Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Джеймс ожидал увидеть какой-то юридический документ и был разочарован, когда понял, что это просто рукописный список, содержащий восемь или десять пунктов, которые, по-видимому, были какими-то названиями, а рядом с каждым из них была короткая аннотация. В первом пункте значилось: «Присоединение Коминов, 1798 г. (NLS, стр. 329). Королевское право на герцогский титул оспаривалось. Вызов отклонен. Право поддержано».

Второй пункт походил на первый, только в нем оказалось немного больше смысла:

«Гранты и десятины Далхаузи Абердиншира, 1924 г. (ACL, стр. 524). Признано герцогское освобождение от десятины».

Джеймс ознакомился со всеми пунктами и передал лист Кэлу, чтобы друг тоже мог их просмотреть. Он начинал осознавать обилие доказательств, но по-прежнему хотел объяснений.

– И что это все должно означать? – спросил он.

– Перед вами список ссылок, которые я использовал в своем предварительном исследовании, – объяснил Коллинз. – Названия ресурсов, которые я использовал, первая дата публикации и учреждение, в котором хранится оригинал документа или первое издание. – Он ткнул пальцем в первую строчку. – NLS – это Национальная библиотека Шотландии…

– Понятно, – смущенно покивал Джеймс, просматривая список.

– А ACL – это Центральная библиотека Абердина, – заметил Кэл.

– Именно так! – Коллинз провел пальцем вниз по странице к следующей записи с конца. – А вот то, что нам нужно.

Джеймс посмотрел туда, куда он указывал, и прочитал: «Звание Грэма, том. III, 1844 г. (БЛ, с.67). Первородство по официальным правительственным документам против местных церковных записей. Приоритет установлен в отношении некрещеного наследника».

– Возможно, я не все понял, – осторожно произнес Джеймс. Короткий зимний день снаружи быстро угасал в бледно-розово-фиолетовой дымке. Ему вдруг показалось, что если постараться, он услышит отдаленный волчий вой.

Лохматый историк торжественно поднял книгу и продемонстрировал Джеймсу корешок, на котором выцветшей позолотой были оттиснуты слова: «Пэрство Грэма».

– Это, – провозгласил Коллинз, – открывает путь для использования выданного государством свидетельства о рождении для установления правопреемства. – Он открыл книгу и начал быстро перелистывать страницы. – Здесь идет речь о наследстве сына лорда Александра Сифорта, который – по небрежности, слабости или по собственной глупости – так и не крестился. – Коллинз ухмыльнулся. – Во всяком случае, его крещение нигде должным образом не отражено. Поскольку это поместье было большим и богатым, последовало, конечно, встречное требование, – продолжал он, перелистывая страницы, – которому некоторую достоверность придавал тот факт, что в то время по региону прокатилась задокументированная вспышка брюшного тифа, и церковные записи рассматриваемого периода пребывают в некотором беспорядке. Тем не менее дело было возбуждено, и вынесено постановление, устанавливающее прецедент наследования по официальному государственному свидетельству о рождении. – Подняв глаза от книги, он спросил: – Я полагаю, у вас есть свидетельство о рождении?

– Есть, наверное, – ответил Джеймс.

– Большинство людей оформляют свидетельство сразу, – Коллинз пожал плечами, словно не одобряя эту новомодную причуду.

– Коллинз имеет в виду, – вмешался Эмрис, – что действительное свидетельство о рождении – это все, что нам нужно, чтобы подтвердить ваши права на герцогское поместье и титул.

– Ффух! Значит, это, все-таки, правда? – облегченно выдохнул Кэл, и на его лице появилась улыбка. – Джеймс действительно герцог Морвен.

– Более того, мистер Маккей. – Ученый выпрямился и, поклонившись Джеймсу, просто сказал: – Мистер Стюарт – законный король Британии.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Дождевые капли лупили по ветровому стеклу, как мягкие пули, превращая дорогу впереди в серое пятно, ограниченное с обеих сторон длинными полосами тусклой, бесформенной зелени. Джеймсу казалось, что кто-то насыпал ему песка под веки. Поезд опоздал, и теперь они доберутся до Бремара только на рассвете. Кэл сгорбился на пассажирском сиденье, прислонив голову к окну, совершенно безучастный к погоде за окном.

– С тобой все в порядке? – уже в который раз спросил Кэл, когда они садились в линялую синюю машину на стоянке у вокзала.

– Все нормально, – в который раз ответил Джеймс, забираясь за руль.

– Слушай, давай я поведу, – предложил Кэл. – А ты немножко придешь в себя, поспишь, может.

– Я в порядке! – рявкнул Джеймс. Кэл так и стоял возле открытой водительской двери. – Ты будешь садиться? Холодно же!

– Ладно, будь по-твоему, – неохотно согласился Кэл, обошел «Ленд Ровер» и уселся.

– С чего ты вдруг принялся так обо мне заботиться? – спросил Джеймс, запуская двигатель. – Я ценю, конечно, только необходимости не вижу.

– Да разве это забота? – Кэл усмехнулся и хлопнул дверью. Джеймс вырулил со стоянки. Они медленно миновали спящий город и выехали на шоссе.

Удивительно, но Кэл не прерывал молчание в машине, ограничиваясь редкими тревожными взглядами, за что Джеймс был ему благодарен. Он ехал через дождь – глаза на дорогу, руки на руле… а вот разум застрял в Лондоне, бесконечно перебирая события последних двух дней, пытаясь разобраться и упорядочить информацию.

Даже сейчас, когда дворники смахивали капли дождя с лобового стекла, постепенно запотевавшего изнутри, он продолжал слышать невероятные слова, произнесенные Коллинзом, словно он все еще сидел в той комнате; и тревога никак не отпускала его.

– Более того, мистер Маккей, – сказал тогда Коллинз, забавно кланяясь, – мистер Стюарт – законный король Британии.

Джеймс недоверчиво уставился на Коллинза. Кто-то из нас сошел с ума, подумал он. В то первое мгновение Джеймсу и в голову не пришло, что сказанное Коллинзом хотя бы отдаленно похоже на правду. Он взглянул на Кэла, который буквально рот открыл от изумления. Эмрис, явно недовольный тем, что его секрет так просто озвучили, кисло смотрел на помятого историка. Но Коллинзу не терпелось сказать то, что он знал, и на взгляды он не обращал внимания.

– Король, значит, – тупо повторил Джеймс. – Так из-за этого вся суматоха?

Коллинз бросил недоуменный взгляд на Эмриса, а тот нахмурился и встал из-за стола.

– Слушай меня внимательно, Джеймс, – серьезно сказал он. – Я давно собирался тебе рассказать, но не знал, как ты к этому отнесешься.

– Думаете, я соглашусь с этим? – раздраженно спросил Джеймс.

– Думаю, – кивнул Эмрис – Если ты согласишься со своей новой личностью герцога, придется согласиться и с остальным. Однако я хотел дать тебе время свыкнуться с новой ролью. – Он бросил укоризненный взгляд на Коллинза, который, казалось, стал меньше ростом.

– Сначала – герцог, теперь – король, – насмешливо проговорил Джеймс хриплым голосом. – Если так дальше пойдет, к обеду я стану Папой.

– Не смешно, – отрезал Эмрис.

– Да какой уж тут смех! – взъярился Джеймс. – Если вам было что сказать, сказали бы сразу, нечего затевать все эти игры! – Он махнул рукой в сторону Коллинза.

– Никаких игр, – на этот раз возмутился Коллинз. – Уверяю вас, мистер Стюарт, мою работу не сможет оспорить ни один английский суд, да и европейский тоже. Я знаю, о чем говорю.

– Король Британии, – Джеймс покачал головой. – Безумие какое-то.

Кэл, все еще не в силах говорить, смотрел на Джеймса как на инопланетянина, внезапно материализовавшегося посреди комнаты.

– Да, Король Британии, – повторил Коллинз, в его глазах снова горел огонек энтузиазма. – Вижу, что это произвело на вас некоторое впечатление. Да и ничего удивительного. В конце концов, герцог Морвен – один из нескольких законных претендентов на трон. В этом нет и никогда не было ни у кого никаких сомнений.

– Я никогда об этом не слышал. – Джеймс переводил взгляд с одного на другого, не в силах принять то, что ему говорили.

– Вот, позвольте продемонстрировать вам, – Коллинз опять закопался в свой портфель. – С шотландской точки зрения, проблема в том, что линия Стюартов предпочла поддержать не ту церковь. Они хотели оставаться католиками, в то время как Британия требовала для себя протестантов. Католика Якова II изгнали во Францию – то есть неофициально низложили, если хотите, – и его дочь Мария заняла трон вместе со своим мужем-протестантом Вильгельмом III. Им не повезло, они не оставили потомства, тем самым передав корону сестре Марии, Анне. – Он замолчал и облизал губы. – Я понятно объясняю?

– Да любой шотландец впитывает все это с молоком матери, – пробормотал Кэл. – Хотелось бы услышать то, чего мы не знаем.

– Анна – женщина весьма приятная, – продолжал Коллинз, – играла в карты, устраивала чаепития; к сожалению, с материнством ей тоже не повезло. Хотя, казалось бы, тринадцать детей, которых она родила, должно хватить, чтобы закрепить линию наследования надолго. Однако бедняжка Анна пережила всех своих детей. Оказавшись без наследников на ближайшее будущее, парламент занервничал и взял дело в свои довольно неуклюжие руки.

Собравшимся пришлось выслушать длинную вдохновенную лекцию о запутанных вопросах закона о пэрах, некоторым из которых наследовал Джеймс, впрочем, большинство имен он просто пропустил мимо сознания. Довольно скоро все слова Коллинза совершенно перестали до него доходить, смешались в какой-то мутный поток, чему весьма поспособствовал снежный заряд за окном.

Коллинз извлекал из портфеля один лист за другим, доставал какие-то машинописные заметки, цитировал на память малопонятные документы, и глаза Джеймса постепенно стекленели. Ученый монархист говорил об Союзном договоре 1706 года, объединившем Шотландию и Англию, и Акте об урегулировании, который запрещал католикам когда-либо снова занимать престол Британии.

– Вы же не католик, мистер Стюарт? – неожиданно спросил он, и у Джеймса возникло сильное искушение немедленно поменять вероисповедание, лишь бы прекратить этот водопад исторических фактов, прецедентов и многочисленных капризов парламента.

Они услышали о Старом Претенденте и Молодом Претенденте; о Софии, курфюрсте Ганновера, и ее властном сыне Георге I, которые боролись с парламентом изо всех сил, открыто презирали британцев, отказывались выучить хотя бы несколько слов по-английски и посещали страну только в случае крайней необходимости. На какое-то время Джеймсу показалось, что он снова вернулся в начальную школу, корпеет над учебником в классе миссис Арбакл, повторяя имена давно умерших королей и королев, пытаясь никого не забыть.

Коллинз рассказывал о папистских заговорах и признаниях на смертном одре, не упустил и кое-какие любовные связи, перечислил многочисленных королевских бастардов; говорил об англиканах и непокорных, роялистах и республиканцах, круглоголовых и кавалерах, ганноверцах, Стюартах, Виндзорах, Тюдорах, ланкастерцах и йоркширцах.

Под конец Джеймс совсем осоловел; все это, наверное, излагалось в заплесневелых старых учебниках истории, но из того, что он услышал, никак не следовало, что он имеет к этому отношение. Наконец, он встал. Джеймс просто устал. У него болела голова, он хотел есть, наконец, он хотел домой.

– Давай, Кэл, пошли отсюда.

Коллинз, паривший на седьмом небе, замолчал.

– Но мы же еще не затронули нерешенный вопрос о женском первородстве, – сказал он, обиженно моргая.

– Боюсь, этот вопрос вам придется освещать без нас, – сказал Джеймс. – Мы едем домой.

Кэл уже надел куртку и открывал дверь.

Эмрис тоже встал.

– Хорошо. Оставим это до поры. Такой объем материала враз не освоишь. Завтра продолжим.

– Как хотите, – сказал ему Джеймс. – Мы с Кэлом в это время будем в поезде.

Эмрис с тревогой посмотрел на Джеймса.

– Не сдавайся, Джеймс. Пусть оно впитается как следует.

– Я не собираюсь сдаваться, – резко ответил Джеймс, – я просто ухожу. С меня довольно. Я возвращаюсь домой, вот и все. Мистер Коллинз, – он протянул руку историку с выражением дисциплинированного студента, – благодарю вас за очень интересный день.

Рис высадил их возле дома Кензи, и Эмрис снова попросил Джеймса не торопясь все осмыслить.

– Выпей и расслабься. У тебя был трудный день. Мы заедем за вами завтра утром.

Джеймс пожелал им спокойной ночи и быстро пошел к двери. Оказавшись внутри, он прошел прямо в свою комнату и набрал номер Дженни.

Он ждал довольно долго и, наконец, ему ответили. Трубку взяла женщина. Она еще продолжала разговор с кем-то, и сначала Джеймс даже не узнал голос.

– Добрый вечер, – сказал он, – могу я поговорить с Дженни?

– Джеймс? – раздалось в ответ, – это ты? – от ее теплого голоса Джеймсу сразу стало полегче. – Тебя очень плохо слышно. Что случилось?

– Ничего особенного. Все нормально. Просто такой день выпал, – он глубоко вздохнул, – ты бы не поверила.

– А где ты сейчас?

– В Лондоне. И Кэл со мной. Завтра постараемся быть дома. Ну, если получится.

– А, да, я поняла. – Однако по тону Джеймс понял, что Дженни озадачена его звонком, вернее, не может взять в толк, зачем он звонит. – Ладно. Раз вы там вдвоем, вам не скучно. Или все-таки что-то не так?

– Нет, нет, все в порядке.

– Хорошо, что позвонил, – сказала она. – Я бы с тобой с удовольствием поболтала, но у меня тут люди, так что мне лучше вернуться к ним. Пока.

Он положил трубку на рычаг и некоторое время посидел, глядя на телефон. Возникла мысль перезвонить, но было неловко. Вместо этого он набрал номер вокзала.

Когда Джеймс спустился в гостиную, он застал там Кэла и Изабель, занятых приготовлением выпивки.

– Привет, Джеймс, – Изабель помахала ему рукой. Сегодня она выглядела просто ослепительно: в красной водолазке и черных брюках.

Джеймсу предложили бокал темно-красного вина. Он взял бокал, но пить не стал.

– Ты в порядке, Джеймс? – обеспокоенно спросил Кэл. – Как-то ты неважно выглядишь…

– Мы уходим, Кэл, – тихо сказал Джеймс. – Собери свои вещи.

– А как же ужин? – спросила Изабель. – У меня сегодня жареный окорок в духовке и шоколадное суфле на десерт.

– Э… может быть, в другой раз, – неохотно сказал ей Кэл. – Тут такое дело…

Джеймс вернулся в свою комнату, вызвал такси, побросал свои немногочисленные пожитки в сумку и спустился вниз. Через несколько минут к нему присоединился Кэл в сопровождении Изабель.

– Пожалуйста, передайте нашу благорадность родителям, – попросил Джеймс. – Я был бы весьма признателен, если бы вы прислали счет.

– Вот уж глупости! – воскликнула Изабель. – Они будут расстроены, что отпустили вас. – По ее виду Джеймс мог бы сказать, что девушка расстроена, но старалась не показать вида. – Надеюсь, увидимся в следующий раз, когда загляните в Лондон.

– И не забывайте о рождественской поездке, – напомнил Кэл. – Впрочем, я еще обязательно позвоню.

Снаружи раздался короткий сигнал клаксона. Такси прибыло. Джеймс попрощался, а Изабель чмокнула Кэла в щеку.

– Доброго пути, – напутствовала она.

И вот они едут домой ранним воскресным утром. Солнце взошло, когда они объезжали Спиттал-оф-Гленши, и Джеймс подумал, что, если верить Эмрису, где-то здесь погиб его отец, маркиз. Шоссе поднималось к горнолыжным подъемникам Кэрнвелл-Хилл, а Джеймс все еще пытался сообразить, где могла случиться авария.

Дорога круто повернула, и начался подъем к перевалу, прозванному Локтем Дьявола – длинный прямой подъем на вершину холма Морвен. Они миновали горнолыжный центр и курорт Ардблэр и начали спускаться в Глен-Клуни, где шоссе сливалось со старой военной дорогой на Бремар.

Обычно по воскресеньям улицы пустовали. Джеймс остановился перед светофором на центральном перекрестке. За последние несколько лет Бремар серьезно вырос, что неудивительно, учитывая наплав туристов зимой и летом. Появился шикарный многоквартирный комплекс, новый полицейский участок и трехсекционный светофор, и конечно, адвокатская контора.

Джеймс зевнул и потер глаза, думая, как хорошо было бы через несколько минут залезть в постель. