в глубоких ущельях или высоко в горах, совсем не похожи на Тека Гемкафрера, знакомого гнома-кузнеца, встреченного в деревушке Рсон, затерявшейся в глубине хребта Комсан. Почему? Странно. Но как бы то ни было, тут полурослики не встречались. Даже в такой несущественной малости всё расходится с его желаниями. Да, уж…

***

– Некудышный ты всё-таки пастух, раб! – заявил приехавший Урим Тама, когда Олег отчитался о поголовье отары. – У других овцы плодятся намного быстрее, а ты тут только бездельничаешь и ешь моё мясо. Я привёз сюда нового умелого раба, который будет трудиться намного лучше, а тебя забираю с собой. Даже не знаю, на что ты можешь быть пригоден.

Оправдываться Олег смысла не видел и даже обрадовался, что уберётся подальше от этого глухого враждебного человеку места. По-своему красивому, конечно, но абсолютно неприглядного. Возможно, будущая работа окажется тяжёлой, но можно помечтать, что перемена деятельности может принести и плюсы.

Перемена случилась. Урим Тама решил не оставлять раба в безделье и сразу по прибытии в поселение, продал Олега своему знакомому торговцу. Возможно тот решил, что странный городской житель, каковым все считали бестолкового раба, сможет оказаться полезным в его бизнесе. Да и какая разница? Логику этих диких горцев цивилизованному человеку из двадцать первого века понять очень сложно.

Теперь в новые обязанности входили погрузочно-разгрузочные работы, присмотр за товаром и мулами во время постоянных, и долгих переездов. Другие же обязанности торговец Мумед Фезим новому рабу не давал, руководствуясь соображением: справится – тогда и посмотрим, а не справится, можно будет бестолочь и продать.

Этот купец был из горцев лишь наполовину, – его мать родилась в одном из ущелий, а отец родом из королевства Аэзид. В результате, он одинаково хорошо (или одинаково плохо, это как посмотреть) чувствовал себя как в горах, так и в пустыни, а предлагаемые им товары предназначались всем, в том числе и степным кочевникам.

Для Олега настали новые времена, и порой ему казалось, что работа пастуха не такая уж и плохая. Теперь парень постоянно был в движении, постоянно суетился, поскольку Мумед редко когда задерживался на одном месте более суток. Да и зачем? В ущельях жителей много не бывает, так как скудная земля вкупе с холодным климатом просто не сможет прокормить большое количество. Вот и приходится торговцу постоянно передвигаться, как те скотоводы, ища новых покупателей.

На счастье Олега торговал новый хозяин в основном мелочью, которую нетрудно упаковывать и перевозить: иголки, нитки, ножницы, куски материи и прочие необходимые в быту предметы. Иногда закупались ковры и оружие, но ничего громоздкого типа сундуков или шкафов. Не брезговал Мумед и работорговлей, но не усердствовал, ибо возни много, а вот оступиться, сломать ногу или руку в горах живой товар может с лёгкостью. И кому тогда рабов предлагать?

Что нравилось в новом хозяине, – он почти постоянно болтал о том, что видел или знает. Олег за прошедший год отвык от общения с людьми и теперь просто наслаждался звуком чужого голоса. А поговорить торговец любил, профессия обязывает. За пару месяцев он поведал своему рабу об известных обычаях всех мест, где побывал за свою жизнь. Если бы не помощь Инны, то Олег неминуемо запутался бы в многочисленных и, как ни странно, путаных описаниях.

– Наступает осень, и я отправляюсь на юг, в степь, – сказал Мумед рабам во время очередного вечернего ужина. – Зимой в горах делать нечего, а в пустыне становится прохладнее, и растительность растёт лучше, поскольку не выгорает на солнце.

От Олега и его товарищей по несчастью не требовалось ответа, – торговец лишь ставил их в известность, хотя мог вообще ничего не объяснять. Сердце парня даже затрепетало от предвкушения новых мест, куда с гор предстояло везти шкуры диких животных и оружие дабасунских мастеров, которое горцы смогли захватить в набегах. Ничего остальное жителей степи и пустыни не интересует. Если только хороший металл и драгоценные камни, поскольку обычные товары из Мэ-Тэн-А – зерно и древесина – доставлялись купцами на кораблях.

Жизнь в тех южных землях проста и выверена столетиями, – кочевники заставляют рабов пасти скот, а вот за лошадьми ухаживают сами. Оно и понятно, поскольку это трудный процесс, постигаемый человеком на протяжении долгих лет, имеющий секреты, не выходящие за пределы кланов. А вот жизнь рабов пустынных жителей мало чем отличается от жизни свободных людей, поскольку и тем, и другим приходится ой нелегко в борьбе с дикой природой. Только в оазисах и только богачи могут позволить себе десятки невольников, на которых возлагают самую тяжёлую работу.

