Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

– Отец рассказал, что сестра переедет в Макао. А еще он сказал, что я свободна и могу следовать велениям своего сердца.

– И что же велит тебе твое сердце?

– Я была бы счастлива выйти за тебя замуж, Артур, – сказала она.

Он пересек комнату в три шага и заключил ее в объятия.

– Моя дорогая, – вздохнул он. – Я счастлив буду поделиться с тобой всем, что у меня есть. Нас ждет прекрасная жизнь вместе. – Он наклонился и поцеловал ее; она горячо ответила на его поцелуй. Он прижал ее к груди и почувствовал, как сильные руки обхватили его спину. – Мы будем счастливы, любовь моя, – прошептал он, снова целуя ее. – Обещаю. Мы будем счастливы.

Открытия большой кофейни на Староместской площади ждали с таким нетерпением, что когда это случилось, очередь из посетителей протянулась через всю площадь. Это привлекло еще большее внимание горожан. Энгелберт, Вильгельмина и четыре нанятых помощника в форме с ног сбились еще до полудня. Пирожные кончились. Кофе подавали до самого вечера. Как только они закрыли ставни, появился герр Арностови с бутылкой вина и предложением отметить открытие.

– Вы должны гордиться собой, друзья мои, – сказал он, наполняя чашки. – В этом городе успешное открытие случается нечасто. Теперь слухи дойдут до высших слоев общества. Вот прямо сейчас о вас говорят в самых богатых домах. Это успех. Нетрудно предсказать, что в Праге вы станете знамениты. Да что там! Вы уже знамениты.

– Все благодаря вам, герр Арностови, – просто сказал Этцель. – Мы ничего не смогли бы сделать без вашей помощи.

– Я заботился лишь о своих интересах, – скромно ответил Арностови.

– Вы сделали гораздо больше, – не согласилась Мина. – Этцель прав; мы бы никогда не зашли так далеко и так быстро без вашего руководства, герр Арностови. Ваша помощь сыграла главную роль.

Домовладелец воспринял похвалу с удовольствием. Он торжественно поклонился, поднял свою чашу и провозгласил:

– Дай Бог вам всяческих успехов!

Энгелберт истово закивал.

– Это правильно – вспомнить о Боге по этому случаю. Без Бога ничего невозможно. – Подняв чашу, он сказал: – Все по воле Нашего Мудрого Учителя, Благодетеля и Друга. А наши усилия – хвала и слава Его имени!

Господин Арностови улыбнулся.

– Хоть я и еврей, но с этим все должны согласиться, и я говорю вам: «Аминь!»

За разговорами они допили бутылку белого вина и отправили помощников замешивать тесто и готовить печь к завтрашней выпечке. Арностови угостил Вильгельмину и Энгелберта прекрасным ужином в ресторане, где сам часто бывал. Так приятно закончился день, а на следующее утро кофейня открыла двери для новой толпы любопытных и восторженных посетителей. Было шумно, но Вильгельмину это радовало. Чуть ли не впервые в жизни ее навыки не только получали достойное вознаграждение, но, главное – она занималась своим делом, причем именно так, как считала нужным. В Лондоне ей о таком и мечтать не приходилось.

Мысли о Лондоне и прежней жизни нагоняли тоску – вовсе не потому, что она по ней скучала, а потому, что она о ней почти не вспоминала в последнее время. Сначала она часто задавалась вопросом, как вообще можно пережить такое невероятное перемещение – да еще застрять в чужом времени, в чужом месте, но постепенно до нее стало доходить, что она не только выжила, но и преуспела сверх всяких разумных ожиданий. Конечно, во многом благодаря Энгелберту, но все равно все сложилось на редкость удачно. Теперь жизнь до перемещения воспринималась как сон, и чем дальше, тем больше. Сегодняшняя реальность совершенно затмила предыдущую. То, что происходило здесь и сейчас, нравилось ей настолько, что она совсем не скучала по Лондону двадцать первого века: ни по знакомым, ни по квартире, ни по семье. Даже Кита она вспоминала все реже. С момента прибытия в Прагу образ ее бойфренда-недотепы тускнел, как и многое другое в ее быстро уходящем прошлом, в ее сердце места для него находилось все меньше. Вот от этой мысли ей и взгрустнулось, хотя она и не могла сказать, почему.

