Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Дорога из Лондона заняла больше времени, чем предполагал Эмрис, но он не торопился. До темноты он успеет сделать все, что нужно. Подъехав к городу, он свернул с оживленного шоссе на проселочную дорогу. В этой части Британии он предпочитал старые дороги. Некоторые из них прокладывались еще во времена неолита, и каждый раз, сворачивая на такую дорогу, он ощущал века и тысячелетия, незримо витавшие в воздухе этих мест.

Не доезжая до холма, он остановился, достал из багажника посох и рюкзак, запер машину и дальше пошел пешком. Небо затянули плотные облака цвета древнего олова. Северо-западный ветер нес запах скорого снега. Вороны, рассевшиеся на голых ветвях деревьев, хрипло каркали, и их унылая песня заставила Эмриса ощутить глубокую ностальгию по тем временам, когда он приезжал сюда.

И вдруг он увидел перед собой холм Тор с его одинокой башней, похожей на ось мира. Это всегда случалось вдруг. Видение заставляло замереть просто потому, что несло в себе память о былом. Может быть, поэтому он всегда чувствовал себя здесь как дома, как нигде во всей Британии.

Гластонбери Тор… Инис Витрин, Стеклянный остров древности… странный конический нарост на теле земли, на протяжении веков носивший разные названия. Некоторые даже говорили «Авалон». Сам же Эмрис знал его как Инис Аваллах, именно это название он и предпочитал до сих пор.

Он прошел через ржавые железные ворота и вышел на луг под Тором. Здесь обязательно стояла бы вода, если бы не дренажные канавы, проложенные в соответствии с хитрым планом. Тор и сейчас с трех сторон окружала озерная вода. Глядя через луг на невысокий холм за Тором, он приметил место, где некогда стояло святилище, а рядом с ним – первое аббатство. Руины давно исчезли; неудивительно, их ведь строили из дерева, лозы и глины, на склоне холма, так что теперь на их месте оставался лишь небольшой нарост.

В конце луга под Тором Эмрис вышел на старую дорогу и шагал, пока дорогу не пересек маленький быстрый ручеек. Он остановился на берегу, разулся, ступил в ледяную воду и вышел на середину ручья, нащупывая пальцами ног камни в мягком илистом дне. Они должны были там быть, и они там были. Всякий раз, когда он находил знакомый камень, он доставал его со дна, промывал в воде и клал в сетчатый мешок, который достал из рюкзака за спиной. К тому времени, когда он набрал достаточно, тусклый дневной свет начал меркнуть.

Он выбрался из ручья, обулся и поспешил к Тору. Толкнул покосившиеся металлические ворота, воздвигнутые несколько поколений назад, и вошел на священную землю холма. Присев на корточки, подождал, наблюдая за дорогой и прислушиваясь к скорбному посвисту ветра, проносившегося в сухой траве над головой. Убедившись, что никто ему не помешает, Эмрис взял посох и начал первый обход Тора посолонь.

По завершении первого круга он уже точно знал, что рядом никого не было – это место с некоторых пор словно магнитом притягивало всяческих неофитов Нью Эйдж, неодруидов, феминисток, поклонниц богини Матери-Земли, любителей волшебных грибов и прочих им подобных. В прошлые приезды ему приходилось заставать на склонах разную странную публику, люди смущенно бродили по склонам холма, не понимая, зачем они это делают. Мало того, что они мешали, так ведь это еще и создавало опасность прежде всего для них самих. Они и не предполагали, что могут наткнуться здесь на то, чего совсем не ожидали встретить.

Второй круг подтвердил, что он здесь один. На третьем кругу он пропел заклинание, отвращающее внимание любого стороннего наблюдателя, и наконец, расслабился. Теперь его никто не побеспокоит и не прервет.

Из рюкзака он осторожно достал три свертка. В первом была просторная синяя туника с длинными рукавами, сотканная без швов из полотна ручной выделки. Даже его высокую фигуру она укрыла с головы до пят. К тунике прилагался кушак. Эмрис трижды обмотал его вокруг талии и завязал хитрым узлом.

