Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Соавторы: Стивен Лоухед
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 331 страниц)

Глава 9

Когда я проснулся, комнату заливал свет. Я вскочил. Сколько же я спал? Уже день! Однако в тот самый миг, когда мне это подумалось, свет померк. Заря только брезжила.

Я встал и поспешил к Мерлину. Элфодд дремал в кресле подле ложа; когда я вошел, он вздрогнул и поднял голову. Я понял, что он не спал, просто склонил голову в молитве.

– Как он? – спросил я.

– Так же, – отвечал настоятель. – Все по-прежнему.

– Я здесь и готов тебя сменить.

Он, поколебавшись, тронул Мерлина за руку.

– Я побуду еще немного.

– Ты свое выполнил, Элфодд, – произнес я мягко, но настойчиво. – Теперь позволь мне.

Добрый аббат зевнул и тяжело поднялся с кресла, держась рукой за крестец.

– Хорошо, я немного посплю, – сказал он, направляясь к двери, – чтобы лучше служить ему.

Через несколько мгновений после его ухода появилась Харита.

– Ой, – тихо сказала она, и в глазах ее погасла искорка надежды. – Я думала, он проснется.

– Да, госпожа, – был мой ответ. – И я надеялся увидеть, что чары разрушены.

Не обменявшись больше ни словом, мы продолжили свое бдение.

Три дня лежал Мерлин в колдовском сне. Мы молились, читали над ним псалмы, призывали защиту Всевышнего, купали его, мазали елеем, говорили с ним, наполняя его и свои сердца словами ободрения.

Все это время он в недвижном оцепенении находился между жизнью и смертью. Каковы бы ни были наши страхи, мы оставляли их за дверью комнаты, его же окружали лишь надеждами и целительными молитвами.

Под вечер третьего дня Элфодд вернулся из аббатства, куда уехал с наступлением дня, и привел с собою двенадцать любимейших монахов, людей самой святой жизни. Все были тверды и дерзновенны в вере, все хорошо знакомы с происками врага. Они собрались из церквей, монастырей и аббатств далеких и близких, когда прослышали, что Мерлин околдован и лежит при смерти.

Аваллах, печальный и бледный, торжественно принял их в зале и угостил хлебом, мясом и вином, чтобы восстановить их силы перед предстоящими трудами.

Затем Элфодд повел их в комнату Мерлина, где ждала Харита. Она увидела монахов и, думая, что они пришли совершить обряд над умирающим, закрыла лицо руками.

– Успокойся, сестра, – сказал Элфодд, – не думай о худшем, но надейся, ибо эти люди пришли нам помочь. Мы не полагаемся на плоть и кровь. Противник наш силен, и мы должны быть сильнее. За три дня, Харита, мы не смогли ослабить злодейские чары, и я призвал этих добрых братьев помочь нам в нашей борьбе.

Харита кивнула. В глазах ее стояли слезы.

– Теперь иди, – сказал Элфодд, – и отдохни немного. Вернешься, когда восстановишь силы.

Он сделал мне знак, чтобы я проводил Хариту.

– Идемте, госпожа моя, – сказал я и взял ее под руку. Она не противилась. Я проводил ее до опочивальни, зашел на кухню, велел принести еды и вернулся посидеть рядом, покуда она ест, а заодно проследить, чтобы она легла.

Харита лишь взглянула на еду и отодвинула миску. Я придвинул ее обратно.

– Непременно надо что-нибудь съесть. – Мне больно было видеть ее муки. – Ему не станет лучше оттого, что ты себя заморишь. Ешь.

Она неохотно взяла деревянную миску и начала мешать похлебку, потом поднесла ложку ко рту, разжевала и проглотила кусок. Не думаю, что она ощущала вкус, но это было неважно. Ложка следовала за ложкой, и скоро миска вернулась на стол – пустая.

Харита встала и слабо улыбнулась.

– Мне немного лучше. Спасибо, Пеллеас. Теперь я посплю. – Она повернулась к ложу.

– Я уйду, чтобы ты могла лечь, – сказал я, направляясь к двери, – а потом зайду и посижу еще.

– Пожалуйста, не заботься обо мне, лучше побудь с Мерлином.