Ее прежняя жизнь не очень-то располагала к сантиментам, это и повергало ее в меланхолию. Но приступ самоанализа длился недолго. Как любой практичный человек, Мина не жаловала такие размышления, считая их непродуктивными, а когда они становились ей поперек дороги, и вовсе безжалостно отталкивала их на обочину. У нее было дело – и какое дело! Она, Этцель и их новые помощники оказались в вихре восторженных отзывов. Достойным пражанам просто не хватало кофе. Когда Энгелберт закрывал вечером ставни, очередь еще оставалась у входа. Горожане хотели кофе, и все тут!

Первая неделя перешла во вторую, первый месяц в следующий, а поток людей не ослабевал. Но потихоньку все входило в свое русло: люди начали выстраивать свой день так, чтобы зайти в кофейню в наиболее удобное время. Они назначали здесь встречи, решали свои дела. Вильгельмина отмечала закономерности в наплывах посетителей и была очарована их деловитостью: бизнесмены, многие из которых торговали на площади, обычно появлялись сразу после открытия, но не задерживались – ели и пили, быстро беседовали, а потом расходились по своим делам. К полудню обычно являлись аристократы, потенциальные аристократы и люди, добившиеся определенного положения в обществе; они никуда не торопились, чинно пили кофе, давая всем полюбоваться одеждой, чином и осанкой. За ними приходили обычные любители кофе и любопытные, в основном просто для того, чтобы обменяться сплетнями и поучаствовать в модном мероприятии. Была еще одна группа, облюбовавшая кофейню Этцеля. Эти состояли из интеллектуалов и интеллигентов – профессоров и лекторов Карлова университета {Карлов университет в Праге (часто упоминается как Пражский университет) – главный университет Чехии, старейший университет Центральной и Восточной Европы и один из старейших классических университетов мира. Основан королём Богемии Карлом IV Люксембургом в 1348 году. Преподавание ведется на чешском и английском языках.}, а также некоторых наиболее знатных докторантов и студентов – они приходили назадолго до закрытия и легко смешивались с поэтами, художниками, музыкантами и прочей яркой молодежью, активная жизнь которой начиналась ближе к вечеру. Последними являлись те, кого Мина считала радикалами: темные и скрытные люди, обсуждавшие опасные идеи, рождавшиеся в их фанатичных и воинственных душах.

Конечно, были и другие, но они приходили и уходили, не составляя определенных фракций: как правило, это были профессионалы – врачи и юристы, которые легко объединялись с любой группой. А еще множество мелких придворных чиновников, среди которых Вильгельмина заметила странных людей, которых ей сходу не удалось классифицировать. Они одевались в подобие академической одежды, включающей шляпы причудливой формы из необычных материалов, длинные палантины и отороченные мехом плащи с капюшонами. Мина пригляделась к ним и выяснила, что одежды сильно изношены, меха побиты молью, шляпы требуют чистки, а на палантинах красуются разнообразные пятна. Эти держались особняком, их компанию окутывала атмосфера отнюдь не враждебной скрытности. Приходили они поздно, разговаривая низкими серьезными голосами, часто заглядывая в книги и пергаменты, которые приносили с собой; и хотя они одевались как нищие чудаки, платили неизменно хорошим новым серебром.

Мина решила непременно выяснить, что это за люди. Однажды вечером после того, как схлынул поток основных посетителей, она подошла к одному из мужчин помоложе, задержавшемуся после ухода его товарищей, и предложила:

– Хотите еще чашечку? – спросила она, покачивая оловянным кувшином. Ей нравилось ходить по залу, заговаривать с клиентами и самой наливать кофе. – За счет заведения, – добавила она, улыбаясь.

– Не откажусь, – сказал мужчина. Темная мантия с воротником из беличьего меха явно была на два размера больше, шляпа, тоже слишком большая, сползала на глаза и вообще сидела на голове, как обмякший лист ревеня. – Благодарю, добрая женщина.

– Ваши друзья ушли, – заметила она, наклоняя кувшин. Тут выяснилось, что он почти пуст и в чашку вылились остатки с кофейной гущей – систему фильтрации еще только предстояло разработать. – О, мне очень жаль, – извинилась она. – Не надо это пить. Я сейчас принесу свежего.

– Не стоит, – попытался остановить ее молодой человек, но она уже упорхнула на кухню.

Когда она вернулась с новой порцией, то застала мужчину за столом, внимательно созерцающим разводы кофейной гущи на дне своей чашки.

– Давайте я поменяю чашку. Вот, я принесла чистую, – сказала она и хотела забрать прежнюю.

– Нет, нет, подождите, – остановил он ее, вцепившись в чашку с упорством, удивившим Мину. – Этот осадок, – он указал на разводы, покрывавшие дно чашки. – Как вы его называете?

Вильгельмина задумалась, пытаясь подобрать правильное немецкое слово.

– Ну, как? Просто остатки. Кофейная гуща, – сказала она, пожав плечами.

– Не сочтите меня нескромным, – проговорил он, – но что вы с ними делаете?

– А что с ними можно делать? – Она озадаченно посмотрела на него и присела за стол. – Почему вы спрашиваете?

– Поверьте, – он прижал руки к груди, – я ничего плохого не имел в виду. И мне понятно ваше стремление защитить это уникальное и чудесное, можно даже сказать экзотическое, творение.

Манера выражения выдавала в собеседнике Мины ученого. Она улыбнулась.

– Не будет преувеличением сказать, что я испытываю величайшее уважение, даже почтение, к вашему трудолюбию, – продолжал гость, – и умению довести столь неожиданное предприятие до очевидных результатов…

– Дело не в этом, – перебила Мина. – Я просто не понимаю, почему вы так заинтересовались моей кофейной гущей.

– Позвольте мне просветить вас, добрая леди, – ответил молодой человек. – Я задал вопрос только из желания продвигать дальше науку.

– Понятно, – ответила Мина, с трудом сдерживая смех.

Но молодой человек заметил веселье в ее глазах.

– Я прекрасно понимаю, что вы не вполне убеждены в моей искренности. – Неожиданно он посмотрел на нее с оттенком надменности. – Тем не менее, если вы позволите мне еще немного побаловать себя, я надеюсь развеять ваше недоверие и любые сомнения.

– Продолжайте, – сказала Мина. Ей стало интересно, чем кончится этот странный разговор, – пожалуйста, продолжайте.

– Милостивая госпожа, – сказал он, выпрямляя спину, – вы говорите с членом двора Его Высочества императора Рудольфа. Мое имя Густав Розенкрейц, и я главный помощник лорда-верховного алхимика. – Он отдал придворный поклон. – К вашим услугам, добрая леди.

– Ваши товарищи, те, которые сидели тут с вами сегодня вечером, тоже алхимики? – рискнула задать вопрос Мина.

– Вы совершено правы. Это члены Магического Круга, как говорят жители этого города, – сухо ответил он. – Но не все из них алхимики. В наше братство входят астрологи, врачи, предсказатели, каббалисты, прорицатели и другие ученые.

Вильгельмина кивнула и сказала:

– Вам всем здесь всегда рады.

– Благодарю вас от имени нашего ученого Братства. – Он взболтал осадок в своей чашке. – И спешу вас заверить, что мой интерес к этому веществу чисто научный. Одна из моих обязанностей – определять свойства различных материалов и исследовать их потенциальную полезность для алхимических целей. Это работа, имеющая большое значение для наших целей.

– Да что вы говорите?! Не могли бы вы объяснить поподробнее?

– Извольте. Мне пришло в голову, что этот эликсир, этот Kaffee – весьма сильнодействующая и особенная смесь. Несомненно, мы стоим на пороге открытия его разнообразных применений. Кроме того, сила этого эликсира должна исходить от первичного тела, то есть из тех зерен, которые вы используете для приготовления напитка. Ведь вы используете зерна?