Во втором свертке оказался плащ, на вид очень старый и рваный. Когда он накинул его на плечи, что лохмотья, из которых, казалось, состояла эта хламида, встопорщились у него на плечах как перья. При любом движении они тихонько шуршали. На плече он закрепил плащ серебряной брошью. Взяв дубовый посох, Эмрис заткнул третий сверток за пояс и направился к Тору, оставив рюкзак, но захватив мешочек с камнями, собранными в ручье.

Для тех, кто просто хотел взобраться на вершину холма, полюбоваться видами, по склону проложили тропу со ступенями, вырезанными в дерне. Но была и другая, гораздо более древняя тропа, ее остатки способен различить лишь человек, знавший о ней. Она предназначалась для тех, кому ведомы правильные песни и заклинания, правильно соотнесенные с каждым ярдом этой непростой тропы.

Старая тропа на самом деле представляет собой особую схему, помогающую сосредоточиться на конкретной задаче. Искатель, или Посвященный, должен семижды обогнуть холм, двигаясь по солнцу. Завершая каждый виток, он оказывался в точке, противоположной той, откуда начинал предыдущий круг. Определенные места предназначались для омовения, подношения или обращения к определенным силам, в зависимости от характера задачи.

Эмрис, подойдя к подножию Тора, воздел посох над головой и обратился в Великому Свету:

– Творец всего сущего, покоящегося и стремящегося, услышь меня! Путь передо мной во мраке. Вдохнови мои шаги и направь к истине.

С этими словами он встал на тайную тропу и неторопливо начал первый виток. В конце каждого круга он останавливался и чертил в воздухе перед собой охранную руну со словами: «Святой Михаил Архистратиг, Душеспаситель и Защитник, укрой меня сей ночью крепким щитом своим. Огненный меч свой положи меж мною и всеми, желающими мне зла; да пребуду я под твоей могучей защитой».

С зимнего неба на холм рухнула злая метель. Ветер засвистел в сухой траве, осыпая ее снежными хлопьями. Развернувшись лицом к порывам ветра, Эмрис двинулся дальше, следуя древнему узору вечного танца, вычерченному на склонах Тора.

Последний круг он завершил в полной темноте и остановился уже внутри башни, защищавшей от порывов ветра. Башня Святого Михаила, как ее называли местные жители, – всё, что осталось от средневековой церкви, стоявшей некогда на этом зачарованном месте. Две стены у пустого каменного помещения отсутствовали, однако две другие все же давали некоторую защиту от стихии. Пахло сырой землей и влажным камнем, а еще недавним дымом – бродяга или путник провел ночь на вершине Тора и разжигал костер, чтобы согреться.

Ступив в центр башни, Эмрис наклонился и положил руку на пол. Искал он недолго: под руку попалась кучка мокрого пепла от костра, который здесь разводили. Он выпрямился, вытянул посох над землей и тихо заговорил. Слова Древнего Наречия эхом отдавались от стен. Пепел начал нагреваться. Возвысив голос, Эмрис повторил заклинание, и в темноте засветились красным угольки, словно глаза ночных животных.

Посох чертил в воздухе руны, голос звенел и наливался силой, и вот вспыхнули первые язычки пламени. Поначалу слабые и бледные, они быстро окрепли и наконец начали гореть ровно и устойчиво. Через пару минут на месте остывшего пепла горел костер. Опустив посох, Эмрис присел на корточки, чтобы согреться.

Так просидел он довольно долго, прислушиваясь к потрескиванию пламени и вою ветра, беспокойно кружившего над башней. Он думал о предстоящем испытании, отрабатывая в уме каждое слово, каждый жест. Решив, что пора начинать, он встал и вышел наружу, прихватив с собой камни.

Отойдя шагов на тридцать от входа в башню, он положил мешочек с камнями на землю, взял посох обеими руками и с силой вонзил его в мягкую землю на вершине холма. Поднял камни, отошел на три шага от стоящего посоха и положил первый камень. Подняв правую руку над головой, он произнес: «Вот. Кладу сей камень, тем отдаю себя, тело и душу, под твою защиту, о Господи!»

