Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

– Канопы {Кувшины-канопы древние египтяне применяли для хранения внутренностей усопшего при мумификации. Материал – известняк или глина.}, – объявил лорд, и его голос странно замер в спертом воздухе гробницы. – А у тебя?

– Саркофаг, – заявил Картер. – Он здесь – и цел. Нам повезло. Грабители сюда не заходили.

Пока остальные занимались беглым осмотром каменной гробницы, Берли составил в уме список предметов, которые можно продать, оценил, сколько можно выручить за каждый на рынке древностей. В одном углу он заметил два прекрасных изваяния кошек из красного гранита; рядом стояла маленькая черная сова; среди деревянных ящиков улеглась большая деревянная охотничья собака с украшенным драгоценностями ошейником.

– Чья гробница? Ты понял? – спросил лорд Карнарвон.

Берли присоединился к остальным, столпившимся возле саркофага, установленного в камере с высоким сводом, исписанным клинописью.

– Сейчас. Вот здесь, – сказал Картер. – Да, вот имя…

– Ну! – поторопил лорд Карнарвон своего помощника. От нетерпения его голос звучал пронзительно. – Что там? Кто это?

Берли заметил, что предвкушение быстро уступает место легкому разочарованию. Он уже догадался, почему.

– Мужчина, – говорил Картер, водя пальцами по значкам, как слепой, читающий шрифт Брайля. – Имя – Анен. – Он еще некоторое время изучал надписи. – Жрец, второй голос Амона. Очень высокое положение в храмовой иерархии.

– Значит, не фараон, – заметил лорд Карнарвон, не в силах скрыть разочарования. – Точно не фараон? Жаль.

– Да, не фараон, – подтвердил археолог. – Тем не менее, это важнейшая находка.

– Конечно, – согласился Карнарвон, отворачиваясь. – Очень важная.

– Ну, папа, – с упреком проговорила Эвелин, – не дуйся. Горы золота здесь нет, драгоценностей тоже, зато посмотри, какие чудесные картины!

Она подняла лампу, и Берли увидел то, на что до сих пор не обратил внимания: стены гробницы были тщательно оштукатурены и покрыты изображениями. Каждый квадратный дюйм был ярко и живо украшен. На одной огромной панели был изображен сам обитатель гробницы на колеснице рядом с фараоном, вздымавшим копье. По бокам колесницы мчались собаки, а впереди неслась антилопа; другая картина изображала жреца в ярких одеждах, ведущего церемонию приношения в жертву несколько животных. За процедурой наблюдал огромный бог Амон с бронзовой кожей и высокой короной, украшенной перьями. На третьей панели был опять изображен обитатель гробницы, плывущий в лодочке из папируса среди тростника в окружении журавлей, уток и белых цапель, в небе над его головой летало множество птиц самых разных видов, воды реки под лодкой кишели рыбой, там даже был изображен крокодил... Потолок сиял голубизной, усыпанной крошечными белыми звездами: чудесные, замысловатые, тщательно проработанные картины с яркими красками, такими же свежими, как в тот день, когда художник сложил кисти и вышел из погребальной камеры к свету.

– Это и есть его богатство, – заметил Берли, подходя к леди Эвелин и поднимая лампу. – Он потратил все свое состояние на искусство.

Король Богемии и Венгрии, эрцгерцог Австрии, император Священной Римской империи Рудольф {Рудольф II (1552–1612) – король Германии, император Священной Римской империи, король Богемии, король Венгрии, эрцгерцог Австрийский. Сын и преемник Максимилиана II. Интересовался различными «оккультными науками», в частности, пытался найти философский камень. Императора называли германским Гермесом Трисмегистом. Алхимиком был и работавший при его дворе (и умерший в Праге) великий астроном Тихо Браге. Император воевал с турками.} нетерпеливо постукивал длинными пальцами по подлокотникам своего любимого трона. Он ненавидел ждать. Однако приходилось. Вся жизнь императора сводилась к ряду коротких разговоров, перемежаемых длительными промежутками безделья. Он ждал начала аудиенции, ждал, пока его указы будут ратифицированы и исполнены, ждал, пока министры примут меры в соответствии с его решениями, ждал ответов на свои многочисленные послания, ждал, пока огромные колеса правительственного механизма медленно провернутся, чтобы добиться результата, любого результата... и так далее, и – насколько он мог видеть – навсегда.