– Это верно, – согласилась Мина. – Вы очень проницательны, mein Herr.

– Рад, что вы согласны с моей основной догадкой, – продолжал Густав, внимательно наблюдая за ней. – Значит, следует более тщательно исследовать эту первичную сущность. Вы согласны? – Мина кивнула. – Поэтому я хотел бы получить некоторое количество этого осадка для проведения опытов. – Собеседник неправильно истолковал ее колебания и быстро добавил: – Разумеется, я готов предложить хорошее вознаграждение.

– Так вы хотите купить мою кофейную гущу?

– Я понимаю ценность такого редкого товара. – Молодой алхимик, стремясь заручиться ее согласием, попытался зайти с другой стороны: – Ваше сотрудничество будет ценнейшим вкладом в развитие науки и знаний.

– Ну, раз так, я не могу отказать вам, – Мина сделала вид, что приняла важное решение. – Фунта или двух хватит для начала?

Молодой человек, не в силах скрыть своего ликования, вскочил со стула, снял шляпу и низко поклонился.

– Дорогая леди, я приветствую выше щедрое решение! Когда вы могли бы собрать материал?

– Подождите минутку, я сейчас же приготовлю для вас все нужное. Сможете забрать с собой.

Алхимик с удовольствием потер руки и вернулся за стол допивать кофе, а Вильгельмина отправилась на кухню. Вернулась она с приличным свертком.

– Это подарок от Grand Kaffeehaus, – заявила она. – Используйте их, как считаете нужным. Для развития науки...

Молодой человек уставился на пакет.

– Ваша щедрость меня ошеломляет, – проговорил он, переводя взгляд со свертка на Вильгельмину, и облизал губы.

– Не думайте об этом, – сказала она и тихонько добавила себе под нос, – я и сама не очень об этом думаю.

– Ваш дар вернется к вам сторицей, можете не сомневаться, – заверил он. – При дворе все узнают о вашей безграничной щедрости.

– И не забудьте рассказать о прекрасных пирожных Этцеля, – напутствовала его Вильгельмина.

– Непременно! – воскликнул Густав. Он бережно принял пакет двумя руками. – Желаю вам доброго вечера! – с этими словами молодой человек почти бегом поспешил к двери.

– Спокойной ночи, – крикнула ему вслед Мина.

Через некоторое время, когда они уже закрывали кофейню, она рассказала Этцелю о разговоре с молодым алхимиком.

– Ты правильно сделала, – одобрил он. – Клиент доволен, а что еще нужно?

– Доволен? Да он в восторг пришел. Видел бы ты его лицо, когда я дала ему пакет с опивками! Не могла же я ему сказать, что обычно мы их просто выбрасываем, – сказала она.

– Вот! – назидательно заявил Энгелберт. – Одно доброе дело порождает другие. Твой поступок обязательно приведет к чему-нибудь хорошему.

Этцель как в воду глядел. Уже на следующий день, незадолго до закрытия, придворный слуга в ливрее вручил Вильгельмине послание от молодого алхимика. С глубоким поклоном слуга сообщил:

– Мне велено ждать вашего ответа.

Вильгельмина приняла пакет – небольшой свиток пергамента, перевязанный красной лентой и запечатанный воском.

– Интересно, что бы это могло быть? – сказала она, внимательно изучая печать.

– Открой и узнаешь! – посоветовал Энгелберт, весело поблескивая глазками.

Она сломала печать и развернула толстый пергамент, с недоумением глядя на текст.

– Я не могу прочитать, – пожаловалась она, передавая сообщение Этцелю. – Читай ты.

Пекарь взял пергамент и, поднеся его близко к лицу, начал читать вслух, воскликнув вначале:

– Это от лорда-распорядителя королевских аудиенций! – Он быстро просмотрел текст до конца и его глаза стали величиной с блюдце. – Ты не поверишь! Завтра нас вызывают во дворец, чтобы получить благодарность от Верховного Алхимика Императора. Мы удостоены высокой чести.

Мина с удивлением спросила:

– А в чем честь-то?

Этцель еще раз внимательно просмотрел лист.

– Тут не сказано. – Он посмотрел на ожидающего посыльного, затем на Мину. – Как ты полагаешь, что мы должны ответить?

– Скажи, что мы обязательно будем.

Этцель передал ответ гонцу, тот с поклоном сообщил, что карета заедет за ними завтра в это же время и что им следует одеться подобающим образом, поскольку они могут рассчитывать на обед со свитой императора.

– Вот к чему привел твой подарок! – сказал Этцель, когда посланец вышел. – У нас завелись друзья при дворе – в самых высших кругах.

– Ты и правда так думаешь? – Вильгельмина была польщена.

– Ну а что еще это может означать? – торжествуя, ответил Этцель.

До восхода солнца оставалось немало времени, но Берли чувствовал, как ночная прохлада увядает, а дневная жара начинает набирать силу, словно где-то за горизонтом затопили печь. Будет еще один очень жаркий день, но он готов. У него есть костюм из льняного полотна верблюжьего цвета, пробковый шлем и белая куфия, чтобы прикрыть от солнца шею. Теперь, сидя на заднем сиденье машины лорда Карнарвона, он смотрел на иссохшие холмы и задавался вопросом, что сулит этот день. Судя по всему, лорд Карнарвон пребывал в прекрасном настроении.

Местонахождение гробницы держалось в строжайшем секрете. Хотя о том, что ведутся раскопки, знали многие, только четыре человека могли найти конкретное место. Несмотря на это, человеку с такими навыками и силой убеждения, как Берли, не составило большого труда добыть приглашение на финальную часть представления. Несомненно, важную роль сыграли его знания в области египетской истории и ее артефактов. Ему удалось убедить лорда Карнарвона в том, что он искренне заинтересован в поддержке зарождающейся науки археологии; а его обаяние и привлекательная внешность не оставили равнодушной леди Эвелин, дочь Карнарвона. Ужин на террасе отеля закончился приглашением соотечественника, да еще человека одного с ним социального уровня, присутствовать при событии, способном изменить очень многое.

– Вам уже приходилось бывать на раскопках, лорд Берли? – спросила Эвелин. Она была очаровательна в свободной льняной рубашке и брюках; волосы молодой женщины покрывал легкий платок. Она сидела на откидной скамеечке лицом к отцу и его гостю.

– Бывал пару раз, – ответил Берли, не упомянув о том, что эти посещения происходили обычно после полуночи, а подкупленная охрана старательно таращилась куда угодно, только не туда, куда следовало. – Мне это очень интересно, но вот беда, я никогда не оказываюсь в нужном месте в нужное время.

– Сегодняшний день станет исключением, – с уверенностью заявил лорд Карнарвон. – Нас ждут великие дела. Должен вам сказать, что я глаз не сомкнул этой ночью. Волновался. А со мной это очень редко случается.

– Отец похож на капризного ребенка в Рождество, – улыбнулась леди Эвелин. – Он боится, как бы кто-нибудь не пришел раньше него и не украл подарки из-под елки. Сама я спала сегодня, как младенец.

– Считается, что мы нашли гробницу фараона, – сказал Карнарвон. – Это огромная редкость. Но пока не вскроем саркофаг, точно сказать нельзя. Картер убежден – по крайней мере, насколько это возможно на данном этапе раскопок, – что нам попалось нечто особенное. – Он побарабанил пальцами по колену. – Надеюсь, он не ошибся.

– Я должен еще раз поблагодарить вас за то, что вы позволили мне стать свидетелем этого исторического события, – почтительно проговорил Берли. – Это весьма щедрый поступок с вашей стороны.

– Не стоит благодарности, – отмахнулся лорд Карнарвон, хотя было заметно, что он все же сомневается в целесообразности своего приглашения. – Ваше присутствие очень кстати. Нам же нужны надежные подтверждения подлинности находок, хотя я очень хотел бы сохранить все в секрете до тех пор, пока мы не вскроем гробницу.

– Другими словами, нужна реклама, – добавила леди Эвелин чуть насмешливым тоном. – Отец вовсе не прочь придать своей деятельности некоторую огласку. Он любит острые ощущения. Поэтому и участвовал в гонках.