Я тут же вернулся в комнату. Братья стояли на коленях, а Элфодд переходил от одного к другому с чашей и хлебом. Причастив их, он подошел ко мне. Я преклонил колени и принял из его рук хлеб и вино.

Потом все двенадцать встали, подняли ложе с Мерлином и вынесли его на середину комнаты. Каждый взял по свече из тех, что зажгла Харита, и по кадильнице, которую Элфодд зажигал от свечи. Держа свечу в одной руке и кадильницу в другой, братья окружили ложе, опустились на колени и склонили головы. У некоторых неслышно шевелились губы. Комнату наполнил сладкий аромат ладана, дым завитками поплыл в неподвижном воздухе.

Я встал в дверях на тот случай, если добрым братьям что-нибудь понадобится.

Через несколько мгновений аббат Элфодд начал читать латинскую молитву, и братья один за другим присоединились к нему. Я плохо знаю ученый язык, но кое-как разобрал, что они просят Веемогущего явить Свою мощь и спасти Своего раба.

Я слушал и постепенно понимал, что молитва на самом деле – предложение жертвы: каждый был согласен занять место Мерлина, лишь бы освободить того от страшного сна.

Я дивился их вере. Каждый готов был отдать за Мерлина жизнь. Растроганный их любовью, я упал на колени и, распростершись на полу, стал повторять в душе суть их молитвы: "Великий Свет, отдаю себя ради моего брата. Восстави его, молюсь и, если за жизнь надо отдать жизнь, прошу, возьми мою".

Так я молился снова и снова, пока молитва не перешла в литанию, рвущуюся из глубины души и растекающуюся благовонным фимиамом у Господня трона.

Не знаю, как долго я так лежал. Я не ощущал ни хода времени, ни чего-то другого. Казалось, человеческий мир перестал существовать, бесчисленные узы, связывающие душу, ослабели, и я обрел полную свободу. Остались лишь голоса монахов, аромат ладана и молитва в моем сердце.

Я заметил легкое движение света. Пахло горячим воском. Я решил, что свеча догорела и поднял голову. В этот самый миг послы– шалея звук, который иногда издает арфа от дуновения ветра.

Воздух слегка заколыхался, словно задетый оперенным крылом. Я почувствовал прохладу на лице и мед на языке. Ноздри мои наполнило неведомое благоухание.

В тот же миг появилась дева в развевающейся белой одежде, высокая и дивно прекрасная, с волосами цвета солнца и молочно-белой кожей. Глаза ее были, как самый лучший нефрит, зеленые и глубокие, губы – цвета спелой вишни. Высокое чело украшал венец из золотых дисков, и каждый сверкал золотым солнцем. Тонкий стан опоясывала цепь из ярких золотых дисков.

Я не помню, открывалась ли дверь – открывалась, наверное, – и все же мне показалось, что дева просто возникла среди нас.

В руках дивное видение держало серебряный поднос с чашей, накрытой белым шелком, тонким и легким, как облако. Чаша под шелковым покровом сияла ясным и ровным светом.

Без единого слова девица приблизилась к ложу, на котором лежал Мерлин. Добрые братья и настоятель Элфодд в изумлении отпрянули; одни осеняли себя крестным знамением, другие стояли на коленях, низко склонив головы.

Я лежал, как оглушенный, и смотрел на деву; чтобы отвести взгляд, мне пришлось бы вырвать свои глаза. От изумления и восторга сперло дыхание, я думал, сердце мое разорвется. Иисусе Сладчайший, ничего прекрасней и страшней не было в моей жизни!

Дева стояла у ложа, с бесконечным состраданием глядя на спящего, умирающего Мерлина. И тут она заговорила – слова снежным пухом слетали с ее губ.

Она сказала:

– Мерлин, твой сон окончен. Теперь проснись, дорогой друг, труд твой не завершен.

При этих словах девица подняла руку и сняла с чаши покров. В тот же миг чаша вспыхнула, как полуденное солнце, и засияла слепящим светом. Я не мог его вынести и закрыл руками глаза.

Когда я решился их открыть, света уже не было; чашу снова скрывал покров. Девица улыбнулась и легонько коснулась лба Мерлина.

– Встань, – сказала она. – Ты исцелился.

В этот самый миг снаружи раздался рев – шум проносящегося ураганного ветра. Дворец содрогнулся; где-то стукнула, закачавшись на петлях, дверь. И в шуме ветра я различил вой – вой зверя, которому копье охотника вошло в грудь, но пронзительный и бескровный. Так воет неземнородная тварь.

Мерлин, бледный и исхудавший, открыл глаза и сел. Свободный от злых чар мой хозяин в недоумении озирал собравшихся. Потом, поняв, что к чему, он закрыл лицо руками и зарыдал.

Глава 10

С воплями радости мы кинулись к нему. ”Мерлин исцелился! Чары разрушены! Слава Искупителю-Богу! Мерлин жив!”

Наши крики звенели под потолком и эхом разносились по дворцовым коридорам.

В дверях появилась испуганная Харита, но тревога ее исчезла, сменившись ликованием при виде сына, восставшего с одра смерти.

Она бросилась к нему и заключила в объятия. Мерлин тихо плакал, и мать плакала вместе с ним, нежно покачивая его из стороны в сторону, как маленькое дитя. Я стоял близко и слышал, как он шепчет: "Я недостоин... недостоин... Великий Свет, зачем я родился слепым?"

Странные слова! Мерлин родился слепым? Однако он рыдал, как человек, раздавленный горем, как будто сердце его разбилось в груди, как будто ничто не исцелит зияющую рану в его душе. Не помню, чтобы на моих глазах человек так убивался. Горе его было безутешным.

Я и сейчас вижу, вижу все: Харита обнимает сына, и оба тихо покачиваются взад-вперед, вокруг столпились растерянные монахи, не знающие, радоваться или плакать, ярко горят свечи, в комнате висит дымное марево, плечи Мерлина вздымаются и опадают – рыдания рвутся из его раненого сердца.

А девушка – Светлая Посланница, освободившая Мерлина от колдовского сна, – где она?

Исчезла. Пропала так же тихо, так же загадочно, как появилась. Исчезла, и с ней чудесный Грааль.

Да, и в душу мою вновь вползает тупое отчаяние... ревущая пустота бесплодности... опустошенность поражения, сознание того, что в битву лишь предстоит вступить, но битва уже проиграна.

Мерлин мгновенно это понял. Он был истинный пророк; он увидел все. В слепящем свете своего избавления он прозрел холодный, остывший пепел грядущего поражения. Немудрено, что он зарыдал.

Долго он ничего об этом не говорил... Потом, когда смог подобрать слова, понемногу сумел объяснить причину своих слез.

– Это была гордыня! – говорил он мне. – Я ослепший от гордыни осел! И не думай меня переубедить! Все напрасно! Лучше б ты оставил меня умирать.

Я пытался смягчить его укоры, но тщетно.

– Я отправился в Броселианд за знамением. Мне было дано без счета знамений, но я им не внял! Видишь, каким невеждой я оказался? Каким болваном? Царица воздуха и мрака обвела меня вокруг пальца, словно малое дитя! Какая великолепная глупость! Неужто ты не восторгаешься мной, Пеллеас?

– Но, хозяин...

– Удивляюсь, что ты до сих пор называешь меня хозяином. Я не стою того, Пеллеас. Поверь, я говорю правду. Никто еще не покрывал себя подобным позором.

– Но ты же не знал...

– Не знал? Должен был знать! Я недооценил ее силу. Я не заметил опасности.

Он без остановки ходил по залу.

– Как мог я не узнать ее в такой близи? Как она сумела так притвориться?

– Нинева?

– О, она не просто назвалась другим именем. Она была сама невинность. Как порок сумел одеться в такую прекрасную и чистую оболочку? Это, – заключил он, – и есть мера власти Морганы. То, что она может полностью преобразиться, – воистину жутко. О, великий Мерлин! – издевался он над собой. – Такой могучий и мудрый! Мерлин неуязвимый! Неужто не видишь, Пеллеас? Моргана действует нагло, в открытую, а мы против нее бессильны. Теперь ее не остановить.

Мне стало страшно. Я никогда не видел его в таком состоянии.

– Есть Грааль, – сказал я, хватаясь за соломинку.

Мерлин перестал ходить. Он повернулся и взглянул на меня. Его золотистые глаза вспыхнули.

– Да, – медленно произнес он, прикладывая палец к губам. – Есть Грааль. Про это забывать нельзя. – Он пристально взглянул на меня. – Я ведь видел его однажды, но никому не сказал. Думаю, видел и Аваллах. А теперь и ты, и Элфодд, и другие.

– Да, но что это? – спросил я. – Никто еще мне не объяснил.

– Это, – отвечал Мерлин, медленно подбирая слова, – чаша, из которой наш Спаситель пил на Тайной вечере. Ее привез сюда торговец оловом Иосиф Аримафейский, тот самый, что основал церковь на Храмовом холме и первым проповедал учение Христа на Острове Могущественного.

Та чаша, которую Иисус благословил, сказав: "Сие есть Кровь Моя, за многих изливаемая во оставление грехов". В ту ночь, когда Он был предан, двенадцать апостолов передавали чашу из рук в руки. Из нее пил наш Господь!

Трапезу в тот вечер устроил на свои деньги Иосиф. После смерти и воскресения Христа, когда ученики Его отправились проповедовать Евангелие, Иосиф пришел сюда. И принес с собой чашу.

Я никогда не слышал этой истории, о чем и сказал.

– Неужто? – удивился Мерлин. – Впрочем, немудрено. История старая, и говорят о ней редко. Те, кто видел чашу, по большей части молчат. Здесь действует загадочная и мощная сила...

– Не совсем так!

– Так или не так, но Грааль настолько свят, что не хочется поминать его всуе.

И впрямь, Мерлин больше не стал говорить о виденном.

На следующий день, помолившись и благословив Мерлина, монахи разошлись. Мерлин поблагодарил их за любовь и помощь и наделил подарками. Элфодд задержался: проводив братьев, он остался поговорить с Мерлином.

– Я не спрашиваю, как ты попал под действие чар, – сказал настоятель, – но вижу, что в мире действуют могучие и страшные силы. Мне будет спокойнее, если я узнаю, что у тебя с колдовством.

Мерлин склонил голову набок.

– Ты что, думаешь, я какими-то темными волхвованиями сам навлек на себя беду?

Элфодд нахмурился.

– Я не укоряю тебя, друг мой, однако мы в храме знаем, как хитры бесы. Мы почти в осаде. – Чело его нахмурилось еще больше. – И мы много слышим о друидах...

– А поскольку я бард, ты счел...

– Ты же не отрицаешь, что учился у друидов?

– Ничего я не отрицаю! И ради нашей дружбы, аббат Элфодд, я готов немедля забыть твои слова.

– Я сказал их как раз из дружбы!

Мерлин помолчал и медленно набрал в грудь воздуха.

– Ты прав. Прости меня.

Элфодд только отмахнулся.

– Я не обиделся на твои слова, не обижайся и ты на мои.

– Я забыл, что Ученое Братство нынче не то, что встарь, – печально признался Мерлин.

– Да, – настоятель с чувством сжал руки. – Мне горестно видеть тебя в смятении. Пойми, нельзя сражаться с врагом его же оружием, даже если защищаешь добро.

– Знаю, – вздохнул Мерлин. – Не бойся за меня.

– Чародейство губительно для души...

– И не сомневайся во мне, – добавил Мерлин. Он говорил тихо, но в голосе его слышалась сталь. – Я поступлю, как нужно.

Аббат мгновение смотрел на Мерлина, потом кивнул и повернулся, чтобы идти.

– Прощай, Мерлин, – сказал он. – Будешь уезжать, зайди в храм за благословением.

– Прощай, Элфодд. – Мерлин смотрел вслед настоятелю, пока тот не пересек двор и не исчез в воротах, и лишь потом повернулся ко мне. – Он думает, я занимаюсь колдовством; все так думают. Господи, они что, помешались? Почему они мне не верят?

– Потому что плохо тебя знают, – отвечал я, хотя ответа не требовалось.

– Неужто я так долго служил Истине только для того, чтобы выслушивать упреки? Пеллеас, они считают меня отступником!

– Они сбиты с толку. Они не знают.

– Они не думают! – простонал он.

Говорить с ним было без толку, я бы только пуще распалил его, если б попробовал урезонить. Он ничего не желал слышать.

Впрочем, я и не знал, что ему возразить. Сердце мое было с Мерлином, и люди верующие могли бы больше верить в него. Все его мысли были отданы Истине, и Британии, и служению людям. Как сказал кто-то: "Мерлин – душа Британии".

Да, он обладал силой. Великой силой.

Однако скажу вам правду: Мерлин никогда не использовал эту силу ради себя. Небеса свидетели! Ведь он, если б только захотел, мог стать Верховным королем. Да что там королем, императором!

В это трудное и горькое для себя время Мерлин искал спасения в одиночестве. Он бродил вдоль озера, средь налитых золотой спелостью яблок, и целительное спокойствие Стеклянного Острова проникало в его душу. Думаю, будь его воля, он охотно остался бы здесь до конца дней.

Однако, когда дни стали пасмурней и холодные ветры напомнили о наступающей зиме, Мерлин внял их предупреждению.

– Время бежит, мы нужны в другом месте, – сказал он как-то дождливым утром. – Артур, наверное, гадает, что с нами сталось.

По этим словам я понял, что Стеклянный Остров его исцелил и Мерлин вновь готов к встрече с миром людей. Аваллах и Харита горевали, что мы уезжаем так быстро, но и словом не выказали неудовольствия. Я весь день собирал провиант, а Мерлин поехал в храм помолиться и взять у Элфодда обещанное благословение.

Я закончил сборы под вечер, но Мерлин еще не вернулся. Я ждал. Пришла Харита, мы поговорили о том, о сем, но взгляд ее вновь и вновь устремлялся к двери. Она тоже тревожилась о Мерлине.

Наконец, когда небо на западе погасло, она сказала:

– С ним что-то случилось. Едем.

Я согласился. Мы спустились по крутой и узкой дороге к дамбе, пересекли болото и направились вдоль озера к маленькому аббатству, выстроенному у подножия храма.

Навстречу нам попались несколько монахов, которые сказали, что Мерлин действительно ушел в храм и попросил оставить его в одиночестве. Никто его с тех пор не видел. Никто не посмел его беспокоить.

Харита поблагодарила братьев, и мы начали подъем по крутой тропке.

Храм стоит на пригорке у самого подножия Тора. Место это свято, ибо именно здесь учение Христа было впервые проповедано на Острове Могущественного. И отсюда пошло на нашей земле почитание Истинного Бога.

Само святилище маленькое, круглое, стены его сплетены из прутьев, заполнены землей и побелены. Голый земляной пол метут каждый день, соломенную крышу каждый год обновляют, и церковка всегда как новая.

Не так давно у основания холма выросла монашеская обитель, так что о храме постоянно заботятся. Сам же монастырь попечением Хариты превратился в место врачевания недужных. Владычица озера – как зовет Хариту простой люд – славится даром исцеления.

Мы поднялись на холм и подошли к храму. Оттуда не доносилось ни звука. Ветер утих, все было неподвижно, и даже птицы замолкли.

Мгновение мы прислушивались, потом шагнули в низкий дверной проем. Внутри уже сгустились сумерки.

Сначала мы ничего не увидели, кроме темной кучи перед алтарем – словно нерадивый монах забыл на полу кипу тряпья. Мы подошли, и Харита опустилась на колени.

– Мерлин? – Она коснулась кучи рукой, и та шевельнулась от ее прикосновения. Зашуршала ткань, из-под ее края выкатился Мерлин.

– Мерлин?

– Ой, мама... – Лицо его бледно поблескивало в угасающем свете. – Я... кажется, я заснул.

– Идем, – промолвила Харита, наклоняясь над ним, – мы заберем тебя домой.

– Мама, – сказал Мерлин, поднимаясь на колени и разматывая с себя алтарный покров. Лицо его было изможденным, как будто во сне он сражался с демонами. – Прости. Я собирался провести последний день с тобой, а сам...

– Все хорошо, – быстро отвечала Харита. – Ну, идем домой.

Мерлин медленно встал. Я поднял покрывало, встряхнул, положил на алтарь и повернулся, чтобы идти за Мерлином и Харитой. В этот миг мой взгляд привлекло темное пятно на полу... Пот? Слезы?

Земля отсырела там, где припал к ней лицом Мерлин.

Глава 11

Мы покинули Стеклянный Остров, как и собирались, на следующий день, к большому огорчению Хариты. Прощание вышло печальным. Мы знали, сколько на острове зла и какие напасти способна наслать Моргана. Всех мучили тяжкие предчувствия.

