Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Избегая репортеров, разбивших лагерь у его двери, премьер-министр Томас Уоринг покинул Даунинг-стрит через черный ход, перейдя в дом номер 11 по соседству. Он вызвал машину, она быстро пришла и его увезли. В прохладной кожаной темноте он впервые за этот день расслабился.

А как хорошо все начиналось! Погода послушно выдала унылое, тоскливое утро. Похороны, по его мнению, тоже не подкачали. С самого начала они взяли правильную ноту: не сентиментальную, с церемониальной помпезностью, чтобы удовлетворить мокрохвостую фронду, чуть что блеявшую о протоколах и традициях, но сдержанно помпезную, ровно настолько, чтобы произвести впечатление на тех, кто это видел. Впрочем, видели не так уж и многие; ранние данные о просмотрах предполагали, что канал смотрели примерно в одной семье из пятнадцати. Может, какой-то скрытый интерес имелся и у большего числа, но тут сработало перенесение похорон на пятницу, когда большая потенциальных зрителей заканчивала рабочую неделю.

Прекрасная работа, он мог по праву ей гордиться. Но едва он решил открыть по этому поводу бутылку шампанское, как позвонил Деннис Арнольд и сообщил неожиданную новость о том, что, согласно пресс-релизу, разосланному по всей стране всего несколько минут назад, в стране появился новый король.

На вопрос о том, насколько правдиво это утверждение, Арнольд ответил:

– Все так и есть. У меня тут один из разосланных пакетов. Производит впечатление, все законно. Любой суд примет эти документы, и решение будет соответствующее. Все информационные агентства отнеслись к этому серьезно.

– Чушь! – взревел премьер-министр.

– Я тоже сначала так подумал.

– Как это могло случиться?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, как, черт возьми, ты позволил этому парню проскользнуть через сеть?

– Да кто же мог предполагать что-то подобное? Я имею в виду, что…

– Тебе за это деньги платят, черт возьми!

– Будьте благоразумны, Том.

– Хватит втирать мне тут насчет благоразумия! У тебя было шесть лет, у тебя были люди, мы приняли законы, черт возьми! Я дал тебе все, чтобы ничего такого не случилось, а теперь ты звонишь мне и говоришь, что оно-то как раз и случилось!

На другом конце провода повисла пауза. Потом вкрадчивый голос произнес:

– Может, не стоит по этому поводу заморачиваться?

– Тогда ты чертов идиот, Деннис. Говорю тебе, это катастрофа!

– Том, вы сейчас слишком расстроены. Давайте поговорим позже, вам надо остыть.

– Еще бы мне не расстраиваться! Ты только что сообщил мне, что все, над чем я работал, развалилось на хрен! Что, черт возьми, я должен сказать?

– Я позвоню позже. Обсудим.

– Ты чертовски прав. Обсудим.

Он с такой силой швырнул трубку, что вбежал личный секретарь, узнать, не случилось ли чего.

– Меня окружают идиоты и придурки!, – заорал на него премьер-министр. – А в остальном все прекрасно, просто чертовски здорово!

Затем он все-таки налил себе бокал шампанского и включил телевизор в своем кабинете, чтобы хотя бы примерно оценить ущерб. Сначала ему показалось, что он и в самом деле несколько преувеличил. Возможно, Арнольд все-таки прав. СМИ восприняли полученный материал как диковинку – этакий пример английской эксцентричности.

Но по мере того, как приближался вечер, разные источники все добавляли информации, и тон начал резко меняться. То, что было встречено с легкой насмешкой, теперь вызывало все большее уважение. К растущей тревоге премьер-министра Уоринга, новая история начала затмевать тщательно продуманное и срежиссированное освещение такого несущественного события, как похороны короля Эдуарда.

К четырем часам все телеканалы перешли на двадцатиминутные выпуски новостей. К пяти часам большинство из них и вовсе перекроили сетку вещания, занявшись историческими исследованиями и бесконечными комментариями о поиске таинственного нового короля. К шести часам все теле– и радиостанции в прямом эфире занимались только этим.

