Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Соавторы: Стивен Лоухед
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 331 страниц)

Глава 6

Как давно, волчица? Как давно, подружка моя, сижу я на этом камне и смотрю на смену времен года? Их уносит к Деснице, которая их посылает. Они летят, как дикие гуси, но не возвращаются никогда.

Так как насчет Мерлина? Лесного дикаря? Неужто и он никогда не вернется?

Было время, когда... Ладно, волчица, это неважно. Пояс Ориона, Лебедь, Большая Медведица – вот что важно. Пусть все остальное выцветает и блекнет. Только вечные звезды пребудут, когда все перейдет в бессмысленный прах.

Я смотрю, как зимние звезды блещут в морозном небе. Если б во мне оставалась хоть капля жизни, я бы наколдовал огонь, чтобы согреться. Вместо этого я наблюдаю, как холодные небеса совершают таинственный труд. Я гляжу на изморозь на камнях и вижу узор жизни; гляжу на черную воду в моей плошке и вижу тени возможного и неизбежного.

Рассказать про неизбежное, волчица? Я расскажу, и тогда ты будешь знать столько же, сколько я.

Мы жили в Диведде. Я правил, мало-помалу раскрывая перед людьми свое видение Летнего королевства. Я был уверен: стоит показать форму и плоть задуманного – и все устремятся за мной.

Мне было невдомек, какие силы собираются против меня. Да, мы сражаемся с искусным врагом. Это точно. Мы ходим по тонкой земляной корочке и думаем, что видим мир таким, какой он есть. А на самом деле видим то, что вообразили сами.

Ни один человек не видит мир, как он есть. Разве что это прозрение дарует ему враг. Но я о нем говорить не буду. Спросите Давида, он вам расскажет. Ему проще, он никогда не стоял с ним лицом к лицу. Слова бессильны описать все омерзение, все отвращение, всю гнусность... Ладно, не будем. Ладно, ладно, Мерлин. Довольно об этом.

Помню, как он впервые ко мне пришел. Помню юношеское лицо, полное смущения и надежды. Он плохо соображал, что делает, дурачок, но он вбил себе в голову, что это последний шанс, и больше ничего не хотел знать. Конечно, мне было немного лестно, и я видел выгоду для нас обоих, иначе б не согласился. А так...

Как не сказал? Пеллеас, волчица. Я говорю о Пеллеасе, своем юном слуге. О ком же еще?

Вместе с Гвендолау и несколькими людьми Аваллаха я прибыл в Ллионесс посовещаться с Белином. Мы надеялись заключить союз, чтобы вместе противостоять осмелевшим варварам. Нам нужна была помощь тех, кто живет южнее Хабренской губы и вдоль южного побережья. Именно там, в укромных бухточках, высаживались ирландцы, а дальше путь на север и восток был свободен.

Мелвис с Аваллахом надеялись положить конец разбою, опоясав побережье цепью дозорных и сигнальных башен. Если ирландцев всякий раз будут встречать с оружием в руках, если их потери превысят размер добычи, они рано или поздно оставят грабежи и займутся чем-нибудь другим.

Мы рассказали Белину о своем плане. Убедить его было нелегко: он любил ирландцев не больше нашего, но привык сам быть хозяином себе и не желал ни с кем иметь дело. Однако в конце концов Майлдун принял нашу сторону и убедил Белина сделать это.

Накануне нашего отъезда ко мне пришел Пеллеас.

– Прости, господин мой Мерлин, что тревожу твой покой, – сказал он.

(Я в тот вечер рано ушел спать: уговаривать всегда трудно, и я за три дня изрядно устал.)

– Заходи, Пеллеас, заходи. Я собирался выпить кубок перед отходом ко сну. Присоединяйся.

Он принял кубок, но пить не стал. По лицу его я видел, что войти ко мне ему стоило немалых трудов и что речь пойдет не о безделице. Несмотря на усталость, я не стал его подгонять, а позволил не торопясь подобраться к сути.

Я присел на край кровати, а ему предложил стул. Он сел, держа кубок и глядя на вино.

– Что за места на севере? – спросил он.

– Дикие. По большей части лес, есть горы и пустоши, на которых растет только торфяной мох. Одиноко там, это да, но совсем не так страшно, как люди воображают. А что?