– Это дело прошлое, не стоит утомлять нашего гостя этими старыми рассказами. – Взглянув на лорда Берли, он все же спросил: – Вам приходилось участвовать в гонках?

– Я люблю лошадей, – легко соврал лорд Берли. – В детстве любил, – поправился он. – Но автомобили? Нет, никогда не приходилось, хотя иногда хотелось попробовать. Впрочем, наверное, мне уже поздно. Годы…

– Да ну, какие ваши годы? – усмехнулась леди Эвелин. – Гонки на автомобилях не имеют возрастного ценза. Отец отказался от участия только после аварии. А то вы и сейчас могли бы найти его в каком-нибудь гараже в Бруклендсе {Бруклендс – первая в мире специально построенная кольцевая гоночная трасса протяженностью 2,767 мили (4,453 км) недалеко от Вейбриджа в графстве Суррей в Англии. Открыта в 1907 году.}. – Носком туфли она толкнула отца в голень. – Признайся, папа, – сказала она, – если бы не авария, нас бы сейчас не было в Египте.

– Моя дочь как обычно преувеличивает, – снисходительно произнес лорд Карнарвон. – Но мне действительно нравились гонки – почти так же, как раскопки. Впрочем, та авария пришлась кстати. Египет увлек меня куда больше, чем гонки. Я теперь немало знаю о его истории и много сил вкладываю в раскопки.

– Мистер Картер не будет возражать, если я буду находиться рядом? – спросил Берли.

– Может, и будет. Только не пойму, какая разница? – ответил лорд Карнарвон. – По счетам плачу я. Значит, могу приглашать кого угодно. Он это понимает. Говард Картер прекрасный специалист. Он вам понравится, как только вы с ним поговорите.

– Я с нетерпением жду встречи с ним, – сказал Берли.

– Ждать недолго. Мы почти приехали, – объявил Карнарвон. Наклонившись вперед, он через спину водителя указал на возвышающуюся впереди вершину холма. – Вон за тем подъемом. Через пару минут будем на месте.

На вершине холма машина затормозила, а затем медленно двинулась вниз по крутому серпантину, проложенному для нескольких автомобилей, обслуживающих раскопки. Они спустились на дно долины и свернули в узкий овраг с крутыми склонами. Здесь было темновато. Водитель включил фары. Они двигались вперед до перекрестка, где два других ущелья соединялись с первым.

Даже в предрассветном сумраке Берли разглядел небольшой лагерь, состоящий из нескольких грубых лачуг, брезентовых и деревянных навесов, натянутых над неглубокими ямами в земле; три большие палатки стояли в ряд сбоку; несколько черных бедуинских шатров с маленькими кострами были разбросаны по периметру.

Машина остановилась, хрустя гравием, и пассажиры вышли. Большие палатки были пусты, люди уже работали, пользуясь относительной прохладой.

– Картер на раскопках, – сказал лорд Карнарвон. – Следуйте за мной, но осторожно, смотрите под ноги! – Он сделал несколько шагов и растаял в сумерках.

– После вас, миледи, – сказал Берли, протягивая руку.

– Надеюсь, мы покончим с этим до полудня, – проворчала леди Эвелин. – Здесь становится ужасно жарко. Я просто расплываюсь.

– До сегодняшнего дня, – признался Берли, – я серьезно сомневался в своем здравом уме из-за того, что собрался летом в Египет. – Он сделал паузу. – Имейте в виду, зима здесь ненамного лучше. Разве что мух меньше.

– Осмелюсь заметить, что вам никогда не стать археологом, мой дорогой лорд. У археологов должна быть шкура, как у носорога, и они должны любить грязь во всех ее проявлениях. Вот мистер Картер родился в пустыне – у него в жилах песок, а выносливостью он может поспорить с верблюдом. По мне, так прошлое Египта лучше всего изучать с восьми до полуночи на террасе гранд-отеля.

– Слова истинной дочери пустыни, – пошутил Берли.

Леди Эвелин тоже хохотнула.

– Археология – папина страсть, а отнюдь не моя. Хотя мне нравятся открытия – вот как сегодня. Есть что-то захватывающее, когда находишь нечто скрытое от мира на протяжении тысячелетий, когда видишь, как слава далекой эпохи выступает на свет. – Внезапно смутившись, она взглянула на высокого мужчину рядом с ней. – Разве вы не согласны?

– Всем сердцем соглашаюсь с вами, – ответил Берли. – А иначе зачем бы мне терпеть жару, мух и скорпионов?

Остаток пути они шли молча, пробираясь между куч щебня, перешагивая через колья и оттяжки навесов, прикрывающих раскоп. Лорд Карнарвон поджидал их возле навеса из грязного холста над зияющей дырой в каменистом грунте.

– Сюда! – позвал он, махнув им рукой. – Я здесь!

Когда они подошли, он стоял у края раскопа и кричал в дыру:

– Картер, ты внизу? Картер?

Из дыры донесся приглушенный голос.

– Я здесь! – Видимо, человек двигался, потому что голос становился более внятным. – Сейчас… лампу принесу. Вот, готово.

Слабый свет заструился из темной дыры раскопа, заливая блеклым сиянием ступени узкой лестницы; с одной стороны тянулась веревка, служившая перилами. Лорд Карнарвон схватился за нее и быстро спустился в широкое отверстие.

– После вас, миледи, – сказал Берли, протягивая руку, чтобы поддержать молодую женщину, приготовившуюся к спуску.

Берли последовал за ней и довольно скоро оказался в подземном помещении приличных размеров, освещенном керосиновыми лампами. Рабочие подняли лампы и осветили каменный дверной проем, украшенный иероглифами. Дверь заложена обточенными камнями. Когда-то она была оштукатурена, но теперь штукатурку ободрали.

– Мы как раз успели к вашему приходу, – говорил Говард Картер Карнарвону. Он резко оборвал себя. – О, а это кто?

– Ах, да, – сказал лорд Карнарвон, повернувшись к гостю. – Позволь представить моего друга, лорда Берли, графа Сазерленда. – Он представил своего нового знакомого археологом-любителем.

Лорд Берли пожал руку человеку среднего роста и вполне заурядной внешности. Картера легче было представить за столом в головной конторе какой-нибудь крупной фирмы, чем кладоискателем, рыщущим по пустыне.

– Рад познакомиться с вами, мистер Картер. Я много слышал о вас. Ваш вклад в расширение нашего понимания древней культуры неоценим.

– Рад, что вы так считаете, – ответил Картер неожиданно тонким гнусавым голосом. – Пресса, как всегда, склонна преувеличивать.

– А вот и нет, – вступила в разговор леди Эвелин. – Вы самый эрудированный и проницательный исследователь, мистер Картер. И скромность тут ни к чему!

Картер застенчиво улыбнулся.

– Мне просто везет, – сказал он.

– Ну, на этот раз повезло так повезло! – заявил лорд Карнарвон. – Итак, приступим? Мы долго этого ждали: первыми увидеть гробницу фараона! Приступайте! Посмотрим, что мы нашли!

Повернувшись к закрытой двери, Картер махнул рукой двоим рабочим с молотом и большим долотом. Они взялись откалывать известку между каменными блоками, и вскоре мертвый неподвижный воздух зала наполнился мелкой пылью. По мере того, как падал очередной кусок камня, в зале нарастало напряжение; рабочие что-то бормотали по-арабски; Карнарвон и его дочь шептались позади; Картер стоял неподвижно, уставившись на стену перед собой, словно помогая разрушать ее силой мысли.

Вскоре выпал один из центральных блоков. Картер поднял руку. «Стойте!», – приказал он. Рабочие перестали стучать молотом. Картер провел рукой по краям пролома. Попробовал заглянуть внутрь, но размер отверстия не позволял.

– Продолжайте, – сказал он, снова отходя в сторону. Рабочие вновь принялись взламывать проход. Картер повернулся к гостям. – Придется ломать, – объяснил он. Несмотря на слой пыли, на лице его можно было заметить изрядное напряжение.