С наступлением нового времени года мир стал более холодным и диким. Лето промчалось, как олень через папоротник, и зима-охотница уже приготовилась устремиться за ним в погоню.

Земля вынашивала беду. Зловещая, угрожающая, словно лихо притаилось за каждой корягой и гибель – за каждой кочкой. Зло поселилось в пустынных местах, из глухих уголков растекалась пагуба.

Не помню края, столь придавленного страхом. И сам путь странно преобразился: привычные дороги пугали неведомыми опасностями. Каждый шаг давался с трудом. Мерлин ехал, закутавшись в плащ, склонив голову и положив ладони на переднюю луку седла. Случайный встречный подумал бы, что он молится. Но нет – то разбитый военачальник возвращался домой с позором.

Как-то серым вечером, проезжая владения Морганога, мы встретили человек пятьдесят икенов – старики, женщины и дети гнали перед собой несколько коров и десяток овец. Сзади подпрыгивали четыре возка. Люди молчали, в сгущающемся тумане слышалось лишь блеянье овец да скрип деревянных колес.

Мерлин заговорил с икенами и выслушал печальные вести: их поселение, как и многие соседние, три дня назад разорено саксами.

– Горько слышать, – сочувственно отвечал Мерлин.

– Да и рассказывать нерадостно, – сказал предводитель икенов, мужчина с раной от топора в боку. – Прибрежные укрепления пали.

Весь край остался без защиты.

– А что Коледак? – спросил Мерлин.

– Убит вместе со всей дружиной. Никого в живых не осталось. Морские волки никому не дали уйти. Захватив укрепления, они принялись за деревни. Мы ушли, как только увидели дым на востоке.

– Наша деревня маленькая, соседние сожгли и разграбили еще раньше, – поведала изможденная женщина рядом с ним.

– Да, – печально подтвердил раненый. – Боюсь, им досталось похлеще нашего. Говорят, южнее, на саксонском берегу, еще хуже.

Поручив их Богу, мы двинулись дальше.

Той ночью Мерлин всматривался в пламя нашего походного костра, ища знак. То, что он увидел, сулило мало утешения, мало света, чтобы рассеять сгущающийся мрак. В целом путь наш был наполнен горестями и страхом.

В Каер Мелин приехали под проливным дождем. Промокшие до нитки, дрожащие от холода, стояли мы перед огнем в новехоньком чертоге Артура, чувствуя, как жизнь понемногу возвращается в застывшие члены. Молодой предводитель принес и своей рукой подал нам горячий глинтвейн.

– Мирддин! Пеллеас! Радость какая! – приветствовал он нас. – Как вам жилось на юге, друзья мои?

Мерлин даже не попытался смягчить ответ.

– Беда подступает, мой мальчик, – сказал он, – и тьма может скоро поглотить нас.

Артур по-прежнему с улыбкой на широком лице переводил взгляд с меня на него, словно не желая верить. И впрямь – в доме было тепло, огонь пылал ярко – слова отчаяния казались пустым звуком.

– Как так?

– На этой земле есть сила, которая не успокоится, пока не покорит нас всех.

– Ладно, это забота на завтра. Сегодня я с друзьями, и вино – доброе. – Артур поднял кубок. – За погибель наших врагов! И за ваше благополучное возвращение!

Думаю, только радостный прием, который оказал нам Артур, помог Мерлину выбраться из пучины отчаяния.

Я видел, как мой хозяин смотрит на юного предводителя, исполненного жизни и молодого рвения, и решает ради него отбросить навязчивую тоску. На моих глазах Мерлин расправил плечи и вскинул голову. Он улыбнулся, пусть через силу, но все-таки улыбнулся, и привет его был искренним.

Итак, вскоре после нашего прибытия в Каер Мелин пелена, лежавшая у Мерлина на душе, стала спадать. Как я уже сказал, это заслуга Артура. С самого начала он проявлял редчайшее качество: радость, которая рождалась из трудностей, крепла в невзгодах и расцветала в страданиях.

Артур умел отыскать золотой лучик надежды в поражении, проблеск синевы средь ненастного неба. Вот что делало его победителем – человеком, за которого охотно отдадут жизнь. Пыл и уверенность Артура стали кремнем и огнивом для сухого трута людских сердец. Научившись высекать искру, он мог зажечь пламя, когда сочтет нужным. И это, скажу вам, было зрелище!

В ту ночь, когда мы вместе сидели у очага, мой хозяин вопреки всему поверил в наше спасение. Думаю, перед ним начали проступать очертания грядущей надежды: больше, выше, величественнее, чище и много сильнее всего, что виделось ему прежде.

– Конечно, – говорил он позже, – всему этому следовало произойти. Иначе и быть не могло.

Так оно и сбылось во благовремении. Ненадолго, но все же сбылось.

Впрочем, в день возвращения только юный Артур отогревал наши сердца своей безграничной радостью. О, как он любил Мерлина!

– Расскажите о вашем плавании, – воскликнул Артур. (Столы уже готовили к трапезе.) – Как Бан вас принял? Поможет он? Пришлет людей? А когда...

– Артур, умоляю! – вскричал Мерлин, выставляя ладони вперед, чтобы остановить поток его любопытства. – По одному вопросу за раз.

– Отвечай на любой, только расскажи мне хоть что-нибудь!

– Я все тебе расскажу, – пообещал Мерлин. – Только дай сесть и обсудить все своим чередом, как принято среди учтивых людей. Мы весь день скакали верхом, и я голоден.

Мы сели за стол и стали ждать, когда принесут похлебку.

– Ну вот, – воскликнул Артур, когда трапеза закончилась и мы принялись за кубки. – Пой, бард. Я жду.

– Да, Бан нас принял. Да, он пришлет помощь. Припасы отправят, как только соберут урожай...

– Отлично! – Артур так грохнул кулаком по столу, что задрожали кубки. – Молодец, Мирддин! Я знал, что у тебя получится.

– ...люди прибудут весной с Борсом. – На удивленный взгляд Артура Мерлин ответил: – Да, вдобавок к припасам Бан посылает свою дружину под водительством брата Борса.

– Все лучше и лучше! – вскричал Артур, вскакивая на ноги. – Кай! Бедивер! – заорал он через весь зал нескольким только что вошедшим воинам. – Сюда!

Они подошли и встали возле стола. С их мокрых плащей на пол стекала вода.

– Привет вам Мерлин, Пеллеас, – сказал Бедивер. – Какие новости вы доставили нам?

– С нами ли Бан? – спросил Кай.

Судя по всему, всех волновало, чью сторону примет король Бенвика.

– Люди и припасы! – Артур почти кричал. – Борс везет свою дружину.

– И лошадей? – полюбопытствовал Бедивер.

– Сотня воинов, все верхами. Припасы для них и для нас. Так его– ворились.

Бедивер и Кай переглянулись, широко улыбаясь, потом разом повернулись к Артуру. Бедивер хлопнул Мерлина по спине и воскликнул:

– Воистину ты творишь чудеса!

– Кубки! – вскричал Кай. – Несите вина! Это надо отпраздновать.

– Они прибудут только весной, – сказал Мерлин.

– Тогда отпразднуем еще раз, – рассмеялся Бедивер, – а сейчас дай нам отметить первую добрую весть с самого вашего отъезда.

– Что такое? Что случилось, пока нас не было?

Бедивер взглянул на Артура, и тот ответил:

– Мы слышали, что Моркант заключил против нас союз с Идрисом и Коледаком.

– Оуэн Виндду обещал им людей и коней, – сквозь зубы процедил Кай. – А нам сказал, что не сможет даже овса отсыпать, самому на зиму не хватит. Будь они все прокляты!

– К лету они рассчитывают собрать против нас рать в тысячу воинов, – добавил Бедивер. – Больше, если поддержат соседи.

В их голосах звучала неприкрытая боль и обида. Мерлин сочувственно кивнул.

– Что ж, – заметил он, – до этого может не дойти. По крайней мере один из них уже не сможет весной против вас выступить.

– Почему? Что ты знаешь? – спросил Артур.

– Коледак убит, – отвечал Мерлин, – и с ним почти вся дружина.

– Ха! – зло гоготнул Кай. – Поделом предателю!

– Как это вышло? – спросил Бедивер.

– Морские волки захватили Саксонский берег. – Мерлин помолчал, давая им время осознать услышанное.

Артур заговорил первым.

– Насколько плохи дела?

– Крепости захвачены, селения сожжены, даже маленькие. Коледак пал в первом же бою, дружина перебита. Никто не спасся. После этого враг двигался беспрепятственно.

