Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

– Ну что, длиннобородый! Ты его видел?

– Я? – удивился Ронсар, но тут же понял, что спрашивают не его. Длиннобородый повернулся на голос и сказал обычным голосом, но так, чтобы его услышали во всем зале:

– Если ты имеешь в виду короля, то да, я его видел. Я недавно был в его покоях.

Стоявший рядом с ним человек спросил:

– Ну и что? Тебе удалось повлиять на него? Он изменил свое решение?

– К сожалению, нет. Он не изменит своего решения.

– Тогда сами пойдем, – крикнул кто-то с другого конца зала.

– Говори, что надо делать, – откликнулся еще один.

Длиннобородый поднял руки.

– Мне-то откуда знать? Я простой человек, такой же, как вы. Мне недоступны мысли богов или королей.

Слово ожгло Ронсара, словно удар мечом плашмя. Король! Он же о короле говорит! Это он с Квентином говорил? Но как это возможно? Не может быть, что этого старика допустили к королю! Король-дракон сидит в своих покоях и никого не желает видеть – даже ближайших друзей, о чем Ронсар прекрасно знал. Однако, смысл слов старика не оставлял сомнений: «король не передумает». Передумает что? По какому поводу? Что за игру ведет этот старый пень? Какова его цель? Надо поговорить с ним один на один, подумал Ронсар. Вытащить его отсюда и отвести туда, где можно поговорить, чтобы не подслушали. Здесь полно людей. А время не ждет! Но прежде чем Ронсар успел составить в уме хоть какой-то план, кто-то крикнул: «Снести храм короля, да и дело с концом!» «Во имя всех богов, да! Снести!» – поддержал его другой голос. И тут уже завопили все. Люди вскакивали, опрокидывая скамьи. Все чаще звучали призывы разрушить Храм короля.

Вот она, искра, подумал Ронсар. Но должен же быть способ остановить их. Он огляделся, увидел рядом пустой стол и вскочил на него.

– Друзья! – крикнул он командирским голосом. – Друзья, послушайте меня! – В таверне стало немножко потише. – Послушайте! – Он поднял руки, призывая к тишине, и оглядел обращенные к нему лица. Теперь он привлек их внимание. – Друзья, вы не то говорите! Хотите разрушить храм? Это опасно. Вы же не думаете, что там нет охраны? Некоторые из вас могут пострадать, и довольно сильно. Их могут даже убить. Это слишком серьезно – пойти против короля. Вы думаете, он не станет защищать свой храм? Сколько ваших жен станут сегодня вдовами? – Ронсар заметил, что некоторые отвели глаза. Ага, подумал он, работает. Но надо чем-то отвлечь их. – Я предлагаю отправить королю прошение. – Потребуем, чтобы он объяснил, зачем ему нужен этот храм. – Вокруг одобрительно забормотали. Предложение Ронсара отрезвило горячие головы. Он рукавом смахнул пот с лица. – Ради вас самих и ради ваших детей сядем сейчас и составим прошение.

– Когда? – спросил кто-то рядом.

– Да хоть прямо здесь и сейчас!

– А потом? – спросил тот же голос.

– А потом я лично передам прошение королю. – Да, подумал Ронсар, так будет лучше всего. Главное – не допустить катастрофы сегодня ночью. Но пока он обдумывал эту мысль, с другого конца зала раздался громкий крик. Длиннобородый тоже взгромоздился на стол и тыкал в него пальцем.

– Ложь! – кричал старик. – Он врет! – Прежде чем Ронсар успел что-нибудь придумать, старик крикнул: – Кто-нибудь из вас знает этого человека? – толпа отрицательно заворчала в ответ. Никто из них не знал Ронсара. – Вот видите! – торжествующе закричал Длиннобородый. – Он из людей короля. Я видел его, когда ходил к королю сегодня. Он там был. Король послал его сюда шпионить!

– Неправда! Я хочу помочь вам!

– Он – человек короля! – крикнул за его спиной дюжий крестьянин.

– Это так, я друг короля. Но и ваш друг тоже. Предупреждаю: не ходите к храму. – Ронсар почувствовал, как стол, на котором он стоял, пошатнулся и наклонился.

– Вранье! – закричали вокруг. – Шпион! Все равно пойдем! – Стол опрокинулся, и Ронсар упал. Неожиданное падение сбило дыхание. Он попытался встать на колени. Чей-то сапог ударил его по ребрам. Кулак угодил в ухо. Он все равно пытался встать на ноги. Зал таверны кружился. Дышать было трудно. Все орали, но он не мог разобрать – что? Его били ногами и кулаками. Ронсар свернулся в клубок, пытаясь защитить себя, прикрыть голову руками. Рядом упал еще один стол, посыпались кувшины с элем. От очередного удара за прикрытыми веками вспыхнул ослепительный свет. Он инстинктивно дернулся и больше уже ничего не чувствовал.

Глава тридцатая

Еда была простой: черный хлеб и белый сыр, тушеное мясо, ранние овощи и фрукты. Эсме, очарованная Декрой, считала каждое блюдо деликатесом и с удовольствием пробовала каждый кусочек. Она мало говорила во время еды, но внимательно прислушивалась ко всему, что говорилось вокруг нее. Было что-то особенное в голосах, которые она слышала – они звучали песней, очаровательной музыкой, едва слышно разлитой в воздухе. Душа Эсме отдыхала. Они искупались в свежей, подогретой солнцем воде и переоделись. Чистые новые платья, белые с легкими летними голубыми, вкупе с поясами синего цвета смотрелись восхитительно. Им удалось отдохнуть на чистых простынях, а потом за ними пришли. До жилища старейшины Джоллена они добрались уже в сумерках, когда на небе начали появляться первые звезды. Со двора звучали музыка и смех.

Население Декры собралось приветствовать важных гостей. Повсюду горели свечи, даже в ветвях деревьев мелькали огоньки. На улицу вынесли длинный стол, те, кому не хватило места, устроились на скамьях вдоль стены. После еды пели песни, а старейшины рассказывали истории из стародавних времен. Вечер прошел как сон, сон о счастье и свете, о полноте и мире.

Мир, как река, думала Эсме. Не просто отсутствие забот, но всепоглощающее доверие к вещам, занявшим свое место. Река течет, не заботясь о том, в каменистом русле или глинистом прокладывают путь ее воды, одинаково относясь и к тому, и к другому, следя лишь за тем, чтобы камни не мешали воде течь, заполняя поровну и глубины, и мелководья, неся свои воды все дальше и дальше. Об этом думала Эсме, глядя на тех, кто ее окружал, и слушая свое сердце.

Наконец маленькие принцессы уснули, их отнесли в кровати, и они остались наедине со Старейшинами. Брия начала рассказывать о цели их визита. Эсме ждала, как Старейшины воспримут эту новость, и что они будут делать. Они ведь необычные люди, эти Старейшины, думала она, наблюдая, как они серьезно кивают головами; само их присутствие создавало атмосферу мудрости и доверия. Еще несколько минут назад они рассказывали забавные истории и громко смеялись, а теперь сидели, не шевелясь, словно обычные слушатели. Но любому становилось ясно, что они присутствуют на совете, внимательно слушая Брию, говорившую о тревожных событиях в королевстве. Они слушали не как судьи, а как друзья, иногда кивая, иногда грустно качая головами, но ждали, пока Королева закончит рассказ.

– ... Вот почему мы пришли к вам, – говорила Брия. – Я просто не знала, что еще можно сделать.

Старейшина Орфри, сменивший Йесефа, ответил:

– Вы правильно сделали, что пришли сюда. Мы постараемся вам помочь.

– Сколь многообразны личины зла, – сказал старейшина Патур. – Тьма очень изобретательна в борьбе со светом.

– Но в конце концов признает свое бессилие, – добавил старейшина Клемор.

– Да, особенно когда люди ей не сдаются, – сказал старейшина Джоллен.

– Везде бушует битва, – сказал Патур. – Люди оказываются втянуты в схватку независимо от их желания. Война снова пришла в Аскелон. Только ничего нового в этом нет. Тьма боится яркого света и стремится уничтожать такие места.

– Что нам делать? – спросила Брия. Эсме едва не задала тот же вопрос.

– Делать – обязанность Всевышнего, – ответил Клемор. – Мы будем просить Его совета.

– Через молитву?

– Да, через молитву, – кивнул Патур. – Помолимся за Квентина и молодого Герина, Толи и других. Дарвин… мы скорбим о его кончине, но и радуемся, что он в царстве Всевышнего. Будем молиться и за него тоже, чтобы Царь Небесный наградил его по заслугам. И начнем, не откладывая.

Старейшины взялись за руки, включив в свой круг и женщин. Эсме, которая никогда не молилась таким образом, сначала чувствовала себя неловко, но потом расслабилась и сосредоточилась на молитве. Она вслушивалась в слова старейшин, и в какой-то момент ее сердце забилось в ответ на простые слова; а потом, неожиданно для себя, она отчётливо ощутила присутствие чего-то большего, нет, огромного, как будто Всевышний пришел и сел рядом с ними, укрепляя их молитву. От одного этого ощущения Эсме содрогнулась – бог, который ходит среди своего народа! Как странно. Боги были далеки, беспристрастны, жили в своих горах или в своих храмах, им служили люди, боги могли помочь или навредить, если считали, что это пойдет им на пользу. Но в этот момент она отдалась Богу Всевышнему, отдалась полностью, говоря себе:

– Я не знаю твоих путей, как эти старейшины; но, Всевышний, если ты примешь меня, я последую за тобой. Ибо я тоже хочу учиться у тебя и служить тебе.

В ответ Эсме показалось, что душа ее возносится. И стало ясно, что молитва ее услышана и принята. Она стиснула руки и почувствовала, что жизнь снова течет через ее сердце, а ведь оно так долго оставалось мёртвым!

* * *

Пим стоял в полумраке королевских покоев. Он слышал, как рядом дышит не то король, не то дракон, будто животное в своем логове. Стоит ли ему попробовать заговорить, или лучше подождать, пока к нему обратятся? Пауза все длилась и длилась, а король по-прежнему молчал. Пим нерешительно прочистил горло.

– Ну? – спросил голос из темноты, хриплый, как будто говорил старик. – Зачем пришел?

– Я пришел... – начал Пим.

Но прежде, чем он смог продолжить, король крикнул:

– Мне плевать, зачем ты пришел! Уходи! Оставь меня!

В полумраке перед ним воздвиглась высокая фигура и шагнула к нему. Пим отпрянул.

– Сир, у меня в мыслях не было никакого зла. Я имел в виду...

– Пошел вон! Убирайтесь отсюда все! Хочу только одного: оставьте меня в покое!

Пим послушно двинулся к дверям.

– Нет! Стой! У тебя новости о моем сыне? – спросил король-дракон. Он подошел и схватил лудильщика за плечи, дыша ему в лицо. Пим отшатнулся. Дыхания короля показалось смрадным.

– Нет! У меня нет новостей...

Пим уперся спиной в дверь и застыл, окаменев. Король ведь не убьет его, правда?

– Так зачем ты пришел? – свирепо произнес король. – Ну? Рассказывай! Язык проглотил?

Прежде чем Пим успел ответить, сзади постучали, дверь распахнулась и лудильщик растянулся на полу.

– Сир! Скорее! Беда, Ваше Величество!

В свете из открытой двери Пим наконец увидел лицо короля – серое, как пепел, с темными кругами под глазами, с впалыми щеками. Он был похож на призрак, восставший из могилы, в нем осталось очень мало от человека из плоти и крови. И это великий король-дракон?

Не взглянув на него, король выскочил за дверь. Пим поднялся и с опаской выглянул в коридор. Там раздавались голоса. Но Пим не стал вслушиваться; у него осталась единственная мысль: как можно скорее убраться подальше, пока король не вернулся и не застал его у себя в покоях. Он пробежал уже пустыми коридорами замка, кое-как добрался до выхода и вывалился в прохладную ночь, полную света ярких звезд. Тап ждал его, положив голову на лапы.

– Нет уж, Таппер, – сказал Пим, все еще потрясенный тем, что с ним случилось, – этот дом не для нас. – Тап вильнул хвостом. – Лучше нам вернуться в «Серый Гусь», верно? – Он с содроганием посмотрел назад, а затем вышел во внешний двор к сторожке.