Лучшее, что можно было придумать, – это организовать свое время так, чтобы отдельные встречи и дела перекрывались; да, возникала некоторая неразбериха, но ждать приходилось меньше. Рудольфу нравилось думать, что так работа идет продуктивнее. Только что, например, он ждал, пока высохнут чернила на ответе в Вену, откуда сообщили, что его очередная любовница благополучно родила сына. Ему даже прислали портрет. Он ожидал визита главного алхимика с результатами последних опытов; потом ждал, пока беременную Катарину отправят в Вену, чтобы она родила там его ребенка. А еще он с нетерпением ждал, когда министры представят состояние его казны, ждал, пока его друг, принц Леопольд Швабский, прибудет на ежегодную охоту, ждал карету, которая отвезет его в оперу. В настоящий момент он ждал по настоянию художника, писавшего его портрет, пока просохнет краска на холсте. Если поменять позу, придется все переписывать. Вот такой насыщенный ожиданиями день!

– Сколько еще? – спросил он, имея в виду краску – эта фраза стала настолько привычной в его устах, что придворные не считали себя обязанными отвечать точно.

– Недолго, Ваше Величество, – ответил художник Арчимбольдо, нежно обмахивая холст полотенцем. – Совсем недолго.

Император Священной Римской империи тяжело вздохнул и продолжил барабанить пальцами. Художник пока смешивал краски на палитре. Прошла вечность, и император уже готов был задать свой сакраментальный вопрос – сколько ему еще ждать, но тут раздался резкий стук в дверь и появился дворецкий, объявив о появлении ожидаемого посетителя.

– Простите за беспокойство, ваше величество, герр доктор Базальгетт просит вашего внимания.

– Давно жду, – проворчал Рудольф. – Зови немедленно.

Придворный поклонился и отступил назад, впуская в комнату Бальтазара Базальгетта, главного алхимика императора: это был дородный мужчина средних лет, обладавший не только челюстями вепря, но и роскошными бровями. Художник глянул и обзавидовался, представив, какие прекрасные кисти получились бы из этих бровей. Лорд-Алхимик слыл человеком огромной эрудиции и не меньшей напыщенности. Однако, если пренебречь последним, любой опознал бы под просторной бархатной мантией человека увлеченного, готового трудиться для достижения цели не меньше религиозного фанатика.

– Базальгетт! – воскликнул Рудольф, довольный тем, что очередной раунд ожидания наконец закончился. – Входи же!

Лорд Верховный Алхимик ворвался в комнату так поспешно, что мантия завивалась вокруг него, а высокая шляпа с меховой оторочкой сдвинулась набекрень.

– Хорошие новости, Ваше Величество! Нам почти удалось произвести Эликсир Мудрости. Мы продолжаем эксперименты.

– Да, это хорошие новости, – согласился Рудольф. Ему нравилось все, что обещало свести к минимуму любое промедление, чем бы оно не маскировалось. – Присаживайся. – Он указал на табурет художника. – А теперь рассказывай по порядку.

– С удовольствием, сир, – сказал алхимик, придвигая табурет поближе к трону. – Как вы помните из нашего последнего разговора, основная трудность производства красной серы заключается в нестабильности ее ингредиентов.

– Да, – подтвердил Рудольф, – мы хорошо помним этот разговор.

– Другая трудность состоит в том, что у нас мало плодородной земли, необходимой для производства черного масла.

– Да, да, – Рудольф кивнул. Алхимия представлялась ему сложным делом. Он неизменно удивлялся, как это людям удается разбираться в такой сложной науке.

– По счастливейшему совпадению, – продолжала Базальгетт с растущим возбуждением, – мой помощник – помните юного Розенкрейца? – был в этой новой кофейне на площади и ловко добыл изрядное количество доселе неизвестного нам вещества – так называемой горькой земли. Ее еще называют землей Каффи.

