Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

– Как скажешь, – проворчал я.

– Это правда, – настаивал он. – Гиббон считал это поворотным моментом римской истории, началом упадка. И с тех пор вся западная цивилизация покатилась под откос. Посмотри вокруг, возьми спорт, например. Всё, вершина. Конец линии. Капут! Мы обречены.

– Ну, хватит уже… – взмолился я, но это была попытка прикрыться бумажным зонтиком от урагана.

– Обречены, – повторил он, словно пешечное ядро выплюнул. – На наши несчастные головы с колыбели словно заклятие наложено. Ты американец, Льюис; вам, должно быть, заметно, – это заложено в нашем поведении. Мы, британцы, – обреченная раса.

– Однако, судя по твоему виду, с тобой все в порядке. Ты выживешь.

– Ты в самом деле так считаешь? Посмотри на нашу внешность: волосы у нас слабые и жирные, кожа пятнистая, плоть бледная и шелушится, носы уродливые. Подбородки покатые, щеки надуты и животы тоже; сутулые, сгорбленные, кривоногие, помятые и неопрятные. Глаза слабые, зубы кривые, дыхание плохое. Англичане мрачные, подавленные, анемичные и бледные.

– Тебе легко говорить, – заметил я. У Саймона не наблюдалось ни одного из перечисленных им физических недостатков. Так что его слова воспринимались как дым без огня или шляпа без кролика. Как и ожидалось, он никак не отреагировал на мое замечание.

– Как нам выживать? Ха! Сам воздух ядовит. Вода тоже ядовитая. А еда – это вообще отрава! Сам посуди! Ты же знаешь, что происходит с едой. Коварные дельцы производят все в массовых количествах на фабриках по производству сальмонеллы. Чего они хотят? Понятно же! Заразить как можно больше потребителей и драть с них деньги за право быть отравленными, а потом сдать их Национальному здравоохранению, а уж те в свою очередь обеспечат им анонимное захоронение.

А если кому-то повезет чудом остаться в живых после приема такой пищи, нас наверняка погубит наше подлое существование. Посмотри на нас! Мы бредем, оцепеневшие и контуженные, через мрачные, заразные города, дышим ядовитым воздухом, отравленным устаревшими заводами, бережно несем жалкие пластиковые пакеты с токсичным мясом и канцерогенными овощами. Чертовы богатеи копят деньги на оффшорных счетах, свободных от налогов, а остальные тем временем бредут по голым улицам по колено в собачьих экскрементах, чтобы провести часы в душных офисах и мастерских. И зачем? Только для того, чтобы получить средства, на которые можно купить корку лежалого сыра и банку консервированных бобов, заплатив нашим презренным недооцененный фунтом.

Понаблюдай за любой улицей в любом городе! Ты увидишь, как мы мрачно передвигаемся из одного ненавистного элитного бутика в другой, тратим целые состояния на отвратительную дизайнерскую одежду не нашего размера, покупаем серые картонные туфли, сделанные рабами в ГУЛАГе, и регулярно подвергаемся насилию со стороны тупых продавщиц с синей тушью и куриными ногами. Нас гнетут маркетинговые силы, которых мы не понимаем, мы покупаем сложную корейскую технику, которая нам не нужна, платим за нее пластиковыми карточками с голограммами от самодовольных, прыщавых младших менеджеров по продажам в желтых галстуках и слишком узких брюках, которым не терпится помчаться в ближайший паб, чтобы выпить пинту водянистого пива и поглазеть на секретарш в черных кожаных мини-юбках и прозрачных блузках.

Это Саймон только разогревался. Его ужасы громоздились друг на друга. Дальше выяснилось, что все дело в туннеле под Ла-Маншем, пейзажах, заваленных евромусором, жертвах французской моды, кислотных дождях, мрачных бельгийцах, ираноязычных студентах, угрюмых мужиках, пьющих Heineken, футбольных фанатах, дырах в озоновом слое, итальянских плейбоях и южноамериканских наркобаронах, а еще в швейцарских банках, золотых картах AmEx и парниковом эффекте, и так далее, и тому подобное.

Саймон ухватился за руль обеими руками и для выразительности нажал на педаль газа, покачивая головой в такт своим словам и время от времени поглядывая на меня искоса, чтобы убедиться, что я все еще слушаю. А я выжидал момент, чтобы бросить гаечный ключ в его быстро вращающийся механизм апокалипсиса.

– У нас нет места, которое мы могли бы назвать по-настоящему своим, зато у нас есть холодный «Гиннесс» в банках, загадочные кофеварки Braun, шикарные толстовки Benetton, изящные кроссовки Nike, позолоченные перьевые ручки Mont Blanc, и факсы Canon, а еще Рено, и Порше, и Мерседес, и Саабы, и Фиаты, и Лады, и Хюндаи, обувь от Живанши, духи от Шанель, полеты на Аэрофлоте, квартиры на Коста-дель-Соль, и Piat D'Or, и Viva Espaсa, и Sony, и Yamaha, и Suzuki, и Honda, и Hitachi, и Toshiba, и Кавасаки, и Ниссан, и Минолта, и Панасоник, и Мицу-чертовы-биши!

Нам оно надо? – риторически вопросил он. – Да зачем? Мы и глазом не моргнем. Мы развиваем одну сидячую мышцу. Сидим, завороженные, перед Всемогущей Трубой, убаюканные фальшивой Нирваной, отупляющим сочетанием пагубной банальности и болтовни, а тем временем вредные катодные лучи превращают наши здоровые серые клетки в холодец!

С точки зрения ораторского искусства, это была одна из лучших попыток Саймона. Но его скорбные литании могли продолжаться до бесконечности, и я начал уставать. Он остановился, чтобы перевести дух, и я воспользовался шансом.

– Если ты так несчастлив, – сказал я, бросаясь в иссушающий поток его перечислений, – почему ты все еще здесь?

Как ни странно, это его остановило. Он повернулся ко мне лицом.

– Что ты сказал?

– Ты прекрасно слышал. Если ты так несчастен, и если все так плохо, чего ты здесь торчишь? Можешь ведь отправиться куда угодно.

Саймон улыбнулся своей тонкой, высокомерной улыбкой.

– Покажи мне место, где лучше, – бросил он вызов, – и я тут же туда отправлюсь.

Навскидку я не смог придумать ни одного места, подходящего для Саймона. Можно, конечно, было бы предложить Штаты, но там свирепствовали те же демоны, что наводнили Британию. В последний свой приезд домой я едва узнал родные места – все изменилось. Даже в моем маленьком городке в центре Америки практически исчезло чувство общности, его сожрали хищные корпорации и слепая зависимость горожан от нужд экономики и ненасытного потребительства. «Возможно, у нас больше не будет парада Четвертого июля на Мейн-стрит или рождественских гимнов в парке, – сказал тогда мой отец, – но у нас точно есть «Макдональдс», «Пицца Хат», «Кентукки Фрайд Чикен» и мини-маркет «Уолл-Март». Торговый центр, открытый двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю!»

Таков был мир: жадный, мрачный и ужасный. Так было повсюду, куда ни глянь. Поэтому я повернулся к Саймону, посмотрел ему в глаза и бросил вызов.

– Значит, ты хочешь сказать, что если бы нашел место, которое тебя устраивает, ты бы отправился туда?

– С быстротой выстрела!

– Ха! – Я злорадствовал. – Да никуда бы ты не двинулся! Я же тебя знаю, Саймон, ты нигде не будешь счастлив, если не будешь ощущать себя несчастным.

– Да неужели?

– Правда, Саймон. Попади ты в такое место, где все идеально, ты впал бы в депрессию. На самом деле вещи нравятся тебе такими, какие они есть.

– Что ж, весьма благодарен, доктор Фрейд, – прорычал Саймон. – Ценю ваш анализ. – Он опять придавил педаль газа.

Я продолжал развивать свою точку зрения.

– Признайся, Саймон: ты сам паршивый пес, и тебе это нравится. Ты знаток страданий, всяких там знаков судьбы! Давай! Чем хуже обстоят дела, тем больше тебе это по вкусу. Ты предпочитаешь декаданс, наслаждаешься упадком, упиваешься гнилью.

– Эй, осторожно, – неожиданно тихо ответил он. – А то однажды я могу тебя удивить, друг мой.

Глава 3. ЗЕЛЕНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Я надеялся увидеть Лох-Несс. Но я ничего не увидел, кроме собственного отражения в запотевшем стекле машины: лицо, мрачно подсвеченное приборной панелью. На улице было темно. И поздно. Я был голоден, устал, мне было скучно и не терпелось поскорее приехать хоть куда-нибудь. Так что я просто молча клял себя за то, что позволил втравить себя в эту авантюру.

То, что я сказал о Саймоне, по сути, было правдой. Он продолжал длинную линию маниакально-депрессивных людей, страдающих манией величия. Тем не менее, я не по правде надеялся избавиться от него. Конечно, его нытье было чем-то вроде запоя. Но мой импровизированный психоанализ привел только к тяжелой напряженной тишине в машине. Саймон впал в угрюмую замкнутость, и следующие семь часов только односложно ворчал. Тем не менее я выполнял свои навигационные обязанности, не обращая внимания на его бурчание.

Карта, развернутая у меня на коленях, утверждала, что мы находимся к югу от Инвернесса. Мы ехали по автомагистрали А82, приближаясь к деревне Лоченд. Узкая ложбина знаменитого озера с чудовищем лежала в сотне ярдов справа. Но в темноте ничего нельзя было разглядеть.

– Скоро должны показаться огни, – сказал я. – Три или четыре мили.

Я все еще склонялся над картой, когда Саймон заорал «Ад меня побери!» и так дал по тормозам, что меня швырнуло вперед. Я стукнулся головой о лобовое стекло. Машину занесло на сухой дороге, и она остановилась.

– Ты видел?! – воскликнул Саймон. – Ты видел это?

– Ничего я не видел, – недовольно ответил я, потирая ушибленное место.

В тусклом свете приборной панели глаза Саймона дико блестели. Он включил заднюю передачу, и отвел машину назад.

– Это было как раз то, о чем говорили!

– Господи! О чем говорили и кто?

– Ну, то самое мифическое существо, – пробормотал он, вывернув шею, чтобы видеть дорогу сзади. Голос его незнакомо дрожал, руки тоже дрожали.

Мифическое существо… это уже что-то конкретное. Я тоже выгнул шею, но ничего не увидел.

– Что, черт побери, ты имеешь в виду под мифическим существом?

– Да как я тебе объясню, Льюис! – воскликнул он с истерическими нотками в голосе. – Так ты видел или нет?

– Ладно, ладно, успокойся. Я тебе верю. – Похоже он слишком долго пробыл за рулем. – Если там что-то и было, то теперь этого нет. – Я начал поворачиваться обратно и тут краем глаза заметил, как в белом свете задних фонарей мелькнул торс мужчины. Вернее, верхняя часть бедра, нижняя часть живота и часть руки. Все это промелькнуло и скрылось. Судя по пропорциям, тело должно было быть огромным. Я судил только по листьям деревьев, на фоне которых мне привиделась фигура. Но впечатление было сильным.

– Там! – торжествующе заорал Саймон. – Вон оно снова! – Он рванул ручку двери, вылетел из машины и побежал по дороге назад.

– Саймон! Вернись! – Я зря старался. Даже звука его шагов уже не было слышно. – Саймон?

Перегнувшись через спинку сиденья, я таращился в заднее окно. Кроме нескольких футов асфальта я ничего не видел, да и те видел лишь потому, что горели задние огни. Двигатель тихо урчал, и через распахнутую дверь машины доносился шелест ветра в соснах. Он напоминал шипение гигантских змей.

Я продолжал смотреть назад и вскоре заметил быстрое движение. Мгновение спустя в поле зрения появилось лицо Саймона. Он скользнул в машину, захлопнул дверь и зачем-то заблокировал. Потом положил руки на руль и остался в этой позе.

– Ну и что ты видел?

– Ты тоже видел, Льюис. Я знаю, что видел. – Он полностью развернулся ко мне. Мне еще не приходилось видеть его таким взволнованным.

– Послушай, я мало что заметил. Не могу с уверенностью сказать, что именно видел. Давай просто уедем отсюда, ладно?

– Попробуй все же описать, – странно напряженным голосом произнес он.

– Я же тебе говорю, не знаю, что я видел…

– Да говори же! – Он в досаде стукнул по рулю.

– Ладно. Думаю, это был мужчина. Похоже на мужчину. Я видел только ногу и руку, но думаю, что это все-таки был человек.

– Какого цвета?

– Да почем мне знать, какого он цвета! – взорвался я. – Темно же! Не разглядел…

– Какого цвета? – холодным и резким тоном повторил Саймон.

– По-моему, зеленого. Парень, наверное, одет был во что-то зеленое… лохмотья какие-то…

Саймон медленно выдохнул.

– Точно. Зеленый. Значит, и ты видел.

– Подожди, о чем мы говорим? – Желудок у меня нехорошо шевельнулся.

– Огромный человек, – тихо ответил он. – Минимум восьми футов ростом.

– Ну да, и одет в рваное зеленое пальто.

– Нет. – Саймон решительно помотал головой. – Никакое не пальто.

– А что же тогда? – Помимо моего желания вопрос прозвучал слишком напряженно.

– Листья. {Зеленый человек в древней ирландской традиции – символ взаимозависимости человека и природы, а также символ возрождения.}

Да. Он тоже заметил листья.

Мы остановились на круглосуточной заправке недалеко от Инвернесса. Часы на приборной панели показывали 2:47 ночи. Если не считать остановки в Карлайле, где нам удалось перехватить по паре сэндвичей, мы провели в дороге уже одиннадцать часов. Саймон настаивал на том, чтобы ехать дальше, тогда к рассвету мы будем, как он выразился, «на месте».

Я чистил лобовое стекло от налипших насекомых, а Саймон не отрывал глаз от счетчика автомата. Он оплатил счет и вернулся к машине с двумя стаканчиками «Нескафе».

– Выпей, – сказал он, сунув один из них мне в руку.

Мы стояли в ярком свете люминесцентных ламп над головой, пили кофе и смотрели друг на друга. Через минуту я спросил:

– Ну и что скажешь? Или я сам скажу.

Саймон холодно посмотрел на меня и вежливо приподнял бровь – еще одна из его маленьких хитростей.

– Что ты там такое орал? – мне не хотелось говорить грубо, но я все еще нервничал. Саймон, похоже, справился лучше.

– Что такое мы видели там, на дороге? – Я махнул рукой в сторону шоссе позади.

– Садись в машину, – ответил он.

– Никуда я не сяду, пока…

– Заткнись, Льюис! – прошипел он. – Не здесь. Садись в машину, там поговорим.

Я оглянулся на дверь автосервиса. Служитель стоял на пороге и наблюдал за нами. Не знаю, что он слышал. Я нырнул в машину и захлопнул дверцу. Саймон включил зажигание, и мы выехали на дорогу.

– Ну вот, мы в машине, – сказал я. – Говори.

– А что бы ты хотел от меня услышать?

– Расскажи, что мы такое, по-твоему, видели?

– Но ты же и сам видел, разве нет?

– Мне интересно, что ты скажешь, – настаивал я. – Для протокола.

Саймон вздохнул.

– Ну разве что для протокола… Думаю, мы видели того, кого раньше называли Зеленым Человеком. – Он отпил кофе. – Доволен?

– И всё?

– А что еще, Льюис? Мы видели большого зелёного человека. Ты и я – мы оба. Я, правда, не знаю, что еще сказать.

– Ну, например, что это невозможно. Ведь это и в самом деле невозможно. Не бывает людей, одетых в дубовые листья, нет и никогда не было. А раз так, значит, Зеленого Человека не существует. Его образ дошел к нам из античных суеверий и легенд, не имеющих под собой реальной основы. Мы просто устали от дороги, и потому видели то, чего нет.

– Все, что хочешь, лишь бы доставить тебе удовольствие. Но я видел то, что видел. Объясняй, как хочешь.

– Но я не могу объяснить.

– Так тебя именно это волнует?

– И это тоже.

– Но зачем тебе вообще какие-то объяснения?

– Извини, но я думаю, что для любой здравомыслящий человек хотя бы одной ногой должен стоять в реальном мире.

Он засмеялся, некоторым образом сняв напряжение.

– Значит, по-твоему, если человек видит что-то, чего не может объяснить, он сумасшедший, так?

– Не совсем.

У Саймона была мерзкая привычка навязывать мне какие-то дикие выводы.

– Что ж, тебе придется с этим смириться, приятель.

– И все? Это все, что ты можешь сказать?

– Все, пока мы не придумаем что-нибудь получше.

Мы подъехали к перекрестку трех дорог.

– Нам сюда, – показал я рукой. – Вот по этой дороге в Нэрн.

Саймон свернул на восточную дорогу, миновал город, отъехал немного подальше, свернул на обочину, выключил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

– Ты что делаешь?

– Спать собираюсь. Я устал. Можно подремать и успеть на ферму до восхода солнца. – Он откинул сидение, лег и закрыл глаза. Через мгновение он уже крепко спал.

Я растерянно понаблюдал за ним, думая про себя: «Саймон Ронсон, во что ты нас впутал?»

Глава 4. У ЗАПАДНОЙ ДВЕРИ

Разбудил меня хриплый рев. Саймон немилосердно храпел на сиденье рядом со мной. Солнце вставало из-за восточных холмов. По случаю раннего утра движение на дороге было оживленным. Часы на приборной панели показывали 6:42. Я толкнул Саймона.

– Эй, проснись. Мы проспали.

– Хм? – Он как-то неохотно пошевелился.

– Холодно. Включи обогрев.

Он сел и включил зажигание.

– Почему ты меня не разбудил?

– А я что сделал?

– Опоздаем. – Он потер глаза ладонями, посмотрел в зеркало заднего вида и быстро выехал на дорогу.

– Что ты имеешь в виду? Солнце еще даже не взошло. А нам осталось всего несколько миль. Скоро приедем.

– Я планировал попасть туда до восхода, – категорическим тоном заявил Саймон. – Не после.

– Какая разница?

Саймон презрительно посмотрел на меня.

– Ты же кельтолог. – Наверное, он считал, что дал исчерпывающее объяснение.

Я подумал.

– А-а, время-между-временами – ты об этом говоришь? – Не ожидал, что Саймон знает древние кельтские предания. – Так мы поэтому так торопились? – Он не ответил. Ну, раз молчит, значит, согласен. – Слушай, если мы из-за этого полстраны проехали, то забудь об этом. Время-между-временами – это всего лишь народное суеверие, даже, скорее, поэтический прием. Нет ничего такого.

– Точно так же, как зубров не существует?

Никаких зубров не существует! И Зеленых Людей тоже, мог бы я добавить, но поберег дыхание. Что толку спорить в такую рань?

– Эксцентричные журналисты напридумывали черт знает что!

– Ну вот мы и здесь, чтобы определить, насколько они неправы. – Саймон лукаво улыбнулся, глядя на дорогу. Мы проезжали какую-то деревню и направлялись на восток по автомагистрали А96 из Инвернесса. Последний знак, попавшийся по дороге, обещал, что Нэрн находится всего в дюжине миль впереди.

Я нагнулся и пошарил по полу, разыскивая атлас. Нашел там, где я его уронил вчера вечером, и открыл нужную страницу. Упомянутой фермы на карте не было, но была ближайшая деревня – крошечная деревушка под названием Крейгимор на извилистой дороге, проходящей через то, что оптимистично называлось Дарнауэйским лесом. Уж что там осталось от этого предполагаемого леса, – один-два холма с гниющими пнями и придорожной площадкой для пикника.

– Здесь нет фермы Карнвуд, – сообщил я, внимательно изучив карту. Саймон ворчанием поблагодарил меня за ценную информацию. Вдохновленный его поддержкой, я продолжил: – В любом случае, до B9007 от Нэрна семь миль. А оттуда до фермы, наверное, еще две-три мили минимум.

Саймон опять поблагодарил меня еще одним красноречивым ворчанием и придавил педаль газа. Холмистая сельская местность неслась мимо как в тумане. Ну, почему – как? За окнами машины действительно сгущался туман. Он укрыл землю, видимость упала до тысячи ярдов или около того, а восходящее солнце превратилось в призрачный кроваво-красный диск.

Шотландия – странное место. Не видел я никакой особой привлекательности, которую столько здравомыслящих людей приписывали этой унылой, продуваемой ветрами грязной каменистой местности. Болота перемежались озерами, но сырость исходила и от одних, и от других. И холодно. По мне, так лучше Коста Дель Соль в любое время года. А еще лучше – дайте мне Французскую Ривьеру и заберите все остальное. Я полагал, что если невозможно вырастить приличный винный виноград в шаговой доступности от пляжа, ничего такая земля не стоит.

Саймон вывел меня из задумчивости импровизированной декламацией, столь же поразительной, сколь и спонтанной. Не отрывая глаз от дороги, он произнес:

 
Я певец на заре веков,
Я стою у двери на Запад.
 
 
Сто и пятьдесят воинов у меня за спиной,
Их имена восхваляются в залах вождей;
 
 
Великие лорды спешат исполнить мои приказы.
В моих жилах течет королевская кровь,
 
 
Я горжусь своим родством,
За что же меня презирать?
 
 
Истина на моем языке,
Мудростью дышит моя речь; но люди не слышат меня.
 
 
Я певец на заре веков,
Я стою у двери на Запад.
 

Гром меня разрази! Вот так живешь несколько лет с кем-то и думаешь, что знаешь его…

– Откуда ты это взял? – спросил я, с изумлением воззрившись на Саймона.

– Нравится? – Он ухмыльнулся.

– Само собой, – признал я. – Но откуда ты это взял?

– Понятия не имею, – ответил Саймон. – Наткнулся где-то в книге. Ну, знаешь, как бывает…

Да знаю, конечно! Саймон все-таки ученый, но, если мне память не изменяет, я уже несколько месяцев не видел его за книгой

– Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Может, ты меня просветишь, – на этот раз в голосе его не было ни малейшего намека на издевку. – По-моему, это больше по твоей части.

– Саймон, что вообще происходит? Сначала эта туша вымершего быка, потом ты заботишься о времени между временами; а теперь цитируешь кельтские загадки. В чем дело?

– Просто к слову пришлось, – он пожал плечами. – Понимаешь, восход солнца, холмы, Шотландия…

Конечно, я хотел выжать из него побольше, но что толку говорить с устрицей, когда она уже закрыла створки? Поэтому я сменил тему.

– А как насчет завтрака?

Саймон промолчал. Казалось, он настолько поглощен дорогой, что не хочет отвлекаться.

– Так как насчет того, чтобы остановиться в Нэрне и перекусить?

Мы не стали останавливаться в Нэрне. Наоборот, мы настолько быстро миновали город, будто Саймон участвовал в гонках.

– Да не гони ты так! – вскричал я, глядя на приборную панель. Но Саймон только перешел на пониженную передачу и поехал дальше.

Из Нэрна мы выехали на дорогу А939, и почти в буквальном смысле полетели над холмами.

К счастью, дорога была в порядке. Она разворачивалась сплошной петляющей лентой, и мы неслись по ней с приличной скоростью. Сразу за рекой Финдхорн указатель пообещал деревню Фернесс. Она располагалась на пересечении автомагистралей A939 и B9007.

– Нам сюда, – сказал я Саймону. – Поворачивай направо.

Дорога B9007 оказалась узкой асфальтированной тропой вдоль долины Финдхорн и единственным путем к остаткам леса Дарнауэй, который, к моему удивлению, все же уцелел. То есть мы видели холмы, густо покрытые высокими соснами, утренний туман, клубящийся среди деревьев, и маленькие ручейки, стекающие к реке внизу. Через милю мы достигли крошечной деревни под названием Миллс-оф-Эйрдри.

Я достаточно знал гэльский язык, чтобы понять: что слово «Эйрдри» – сокращение древнего кельтского Aird Righ, что значит «Верховный король». Ничего странного: у короля была мельница на реке; странно другое, что он в конце концов стал Верховным королем. В древности этот титул носили Истинные короли, но в Шотландии он применялся редко.

Сама деревня была небольшой: просто широкий участок дороги с гостиницей и почтовым отделением, совмещенным с бакалейной лавкой и газетным киоском. Мы проехали еще милю и остановились перед поворотом на дорогу без опознавательных знаков. На перекрестке стоял обветшалый знак; на нем ярко-синим цветом было написано «Ферма Карнвуд» со стрелой, указывающей направление. Мы свернули налево и вскоре подъехали к каменному мосту. Пришлось еще раз пересечь Финдхорн. Теперь мы были в самом сердце Дарнауэя.

Ферма Карнвуд располагалась на равнине между двумя широкими лесистыми холмами. Аккуратный просторный дом выглядел вполне достойно. Но в то же время несколько… заброшенным что ли. Просто не видно было явных следов человеческой деятельности. И это странно, потому что здания, поля и руины старой, поросшей мхом каменной башни рядом с фермерским домом говорили о непрерывной деятельности многих поколений.

– Ну, – сказал Саймон, – вот мы и прибыли. – Он вел машину очень медленно, а теперь и вовсе остановился на обочине. Серый каменный дом и хозяйственные постройки замыкали дорогу, затененную деревьями. Ворота покрашены в черный цвет. На жестяном почтовом ящике белыми буквами было выведено имя «Грант».

– Ну и что? – поинтересовался я. – Просто посидим в машине или все-таки попробуем войти?

– Идем.

Он выключил двигатель и вытащил ключ из замка зажигания. Мы вышли и пошли к воротам.

– А здесь холодно, – сказал я, дрожа. Мое пончо осталось в машине. Саймон подергал ворота. Они оказались не заперты и легко открылись.

На полпути нас встретила огромная собака. Однако пес не залаял, а радостно побежал к нам, виляя хвостом. Он успел облизать мои руки прежде, чем я догадался убрать их в карманы. Саймон свистнул ему.

– Надо же, какое приветливое животное! Как думаешь, твой хозяин дома?

– Дома, – вместо пса ответил я. – Вон он выходит.

Из-за угла сарая вышел мужчина в бесформенной коричневой шляпе, черном пальто и зеленых резиновых сапогах. В одной руке он держал длинную палку, причем с таким видом, словно собирался ей воспользоваться.

– Доброе утро, сэр, – обратился к нему Саймон, включая знаменитые чары Ронсона. – Хорошее место у вас здесь.

– Утро, – буркнул фермер, даже не подумав улыбнуться. Но и палку не поднял. Я воспринял это как хороший знак.

– Мы приехали из Оксфорда, – сообщил Саймон, как будто это что-то объясняло.

– Далеко. – Фермер слегка покачал головой. Очевидно, Оксфорд плохо совмещался с его представлениями о географии. – Зверушку хотите посмотреть?

Я было подумал, что он имел в виду собаку, и хотел ответить, что это удовольствие мы уже получили, но тут Саймон неожиданно серьезно сказал:

– Верно. Если нетрудно, конечно. Я не хотел бы вас затруднять.

Это же надо! «Если нетрудно!» Мы в дороге день и ночь, собирались специально посмотреть на этого зубра, а ему, видите ли, не хочется затруднять хозяина!

– Да какие уж тут затруднения, – кивнул фермер. – Идемте.

Он повел нас за сарай на небольшое поле. Заиндевевшая трава похрустывала под ногами, словно мы шли по яичной скорлупе. Я огляделся в поисках каких-либо следов злосчастного реликта ледникового периода, но ничего не увидел.

Вскоре мы остановились, и фермер ткнул своей палкой в землю.

– Вот здесь он упал, – сказал он. – Вон трава примята.

Я ничего такого не видел. Вообще ничего.

– Где? – тупо спросил я.

Видимо, от разочарования мой вопрос прозвучал резковато.

Фермер спокойно посмотрел на меня – примерно так же он смотрел бы на деревенского дурачка: в его глазах я прочем смесь жалости и веселья в равных долях.

– То есть вы разочарованы, что его здесь нет?

– Да я вижу, что нет, но… И куда оно подевалось? – Мне совсем не хотелось грубить этому человеку.

Похоже, ему было наплевать, что мы проехали чуть не миллион миль лишь бы посмотреть на голый участок пустого поля.

– Они вчера днем его забрали, – ответил фермер.

Саймон присел и коснулся рукой примятой травы.

– И кто же это был? – как-то лениво спросил он. – Вы меня извините, что я интересуюсь…

– Да я не против, – ухмыльнулся фермер. – Это были люди из университета.

– Из какого еще университета? – наверное, слишком агрессивно спросил я.

– Из Эдинбурга, само собой, – ответил фермер, как будто на всей планете существовало только одно высшее учебное заведение. – Археологи. У них был фургончик, трейлер и все такое.

Саймон вернул наше расследование в нужное русло.

– Вчера днём, говорите? А в какое время, примерно?

– В четверть пятого. Я как раз собрался чай пить, когда они пришли, – сказал фермер, присев на корточки рядом с Саймоном, и помахал палкой над несуществующим телом. – Вот тут оно упало. Наверное, на бок перевернулось. – Он постучал палкой по земле. – Они много фотографировали и все такое. Сказали, что потом еще кто-то подъедет, и хорошо бы написать все это на бумаге.

– Правильно сказали, – подтвердил Саймон. – Мы приехали, как только смогли.

– Слушайте, у вас тут поблизости нет каменной пирамиды? – спросил я. – Ну, такая куча камней…

– Пирамида? – удивился фермер. – Хотите на пирамиду посмотреть?

Саймон посмотрел на меня и нарочито вздохнул, а потом обратился к фермеру:

– Так куда ребята забрали труп?

– Сказали, «в лабораторию». – Фермер пожал плечами. – Ведь их туда возят? Тесты там, и все такое. Ну, то, что они делают. – Он покачал головой, явно показывая, что это не его ума дело. – Завтракать будете?

– Да, – поспешно сказал я.

– Нет, – тут же сказал Саймон, бросив на меня угрожающий взгляд. – Не будем доставлять вам проблемы. Если не возражаете, мы бы хотели задать еще несколько вопросов, а потом поедем. Итак, когда вы заметили зверя на своем поле?

Фермер взглянул на небо. Солнце поднялось над холмами, разгоняя туман.

– Да какие там проблемы! Мне же не трудно, – сказал он.

– Спасибо, – поблагодарил Саймон, используя одну из самых обаятельных своих улыбок. – Спасибо за предложение.

– Ну, может, хоть кофе выпьете? – Фермер засунул руки в карманы.

Саймон медленно поднялся.

– Только если это действительно не проблема. Мы не хотели бы отнимать у вас слишком много времени, – сказал он. – Я же понимаю, что для вас эти вторжения хлопотны.

Фермер улыбнулся.

– Мораг все равно собиралась пить кофе. Идемте. – Он протянул руку. – Меня зовут Грант, Роберт Грант.

– Я Саймон Ронсон, – представился Саймон, пожимая руку фермеру. – А это мой коллега Льюис Гиллис.

Я пожал руку фермеру, и, соблюдая ритуал, мы зашагали в ногу с хозяином. Перед домом, чуть отстав, Саймон схватил меня за руку.

– Нельзя так подходить к этим людям, – шепнул он.

– Да почему? Он же сам предложил. А я есть хочу.

Саймон нахмурился.

– Конечно, предложил – а ты чего ждал? Но ты должен позволить им уговорить себя.

«Как скажешь, Кемо Сабе. Это твое шоу. {Ке-мо са-би – термин, используемый вымышленным индейским приятелем Тонто в качестве «индейского» имени Одинокого рейнджера в радиопрограмме и телешоу «Американский одинокий рейнджер».}

– Не облажайся опять, – прошипел Саймон. – Я тебя предупредил.

– Господи! Да ладно.

Вслед за фермером мы зашли в дом и подождали, пока он снимет пальто. Его жена Мораг встретила нас на кухне, где, как и предсказывал фермер, она разливала кофе.

– Эти парни из Оксфорда, – сказал ей фермер. Он сказал это с таким выражением, словно мы всю дорогу прыгали на одной ноге.

– Оксфорд, верно? – На жену название города произвело явно большее впечатление, чем на мужа. – Садитесь, садитесь. Чего стоять? Каша горячая. Как насчет яичницы?

Я уже готов был согласиться, но Саймон опередил меня.

– Не стоит беспокоиться, – мягко произнес он, – нам достаточно кофе. Спасибо огромное.

Фермер пододвинул к столу еще два стула.

– Садитесь, – предложил он. Мы сели.

– Что это за еда – одно кофе! – Жена фермера фыркнула. – Никто не скажет, что ушел из-за моего стола голодным! – Она подбоченилась. – Если вы, конечно, не против поесть на кухне…

– Благодарю за вашу доброту, – с обезоруживающей улыбкой сказал Саймон. – А ваша кухня просто великолепна! – Я помнил, как с помощью этой улыбки он побеждал самых неприступных библиотекарей и официанток. Некоторые почему-то считали ее неотразимой.

Через минуту мы уже ели горячую густую кашу. За ней последовали яйца, тосты с домашним вареньем из крыжовника, щедро нарезанный деревенский бекон, домашний сыр и овсяные лепешки.