Большие ворота были закрыты, но у калитки стоял стражник. Пим с опаской прошмыгнул мимо него и поспешил дальше, через туннель, освещенный факелами, на огромный подъемный мост. Только достигнув пандуса, он замедлил шаги, чувствуя себя преступником, сбежавшим из замковых темниц. Быстро прошел по улицам, но возле самой таверны услышал грохот, похожий на звук далекого грома. Остановился, прислушался. Из-за угла выскочила толпа мужчин – дюжина или больше. Они громко бессвязно орали, размахивая факелами. Люди пробежали мимо него по узкой улочке, и свернули за угол. Достаточно было одного взгляда на их дикие, перекошенные лица, и Пим понял: эти никому не желают добра. Крики эхом разнеслись по пустым улицам и затихли вдалеке. Пим уныло покачал головой.

– Да уж, жди неприятностей, Тап. Мастер Освальд правильно говорил. Пошли, старик. Этой ночью лучше здесь не бродить.

Вдалеке время от времени слышался грохот; он уже не походил на раскаты грома, теперь это был шум толпы, как бывает перед неизбежным столкновением.

Глава тридцать первая

К тому времени, как Тейдо добрался до места с небольшим отрядом рыцарей, спасать было уже нечего. Три стены лежали грудой камней, а четвертую расшатывали веревками и шестами десятки обезумевших горожан.

– Мой господин, мы слишком поздно пришли, – сказал рыцарь, скакавший справа от Тейдо. – Разогнать их?

Тейдо наблюдал, как люди кричали и прыгали, охваченные яростью разрушения. Верхний слой каменной кладки на последней стене обрушился. Удар был такой силы, что земля загудела, как барабан.

– Нет, погоди, – ответил Тейдо. – Храму уже не поможешь, а больше никто не должен пострадать.

– Но надо же что-то делать! – настаивал рыцарь. – Это же Храм короля!

– Что ты предлагаешь? – рявкнул Тейдо. – Дело сделано! Несколько убитых ничем не помогут. Ты же видишь, город сошел с ума! – Тейдо продолжал наблюдать.

Веревки летели на стену, шесты упирались в камень, крики превратились в злобное скандирование. Рухнула еще одна часть стены. Люди победно завопили. Ничего человеческого в их криках не осталось. Тейдо устало сказал:

– Окружите здание, а потом прекратите этот шабаш. Я не хочу, чтобы безумие перекинулось на остальной город. Разгоните толпу. Не стесняйтесь использовать мечи, но бейте только плашмя. Незачем причинять людям боль понапрасну… Это понятно? – Рыцарь кивнул. – Тогда приступайте. Я возвращаюсь в замок.

С высоких зубчатых стен Квентин бессильно наблюдал за уничтожением своего детища.

На холме, где еще недавно стоял храм, метались факела. До замка доносились крики горожан, хотя строительная площадка располагалась довольно далеко. Он видел мечущихся людей, видел, как рушатся стены его великого храма. Придворные вокруг молчали. Все видели лицо короля, искаженное яростью. Казалось, он готов спрыгнуть со стены, бежать к храму, или поубивать любого, кто попадется под руку. Квентин окаменел, наблюдая, как кошмар, мучавший его в последние дни, происходит наяву. Каждый камень, упавший на землю, словно отрывался от его тела, а он ничего не мог сделать, только смотреть и чувствовать, как рана в душе становиться все глубже с каждой рухнувшей частью стены. Когда и она превратилась в груду обломков, он повернулся и, не сказав ни слова, вернулся в свою комнату.

Тейдо нашел его там, сидящим в темноте. Взяв свечу из подсвечника в прихожей, рыцарь подошел к королю. Зажег свечи на столе и несколько других по всей комнате. Он двигался неслышными шагами, словно боясь нарушить глубокую задумчивость монарха. Закончив, он подошел к королю. Квентин смотрел куда-то в стену.

– Ничего не поделаешь, – тихо сказал Тейдо. – Их разгонят и отправят по домам.

Король-дракон долго молчал. Тейдо не понимал, слышал его король или нет. Тишина натянулась между ними, как тетива.

– Почему? – спросил наконец Квентин не своим, грубым голосом. Одно слово говорило о тяжести его страданий. Тейдо наблюдал за другом, хорошо понимая, какой огонь пожирает его изнутри. Рыцарь отвернулся. Он не знал, как облегчить эту боль. – Всегда же был знак, – Квентин будто рассуждал сам с собой. – Мне всегда показывали, куда идти. Всегда.

В неверном свете свечей Тейдо показалось, что годы пылью осыпаются с лица короля. Он снова казался молодым послушником храма, тем, кого Тейдо встретил в хижине отшельника много лет назад. Даже в его голосе появились жалобные нотки юноши, потерявшего дорогу.

– Почему сейчас нет? Где знак? Почему Он бросил меня? – Слова повисли в тишине. Ответа не было. – Я видел, ты же знаешь, Тейдо. – Квентин взглянул на друга, словно только что заметив его. Он торопливо продолжал: – Я видел все это. В тот момент, когда Сияющий ударил по звезде, свет новой эпохи засиял на земле. Он прогоняя тьму перед собой. – Я видел это.

– Что именно ты видел? – Тейдо задал вопрос участливым тоном, так, будто говорил с ребенком.

– Храм. Я видел Храм. Город Света, который должен построить. Всевышний показал мне свой Святой Город. Его рука лежала на моем плече... – Он замолчал, с тоской глядя на Тейдо. – А теперь ничего не осталось. Он ушел от меня. Я осужден.

– Осужден? Кто может осудить тебя, сир? Ты же всегда делал то, чего хотел от тебя Бог. Ты, как никто другой, шел Его путями. Дарвин говорил, что ты избран.

– Ты хотел сказать: отмечен! Отмечен за свои промахи. Дарвин мертв. Бог ушел от меня. Я сам себя осудил. Это по моей вине он умер, Тейдо. Я сделал это... Я, король-дракон, сразил его, не размышляя, как зверя. Я убил его, и Всевышний наказывает меня за это.

Тейдо догадывался, что Квентин говорит не о Дарвине.

– Сир, как можно? Вы его не убивали.

– Нет, это правда! Я говорю тебе правду! – закричал Квентин, вскакивая со стула. – Я убил его, и Сияющий погас! Погасло пламя в моей руке! Свет исчез, Тейдо. Исчез!

Вспышка эмоций короля озадачила Тейдо. Он пока не понимал; что это? Бессвязный бред сумасшедшего? Квентин закрыл лицо руками. Его плечи начали вздрагивать, но пока беззвучно. Затем Тейдо услышал рыдания.

– Тьма, – закричал он, – везде тьма!

* * *

– Ооо! – застонал Ронсар. Он попытался открыть глаза. Отрылся только один, второй заплыл и не пожелал открываться. Рыцарь ощущал боль в дюжине разных мест, особенно болели ребра.

– Все, все, все, теперь успокойтесь. Вставать не надо, сэр, – произнес знакомый голос. Ронсар посмотрел здоровым глазом и увидел Милчера, хозяина таверны, придерживающего рыцаря за плечи. – Жена побежала намочить тряпку для вашей головы. Не беспокойтесь, сейчас. Просто садитесь поудобнее.

Ронсар оглядел комнату. Скамьи перевернуты, столы стоят кое-как, только людей не видно.

– Где они? Куда все ушли?

– Не знаю и знать не хочу. – Милчер протянул руку, взял кувшин и поднес его к губам Ронсара. – Выпейте немного, эль прочистит голову.

Ронсар взял кувшин и отхлебнул изрядно. Напиток немного оживил его; в голове действительно прояснилась.

– Кто это был?

–Сэр? – Милчер растерянно моргал.

– Ты знаешь, о ком я говорю. Длиннобородый. Кто он? Откуда взялся? – Ронсар попытался встать, голову пронзила вспышка боли. – Ооо!

– Осторожнее, сэр. – Милчер взял Ронсара под мышки и помог ему подняться. Вернулась жена Милчера, усадила рыцаря на лавку и приложила мокрую холодную тряпку к голове. Ронсар отхлебнул еще эля.

– Вы только взгляните на этот беспорядок! – Она с отвращением сплюнула.

– Что у вас тут случилось? – спросил новый голос. Ронсар поднял глаза и увидел лудильщика, входящего в таверну.

– Ничего особенного. Народ взбунтовался, – объяснил Милчер.

– Они же не в себе были! Я подобного и не видала никогда. – Эмм хмурилась. – И вот, стоило мне отвернуться… – Она осуждающе посмотрела на мужа, словно он каким-то боком виноват в том, что произошло в ее отсутствие. – Этот джентльмен, – она ткнула пальцем в Ронсара, – пытался их образумить, и вот, поглядите, что из этого получилось! За свои хлопоты он по голове получил.

Пим грустно покивал. Тап склонил голову набок и сочувственно заскулил.

– Авось, – сказал Ронсар, – я не первый раз получаю по голове на королевской службе. И, скорее всего, не последний, если честно.

– Что вы имеете в виду, сэр? – насторожившись, спросил Милчер.

Ронсар вспомнил свою маскировку, пожал плечами и сказал:

– Я – человек короля. Меня зовут Ронсар.

– Лорд верховный маршал! – выдохнул Милчер.

– Я на задании. Пришел послушать разговоры здесь, в городе, подумал, что люди будут свободнее говорить, если поблизости не будет дворян. – Он сурово посмотрел на Милчера. – Ну, так что насчет Длиннобородого? Говори все, что знаешь!

– А я уже все сказал, добрый сэр. Чужак. Пришел в таверну. Немного выпил, поговорил с некоторыми и ушел, сказав, что, возможно, вернется. Он тут по делам, так он сам сказал. Собирался задержаться в Аскелоне. Ну да это я все вам уже говорил. Вы же его сами видели, сэр.

– Он толпу натравливал? – Ронсар кивнул головой туда, где была толпа. – Он говорил против короля, ручаюсь.

– Не знаю, сэр. А что знал, уже сказал. Хозяин таверны не может отвечать за все разговоры, которые ведутся тут, за столами. Отвечаю только за таверну, а таверна у меня хорошая.

– Уверен, что отвечаешь, – проворчал Ронсар. Он видел, что Милчер начинает нервничать, и не собирался больше приставать к нему. – Ладно, узнаю об этом Длиннобородом в другом месте. Но ты немедленно сообщишь мне, если узнаешь что еще.

– Сообщит, будьте уверенны, – мрачно сказала Эмм, помогая Ронсару подняться на ноги. – Я сама за этим прослежу.

– Ничего, – сказал Ронсар. – Особых повреждений вроде нет.

– Отправляйтесь домой, вам полежать надо, – сказал Милчер, провожая его к двери.

Рыцарь вышел и с удовольствием вдохнул прохладный ночной воздух. Улица была пуста и очень тиха – неестественная тишина, как показалось Ронсару. Он знал, что где-то в мире творится какое-то зло, чувствовал, что в мир выпустили насилие; он чувствовал это глубоко внутри себя, так же несомненно, как всем телом чувствовал свои синяки. Он прошел по улице несколько шагов и тут вспомнил, что оставил лошадь в амбаре Милчера за таверной.

Глава тридцать вторая

Брия проснулась задолго до того, как солнце взошло над зелеными горами вокруг Декры. Она оделась и тихо вышла на балкон, чтобы постоять в бледно-золотых рассветных лучах, льющихся с востока. Новый день, подумала она. Где мой ребенок проснется сегодня? Всевышний, будь с ним. Успокой его и дай ему силы выдержать испытания. И дай силы моему мужу. Спасибо. Да, спасибо. Она еще не успела договорить, но уже чувствовала, что ее молитва услышана. Она получила ответ. Здесь, в Декре, размышляла она, легко поверить, что твои молитвы услышат. Ничто злое никогда не касалось стен этого города; его обходили стороной мировые беды.