– Правда? – Император поднял брови в легком изумлении. – Весьма предприимчиво с его стороны.

– Он способный парень, сир, – мимоходом похвалил помощника главный алхимик. – Мы уже начали экспериментировать с этим веществом, Ваше Величество, и хотя полный анализ займет некоторое время, я рад сообщить, что предварительные результаты оказались чрезвычайно многообещающими.

– Мы слышали об этом Каффи, – припомнил император. Повернувшись лицом к двери, он позвал: – Рупрехт!

Дверь отворилась, и появился лорд-главный распорядитель.

– Ваше Величество?

– Мы же слышали об этом Каффи, не так ли?

– Слышали, Ваше Величество.

– Но мы его не пробовали?

– Нет, сир. Пока нет.

– Принеси нам попробовать, – приказал Рудольф и поспешно добавил, – сегодня! И побыстрее!

– Будет исполнено, Ваше Величество, – пообещал распорядитель.

– Если позволите, сир, – осмелился прервать короля алхимик, – я уже взял на себя смелость пригласить владельцев этой кофейни посетить меня при дворе, чтобы обсудить дальнейшие поставки горькой земли для наших опытов. Поскольку их сотрудничество имеет огромную ценность для наших экспериментов, я подумал, что мы могли бы оказать им такую честь, чтобы заручиться их расположением на будущее для продвижения Великой Работы.

Рудольф улыбнулся.

– Хорошая мысль, Базальгетт. – Поскольку Рупрехт замешкался в дверях, прислушиваясь к разговору, император приказал: – Пошли за ними карету в назначенное время и проследи, чтобы они привезли с собой немного этого кофе. Мы желаем его попробовать.

– Будет исполнено, Ваше Величество. – Лорд-распорядитель вышел, а император повернулся к алхимику и заметил: – Мы живем в замечательное время, не так ли? Столько нового…

– В самом деле, сир, – согласился алхимик. – Как раз сегодня утром я получил известие от моего знакомого, который скоро прибудет в Прагу и хотел бы привлечь некоторых членов нашего просвещенного братства к созданию устройства для его астрономических исследований.

Рудольф поморгал, глядя на алхимика.

– А чем он занимается?

– Изучает астрал, сир, – ответил Базальгетт. – Небесные сферы, другими словами. Он ищет средства для путешествий по астральным планам и желает нашей помощи в продвижении своих усилий.

– То есть он разрабатывает способы для путешествий духа? – спросил Рудольф. Сам по себе такой подход казался ему малообещающим и не очень интересным.

– О нет, сир, – быстро возразил алхимик. – Он имеет в виду физическое, сиречь телесное путешествие в других измерениях и планах существования. Полагаю, он мог бы продемонстрировать эту возможность.

– Мы хотели бы это увидеть, – сказал Рудольф. Вот теперь в нем пробудился интерес.

– Несомненно, это можно устроить, – предположил Базальгетт.

– Пригласи его к нам, – распорядился император. – Если он пожелает, мы предоставим ему место у нас во дворце. Хочется посмотреть, на что способен этот астральный путешественник. Возможно, его способ передвижения окажется полезным для человечества, пусть совершенствует.

– Я и сам не мог бы сказать лучше, сир, – согласился алхимик. – Я поговорю с ним, как только он прибудет в город.

– Хорошо. Предупредите Рупрехта. Мы хотели бы встретиться с ним.

– Конечно, Ваше Величество.

– Простите меня, Ваше Величество, – подал голос придворный живописец Арчимбольдо. – Я бы никогда не осмелился перебивать вас, но вы просили сказать, когда портрет будет готов к демонстрации. На сегодня я закончил. Если вы желаете посмотреть, я смиренно предлагаю его для вашего ознакомления.

– Ну что же, Бальтазар, давай глянем, как идут дела с нашим портретом. – Император встал и подошел к мольберту. – Мы хотели бы услышать твое мнение, – сказал он, критически вглядываясь в обширный холст. – Прямо сейчас. Только не надо лишней болтовни.

– Весьма изысканно, Ваше Величество, – тоном знатока заметил главный алхимик. – Видна кисть гения. Обратите внимание на эту дыню и на эти персики! Виноград – изумителен. А спаржа просто потрясающая {Знаменитый «Портрет императора Рудольфа II в образе Вертумна» – картина итальянского художника-маньериста Джузеппе Арчимбольдо, написанная около 1590 года. За этот портрет художник был пожалован почётным титулом пфальцграфа. На портрете император изображен в образе бога времён года и земных плодов Вертумна, весьма почитавшегося в древней Италии. На картине образ императора сложен из разных фруктов и овощей, характерных для всех четырёх времён года. Друг художника, поэт и историк Грегорио Команини так описывал эту картину: «Глаза на лице его – это звёзды Олимпа, его грудь – воздух, его живот – земля, его ноги – бездны. Одежда его – плоды и трава…». В настоящее время портрет экспонируется в замке Скуклостер в Стокгольме.}.

Джузеппе Арчимбольдо сделал себе имя, рисуя фрукты и овощи. В последнее время он пришел к идее портретной живописи как натюрморта, изображая своих покровителей в виде продуктов из овощной лавки. Такая манера живописи считалась революционной, но была надежда, что этот стиль приживется.

– Эта груша, – сказал Рудольф, указывая на большой плод в центре полотна, – что это за сорт?

– Это груша Фиорентина, иначе груша Радужная, Ваше Величество, итальянский сорт.

– Думаете, итальянская груша – подходящий выбор для нашего носа? – с сомнением спросил Рудольф. – У нее такая форма… Нос кажется слегка выпуклым.

– Ни в коем случае, сир. Персики вместо щек и груша вместо носа имеют смысл.

– Может быть, лучше было бы использовать инжир?

– Возможно, турецкий инжир… – высказал предположение алхимик.

– Не говорите нам о турках! – воскликнул император. – Мы сыты по горло всем этим турецким!

– Прошу прощения, Ваше Величество, – быстро сказал Базальгетт.

– К тому же инжир не подходит по цвету, – деликатно сообщил художник. – Видите ли, спелый инжир фиолетовый.

– Пусть останется груша, – приказал Рудольф.

– Мудрое решение, сир. Я смотрю, картина близится к завершению. Уже сейчас кажется, что можно взять этот артишок или почувствовать запах роз, – сказал алхимик, радуясь возможности увести разговор от любого упоминания о ненавистных турках. – И баклажан, о, баклажан – великолепен!

– Да, – согласился король. – Рука мастера. Прекрасно, Арчимбольдо. Вы превзошли самого себя.

– Благодарю вас, Ваше Величество, – с поклоном ответил художник. – Ваша похвала для меня – лучшие еда и питье.

– Увидимся завтра, – сказал ему Рудольф и быстро пошел по коридору, отделанному зеркалами. Алхимик спешил за ним, отстав на пару шагов. Император бросил через плечо: – Извести нас, когда прибудет этот путешественник. Мы хотим поговорить с ним.

– Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, – почтительно поклонился Базальгетт. – Это будет встреча двух великих умов. Я и сам жду ее с нетерпением.

Император легким движением руки отпустил придворного и пошел дальше по коридору, вслед за главным распорядителем и двумя молодыми пажами.

– Ах да, Базальгетт! – окликнул он лорда-алхимика. – О кофе не забудьте. Мы хотим попробовать.

– Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, – ответил лорд-верховный алхимик. – Не забуду ни в коем случае.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Человек-карта

Путешествие тяжело далось Сяньли, и Артур расстраивался. Он поглаживал ее по спине и бормотал что-то ободряющее, пока ее выворачивало наизнанку. Китаянка только третий раз уходила в другой мир. Ей предстояло еще многому научиться. Со временем неприятные эффекты сойдут на нет, и путешествия между измерениями станут боле комфортными.