Он пожал плечами.

– Я никогда не бывал на севере.

Что-то в его голосе заставило меня спросить:

– Ты думаешь, я там живу?

– Разве нет?

Я рассмеялся.

– Конечно, нет, приятель. Диведд – сразу за Хабренским заливом, недалеко от Инне Аваллаха.

Он был явно обескуражен, а я продолжал:

– Тот север, о котором я говорил, далеко. До него надо ехать много-много дней. Это за Валом.

Он кивнул.

– Ясно.

– Просто я там жил.

Он вскинул голову.

– Да. Жил с фейном Сокола – одним из племен Обитателей холмов, они кочуют со своими стадами по всем тамошним краям. Но есть земли еще дальше на севере.

– Неужто?

– Да, есть. Там живут пикты. Это действительно страшный край.

– А правда, что пикты разрисовывают себя синей краской?

– Правда. Есть разные способы. Некоторые даже выкалывают на коже причудливые узоры – это самые яростные воины.

– Интересно, наверное, на них посмотреть, – с опаской произнес он.

– Тебе бы стоило взглянуть, – произнес я, догадываясь, куда он клонит.

Пеллеас со вздохом покачал головой – думаю, он отрепетировал это заранее.

И вновь я сказал то, что от меня требовалось:

– Почему же нет?

– Я никогда нигде не побываю! – произнес он громко и жалобно.

– Я даже в Инис Аваллахе не бывал!

Наконец-то мы подошли к тому, что он собирался сказать.

– В чем дело, Пеллеас? – спросил я.

Он так быстро вскочил со стула, что немного вина выплеснулось из кубка.

– Возьми меня с собой. Знаю, ты завтра едешь. Я бы стал твоим слугой. Ты король, у тебя должен быть кравчий. – Он помолчал и добавил с отчаянием в голосе: – Пожалуйста, Мерлин. Если я не выберусь отсюда, то умру.

Это прозвучало так убедительно, что мне явственно представилась картина: я уезжаю, а он падает и умирает. Я не нуждался в кравчем, но знал – у Мелвиса в доме место всегда найдется.

– Ладно, спрошу Белина, – сказал я.

Он снова рухнул на стул.

– Он меня не отпустит. Он ненавидит меня лютой ненавистью.

– Глубоко сомневаюсь. У короля есть другие заботы, кроме...

– Кроме благосостояния его собственного сына?

– Сына? – Я всмотрелся в него пристальнее. – О чем ты?

Пеллеас торопливо отхлебнул из кубка. Секрет выплыл наружу, и теперь он собирался с духом для предстоящего боя.

– Я сын Белина.

– Прости, – отвечал я, вспоминая нашу первую встречу. А я-то обращался с ним, как со слугой. – Я спутал королевича с челядинцем.

– Я челядинец и есть. Во всяком случае, я не королевич, – фыркнул он.

– Объясни, пожалуйста, толком. Я устал.

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Моя мать – служанка в доме.

Я все понял. Он внебрачный сын Белина, и король его не признает. Пеллеас считает, что единственный шанс чего-то добиться в жизни – это уехать из Ллионесса как можно дальше. По той же причине, по которой король его не признает, он не захочет его отпустить. Я ему все это сказал.

– Но попытаться-то можно? – взмолился он. – Пожалуйста!

– Попытаться можно.

– Так ты его попросишь?

– Попрошу. – Я встал и забрал у него кубок. – А теперь иди, я лягу спать.

Он встал, но к двери не двинулся.

– А если он откажет?

– Утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаю.

– Может, я зайду за тобой утром? Пойдем к нему вместе.

Я вздохнул.

– Пеллеас, предоставь это мне. Я сказал, что помогу, если получится. Пока ничего больше обещать не могу. Подожди до утра.

Он согласился без охоты, но мне не показалось, что он расстроен. Тем не менее наутро с первыми петухами Пеллеас стоял у моих дверей и с нетерпением ждал, куда качнется его судьба. Отделаться от него было невозможно, и я обещал пойти к Белину, как только будет удобно.