Вчера они долго молились со Старейшинами. Сегодня и завтра будут молиться еще, до тех пор, пока будут нужны молитвы. Брия была очень благодарна за любовь, которую она чувствовала со стороны куратаков. Но ей было странно находиться здесь, в этом городе, городе Квентина, без Квентина. Он всегда был рядом. Она улыбнулась, вспомнив, как он носился по городу, показывая на все, что хотел ей показать, когда впервые привез ее в Декру. Они были молоды, влюблены и собирались скоро пожениться. Квентина только недавно короновали, и он постоянно думал о королевстве, о том, каким оно станет при нем. Только когда ждали первого ребенка, они перестали здесь бывать. А потом был еще ребенок, и еще один... в общем, они давно не были в древнем разрушенном городе, хотя им вроде бы ничто не мешало. Просто они повзрослели, и не так стремились сюда, как в те поры, когда были молоды. Квентин увлекся строительством своего храма. Он настолько был поглощен этой идеей, что забыл о Декре, и не вспомнил бы, если бы не смерть Йесефа. Печальное воспоминание. Если бы не Дарвин, Брия не знала, как справился с этим Квентин. Похороны старейшины куратака оказались простыми и совсем не печальными, во всяком случае не такими, как обычные похороны. Когда хоронили Дарвина, многие испытали такое же чувство облегчения, даже радости. Вот верный слуга Всевышнего, наконец-то свободный; теперь он может пребывать при дворе Единого, видеть его постоянно – что в этом печального? Квентин, однако, пребывал в смятении – в основном потому, что смерть Йесефа стала для него неожиданностью. Старейшину нашли за столом в большой библиотеке, которую он так любил. Он сидел, склонив голову на рукопись, как будто просто решил отдохнуть от работы. Накануне он поговорил с близкими друзьями, как будто знал, что скоро умрет, и хотел попрощаться с каждым из них. Но Квентина там не было. Йесеф умер, так и не увидев Квентина, и, возможно, именно поэтому король пребывал в таком горе. «Я должен был быть там», – снова и снова повторял он. Брия напоминала, что у него есть королевские обязанности и государственные дела, которые можно решать только в Аскалоне, но в ответ Квентин замыкался и повторял, что никогда не рвался стать королем. Брия вздохнула с облегчением, когда Квентин занялся своим храмом, в нем вспыхнул прежний огонь… но ненадолго. Он никогда больше не упоминал Декру, по крайней мере, а если и случалось, делал это не так как раньше.

– Здесь действительно все иначе? – Голос вывел Брию из задумчивости. Эсме подошла и села рядом с ней на парапет.

– Прости, я тебя не услышала! Мне вспоминалось, – рассеянно ответила Брия. Она вздохнула и улыбнулась подруге.

– Надеюсь, не грустное?

– Почему ты решила, что грустное?

Эсме пожала плечами.

– У тебя было такое выражение… грустное. Но, по-моему, здесь невозможно грустить. – Она лукаво посмотрела на королеву.

Брия заметила огонек, горевший в глазах подруги.

– Да уж, такое здесь место, – кивнула Брия. – Говорят, это одно из последних мест силы на земле, но дело-то не в этом.

– А в чем же тогда? – Эсме положила подбородок на руку и мечтательно смотрела на склон горы. Там блестела роса от утреннего света. – Понимаешь, я же чувствую здесь некое очарование, моя душа узнает здешнюю магию.

– Это как раз нетрудно, – сказала Брия. – И назвать твое состояние можно одним единственным словом.

– Каким же?

– Любовь.

– Любовь?

– Да, она здесь живет, причем такая ее разновидность, какую редко встретишь на земле. Иногда она возникает в семье, иногда между мужем и женой, но вообще это редкость. А здесь ее очень много. Она правит всем. Любовь и постоянно ощущаемое присутствие Всевышнего.

Эсме вопросительно взглянула на подругу.

– Однажды Йесеф объяснил мне. Он говорил, что Всевышний вездесущ и присутствует в каждом своем творении. Это мы отдаляемся от него, если подолгу к Нему не обращаемся. Йесеф говорил, что мы постоянно должны держать Его в наших мыслях и делах, чтобы не забыть. Ибо это не Он забывает нас, а мы Его. Так уж мы устроены. Это наш недостаток, но благодаря ему мы верим. А вера – величайший дар Всевышнего. Поэтому даже так Он нас спасает.

– Спасает от самих себя. Ясно. – Эсме наблюдала, как разгорается дневной свет, а ночные тени уходят из лесных низин, словно поднимается тонкая прозрачная вуаль. – Наверное, ты права. Значит, это любовь преображает даже обычные вещи, например, восход солнца, в настоящие произведения искусства? Любовь заставляет меня чувствовать, будто я всю жизнь прожила в тени?