– Это не займет много времени, – заверил их лорд Карнарвон. Он потер руки.

С каждым ударом молота напряжение росло. Сталь ударяла в камень; пыль становилась гуще. Наконец, треснул и выпал очередной блок.

– Стойте! – снова приказал Картер.

Грохот прекратился.

Подойдя к запечатанной двери, Говард Картер вытянул из образовавшейся щели камень и бросил за спину. За ним последовал еще один и еще.

Картер засунул голову в дыру.

– Что там? – спросил лорд Карнарвон.

– Пока непонятно, – проговорил Картер.

Леди Эвелин, не в силах сдержать волнения, прижалась к лорду Берли и поднесла пальцы к губам. «О, пожалуйста!» – тихонько выдохнула она.

– Там темно, – Картер отошел от дыры. – Ничего не разглядеть, пока света не будет. – Он махнул рабочим. – Продолжайте! – И удары по камню возобновились.

Теперь дело пошло живее. В неподвижном воздухе пыль не оседала, продолжая висеть плотным облаком. Несмотря на то, что люди закрывали носы и рты платками, дышать становилось все труднее.

– Стойте! – Картер опять остановил рабочих. Взяв у одного из них лампу, он шагнул к отверстию, просунул туда лампу и сам вжался в проем, насколько возможно.

– Видишь что-нибудь? – лорд Карнарвон только что не подпрыгивал от волнения. – Ну что там? Говори же!

– Золото! – глухо произнес Картер. – Там много золота.

Слово отозвалось в животе лорда Берли приятной истомой.

Картер, все еще стоявший у двери, жестом пригласил лорда Карнарвона присоединиться к нему у пролома. Аристократ втиснулся рядом с ним и сунул лицо в щель.

– Великолепно! – провозгласил он. – Открывайте! Немедленно открывайте!

– Папа! – воскликнула леди Эвелин. – Подожди! Дай и мне посмотреть!

– Минутку, дорогая, – с досадой ответил ей отец, – сейчас мы все увидим. – Он приказал рабочим: – Продолжайте!

– Эгоист, – пробормотала леди Эвелин.

Берли с легким сочувствием коснулся ее руки. Сам он совершенно не испытывал разочарования. Наоборот, его переполняло приятное возбуждение. Наконец-то он оказался на месте вовремя! Рядом за остатками стены ждали предметы, дававшие ему средства к существованию. Их надлежало пустить в оборот. Его изощренный ум уже прикидывал, как он распорядится артефактами из гробницы.

Камни теперь вынимались легче, и вскоре брешь стала достаточной, чтобы протиснуться через нее.

Картер раздал всем лампы.

– Надо ли мне напоминать, – сказал он, – чтобы вы ничего не трогали, пока мы не сфотографируем все, как оно есть? – Дождавшись утвердительных ответов, он улыбнулся. – Сюда, пожалуйста. Постарайтесь идти по моим следам.

Повернувшись боком, он протиснулся в щель и исчез в темных недрах. Лорд Карнарвон пошел за ним, следом прошла его дочь. Берли осторожно перешагнул груду битого камня и щебня, проскользнул в камеру, выдолбленную в сплошном камне.

Тайна и века властно веяли над ними. Все молчали.

Воздух внутри гробницы был сухим и содержал в себе легкий запах каменной пыли и, как ни странно, специй – как будто острая смесь сосновой смолы и ладана за бессчетные века превратилась в призрак былого аромата. Он едва заметно щекотал ноздри. Берли потер нос и углубился в погребальную камеру.

Места было чуть больше, чем в купе поезда. Все пространство было заставлено пыльной мебелью – черное лакированное кресло, крашеные колеса колесницы, кругом стояли шкатулки и сундуки самых разных размеров. На подлокотниках черного кресла были вырезаны головы львов, покрытые сусальным золотом. Берли решил, что Говард Картер принял за золото именно их, потому что другого золота нигде не было видно.

В другом конце камеры виднелись еще две двери. Очевидно, они вели в другие помещения. Картер инстинктивно двинулся к той, что справа, а Карнарвон – к левой. Карнарвон первым нарушил молчание.