Артур вспоминал свой первый прыжок в неизвестность и то, в каком состоянии он оказался в странном незнакомом мире. Помнится, он тоже был дезориентирован и лишен сил. Такая беспомощность в незнакомом месте и времени представляла опасность. Он выжил в этих первых путешествиях исключительно благодаря Провидению, присматривавшему за ним тогда, когда он не мог присматривать за собой. За это он был безмерно благодарен.

– Так, так, любовь моя, – ворковал он. – Дыши глубже. Худшее позади. Это недомогание скоро пройдет.

Ее снова вырвало.

– Теперь точно станет лучше, – успокаивал ее Артур.

– Извини, – выдохнула она, вытирая рот мужниным носовым платком.

– Не за что извиняться, дорогая. – Он поддержал ее за локоть. – Теперь лучше? – Она неуверенно кивнула. – Не бойся, так будет не всегда. Со временем навыки придут. И тогда твой организм будет легко выдерживать переход.

– Я надеюсь. Ради тебя. – Сяньли слабо улыбнулась. – Но даже если мне никогда не станет лучше, я все равно пойду за тобой. И не буду обращать внимания на эти неприятности, лишь бы сопровождать тебя в твоих странствиях.

Артур гордился подобной решимостью жены. Она, несомненно, была воином. Достаточно вспомнить короткую стычку с людьми Берли на том пустыре. Она не просто воин, а умелый хладнокровный боец. Это тоже радовало его. Когда рядом с тобой такое чудо, как-то спокойнее.

– Мы перешли? – спросила она, оглядываясь по сторонам. Похоже, они оказались посреди пустыни, куда ни посмотри, всюду только желтые барханы. Кое-где из песка торчали обломки скал. – Я не вижу никакого храма.

– Старый храм находится в городе, а новый еще не построен, – ответил Артур. – Но это случится и довольно скоро. Время восемнадцатой династии, как мы ее называем, примерно двадцатый год правления Аменхотепа Третьего. Точнее не скажу, пока мы не поговорим с моим другом. Он закинул за спину небольшой рюкзак и спросил: – Ты готова? Город прямо за этими барханами.

– Жрец. Да, я помню, – ответила Сяньли, шагая рядом с мужем.

– Он тебе понравится. Это мудрый и мягкий человек, к тому же, как оказалось, занимает очень высокое положение в королевской семье. Его мать была замужем за Юйей, великим визирем Египта, вторым после фараона, а его сестра – великая царственная жена нынешнего фараона.

«То есть он – брат фараона, – подумала Сяньли. – Звучит неплохо».

– Знаешь, полезно иметь друзей в высших эшелонах власти, – легкомысленно ответил Артур. – Сейчас выше Анена никого нет. Я не удивлюсь, если со временем он станет главным жрецом.

На рассвете шагалось легко. Пустыня сменилась такыром – твердой землей, сожженной солнцем до состояния кости: нигде не было видно даже клочка зелени, по дороге им попался единственный высохший куст акации. В воздухе носились стайки воробьев и скворцов, жаворонки высоко-высоко над головой распевали песни.

– Насекомые, – пояснил Артур в ответ на удивленный взгляд жены. – Птицы на них охотятся. А потом, еще до полудня, они исчезнут, и до вечера ты их не увидишь.

– А откуда здесь насекомые? – спросила Сяньли.

– Посмотри вокруг. Ни за что не догадаешься, – сказал Артур, указывая на окружающий их унылый пейзаж, – что прямо за этой линией холмов протекает одна из величайших рек мира. Между прочим, она орошает одну из самых плодородных долин мира.

– Нил, – с гордостью заявила Сяньли.

– Он самый, – подтвердил Артур. – Ты хорошо знаешь географию.

У подножия ближайших холмов они обнаружили овечью тропу, вьющуюся вверх по склону.

– Наша лестница к звездам, – шутливо сказал Артур, указывая на тропу. – После тебя, дорогая.