Вернувшись к посоху, он взял другое направление и отошел еще на три шага, положив второй камень напротив первого, повторил молитву и опять вернулся к посоху. Разделив круг на четыре части, он поместил по камню, означив каждую из сторон света. Затем каждую четверть поделил еще на четыре части. Установив восьмой камень, он дважды повторил молитву. А потом пошел по кругу, выкладывая камни между уже уложенными, пока мешок не опустел.

Удовлетворенный проделанной работой, он вернулся в центр, постоял возле посоха и посмотрел в истерзанное бурей небо. А потом громко воззвал:

 
Господь Всемогущий,
Щит мой крепкий и охранитель,
воздвигни башню моей силы
Ныне, присно и во веки веков!
Святой Михаил Архангел,
Укрой меня своим плащом.
Святой Колумба, охрани от бед!
Иисусе Христе, Сыне Божий,
сохрани меня от всяческого зла.
Господь Небесный! Сила Неизреченная!
Укрой меня дланью Твоей
В час мук и сомнений.
Стань моим островом в море,
Холмом на равнине,
Источником в пустыне,
Нерушимой стеной пред вражьим станом.
 
 
Господь Вседержитель!
Помощь беспомощным,
Взываю к Тебе!
Окружи меня ангельским воинством,
Светлой Силой Небесной,
Ныне, присно и во веки веков!
Бывший прежде всех век,
Владыка души моей!
Не оставь меня и ныне,
Ибо иду Твоим путем!
Аминь!
 

Он повернулся лицом к ветру, подобрал плащ и сел спиной к воткнутому в землю посоху. Закрыв глаза, он плавно замедлил дыхание, успокаивая сознание, очищая ум от всех мыслей, кроме одной. Эту мысль он повторял до тех пор, пока не ощутил пульсирующий поток силы, вливающийся в него и растекающийся по всему телу. Он собрал потоки силы и придержал, давая наполнить себя до краев. Потом, напитав силой ту единственную мысль, которая еще оставалась в сознании, он вытянул руку и бросил мысль, словно птицу, навстречу буре.

– Моргана! Я зову тебя! Приди и явись!

Ветер выл, рыская по голой вершине холма. Эмрис плотнее запахнул плащ, и ссутулился, ожидая ответа. Высоко над тучами холодные звезды кружили по своим бесконечным путям, медленно вращаясь вокруг Небесной Оси, которой стал сейчас посох мага.

Моргана никак не стала предупреждать о своем прибытии. Эмрис почувствовал лишь едва заметное изменение в порывах ветра, открыл глаза и увидел, что она уже подходит к нему: молодая женщина, с ног до головы закутанная в тяжелый кожаный черный плащ, который она придерживала у горла белой рукой.

Его сердце замерло, руки онемели, а дух сжался в страхе и отвращении.

Она улыбнулась своей обычной насмешливой улыбкой. Пожалуй, она поменяла внешность с тех пор, когда они виделись в последний раз – теперь ее волосы стали рыжими, молодое лицо слегка округлилось, а черты лица приобрели чарующую плавность. Но она осталась такой же прекрасной, как и прежде.

Эмрис быстро встал.

– Стой там, где стоишь! – приказал он.

Мельком бросив взгляд на круг камней, она и в самом деле остановилась.

– О! Круг жизни! Я таких целую вечность не видела. Очень необычно. – Она рассмеялась все тем же низким, хрипловатым голосом. – Впрочем, тебе это свойственно. Ты сам давно превратился в этакую романтическую окаменелость.

– Дело не во мне, Моргана, или, лучше теперь называть тебя Мойра?

Она снова рассмеялась, и тьма вокруг нее, казалось, сгустилась.

– Хорошая работа, Мерлин. Но тебе понадобилось немало времени, чтобы догадаться. Ты меня не бойся, милый! – весело сказала она.

– Я тебя не боюсь, – спокойно ответил Эмрис.

– А напрасно, – тут же последовал ответ.

Эмрис с некоторым удивлением отметил, что за прошедшие века она не потеряла ни капли своего высокомерия… и ни капли своего яда.

Она повернулась и пошла вдоль границы каменного круга.