Однако случай поговорить с королем наедине представился только перед самым отъездом. Я посчитал, что без посторонних глаз скорее добьюсь успеха, и терпеливо ждал, несмотря на жалобные взгляды Пеллеаса.

– Позволь перемолвиться словом, – обратился я к Белину, когда мы выходили из зала. Гвендолау, Барам и остальные уже вышли во двор, а мы немного отстали.

– Да? – неприветливо отозвался Белин.

– Речь пойдет об одном из твоих слуг.

Белин остановился и взглянул на меня. Если он и догадался, к чему я клоню, то не подал виду.

– Что такое, господин мой Мерлин?

– Я недавно стал королем, и своих слуг у меня нет.

– Поэтому ты решил взять моего? – Он холодно улыбнулся и потер подбородок. – Ладно, скажи, кто это и, если я смогу без него обойтись, забирай.

– Ты очень щедр, господин, – сказал я.

– Так кто это? – рассеянно спросил Белин, снова направляясь к дверям.

– Пеллеас.

Белин резко повернулся и впился глазами в мое лицо, пытаясь понять, что именно мне известно.

– Насколько я понимаю, у него нет определенных обязанностей, – добавил я, чтобы разрядить молчание.

– Нет... определенных нет. – Он лихорадочно соображал, взвешивая возможные последствия. – Пеллеас... ты говорил с ним об этом?

– Да, в двух словах. Я не очень распространялся, решив прежде посоветоваться с тобой.

– Разумно. – Он снова отвернулся, и я решил, что разговор окончен. Однако он продолжал. – И что Пеллеас? Как, по-твоему, он согласен?

– Думаю, что сумею его уговорить.

– Тогда забирай. – Белин шагнул к дверям и замялся на пороге, словно передумал.

– Спасибо, – сказал я. – Обещаю, что буду хорошо с ним обращаться.

Король только кивнул и пошел прочь. Мне показалось, что он вздохнул свободнее. Возможно, такое решение стало для него выходом.

Пеллеас, разумеется, был вне себя от радости.

– Собирай вещи и седлай коня, – сказал я. – Времени в обрез.

– Я оседлал коня, перед тем как идти к тебе.

– Ты очень в себе уверен, не так ли?

– Я верил в тебя, господин, – весело отвечал он и побежал за пожитками.

Если я думал, что на этом все треволнения закончились, то ошибался. Не успел Пеллеас убежать, как я почувствовал на себе чей-то взгляд. Я обернулся и увидел, что зал больше не пуст. В самом его центре стоял кто-то, с головы до ног закутанный в черное.

Моим первым побуждением было бежать, и словно в ответ на мои мысли из-под черного покрывала раздалось:

– Стой!

Закутанная фигура приблизилась. Длинный черный плащ и высокие сапоги украшала причудливая вышивка черной и золотой нитью, черные перчатки закрывали руки почти до локтя, голову венчал колпак с полупрозрачным черным покрывалом, совершенно скрывавшим лицом.

Странная фигура остановилась подле меня, и мне показалось, что каменный пол проваливается под ногами, течет, как жидкая глина. Я схватился рукой за косяк.

Глаза из-под черного покрывала внимательно изучали мое лицо – я различал их блеск.

– Мы встречались раньше? – Жуткая фигура заговорила неожиданно вкрадчивым голосом. Женским голосом.

– Нет, госпожа, я бы непременно запомнил нашу прошлую встречу.

– Тем не менее полагаю, что мы друг другу известны.

Разумеется, она была права, потому что я прекрасно знал, с кем разговариваю. Не догадайся я сам, мне подсказал бы страх.

– Моргана, – имя само вырвалось у меня.

– Приятная встреча, Мерлин, – любезно отвечала она.

При звуке моего имени я испытал приятный чувственный трепет, словно человек, поддавшийся запретному удовольствию. О, она владела многими силами и знала, какую когда применить. В этот миг я и впрямь испытывал к ней влечение.

– Как поживает моя дражайшая сестрица? – спросила она, приближаясь на полшага и приподнимая покрывало. Теперь мы стояли лицом к лицу.

Моргана была прекрасна и очень напоминала Хариту, однако я меньше всего думал в тот миг о матери. Я впился глазами в совершенную с виду и неотразимую красоту.

Говорю «с виду», потому что не убежден, что тут обошлось без наваждения. Разумеется, дочь Дивного Народа, она обладала природным изяществом своего племени. Но этого мало. Моргана была прекрасна, как неземное видение: безупречное, безукоризненное совершенство черт.

Ее волосы лучились, как золотая нить, светлая и мерцающая; глаза, большие и блестящие, сверкали зеленым, словно два изумруда, из– под длинных золотистых ресниц и ровных, плавно изогнутых бровей, молочная белизна кожи оттеняла кровавую алость губ. Зубы были ровные и красивые, как жемчуг.

И все же... все же за ее спиной или вокруг нее распростерлись черные крылья – живая невидимая тень. Я видел ореол, темный и жуткий, словно составленный из всех безымянных ужасов ночи. Мне казалось, что он – живое, бьющееся в корчах страдание, что он цепляется за нее, хотя кто кому принадлежит – он ей или она ему, – я определить не мог. Однако он был реален, как реальны бывают страх, ненависть и жестокость.

– Ты замешкался с ответом, Мерлин, – сказала она, поднося руку к моему лицу. Даже сквозь тонкую кожу перчатки я почувствовал лед ее касания. – Что-то стряслось?

– Харита здорова, – отвечал я, чувствуя, что предаю мать уже тем, что называю ее имя.

– Рада слышать. – Она улыбнулась с таким искренним участием, что у меня сжалось сердце. Может быть, я ошибся, и этот страшный ореол мне привиделся? Однако она добавила небрежно, словно только что вспомнила: – А что Талиесин?

Слова эти были сама жестокость – отравленный кинжал в руках заклятого и ловкого врага.

– Талиесин погиб много лет назад, – ровным голосом отвечал я, – о чем тебе прекрасно известно.

Она сделала вид, что ошеломлена этой вестью.

– Нет, – выговорила она, в притворном изумлении тряся головой, – он был такой живой, когда я последний раз его видела.

Вот змея! Я не посчитал нужным ответить.

– Ладно, – продолжала Моргана, – вероятно, иначе и быть не могло. Полагаю, Харита сломлена его гибелью. – Каждое слово разило точно, словно кинжальное острие.

Я тоже взялся за оружие.

– Да, но у нее есть определенное утешение.

Это ее заинтриговало.

– Какое ж тут может быть утешение?

– Надежда, – отвечал я. – Мой отец верил в Истинного Бога и по милости Господа Иисуса Христа получил вечную жизнь. Однажды они соединятся в раю. Эта надежда и дает ей силы жить дальше.

Я чувствовал, что мой удар достиг цели.

Она снова улыбнулась и протянула руку, будто хотела похлопать меня по щеке. Я чувствовал, что сила так и клокочет в ней.

– Не будем обсуждать такие печальные вещи, – произнесла Моргана. – Нам и без того есть о чем поговорить.

– Вот как, госпожа?

– Не здесь и не сейчас. Приезжай ко мне в гости, – предложила она. – Дорогу ты знаешь. Или попроси Пеллеаса, он покажет. Мы с тобой должны стать друзьями. Я бы хотела подружиться с тобой. – Она зажмурила свои обворожительные зеленые глаза. – Да и ты не пожалеешь. Знаю. Я многому могла бы тебя научить.

Такая сила была заключена в этой женщине, что я поверил ей, хотя слово «дружба» очень мало подходило к ее устам. Она могла очаровать и обвести вокруг пальца кого угодно, представить любую гнусную нелепость разумной и привлекательной.

Я промолчал, и она продолжила:

– Впрочем, ты ведь скоро уезжаешь, да? Ладно, в другой раз. Да, мы еще встретимся, Мерлин. Не сомневайся.

При этих словах мороз пробрал меня до мозга костей. Великий Свет, укрой меня под кровом твоих крыл!

Она вновь опустила покрывало и отступила на шаг.

– Не буду тебя задерживать, – и, повернувшись, слегка взмахнула руками.

Я вновь обрел способность двигаться и, не мешкая, поспешил на улицу, торопясь оказаться как можно дальше от Морганы. Кони уже были оседланы, и я, не оглядываясь, запрыгнул на своего.

Гвендолау ждал вместе с остальными. Он внимательно поглядел на меня, видимо, почувствовал мое замешательство.