Они стали подниматься и, достигнув вершины, остановились осмотреться. К северу, у широкого устья долины, уходящей в пустыню, им открылась череда низких каменных зданий, некоторые из которых только строились. К югу, в сиянии раннего солнечного света, лежал город, который египтяне называли Нивет-Амон, Город Амона. Расположенный на краю пустыни между безводными барханами и зелеными полями долины Нила, он сиял, как лунный камень. Они долго стояли, разглядывая беспорядочную застройку, уходящую к величественной реке. Отсюда она представлялась широкой голубой лентой на далеком горизонте. Воздух был ярким и чистым, дул легкий ветерок. Из дворов внизу доносился лай собак.

– Наше прибытие заметили, – сказал Артур. – Собаки всегда первыми узнают путников.

– Они просто чувствуют любые изменения в их мире, – заметила Сяньли. – В Китае старики говорят, что собака может услышать и учуять изменения даже до того, как они произойдут.

Они начали спускаться в долину. Хотя собаки продолжали лаять, людей не было видно до тех пор, пока они не добрались до дороги, проложенной на плотно утрамбованной земле. Только здесь они заметили лица, мелькавшие в маленьких темных окнах и дверях выбеленных глинобитных домов.

– За нами наблюдают, – пробормотал Артур. – Не бойся; просто улыбнись и продолжай идти спокойно.

Оглянувшись, Сяньли заметила двух темнокожих мужчин, стоявших на порогах своих домов, скрестив руки на груди. Собаки и дети жались к их босым ногам. Сяньли порадовалась своему льняному халазирису {Подобие сарафана, обычная женская одежда в Древнем Египте.}, который не сильно отличался от того, что она носила в Китае, но больше подходил к местным условиям. Артуру приходилось сложнее; даже в свободной рубашке до колен, он никак не походил на местного жителя: слишком высокий и светлокожий.

Чем дальше они углублялись в город, тем теснее стояли дома вокруг, тем более запутанными казались улицы и дорожки между ними. Они миновали богатые кварталы с каменными домами, с садами, где росли смоковницы и финиковые пальмы. В кварталах победнее дома строили из кирпича-сырца и гипса, куры и свиньи бродили среди рядов капусты и бобов, а дворы использовались для мелкого производства: гончарного дела, столярных мастерских, ткачества и тому подобного.

Сяньли находила очарование во всем, что видела. То и дело ее глазам представала новая картина: вот молодые девушки в небесно-голубых то ли туниках, то ли сарафанах несут тростниковые корзины с мокрым бельем от реки; мальчишки пасут стада гусей, размахивая ивовыми прутьями, от чего гуси шарахаются в разные стороны; женщины пряли лен, ткали на уличных ткацких станках; обнаженные юноши топтались в красильных ямах, их ноги были живописно раскрашены в ярко-синий, зеленый и желтый цвета; каменотесы обрабатывали точильные камни для ручных мельниц; мясник, разделывал тушу коровы и развешивал окровавленные куски плоти на крюках вдоль фасада собственного дома; гончар и его жена несли на головах свои горшки и кувшины на рынок, балансируя досками, уставленными их изделиями. Перед молодой женщиной раскрывалась вся жизнь большого города.

– Чудесно! – то и дело тихонько восклицала она. – Люди такие… красивые.

Люди и впрямь были стройными и гибкими, с черными волосами и темными глазами, кожа у них напоминала цветом некоторых жителей островов в Южно-Китайском море, – и Сяньли быстро пришла к выводу, что они самые симпатичные из всех людей, которых она когда-либо видела.

– Красивая раса, – кивнул Артур. – В основном, довольно миролюбивая. Но вдобавок к этому ужасные сплетники. День длинный, видят они много, и все примечают.

– Как в Китае.

– Даже хуже, – рассмеялся Артур. – Вот посмотри, все давно нас заметили, но сами предпочитают оставаться незамеченными. Им жутко любопытно, но они притворяются, что ничего необычного не происходит. Они вообще не обращают на нас внимания. Ну, пытаются делать вид.