– Знаешь, я была в Лионессе. Не могла ждать. Хотела посмотреть на него до того, как туда хлынут толпы туристов.

– Для тебя там больше ничего нет, – сказал ей Эмрис, внутренне содрогаясь.

– Уверен? – она, вызывающе выгнула бровь. – Я бы не советовала ставить на это в заклад жизнь, Мерлин. Будешь разочарован. Впрочем, ты всегда был неудачником. Возможно, поэтому меня и тянет к тебе.

– У тебя не получится, как в прошлый раз, – предупредил он.

– О, а ты соскучился, Мерлин? Я вот скучала, – она остановилась и повернулась лицом к нему. – Да ты только посмотри на себя! Сидишь тут, как отшельник, в своем каменном кругу! Бедный, бедный Мерлин! Неужто ты думаешь, я не ждала твоего призыва?

– Послушай меня, Мойра, – сказал Эмрис, – больше никаких убийств! Остальных ты оставишь в покое.

– Тебя это задевает, голубчик? – В ее голосе зазвучала сталь. – Надо же, какая жалость! –она цокнула языком в притворном сожалении, – а я только начала! Ты еще не видел, на что я способна!

– Убей меня – если сможешь. Но остальных оставь в покое.

– Ты себе льстишь, – жестко ответила она. – Неужто и вправду думаешь, что твоя убогая жизнь что-то для меня значит? Ошибаешься. И эти твои ошибки приведут тебя к грустному финалу. Вот в это я действительно верю. Я могу убить тебя тысячу раз и тысячей разных способов, сердце мое, но твое ничтожное существование меня нисколько не интересует. – Она снова принялась ходить вдоль границы круга. – У меня на тебя другие планы, Мерлин. Я хочу, чтобы ты жил долго и видел, как рушатся твои самые сокровенные надежды. А потом, потом я уничтожу вас всех! Всю вашу долбанную компанию мечтателей!

– Нет. Хватит. – Выставив правую руку ладонью наружу, Эмрис сурово произнес:

– Во имя Христа я связываю тебя, Мойра.

– Ой, да перестань! – фыркнула она, но Мерлин заметил, что ее самообладание дало трещину. – Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что твоя старая песня способна меня удержать.

– Во имя Иисуса Христа, Господа этого мира и мира грядущего, я связываю тебя!

– Вот же идиот! – усмехнулась она, но Мерлин отметил, что теперь голос ее стал диким и грубым. Вокруг нее воздух трепетал, словно потревоженный взмахами незримых крыльев. Тьма, сгустившаяся возле Морганы, содрогалась и корчилась, все плотнее охватывая ее фигуру.

– Тебе меня не остановить! Никому меня не остановить!

Внезапно ее поведение изменилось. Словно опомнившись, она предложила:

– Брось свои детские шалости. Я дам тебе последний шанс. Присоединяйся ко мне, Мерлин. Мы могли бы править вместе, ты и я. Мы могли бы восстановить Лионесс. Лиа Фаль все еще там – я знаю. Найдем его, и весь мир будет нашим. Ну же, кузен, решайся! Что скажешь?

Она вскинула руки, плащ распахнулся, обнажив ослепительно белый бок и прекрасную грудь.

– Зачем продолжать отказываться от того, чего ты всегда хотел? Иди ко мне, Мерлин. Возьми меня. Люби меня. – Она протянула к нему руки, маня выйти из защитного круга жизни. – Возьми меня! Поклонись мне!

Бедная, сумасшедшая Моргана, он почти жалел ее. Сколько бы времени не прошло, она все так же полагается на одни и те же грубые уловки. Эмрис продолжал повторять: «Во имя Иисуса Христа, Сына Божия, Творца Неба и Земли, связываю тебя и призываю к повиновению».

Мойра выставила перед собой руки, словно защищаясь от ударов. Эмрис заметил, что на каждой ладони грубо нарисованы глаза. Взмахнув руками, она скрестила их над головой и начала выплевывать в него слова: «Вы, незрячие! Да падет на вас завеса…»

Ветер завывал, вихрем срываясь с черного неба. Волосы выбились из прически и теперь извивались живыми змеями, глаза широко раскрылись и в них было столько ненависти и отвращения, что, казалось, сам воздух содрогнулся от ужаса. Но слова теряли силу, ярость, заключенная в них, уходила в землю, впитываясь без следа.