Артур, сузив глаза, мысленно взвешивал опасность. Руки его с такой силой стиснули кубок, что сплющили бронзу.

– Как далеко вглубь суши они продвинулись?

– Точно не знаю, – отвечал Мерлин. – Судя по тому, что нам рассказали, главный удар пришелся дальше на юг.

Невеселым получилось торжество по поводу нашей встречи. В последующие дни мы еще не раз выслушивали горькие вести: оставшиеся без крова жители по пути на запад просили убежища в каере и рассказывали о своих злоключениях.

Постепенно из многих спутанных и разноречивых историй вырисовывалась истина: саксы под предводительством некоего Эллы взяли несколько старых крепостей на юго-восточном побережье между Уошем и Темзой. Впрочем, главный удар был направлен чуть южнее, между Темзой и Эфоном, по древним землям Кантии. Его возглавил король Кольгрим при поддержке Окты, сына Хенгиста, который подрос и вернулся мстить за отца.

Эти юго-восточные области римляне назвали Саксонским берегом, поскольку здесь они воздвигли маяки и укрепления для защиты от Морских волков.

Здесь-то, на южном берегу, Вортигерн и поселил Хенгиста и Хорса с сородичами в тщетной надежде остановить бесконечные набеги, отнимавшие у Британии последнюю кровь. И с этого-то берега варвары и нападали на соседей, пока Аврелий не разбил их и не изгнал с острова.

Теперь они вернулись и сразу захватили больше земли, чем в дни Хенгиста. Саксонский берег – имени суждено было сохраниться, но по иной причине. Захватчики не собирались уходить.

Всю долгую зиму мы терзались тревогами. Мысль о том, что саксы порабощают британские земли, жгла Артура огнем, но ему оставалось только терпеть. У нас не было выбора. Надо было дожи

даться весны, когда подоспеет Борс с обещанной дружиной. А потом, прежде чем выступать против саксов, следовало приструнить Мор– канта.

Итак, зима выдалась невеселая. Несмотря на щедрую помощь короля Бана, припасы начали истощаться еще до солнцеворота. Нам хватало зерна, но не хватало мяса. Канун Рождества застал нас всех на охоте: сжимая копья в замерзших руках, мы высматривали оленя, кабана, зайца – любую дичь, лишь бы на столе появилось мясо!

Мерлин часто пел в королевском доме, всячески стараясь поддерживать наш дух. Однако по весне все приуныли и с тревогой дожидались Борса. С каждым прошедшим днем Артур все больше досадовал на местных князьков.

Весна не принесла облегчения. Погода стояла холодная, с серого неба день за днем сыпал ледяной дождь. Долгими холодными ночами ветер дико завывал в холмах, и казалось, что земля никогда не согреется под солнцем, никогда не наступит желанное тепло.

И вот однажды утром прояснилось. Облака разошлись, и солнце ярко засияло с высокого синего неба. Свет вернулся на землю, а с ним пришла весть, которой мы страшились всю зиму.

Гонец не успел соскочить с лошади, а по каеру уже пронесся крик: на нас скачет Моркант!

– Где он? – спросил Артур.

Гонец утер пот со лба.

– Они едут вдоль побережья и сейчас, наверное, уже пересекли Эббо.

Артур резко кивнул. По реке Эббо проходила восточная граница его владений. По берегу Хабренского залива войско будет ехать куда быстрей, чем напрямик через овраги и буераки. А Морканту нужна именно скорость.

– Сколько их?

– Три сотни?

– Что?! – вскричал Кай. (При появлении гонца он сразу подбежал к Артуру.) – Где их старый лев столько набрал?

– У нас еще есть время.

С наступлением весны Артур приказал поставить дозорных в укреплениях по холмам, особенно вдоль побережья, где со дня на день ожидались корабли короля Бана. Один из таких дозорных – в Пенигаере – и увидел войско Морканта при переправе через реку Эббо.

– Артос, – спокойно спросил Кай, – где ты думаешь дать бой? Их триста, нас семьдесят.

– Согласен, силы неравные, – Артур беззаботно улыбнулся, – и все же Морканту придется худо. – Он повернулся ко мне. – Пеллеас, зови сюда Бедивера и Мирддина. Соберемся в моих покоях.