– Придется еще подождать, – сказал я. – С нами поедет Пеллеас.

– Ты здоров? – спросил он. – У тебя такое лицо... краше в гроб кладут.

Я натужно рассмеялся.

– Ничего, немного проеду, все выветрится.

Он тоже залез в седло.

– Точно?

– Да, брат. – Я сжал его крепкую руку, и на душе сразу полегчало. – Все равно спасибо за заботу.

Великан дружелюбно пожал плечами.

– О себе забочусь. Сестрица с меня шкуру сдерет, если с ее муженьком что-то случится.

– Ради твоей непомерной шкурищи постараюсь, чтобы этого не произошло, – со смехом отвечал я и почувствовал, как рассеиваются чары Морганы.

В следующую минуту подбежал Пеллеас. В руке у него была небольшая чересседельная сумка, лицо сияло улыбкой.

– Я готов! – радостно объявил он.

– Тогда в путь, – крикнул Гвендолау. – Время не ждет!

Мы проехали через двор и дальше в ворота. Никто не провожал нас.

Глава 7

Говорят_, будто Мерлин сразил тысячи тысяч, земля обагрилась кровью, трупы заполнили реки, смрад стоял от Ардеридда до Каерлигвалида, стаи ворон закрывали солнце, а дым погребальных костров достиг небесного свода...

Говорят, будто Мерлин обернулся кречетом-мстителем, взвился в небеса и улетел в горы...

Да, голоса высланных на поиски звенят по всему лесу, но где Мерлин укрылся? В какую яму залез и сидит, пока его кличут?

Мудрая волчица, ответь, зачем я лишился дневного света? Зачем у меня вырвали из груди живое кровоточащее сердце? Зачем я брожу в пустынной чащобе, слыша лишь собственный голос да горькие жалобы ветра в голых камнях?

Скажи, красавица-сестрица, как долго я здесь? Сколько лет провел я в недрах Калиддонского леса?

О чем ты? А, Моргана...

Я и сам частенько гадаю, что такое Моргана.

Разумеется, та первая встреча была пробой сил перед боем. Она хотела знать, кого убивает. Насладиться предвкушением, прежде чем уничтожить. Так кошка играет с мышью, пробуя острые коготки.

Не думаю, впрочем, что я был вполне ясен ей. Она хотела меня увидеть, потому что умна и не станет кидаться в бой, не оценив противника.

Может быть, покажется странным, но я верю, что дружбу свою она предложила искренне – насколько она вообще способна на искренность. Она говорила от сердца, впрочем, совершенно не представляя себе, что такое дружба; это понятие для нее абсолютно чуждое. Она настолько пуста, настолько лишена естественных проявлений, что может вызвать в себе любое состояние духа. Чувства для нее – накидки, которые она меняет по мере надобности. Однако она верит в то, что испытывает, будь то расположение, искренность или некая извращенная любовь, покуда не приходит время отбросить их ради друтого, более действенного оружия.

И все же в устах Морганы даже такое несуразное предложение звучало искренне, поскольку она сама верила своим словам, по крайней мере, пока их произносила. В этом смысле она не расставляла западню. Она и впрямь вообразила, что со мной лучше договориться, и потому не кривила душой. В этом отчасти и состоит ее коварство: переменчивая, как ветер, она в сиюминутное намерение вкладывает себя всю.

Ибо для Морганы есть единственный идеал, единственная побудительная сила – ее собственное всепоглощающее желание. В ней не сохранилось ни капли человеческого сострадания, ни крупицы жалости, к которой можно воззвать. Только Моргана, редкая красавица, губительная и холодная, как лед, источающая сладкий яд, теплый поцелуй смерти.

О, я не обманываюсь: она безусловно желала мне зла. Но в тот день Моргана не собиралась скрестить со мной меч, она хотела только испытать свое оружие и посмотреть мое. Не знаю, что она про меня выяснила, но я про нее понял довольно много.

Она была необыкновенно тщеславна! Подобное тщеславие редко для человеческих душ. Впрочем, Моргана – не обыкновенное человеческое существо, и душа у нее тоже не из обычных.

Глава 8

Ганиеда! Где ты, душа моя?