Грубая сила ее злобы поразила Мерлина, как вихрь, налетевший из какой-то безбожной пустыни, засушливой и бесплодной, иссушающей до костей плоть. Он отшатнулся и ощутил посох у себя за спиной. Тогда, закрыв глаза, он положил руку на крепкий дуб и сжал пальцы. Здесь, в священном месте Британии, в центре мира, его не стронуть с места. Навстречу взрыву разъедающей ненависти Мойры он снова бросил слова:

– Во имя Бога Отца, Вседержителя, во имя Христа Всепобеждающего, – воскликнул он, и ветер подхватил слова, понес их за пределы круга, – связываю тебя и принуждаю к повиновению!

Мойра закричала не то от ярости, не то от разочарования, не то от боли. Эмрис не мог сказать, чего в этом вопле больше. Но это был крик раненого животного, знающего, что надо либо продолжать сражаться до конца, либо бежать.

Костер в башне погас. Даже его слабый свет исчез, поглощенный тьмой. Эмрис перевел дух и приготовился к последней атаке.

– Господь Небесный! Сила Неизреченная! Укрой меня дланью Твоей В час мук и сомнений, – воскликнул он. Спаси, сохрани и дай сил!

Ветер выл, как разъяренный зверь, хлестал по лицу и рукам. Крик Мойры, мучительный и яростный, потонул в нем без следа. Земля и небо, казалось, поменялись местами, а Тор начал вращаться вокруг своей оси. Но в центре священного круга по-прежнему неколебимо стоял посох мага.

Он не сразу понял, что это был вовсе не крик, а все тот же вопль ветра, бесполезно налетающего на нерушимую зубчатую стену башни Святого Михаила.

Ничего не изменилось, только Мойры больше не было на вершине холма. Но Мерлин ждал, вглядываясь в черноту ночи и прислушиваясь к любому звуку, который мог бы выдать присутствие его врага. Ничего. Только посвист ветра, утихавшего на глазах.

Мирддин долго сидел, обдумывая случившееся. Враг сам попал в его руки. Раскрыв себя, Моргана показала истинный источник своей силы. Не способная противостоять могуществу Небес, она попыталась использовать его в своих интересах, обрушив на него всю свою страшную мощь. Он выстоял. Да, Моргана была смертельно опасна, но ее мощь не безгранична.

К рассвету ветер стих. Облака поредели, а затем разошлись, позволив призрачному лунному свету осветить вершину холма; только тогда он осмелился выйти из-под защиты круга жизни.

Великий Свет, подумал он, хвала Твоему славному имени! Сила твоя спасла меня. Смилуйся, Господи, и не взыщи с раба Твоего. Но впереди испытания. Снова прошу: дай сил выстоять нам! Аминь!

Подойдя к границе круга, он наклонился и с молитвой взял первый камень, размыкая кольцо.

 
«Во славу Господа,
Во славу Сына Божия,
Во славу Духа Животворящего,
Поднимаю сей камень милосердный,
Часть скалы спасения Твоего».
 

Так же он поступил и с другими камнями, пока не собрал их все и не положил обратно в свой сетчатый мешок. Взяв посох, он вернулся в башню, разворошил разбуженные им угли. Посмотрел на все еще темные холмы. Над головой среди расходившихся облаков тускло мерцали звезды; далеко на востоке ночь ослабляла свою хватку. Холмистый пейзаж под серо-голубым небом становился различим.

Подняв свой посох, он благословил грядущий свет. Затем, завернувшись в плащ, Эмрис начал спуск с холма. Если поторопиться, думал он, можно успеть вернуться в Лондон до того, как начнутся волнения.

Он случайно опрокинул содержимое хрустального стакана и быстро налил себе еще – налил больше, чем планировал, но какого черта? У него больше не было страны, которой он мог бы управлять. Судя по тому, как идут дела, ему повезет, если он удержит свое место в парламенте. Он приложился к стакану и отодвинул полупустую бутылку в сторону; походил по кабинету и рухнул на стул.

Предстоящий визит короля с сообщением о том, что его правительство потерпело неудачу, будет, безусловно, худшим моментом за всю его политическую карьеру. Он помнил, как занял третье место на промежуточных выборах, после социалиста и нациста-неополитика. Тогда он был молодым идеалистом, и проигрыш стал необходимой частью обучения молодого политика. Однако теперь былое унижение затмил не просто провал, а полный крах. Он оказался неспособен предотвратить дезертирство накануне вечером. Черт, какой паршивый день!

Он и начинался скверно. Все шло наперекосяк. На самом деле, он вообще не начался как следует. После ночного анализа катастрофы и совещания по ликвидации последствий с участием всего кабинета министров он вышел, чтобы получить известие о смерти Дональда Роутса.

– Извините, господин премьер-министр, – личный секретарь подбежал к дверям лифта, когда Уоринг собирался принять душ и сменить костюм. – Только что звонили из Скотленд-Ярда. Я не хотел беспокоить вас, пока вы…

– Хватит, Леонард! Просто скажи мне, черт возьми, чего они хотели?

– Они сообщили, что тело Дональда Роуза было найдено в реке…

– О, черт возьми! – Желудок премьера сжался в твердый ком.

– Вы будете говорить с…

– Нет. Попросите Мартина, пусть немедленно садится писать некролог, но сначала – заявление. Ну, дескать, получили известие, потрясены, встревожены и прочее. Пусть укажет, что я поручил Министерству внутренних дел присвоить этому расследованию приоритетный индекс.

Де Врис развернулся и направился прочь, но Уоринг окликнул его.

– Как это произошло?

– Пока не говорят. Могу позвонить…

–Потом. Просто опубликуйте заявление побыстрее. Пусть оно будет в эфире одновременно с сообщением о кончине Роутса.

Он поднялся к себе, быстро принял душ, переоделся и приготовился к долгому и тяжелому дню дирижирования средствами массовой информации. Как будто мало того, что он потерял свое большинство из-за дурацкой партии этого лорда-отморозка, теперь еще придется потратить драгоценное эфирное время, рассказывая всем, как он потрясен и сожалеет о том, что его дорогой коллега из оппозиции убит. Так ему и надо, придурку!

После кофе он созвал свой комитет на совещание по планированию избирательной стратегии и начал с того, что призвал не расслабляться. Начинать компанию надо сразу же после того, как будут улажены формальности. Хорошо бы, конечно, подловить оппозицию, пока она расслаблена и греется в лучах славы, но на чем ее подловишь? Впрочем, поискать стоит. Глядишь, удастся отвоевать часть потерянных политических земель. Со следующей недели его офис превращается в штаб предвыборной агитации. Надо поджарить пятки этому ублюдку Гриффиту.

Уоринг понимал: чем раньше начать агитационную компанию, тем больший успех она может принести. Ах да, надо еще дождаться визита короля с сообщением об официальной отставке правительства. Они должны позвонить. И этот звонок раздался в два часа. Бывший премьер-министр стоически выслушал сообщение, с трудом удержавшись от желания нахамить в ответ.

Без двух минут три Уоринг стоял в вестибюле и наблюдал за прибытием короля на мониторах охраны. Он видел, как подъезжал «Рейндж Ровер» сливового цвета, видел толпу репортеров и операторов за высокими железными воротами дома номер десять. Вот машина остановилась у поста для проверки, охрана дала отмашку, позволив съемочной группе сделать несколько снимков. Машина двинулась вверх по улице и снова остановилась, ожидая снятия антитеррористического барьера.

Два младших помощника ожидали короля на ступеньках вместе с главой службы безопасности Даунинг-стрит. Тот решил взять на себя функцию швейцара и открыл заднюю дверь автомобиля. Погода портилась. Из низких туч сыпалась унылая морось. Один из помощников Уоринга раскрыл над королем зонт, и Его Величество провели в резиденцию премьер-министра.

Уоринг отвернулся от монитора и занял место рядом со своим заместителем и личным секретарем. Он стоял, сцепив руки за спиной, злобно глядя на короля.

– Добрый день, премьер-министр, – невозмутимо приветствовал король отставного премьер-министра. Того аж передернуло.

– Пришли позлорадствовать, Ваше Королевское Величество? – не удержался премьер, чем поверг в смущение Анджелу Телфорд-Сайкс. – Давайте поскорее покончим с этим делом. Мне надо работать.

Надо отдать должное королю – он и бровью не повел. Уоринг даже позавидовал спокойной бесстрастности молодого человека. И за это он ненавидел его еще больше.

– В соответствии с регламентом, – проговорил Джеймс, – я имею право и обязан сообщить вам, что ваше правительство не смогло сохранить большинство в парламенте. Как суверенный король Британии, я пользуюсь королевской прерогативой распустить действующий парламент.

Уоринг, конечно, готовился к этому удару, и все равно слова короля повергли его практически в нокдаун. Лицо премьера, и без того бледное, стало пепельным. – Шел бы ты со своим регламентом, – неслышно проворчал он себе под нос.

– С этого момента, премьер-министр Уоринг, – продолжал король, – ваше правительство отстраняется от власти. В надежде на скорейшее формирование нового правительства я поручаю вам подготовку всеобщих выборов, назначаемых через шесть недель. Я лично буду консультировать оппозиционные партии.

Уоринг, набычившись, смотрел на молодого человека перед собой. Он напоминал старого боксера, пропустившего роковой удар и не падающего только потому, что опирался на канаты.

– Это ничего не изменит, – хрипло проговорил он. – Референдум вам не остановить. Все идет по плану.

– Я не собираюсь останавливать референдум, – ответил монарх. – Останусь ли я королем через две недели – решать Богу и народу страны. Но зато я уже сейчас могу сказать вам, мистер Уоринг, что с этого момента вы больше не премьер-министр.

– Что-нибудь еще, Ваше Величество? – Бывший премьер произнес титул, как проклятие.

– Это всё. Всего доброго! – попрощался король, коротко кивнув вице-премьеру, и повернулся к двери. Начальник службы безопасности проводил его до машины, держа зонт, а констебль, дежуривший за дверями Даунинг-стрит, открыл королю заднюю дверь автомобиля.

Но король не стал садиться. Вместо этого он подошел к главным воротам, чтобы сделать короткое заявление для прессы. Он сказал:

– Несколько минут назад я официально распустил парламент. Я сообщил мистеру Уорингу об отставке его правительства и распорядился провести всеобщие выборы через шесть недель. – Он сделал паузу, дождался, когда отсверкают фотовспышки, и закончил: –Это дело закрыто. Мне больше нечего добавить.

Король собрался вернуться к «Рейндж Роверу», когда кто-то из журналистов спросил:

– И что вы теперь намерены делать?

Король слегка обернулся и внятно сказал:

– Приходите завтра в Гайд-парка и все узнаете сами.

Уоринг наблюдал за этой импровизированной пресс-конференцией на мониторе охраны. Объявление об отставке его правительства заставило его корчиться от негодования, но это все-таки лучше, чем стоять под высокомерным, снисходительным взглядом монарха.

Отпустив заместителя и помощников, Уоринг сразу же отправился на встречу – на этот раз с главным распорядителем парламента и председателем партии – пора было формировать предвыборную платформу. Они закончили совещаться и он принял приглашение Найджела Сфорца и Альберта Таунсенда на ужин в главном прибежище Британской республиканской партии, клубе «Бальтазар». Там к ним присоединились три младших члена штаба Главного распорядителя и жена Таунсенда Франсин.

За бифштексом они предприняли доблестную попытку утопить печали в прекрасном кларете, которым славился «Бальтазар». Не получилось. Уоринг вернулся в свою резиденцию, чувствуя себя не намного лучше, чем днем. Найджел предложил составить ему компанию, но бывший премьер-министр отказался, заявив, что больше всего на свете хочет лечь спать и покончить, наконец, с этим дрянным днем.

И он действительно лег спать, но это случилось уже больше двух часов назад, а сон не шел. Уоринг слишком глубоко увяз в своих страданиях. Он пытался смотреть вечерние программы новостей, записанные для него на пленку, но бесконечные перемывания провала его правительства и роспуска парламента только злили его, и он выключил телевизор. Он решил полежать в горячей ванне, а потом все же попытаться уснуть.

Он уже развязывал пояс халата, когда хлопнула дверь в комнате, откуда он только что вышел. Наверное, ночной дежурный, подумал он, выглянул за дверь ванной комнаты и увидел в дверях спальни женщину.

– Мойра, – без всякого энтузиазма сказал он, – ты никогда не стучишь?

– Я надеялась удивить тебя, дорогой.

– Как ты сюда попала? Кто тебя впустил?

– Дверь была открыта, я просто вошла. – беззаботно ответила она. – Разве ты не рад меня видеть?

– Я имею в виду, – подчеркнуто терпеливо сказал Уоринг, – кто тебя видел? С кем ты разговаривала?

– О, стоит ли об этом беспокоиться! Расслабься, мой милый, ты же знаешь, я всегда очень осторожна.

– Ты меня извини, но я не стану просить тебя остаться, – прямо сказал Уоринг. – У меня был очень тяжелый день. Я чувствую себя совершенно разбитым.

– Ну, дорогой, – промурлыкала Мойра, – я же не могла допустить, чтобы ты тут сидел один и переживал. Я пришла тебя подбодрить.

Уоринг тоскливо посмотрел на нее. Мойра надела его любимый костюм: красный атласный жакет с блестящей прозрачной блузкой под ним и короткая красная юбка, открывавшая ее длинные ноги, всегда действовавшие на него сногсшибательно. И все-таки он и вправду смертельно устал и вовсе не горел желанием развлекать ее сегодня вечером; к тому же его раздражало то, что она долго не приходила. Он звонил ей несколько раз. И вот, пожалуйста, явилась именно сегодня, хуже ночи выбрать не могла!

– Прости, Мойра, – сказал он, немного смягчившись. Ссориться не хотелось. – Ты застала меня в самый неподходящий момент. Я собирался спать.

Она вошла в комнату и встала перед ним в вызывающей позе.

– Но я слышала, что великие умы никогда не спят. Они думают. – Мойра положила руки ему на грудь, а потом и вовсе прижалась к Уорингу. От тонкого запаха ее духов у бывшего премьера закружилась голова. – А я, между прочим, придумала новую позу…

– Извини, не сегодня. – Он мягко отстранил ее руки.

– А-а, сердишься, – сказала она, красиво надув губы. – Это потому, что Мойра заставила тебя ждать?

Ему не хотелось принимать ее игру. Он просто смотрел. Великолепна как всегда – умная, элегантная, ослепительно красивая. Было время, когда он подумывал жениться на ней – она бы замечательно украсила его президентский имидж. Но он устоял перед искушением, и очень кстати. Все-таки она слишком взбалмошная женщина, непредсказуемая и чересчур требовательная. Зачем ему незакрепленные пушки на палубе в шторм?

– Томас, дорогой, ты всерьез думал, что я домашнее животное? Ты свистнул, и я прибежала?

– Да ни о чем я не думал! – вспылил Уоринг. – Вот разве что о том, что лучше бы я тебя никогда не видел!

– А вот и нет! На самом деле ты думаешь: «Ты потрясающая, Мойра. Ты красавица, богиня. Я должен увидеть тебя, Мойра. Приходи и спаси меня». – Она рассмеялась. Улыбка у нее была чертовски соблазнительной.

– Да. Наверное, было бы неплохо, приди ты пораньше. А теперь нам нечего обсуждать. – Уоринг чувствовал, что сейчас начнет раздражаться и защищаться. Спорить не хотелось. Хотелось, чтобы его оставили в покое. – Не знаю, заметила ли ты, что парламент распущен и мне теперь предстоит бороться на выборах.

– И ты, конечно, выиграешь, дорогой. Я предсказываю взлет твоей карьеры.

– Хорошо, что ты так думаешь. Насколько я понимаю, сейчас вряд ли кто оценивает мои шансы так высоко.