В Шестичасовом репортаже BBC Уоринг, окруженный сотрудниками и советниками, с отвисшей челюстью в ужасе наблюдал, как с заднего сиденья черного «Ягуара» появляется высокий смазливый молодой человек. Его встречали. Ни единого намека на скудоумие, умный, сдержанный. И что самое главное, даже на вид властный, такой царственный, что Уоринг испытал огромное желание всадить в него пулю. Человек улыбнулся, и все эти шакалы ни с того, ни с сего начали аплодировать.

Стюарт еще не успел открыть рот, а премьер-министр уже понял, что попал в беду. Когда же молодой король заговорил, Уоринг подумал, что «беда» – недостаточно сильное слово; он смотрел в лицо катастрофе. Вместо обычной королевской болтовни о долге перед народом и естественных привилегиях, этот самозванец с какой-то необузданной страстью заговорил о героическом прошлом и славном, вполне достижимом будущем. Удивительное дело, но он сумел изложить все это простыми, искренними словами, которые просто не могли не достичь цели.

Уоринг только головой качал, слушая, как будущий король говорит о Британии, которую собирается возглавить. Любой на его месте держался бы подальше от националистических настроений, а этот человек словно упивался ими, разжигая искру британской гордости простой, но убедительной честностью.

А еще хуже то, что делал он это без высокомерия, без малейшего намека на помпезность, просто и естественно. Ни единой нотки снисходительности, тщеславия или требования пиетета, обычно присущих королевским особам. Господи Боже, подумал Уоринг, этот педераст столь же скромен, сколь и приятен.

В общем, он видел потрясающий спектакль, да еще поставленный экспромтом, без суфлера и написанной речи! Конечно, Уоринг был уверен, что спектакль отрепетирован в каждом слове, в каждом движении. Это представление, разыгранное для камер проницательным и расчетливым выскочкой с пока еще неизвестными целями.

Премьер-министр не стал дожидаться окончания пресс-конференции. Он выключил телевизор и, повернувшись к своему штабу, тихим, размеренным тоном произнес:

– Этот человек представляет угрозу. – Кое-кто из молодых советников открыл было рот, собираясь возразить, но Уоринг жестом и мрачным взглядом остановил их. – Не знаю, чего он хочет добиться этим трюком, но уверен, больше ему в центре внимания не быть. Это был последний раз. – Он нашел взглядом вице-премьера: – Анжела, я хочу знать, кто за этим стоит. Я хочу знать, в какую игру они играют. Я хочу знать, чего они хотят.

Телфорд-Сайкс давно знала Уоринга, прекрасно понимала, когда можно возразить, а когда надо заткнуться и делать то, что ей говорят.

– Я займусь этим, – сказала она. – Немедленно.

Уоринг повернулся к своему пресс-секретарю.

– Хатч, этот медийный цирк нужно закрыть. Если он собирается лоббировать какое-то решение, пусть знает: его кампания провалилась. Он больше не получит эфирного времени, во всяком случае, не больше, чем любая реклама.

– Сделаем, – ответил Хатченс.

– Остальным, – сказал премьер, – заниматься делом. Соберите на него все, что сможете. Полное досье жду завтра утром.

– Сделаете заявление? – спросила Анджела Телфорд-Сайкс.

– И не подумаю, – пренебрежительно усмехнулся Уоринг. – Он указал на пустой экран телевизора. – Не собираюсь комментировать это дерьмо. Шутите? Пусть развлекаются. Когда у нас будет готов ответ, он должен разнести его в пух и прах.

Он отпустил всех и некоторое время сидел, глядя в темный экран и размышляя о том, что видел. Чем больше он думал, тем большее беспокойство овладевало им. Он встал и отправился в кабинет личного секретаря, где и замер на пороге. Де Вриса нигде не было видно, но две его помощницы – молодые незамужние женщины, имена которых он так и не удосужился запомнить, – сидели на краю одного из столов, наблюдая за репортажем о явлении короля.

– Он великолепен, – сказала одна из помощниц. – Этот шотландский акцент! Так бы и съела его прямо сейчас.

– А то! – с энтузиазмом согласилась ее коллега. – Я бы тоже не отказалась.

Реакция этих молодых женщин обрушила на премьер-министра ушат ледяного ужаса. Если всего минуту назад он был встревожен, то теперь его охватила паника. Две молодые женщины, готовые прыгнуть в экран, пускающие слюни при виде молодого самца, напугали его больше, чем все прочее. Ибо в них он увидел исход грядущей битвы.

Уоринг шагнул в комнату.

– Где мистер Де Врис?

Обе женщины вскочили, как ошпаренные.

– Извините, господин премьер-министр, мы просто…

Он поднял руку.

– Это мне не интересно. – Он изобразил пренебрежительную улыбку и взглянул на телевизор. – Согласен, он привлекательный. Я бы и сам увлекся.

– Мистер Де Врис вышел на минутку, – сказала старшая из двоих. – Сказал, что скоро вернется. Я сразу передам ему, что вы хотели его видеть.

– Передайте, пожалуйста, – ответил Уоринг, возвращаясь в свой кабинет.

Он подошел к столу и сел, но не мог сосредоточиться ни на одном из документов, ожидающих его внимания. Перед ним все еще стоял Стюарт, изливающей сердце и душу на головы телевизионщиков. Неслыханно! Реакция двух женщин в соседней комнате была надежным признаком того, что мир поглощал эту речь полной ложкой.

Раздался стук в дверь, и Леонард Де Врис сунул голову внутрь.

– Вы хотели меня видеть, сэр?

– Курение – отвратительная привычка, Лео, – сказал премьер. – Однажды она тебя убьет.

– Вы правы, сэр, – беззаботно откликнулся личный секретарь. Подобный разговор возникал у них не в первый раз – Вам что-то нужно?

– Вызовите машину. К номеру 11. Я выйду через заднюю дверь.

– Сию минуту. Назвать пункт назначения?

– Я сам скажу водителю, – ответил премьер. – Если что-то произойдет, свяжетесь со мной по мобильному.

– Непременно, сэр.

Как только Де Врис исчез, Уоринг поднялся из-за стола, подошел к шкафу и достал темно-синее кашемировое пальто и перчатки. Затем прошел через систему коридоров к соседнему дому. Он подумал было переговорить с канцлером, но решил, что на мнение Адриана Бертона можно наплевать. Тот был просто шутом при премьере.

Тяжелые, рассчитанные на взрыв бомбы двери распахнулись, и Уоринг вышел в сад. Даже зимой здесь царил идеальный порядок, розовые кусты украшали крошечные белые гирлянды. Счастливого Рождества, подумал он, увидев их. Чем ближе Рождество, тем расслабленнее и сентиментальней становится страна. Вот уж не вовремя, так не вовремя! Эти чертовы короли всегда любили дешевые сантименты, и только он понимал, насколько это опасно с политической точки зрения. Взорваться может в любой момент.

Медленно шагая по дорожке, премьер качал головой. Похороны Тедди прошли как по маслу; казалось, они предвидели и предусмотрели любые неожиданности. Любые, кроме этой. Как он мог представить такой вираж? Не успели избавиться от одного короля, и вот вам, пожалуйста, как черт из табакерки, выскочил другой. При этой мысли внутри него распахнулась черная бездна. Премьер глубоко вздохнул. Ладно, раз так сложилось, и эту яму закопаем.

Подъехала машина. Через садовую калитку премьер вышел на узкую аллею, перекрытую на выезде шлагбаумом. Охранник выскочил и открыл заднюю дверь.

– Добрый вечер, сэр, – сказал он.

– Добрый вечер, Роберт, – ответил Уоринг, забираясь на сиденье.

– Куда сегодня, сэр? – спросил охранник.

– А никуда, – ответил Уоринг, стараясь, чтобы его голос звучал как можно беспечнее. – Давай просто поездим, подышим свежим воздухом.

– Хорошо, сэр. – Роберт закрыл дверь и сел сам. Нажал кнопку, и дверные замки щелкнули. Отогнув лацкан пиджака, охранник быстро произнес в крошечный микрофон ряд цифр и непонятных слов. Для Уоринга это была полная абракадабра. Из ящика на приборной панели послышался звуковой сигнал. Охранник повернулся к водителю.

– Чисто. Можем ехать.

Машина двинулась. Дежурный опустил цепь с шипами, поднял шлагбаум и помахал им рукой. Изумрудно-зеленый автомобиль въехал на Конногвардейскую улицу и присоединился к редкому движению на Молле. Водитель явно нацелился на север. Вывернув на набережную, он повел машину вдоль реки.

Подъехали к Нью-Бридж-стрит. Уоринг наклонился вперед и сказал:

– Мне нужен телефон.

– Можете этим воспользоваться, сэр, – живо откликнулся охранник, протягивая премьеру мобильный телефон.

– Благодарю, Роберт, но я предпочел бы телефон-автомат. Найдется такой поблизости?

– Конечно, сэр, – кивнул охранник и значительно взглянул на водителя. Водитель пожал плечами.

Они неторопливо двигались вперед и доехали до нескольких красных телефонных будок возле Олд-Бейли.

– Останови здесь, – распорядился Уоринг. Вместе с сопровождающим они подошли к будкам. Ни в одной из них никого не было, поэтому премьер-министр выбрал первую, принимавшую монеты, открыл дверь и вошел.

Опустив несколько монет в прорезь, Уоринг быстро набрал номер. Он слушал гудки, и чем дальше, тем больше падал духом. Когда после шестого гудка никто не ответил, премьер-министр уже решил повесить трубку. И в этот момент шелковистый женский голос произнес: «Да?»

– Мне надо тебя увидеть, –с облегчением выдохнул Уоринг.

– О, Томас! Какой приятный сюрприз. – В голосе женщины удивления не было и в помине. – Почему я была уверена, что ты позвонишь?

– Ты нужна мне, лучше сегодня же вечером.

– Боже, какой нетерпеливый мальчик, – промурлыкала она. – Я, знаешь ли, сомневаюсь, надо ли нам видеться. В прошлый раз ты совершенно ясно выразил свои желания.

– Сейчас другой раз, – стараясь унять нетерпение, проговорил Уоринг.

В ответ он услышал тихий гортанный смех, очень дразнящий смех, очень соблазнительный.

– Так все говорят, мой дорогой.

– Ну, пожалуйста, – взмолился он, а сам подумал, что говорить с ней – та еще работа. Всего десять секунд разговора, и вот он уже просит.

– Хорошо, – сдалась она.

– Я на машине. Можем захватить тебя.

– Нет, – резко ответила женщина. – Неразумно. Я сама найду дорогу.

– Хорошо. Когда мы увидимся?

– Сейчас взгляну на свой ежедневник…

– К черту ежедневник! Сегодня вечером.

На том конце провода помолчали, словно обдумывали предложение.

– Нет, сегодня, пожалуй, не получится. Подождешь еще немного.

– Только поскорее.

– Скажи это, милый.

– Что сказать? – Желудок Уоринга сжался.

– Ты знаешь, – мурлыкнула она. – Пока не скажешь, тебе меня не видать.

Уоринг оглянулся через плечо. Телохранитель стоял неподалеку, слышать он ничего не мог.

– Я жду, Томас. Ты же знаешь, как я расстраиваюсь, если приходится ждать.

Крепко прижав трубку к уху, он прошептал:

– Я… я боготворю тебя, Мойра.

– Прелестно, мой милый. – Она снова засмеялась и шепнув: – До скорой встречи…, – дала отбой.

Уоринг швырнул трубку в гнездо держателя, не попал, и толкнул дверь будки, чуть не сбив с ног охранника.

– Куда теперь, сэр?

– Домой, – буркнул премьер.

Они подошли к машине, и как раз в тот момент, когда сопровождающий открыл дверь премьер-министру, на Лондон обрушилась первая волна землетрясения. Земля коротко затряслась, а потом пришел звук, похожий на проходящий под землей поезд метро. Уоринг разом выбросил из головы все прочие мысли.

Связаться с премьер-министром Джеймс поставил себе первоочередной задачей. Существовало множество договоренностей, которые следовало соблюдать, взаимные обязательства, требовавшие исполнения, новые формы сосуществования, которые предстояло выработать; оговорить экстренные линии связи и многое другое. После импровизированной пресс-конференции Джеймс позвонил на Даунинг-стрит, чтобы договориться о встрече с Томасом Уорингом. Его не соединили. Он отправил факс. Никакого ответа. Он написал письмо, и в ту же ночь отправил по почте. Три дня спустя он все еще ждал ответа из дома Номер Десять.

Резиденция на Даунинг-стрит молчала, но Эмрис заверял Джеймса, что государственные органы знают о нем и активно занимаются его иском.

– Твое объявление застало их врасплох, – говорил он. – Для них это все равно, что объявление войны.

Если правительство на связь с внешним миром выйти не спешило, то внешний мир, напротив, жаждал поговорить. Эмрис предупреждал Джеймса, что провозглашение его королевской власти вызовет переполох. Но, похоже, и он недооценил поднявшийся шум. Джеймс думал только в масштабах страны, но стоило бы подумать и обо все остальном мире. Мир взволновался нешуточно.

В течение нескольких минут после начала трансляции объявления все средства массовой информации в Соединенном Королевстве – и в большей части остального мира – трудились в поте лица, либо доказывая, либо опровергая его претензии на королевскую власть. Из отставки спешно отозвали председателя Геральдического суда, графа Маршалла. Суд традиционно рассматривал все притязания королевской семьи. Джеймс был полностью готов к тому, что его заявление подвергнется тщательному и всестороннему анализу – он даже хотел этого, но он совсем не ожидал, что в СМИ поднимется настоящая волна домыслов, невероятных, а зачастую просто фантастических.

В качестве примера можно привести интервью с дамой-экстрасенсом из Калифорнии, рассказавшей, что ей явился дух покойного короля Эдуарда и сообщил, что новый король был не только мошенником, но и Адольфом. Гитлер в прежней жизни встал на путь мирового господства, и теперь снова взялся за своё. Это утверждение было решительно опровергнуто двумя другими экстрасенсами. Один из Гластонбери настаивал, что новый претендент некогда был Альфредом Великим. Другой, из Кардиффа, утверждал, что претендент на престол когда-то жил под именем Джеймса Тича, брата-головореза Эдварда Тича, известного также под именем «Черная Борода», и по чудесному совпадению он же был личностью покойного короля Эдуарда в прошлой жизни.

Если оставить в стороне сумасшедших маргиналов, Джеймса беспокоило то, что серьезная пресса охладела к нему, заняв агрессивно-скептическую позицию. Газеты переполняли циничные и безответственные высказывания. Судя по тону репортажей, пресс-корпус в массе своей, похоже, разозлился на его выступление, одновременно ощутив, что его претензии могут иметь под собой основание. Его упорно называли «Человеком, который хочет стать королем».

Уже на следующий день после заявления одна газета в завуалированной форме предположила, что Джеймс расплатился за фальсификацию документов из денег, выданных ему радикалами из организации «Спасем нашу монархию». В среду одна желтая газетенка утверждала, что он сам нанял киллеров, чтобы убить старого герцога, дескать, иначе он не унаследовал бы свой титул.

Джеймс не стал собирать пресс-конференции каждые несколько часов, чтобы опровергать поток ерунды, хлынувший со страниц прессы. Эмрис одобрил такое решение и предложил просто переждать шторм.

– Чем больше они будут убеждать себя в твоей честности, – сказал Эмрис, – тем меньше нам потом придется убеждать их.

– Надеюсь, ты прав, – ответил Джеймс, мрачно глядя на стопку дневных газет.

– Надежда, – резко отреагировал Эмрис, – товар очень ценный. Лучше приберечь ее для тех ситуаций, когда она реально может повлиять на результат. Твой титул – это факт, и его законность будет доказана с избытком.

Джеймс понял, что Истинный Бард думает о смерти Коллинза. Один человек уже отдал свою жизнь за эту законность, и, что бы ни говорил Эмрис, Джеймс искренне надеялся, что ученый умер не напрасно.

Эмрис оказался прав. Шли дни, улики как-то помельчали, измышления становились вялыми, тем более, что эксперты Оружейного Колледжа не смогли обнаружить каких-либо препятствий на пути Джеймса к королевской власти. Ни одна из серьезных медиа-корпораций не смогла найти признаков мошенничества или обмана, да и вообще сколько-нибудь серьезных возражений. Кончалась первая неделя его правления, а никакой значимой оппозиции, способной подорвать законность его притязаний на британский престол, так и не возникло.

Коллинз хорошо выполнил свою работу, она выдержала самый строгий анализ. Он сумел предвидеть и обезоружил каждое потенциальное возражение. Тем самым он нанес первый удар противнику еще до того, как враг узнал о начале битвы.

Джеймс старался не замечать шторма, бушующие на полосах газет. Вместо этого он занялся организацией своего домашнего хозяйства. Впервые он поселился в замке, в тени которого прожил большую часть жизни. Работы было много, а кроме хозяйственных забот, его ждали груды документов, так или иначе связанных с его предстоящим правлением. Здесь неоценимую помощь оказывал опять же Эмрис: по нескольку часов в день наставник инструктировал Джеймса, экзаменовал по королевскому протоколу, британской конституции, экономике, европейской социальной истории, государственному управлению и дипломатии.

Пресса не собиралась оставлять Блэр Морвен в покое. Лагерь, разбитый журналистами во дворе, напоминал части осаждающей армии. Фактически они захватили маленький Бремар. Джеймс оказался в собственном доме в заточении. Стоило ему выйти за порог, как вокруг начиналась давка операторов и репортеров. Однажды пришлось даже вступить в бой. В результате рукопашной пострадали, впрочем, несущественно, четыре наиболее ретивых журналиста. Эмрис заявил, что настала пора обратиться к профессионалам.

– Шона МакКрири, – представил он на следующий день невысокую, несколько полноватую девушку. – Она из Сент-Эндрюса и последние четыре года живет в Лондоне, работает в Page One, консалтинговой фирме в области СМИ.

– Всем доброе утро, – любезно сказала она. – Ваше Величество, – легкий поклон в адрес короля. – Я слышала, у вас проблемы с папарацци. – Она довольно зловеще улыбнулась, и Джеймс в тот же миг опознал в ней родственную военную душу, радующуюся возможности хорошей драки. – Считайте, что этой проблемы больше нет. Всё. Была и кончилась.

– Добро пожаловать на борт, – обрадовано сказал Кэл, сытый по горло постоянными контактами с докучливыми репортерами.

– Предлагаю назвать меня вашим личным представителем, или специальным королевским представителем – да как угодно! – но с этого момента все заявления для прессы, радио или телевидения будут проходить через меня. Увидите, очень скоро доверие к вам значительно повысится, не говоря уже о качестве вашей жизни, но это только в том случае, если мы будем говорить в один голос. И голос этот будет моим.

Газетчикам она сообщила примерно то же самое, при этом многих из них она знала по именам. Представители прессы и впрямь сразу успокоились и безропотно приняли новые условия игры. Шона быстро определила границы, географические и профессиональные, за которые СМИ не должны были выходить; она установила правила проведения пресс-конференций, очередность и частоту интервью, ввела систему ротации для журналистов, четко обозначив, сколько репортеров могут присутствовать в поместье одновременно.

Блэр Морвен с первых дней зарекомендовал себя надежной базой для деятельности молодого государя и его штаба. Резиденция династии Морвенов представляла собой довольно беспорядочную архитектурную композицию в старом горском стиле. Вокруг центрального зала группировались разные помещения, разбросанные по всем трем этажам и четырем круглым башням, каждая из которых содержала вполне комфортабельные апартаменты. Старый герцог потратил немало средств и времени на модернизацию водопровода и сантехники и сделал замок, несмотря на размеры, вполне пригодным для жизни и даже в некотором роде уютным. На верхнем этаже располагались спальни, на среднем – офисы и прочие служебные помещения, а на первом этаже гостей ждали семь приемных. В пристройке 1950-х годов располагались удобная большая кухня и кладовые. Большое древнее здание гарантировало некоторую конфиденциальность и в то же время позволяло новому королю с удобствами расположить свой персонал – если не в самом замке, то в близлежащих коттеджах, окружающих старый конюшенный двор, и в других постройках вокруг поместья.

Несколько последних лет замок пустовал – австралийцы отправили персонал на пенсию, – так что некоторое запустение все-таки имело место быть. По указанию Джеймса Кэл взялся уговорить полдюжины бывших вассалов старого герцога, включая кухарку, дородную улыбчивую женщину, отзывавшуюся только на имя Придди, и ее мужа, мистера Бакстера, главного садовника, вернуться к прежней работе.

Мебель вернули со склада, комнаты прибрали и дооборудовали, превратив в современные жилища. Распаковали все, от льняных наволочек до графинов из эдинбургского хрусталя, провели инвентаризацию и вернули в постоянное пользование. Выбрали и заказали краску и обои; каждый квадратный дюйм замка был тщательно вымыт и освобожден от пыли. Договорились с охранной компанией в Абердине, и в течение дня она разместила в замке свое высокотехнологичное оборудование, обеспечившее ненавязчивую охрану всего и вся. Придди составила список продуктов и заключила контракт с местными мясниками, овощеводами и пекарями на поставки к королевскому столу. Мистер Бакстер внимательно изучил садовые каталоги и заказал инвентарь на предстоящую весну.

Блэр Морвен, напоминавший раньше пыльный музей, быстро становился настоящим дворянским гнездом. Джеймс сравнивал подобное преображение с отличной удобной одеждой, много лет провисевшей в шкафу, извлеченной оттуда, проветренной и вернувшейся в обращение. Кэл поселился в замке, а у Шоны появился отдельный коттедж, как и у Эмриса, Риса, Придди и мистера Бакстера. Через неделю поместье практически вернулось к активной фазе существования, как оно и было а начале герцогской династии.

А правительство Уоринга молчало. Джеймс бесполезно пытался связаться с премьер-министром. Он собирался возобновить традиционные еженедельные встречи между монархом и его премьер-министром, что и предлагал сначала по факсу, потом по электронной почте, в телеграммах и заказных письмах. Шона тоже пыталась связаться по своим каналам с личным секретарем Уоринга, но столь же безрезультатно.

– Не может же он вечно играть в прятки, – заметил однажды Джеймс. – Что толку от меня прятаться? Я как смерть и налоги. Рано или поздно ему придется встретиться со мной.

Трое мужчин в темных костюмах явились без предупреждения и принесли признание законности прав Джеймса на престол. Случилось это ранним ясным декабрьским утром. Они позвонили у дверей, представились сотрудниками Комитета соблюдения королевских прав, и спросили, нельзя ли им переговорить с мистером Джеймсом Артуром Стюартом. Эмрис сопроводил их в библиотеку герцога, и заставил прождать пятнадцать минут, пока он инструктировал Джеймса о том, чего ожидать.

– Видишь, они явились без предупреждения, надеялись застать тебя врасплох. Просто помни, о чем мы говорили, и ни о чем не беспокойся.

– Ты будешь со мной?

– Нет. С тобой будет Кэл, – ответил Эмрис. – Мне лучше пока не показываться.

Джеймс поприветствовал посетителей и спросил, чем обязан. Старший чиновник, мужчина средних лет, среднего роста и безупречной внешности, снисходительно улыбнулся, сразу став похожим на судебного пристава, навестившего арендатора, которого предстояло выселить от имени отсутствующего домовладельца.

– Я мистер Томпсон, – сказал он, протягивая узкую руку с маникюром. Указав на сопровождавших, он представил их – один, лысый и пожилой, оказался мистером Райли, его помощником, другой – молодой человек светло-каштановой масти с бесхитростным выражением лица – просто мистером Гилкристом.

Джеймс приветствовал чиновников, а затем представил Кэла.

– Господа, это мой начальник штаба, мистер Маккей.

Кэл при этом неодобрительно нахмурился.

– Мы бы предпочли обсудить наши дела наедине, – пренебрежительно заметил мистер Томпсон. – Думаю, вы согласитесь, когда услышите, с чем мы пришли.

– Мы ожидали вашего визита, – сказал Джеймс, присаживаясь на край стола. Посетителям он сесть не предложил, и они продолжали стоять. – Однако ожидание затянулось. Поскольку вы пренебрегли обычной вежливостью, не договорившись предварительно о встрече, я могу только предположить, что вы либо очень заняты, либо плохо воспитаны.

Мистер Томпсон не обратил внимания на упрек.

– Ваши притязания на трон, как вы понимаете, вызвали значительный переполох. – Судя по выражению его лица, Джеймс все это затеял именно для того, чтобы доставить неприятности членам комитета. – Надеюсь, вы также понимаете, в свете предполагаемой отмены монархии ваше требование э-э, несколько несвоевременно.

– Продолжайте, – сказал Джеймс, – я слушаю.

– Тогда перейдем непосредственно к делу, – мистер Томпсон кивнул своему помощнику. Тот открыл портфель и достал толстый свиток пергамента, перевязанного широкой красной атласной лентой.

– Я могу воспользоваться вашим столом? – поинтересовался чиновник, указывая на библиотечный стол.

– Он в вашем распоряжении, – кивнул Джеймс.

Мистер Райли развернул пергамент. Джеймс подошел к столу и обнаружил, что перед ним печально известная Великая хартия вольностей II. Интересно, подумал он, это они специально стилизовали документ под исторический источник? Красными чернилами на овечьей шкуре... Наверное, считали, что это придаст такую же законность их бредням, какую имела настоящая Хартия Вольностей. Раз документы похожи, значит, оба законны? Ну-ну!

Под текстовым блоком, озаглавленным «Декларация об отречении», было место для подписей. Подписались все члены королевской семьи – герцоги и герцогини, принцы и принцессы – не хватало только верхней подписи. Ее должен был поставить бедный старый Тедди.

– Как видите, – сказал Томпсон, – дело за малым. – Он достал перьевую ручку и передал ее Джеймсу. – Если вы будете так любезны и распишитесь здесь, – он указал на верхнюю строку, – мы с радостью оставим вас в покое.

Джеймс положил ручку на стол.

– Я не собираюсь подписывать этот документ.

– Это всего лишь формальность, – спокойно ответил Томпсон. – Собираетесь или нет, это ничего не изменит. Акт об отмене монархии будет принят – с вашей подписью или без нее.

– В таком случае, тем более, – спокойно заметил Джеймс, – не имеет значения, подпишу я вашу бумажку или нет. Или все же имеет?

На лице молодого Гилкриста мелькнула лукавая улыбка, он с трудом сдержал смешок, и Джеймс понял, что у него есть союзник.

– О, Господи! – проворчал Томпсон. – Ну, давайте порассуждаем вместе. Передача полномочий идет по плану. Необходимый закон уже принят, а до референдума, как вы, наверное, знаете, осталось несколько недель. – Взяв ручку, он снова протянул ее Джеймсу.

– И почему вы думаете, что это повлияет на мое решение? – задал вопрос Джеймс.

Томпсон покрутил головой и повернулся к Кэлу, словно это именно он был причиной нежелания Джеймса покончить с этим докучливым делом. Мрачно помолчав, мистер Райли вновь заговорил: – Возможно, мистер Маккей сможет убедить Ваше Величество избежать ненужных неприятностей, которые непременно последуют за вашим поспешным решением.