О-о-о, как бело твое тело...

Вернись, вернись, я не вынесу... Вернись, пожалуйста.

Выпей воды, Сокол. Ты хочешь пить, ты буйствуешь. Ржавая водица из родника поможет тебе прийти в чувство.

Боги ручья и воздуха, холмов и высот, родников и ключей, перекрестков, кузницы, домашнего очага... Призываю вас всех в свидетели! Посмотрите на этого смертного. В чем он провинился, за что так страдает? За какие грехи ему эта нескончаемая кара?

За то, что слишком многого хотел, слишком высоко замахнулся? Отвечайте, заклинаю вас!

Боги молчат. Идолы с немыми каменными устами. Они не ответят.

Взгляни на Оленью поляну... День сейчас или ночь? Солнце и звезды разом... Светло-то как!

Что это значит, волчица? Смотри и отвечай напрямик. Отвечай, что ты там видишь?

Да, алый Марс встает в угольно-черном небе. Что означает его ярко-рубиновый цвет? Смерть одного царя и восстание другого? Разумеется, но царей на земле не счесть. Что их закат и восход для небесных сфер? Великих царей, говоришь? Да, величайших!

А ты, прекрасная Венера, следующая за Солнцем, что означает твой двойной луч, расколовший небеса пополам? Не иначе как разделение. Королевство разрублено, словно саксонским мечом.

Смерть короля, воцарение нового короля, разделение. Дальше, надо думать, разброд и смута. Кто среди нас настолько могуч, чтобы противостать им? Кто настолько мудр, чтобы дать нам совет?

О, Талиесин, поговори со своим сыном. Отец, как бы я хотел услышать твой голос!

Что это? Арфа? Но я не вижу арфиста, здесь нет поблизости барда. И все же я слышу ее – дивную музыку арфы.

Вот он, волчица! Талиесин!

Видишь, он взбирается по горной дороге, синий плащ ниспадает с его плеч, его жезл – из прочной рябины, рубаха атласная, белая, штаны из крашеной кожи. Он сияет! Я не в силах воззреть на его чело. Он лучится светом Иного Мира. Его лик затмевает небесный свет.

Отец! Поговори со своим жалким отпрыском! Дай мне мудрый совет.

Смотри, Мирддин, я явился на твой зов. Я буду говорить с тобой, сын, открою тебе премудрость. Слушай же, если желаешь, и узнай все, что узнал я за свое путешествие в этом царстве миров.

Хвалите Создателя, Владыку безграничного сострадания! Да поклонится Ему всякая тварь! Собственными очами я зрел Его, мы вместе были в раю. Мы часто смотрели оттуда на тебя, Мирддин, мой сын, слышали твои вопли и говорили о твоем горе между собой, Господь и я.

Не страшись ничего, Соколик. Царь Небесный покрывает тебя Своею десницей. И сейчас Его ангелы окружают тебя и готовы повиноваться твоим велениям. Слушай того, кто знает, что говорит: жизнь дана тебе ради определенной цели. Что назначено, сбудется.

Итак, мужайся и забудь про свои горести. Через некоторое время в твое святилище придет отшельник. Не гони его, сын, а приветь; исполни то, что он скажет, а он тебя благословит.

Получив благословение, возвращайся обратно в мир, к своим землям и своему народу. Снова возьми посох, отважный Мирддин. Труд предстоит великий. Истинно говорю: пока ты лежал, раздавленный горем, Тьма не бездействовала.

Итак, пора встать, препоясаться мечом и надеть на голову шлем. Пора, Мирддин, пока тропки в Царство Лета не заросли травой, не затерялись. Коли затеряются, Яркая Звезда, их не найдешь, сколько ни ищи.

Помни про Царство Лета, да будет тебе его свет путеводной звездой... его песнь – песней твоей победы... да осияет тебя его слава, прекрасный мой сын...

Нет! Не уходи, отец! Не бросай меня одного! Прошу, побудь хоть немного... Талиесин!

Он ушел, волчица. Но ты видела, как сияло его лицо? Это не было видением помраченного мозга. Талиесин ко мне приходил, отец говорил со мной. Да, он говорил со мной, я слышал его голос.

Да, и я слышал его суровый совет.