– Конечно! Любовь и знание о Всевышнем.

– Но я очень мало знаю о Нем. Тогда почему я чувствую то, что чувствую?

– В глубине души ты знаешь о Нем очень много. Дарвин говорил, что все люди рождаются со знанием Всевышнего в сердцах. Секрет в том, чтобы больше времени тратить на воспоминания и меньше на забвение того, что мы уже знаем.

– Отныне, – решительно заявила Эсме, – я буду тратить все свое время на воспоминания.

* * *

Квентин подъехал к руинам храма, как только посветлело. Низкие серые облака тяжело лежали над землей, не давая возможности солнечному свету упасть на землю. Они роняли туманный дождь на всю округу, и все вокруг стало мокрым. Квентин уже знал, что увидит, но все равно был ошеломлен грудой камней на месте Храма. Стен не осталось, сломали всё. Деревянные леса и временные подпорки стен разбили в щепки. Кое-где из обломков торчали балки, тоже сломанные. Серо-белый щебень лежал курганом, могилой Всевышнего. Или могилой короля. Квентин перешагивал через упавшие камни, взбираясь наверх. Среди обломков попадались инструменты – топор каменщика, мастерок штукатура, уровень десятника; инструменты были целы. Наверное, их специально не тронули, оставляя как урок… Какой? Он не понял.

Наверху холма король остановился и только отсюда смог обозреть масштаб разрушений. Он был полным, за исключением одной колонны высотой с человека, обозначавшей внешний угол храма. Квентин пробрался к этому единственному уцелевшему остатку своей мечты, грустно посмотрел на него, положил руки на камень и почувствовал прохладную гладкую поверхность. Как это колонна устояла? Скорее всего, ее просто не заметили в запале разрушения. Квентин надавил на колонну всем весом, она застонала, наклонилась и рухнула в общую кучу. Камни, из которых она была состояла, распались и с глухим стуком успокоились. Готово, подумал Квентин. Теперь картина полная. С этой мыслью он отвернулся, подошел к лошади, поднялся в седло и уехал, не оглядываясь.

Когда он скакал вниз по склону, начался дождь – медленный, тягучий дождь, словно боги насмехались над ним, проявляя ложное сочувствие по поводу крушения славного видения короля.

* * *

По полу камеры поползла косая полоса солнечного света. Толи встал и начал ходить по камере. Принц Герин все еще спал, словно в своей собственной безопасной постели в замке отца. Толи смотрел на мальчика и улыбался, думая, как замечательно быть ребенком и по-детски относиться к неприятностям. Может быть, дело не в терпимости, а в выносливости? – размышлял он. В любом случае, дети просто не пускают в себя неприятности надолго. Они сбрасывают их, как ненужный плащ в жаркий летний день. А когда же они успевают привыкать к этому плащу? Толи задумался. Он рассматривал их положение со всех возможных сторон, так и этак крутил в голове, а когда закончил, подошел к тяжелой дубовой двери камеры и постучал в нее ладонью. Подождал и постучал снова. Спустя время он услышал шаги. Кто-то шел к камере.

– Чего стучишь? Прекрати, – раздался голос с другой стороны.

– Я требую встречи с Верховным жрецом!

– Заткнись! У меня приказ.

– Требую встречи с Верховным жрецом! Я его пленник, я имею на это право! – Толи снова принялся стучать в дверь.

– Прекрати, слышишь? Из-за тебя мы оба попадем в беду. Заткнись! – В голосе мужчины слышался испуг.

– Я требую… – начал Толи, но замолчал, услышав, как отодвигается засов. Дверь скрипнула на железных петлях и открылась щель, в которую просунулась голова стражника. От сна он опух, неудивительно, что посмотрел он на Толи совсем неприветливо.

– Прекрати! Весь храм хочешь разбудить? С меня же и спросят!

Толи неуловимым движением притянул к себе дверь, зажав голову стражника.

– Ой! – негромко вскрикнул страж, когда дверь сдавила ему шею.

– А теперь ты заткнись и слушай! – приказал Толи. – Если тебе дорога твоя тупая голова, будешь делать, что я скажу. Я хочу немедленно увидеть Верховного жреца. Понял?

– Ох... а если я откажусь? – ахнул страж.