– Я не представляю, какие товары может предложить королевство Аэзид, если кроме песка там ничего и нет? – недоумевал Олег. – Понятно, что у степняков можно приобрести лошадей, но они жутко дороги, и редко кто из горцев их сможет приобрести. А пустынным жителям кони не нужны, ибо эти животные среди песков не выживут.

– Скакунов приобретают горцы и купцы из Флиноча и Мэ-Тэн-А, – торговцу было совсем не лениво объяснить бестолковому рабу нюансы. – И в основном для разведения. Полукровки в горах имеют стабильный спрос, поскольку их содержание заметно проще. Заметь, что горцы не спускаются в степь для грабежа. Понимаешь, почему?

– Почему? – переспросил Олег.

– Кочевники ездят только на чистокровных лошадях, которые с легкостью догонят полукровок. Да и запретить продажу своих коней торговцам вроде меня запросто могут. И кто от этого потерпит больший убыток? Только сами же горцы. А пустынники, да, ездят лишь на верблюдах, но и у них есть кое-что для продажи. Я тебе об этом неоднократно говорил, бестолочь! – беззлобно объяснял Мумед.

– Значит, весной мы будем у степняков приобретать их лошадей для продажи в горах? Это понятно. А в пустыне, что будем мы продавать и покупать? – тупил Олег.

– Не мы, а я! – самодовольно улыбнулся торговец. – В королевстве Аэзид тоже есть что приобрести для дальнейшей продажи, Как ты мог забыть, что оно торгует с королевством Флиноч?

Ну, да… Олег об этом неоднократно слышал, но особо не вникал. Из Флиноча в Аэзид кроме овощей, фруктов и древесины привозят различные приятно пахнущие масла, которыми жены пустынники наносят на кожу, предотвращая, таким образом, преждевременное старение. Это дорогой товар, и Мумеда неоднократно грабили, когда он направлялся с ним на север.

Чтобы противостоять разбойникам, купец всегда старался объединиться с такими же торгашами, как и он. Правда, это тоже опасно, так как сегодняшний союзник завтра может и сам попытаться ограбить, и чего хуже, убить, дабы никто не узнал о предательстве. Ни пустынники, ни степняки проходящих через их земли людей, как правило, жизни не лишали. Зачем, если через полгода они снова повезут новые товары в обратную сторону? А вот в пустыне или в горах торговец торговцу – конкурент.

Жизнь этих скитальцев тяжела и непредсказуема. Обзавестись многочисленной охраной они не могут, потому что это дополнительная статья расходов, уменьшающая и без того небольшую прибыль. Ходить в одиночку со своим товаром тоже опасно, вот поэтому кроме Олега у Мумеда ещё два раба. Вчетвером можно попытаться отбиться от случайного грабителя, а от разбойничьей ватаги и вдесятером не спастись. Поэтому сложно увидеть торговца старше сорока или сорока пяти лет. Те, кто всё-таки доживают до такого возраста, перебираются во Флиноч, где становятся перекупщиками, продавая товар своим бывшим конкурентам – торгашам-скитальцам.

Мумед Фезим, конечно, об этом тоже задумывался, но постоянно находилась причина, почему он – в последний раз, конечно же, – отправляется через степь в горы.

– Флиночские девы, – с широко раскрытыми от возбуждения глазами вещал торговец, – удивительны и настолько сильно отличаются от встречающихся в других королевствах женщинах, что многие мужчины забывают даже о первых красавицах королевств Мэ-Тэн-А, Геллен и Тимпена. Только представь: широкие бёдра, тонкая талия и радующие глаз покачивающиеся груди! У них приятные голоса, длинные волосы и притягательные миндалевидные глаза. Искренние улыбки и повышенное сексуальное влечение дополняют и без того сладостные достоинства. Разве можно устоять перед такой?!..

Олег старался не представлять, ибо знал, что уснуть потом будет непросто.

– …Они покорны мужьями, но очень горды на людях. Семья и дети – вот два понятия, в которых флиночские девы видят смысл своей жизни, и по сравнению с мэ-гид-ин они не безмолвны как рыбы, а стараются поддержать приятную беседу. Если всё в жизни получится, как и задумано, то моя жена будет из Флиноча, а наложница из Мэ-Тэн-А. Тогда в семье не будет скандалов и интриг, а только мир и блаженство.