Чем ближе к центру города, тем больше людей заполняли улицы и переулки. Египтяне сохраняли вежливую дистанцию и безразличный вид, но Артур с Сяньли то и дело ловили на себе внимательные любопытные взгляды исподтишка. Весь центр Нивет-Амона занимал Храм Амона, квадратное здание на низкой платформе с тремя широкими ступенями; перед входом стоял странный конический каменный столб. Трое молодых священников в набедренных повязках умащивали поверхность камня, натирая его маслом.

Артур остановился.

– Вот тот, кто нам нужен, – прошептал он, наблюдая, как жрецы медленно обходят колонну, втирая масло в гладкую поверхность.

– Который? – спросила Сяньли.

– Вон тот, с цветами.

Действительно, чуть поодаль стоял четвертый жрец: высокий и элегантный, в бледно-голубом плиссированном одеянии из хрусткого льна, с нагрудником и поясом из золотых дисков, с чисто выбритой головой, если не считать толстой косы, свисавшей на спину. На вытянутых руках он держал гирлянду из желтых цветов, перехваченную множеством золотых браслетов и шнуров. Он что-то сказал своим собратьям. Те разогнули спины, поклонились и попятились с ладонями, опущенными горизонтально к земле. Жрец в золотом поясе выступил вперед и возложил гирлянду на камень, натертый маслом. Он поднял руки на уровень плеч и громко запел. Обошел колонну, поклонился, повернулся и отправился вслед за другими жрецами в храм.

– Анен! – позвал Артур.

Священник остановился и обернулся, всматриваясь в толпу на площади. Наконец он заметил Артура и Сяньли.

– Артус! – воскликнул он и подошел к ним.

– Артус, – сказал он, беря своего знакомца за руки. Двое мужчин потерлись друг о друга щеками, а затем жрец повернулся к Сяньли. Улыбаясь, он взял за руку и ее. – Iaw, – сказал он, –Jjetj! Jjetj! Nefer hemet..

Хотя она не могла понять его речи, голос мужчины звучал мягко и приятно, а глаза светились доброжелательностью. Женщине сразу стало легко в его присутствии.

– Он говорит, что вам здесь рады, прекрасная леди, – объяснил Артур. – И желает вам мира.

– Ты говоришь по-египетски? – спросила Сяньли, округлив глаза.

– Несколько лет назад я провел здесь много месяцев. Молодому жрецу приказали научить меня местному языку. Времени было немного, но мы с ним справились.

Мужчины коротко переговорили друг с другом, после чего Анен позвал жрецов, которые вместе с ним принимали участие в ритуале. Теперь они были одеты в простые желтые одежды. Жрец быстро распорядился о чем-то, повернулся к гостям и объяснил.

– Он приказал подготовить для нас гостевой дом, – перевел Артур. – Пока мы здесь, будем жить на территории храма. Он надеется, что мы задержимся. Ему есть что нам показать.

Повернувшись к Анену, Артур поблагодарил, после чего жрец сложил руки вместе и призвал путешественников следовать за ним. Он провел их мимо входа в храм к воротам в низкой стене, через проем они вошли внутрь и оказались во дворе, окруженном множеством приземистых зданий. Двор был вымощен белым камнем, но тут и там зеленели островки кустов и цветов, росли небольшие деревца, а деревья покрупнее были высажены вдоль стены храма, создавая тенистые места, где жара не так донимала людей. Заодно они служили естественной оградой, разграничивающей людные пыльные улицы и мирный покой храма. Павлины гордо расхаживали на солнце и устраивались подремать на нижних ветвях. Четверо худых юношей с бритыми головами, обнаженных по пояс, в коротких желтых юбках, подметали двор от листвы и павлиньего помета. Струйка воды падала откуда-то сверху в чашу фонтана, создавая умиротворяющую атмосферу.

– Этот двор напомнил мне сады принца в Нефритовом дворце в Макао, – сказала Сяньли, – здесь очень красиво.

Пока мужчины разговаривали, Сяньли прогуливалась по двору, переходя из света в тень и ощущая кожей чередование жаркого солнца и тенистой прохлады. После холодной и дождливой зимы в Англии солнце казалось ей чудом, и она нежилась в тепле. Но местные красоты не могли отвлечь ее от мыслей, насколько невообразимой стала ее жизнь. Когда Артур раскрыл ей секрет своих татуировок, она поверила ему – так же, как ребенок, ничего не понимающий в мире, верит своим родителям, когда они говорят ему, что деньги – ценная вещь; но, в точности как ребенок, Сяньли даже не думала, какие невероятные перспективы открывает ей рассказ мужа.

Чтобы начать хоть что-то понимать, ей пришлось совершить несколько коротких путешествий с помощью лей-линий, хотя надо признать, что этот опыт принес ей гораздо больше вопросов, чем ответов. Переход в Древний Египет стал третьей вылазкой – первые две проходили в пределах Англии и служили тренировкой перед этой поездкой. Эти первые два перехода настолько потрясли ее, что она, наконец, стала воспринимать слова мужа всерьез. И вот они здесь. Невероятно! Ничто в ее предыдущей жизни не могло подготовить ее к тому, что она узнавала по мере того, как Артур объяснял ей все больше. Никаких слов недоставало, чтобы описать все эти чудеса. Зачарованная, потрясенная, она все сильнее любила человека, открывшего ей эту фантастическую вселенную.

Артур позвал ее.

– Гостевой дом для нас готов, – сказал он. – Можем отдохнуть, если хочешь. Еда будет позже. Обычно здесь едят в полдень, но Анен распорядился приготовить для нас легкие закуски.

– Я не устала, – ответила Сяньли. – И есть совсем не хочу. А вот город посмотрела бы с удовольствием.

– Ну что ж, давай прогуляемся, – рассмеялся Артур. – Кое-что покажу. Анен хочет отвести нас во дворец, познакомить с семьей фараона. Может быть, завтра. Сейчас фараон путешествует вверх по реке, но скоро должен вернуться. Подожди минутку, я скажу Анену, что мы собираемся выйти в город.

Жрец настоял, чтобы гости переоделись сообразно их положению и погоде. Потом он поручил одному из служителей храма сопровождать их в качестве проводника и переводчика, и все трое вышли за ворота. Артур хотел, чтобы жена немного освоилась и узнала кое-что о здешних краях и людях. А потом они отправятся на берег Нила. Там попрохладнее.

Обогнув площадь, они шли по единственной главной улице.

– Здесь живут самые богатые торговцы, – объяснял Артур, показывая на большие каменные дома по обеим сторонам обсаженной пальмами улицы.

– А эти маленькие хижины? – спросила Сяньли. В тени дорогих домов с благоустроенными садами притаились простые лачуги из сырцового кирпича, крытые пальмовыми листьями.

– Это для рабов, – ответил Артур. – Все египтяне из высших каст держат рабов – нубийцев, эфиопов и других. В общем, живут они не так уж плохо. В Египте вообще жить удобно.

– Aha! – неожиданно воскликнул их проводник.

Артур придержал Сяньли.

– Постой, переждем, – сказал он. Они остановились, пропуская длинную вереницу груженых ослов, рядом шли погонщики с кнутами. В узлах, навьюченных на сильные спины зверей, везли свежесрезанный тростник, сырой лен и разную еду – дыни, лук-порей, мешки с редиской, бобы. Замыкали колонну ослы с мешками, из которых торчали пучки мангольда {Мангольд – вид свёклы обыкновенной. Родственен сахарной и кормовой свёкле. Характерен длинными стеблями и листьями (до 30 см), походит на шпинат.}.

– На рынок везут, – пояснил Артур жене. – Наверное, завтра базарный день. Хочешь посмотреть?

– О, да! Я все хочу посмотреть!

– Утром сходим, – пообещал Артур.

Они продолжили прогулку, но она оказалась недолгой – Сяньли, ослепленная разнообразием этой странной и экзотической культуры и подавленная увиденным, устала.

– Прости, муж мой, – призналась она. – Думаю, мне нужно немного отдохнуть.

– Конечно, дорогая. Понимаю тебя – все сразу и так много! Сейчас мы вернемся, отдохнем и перекусим. Завтра будет лучше, вот увидишь. Привыкнешь.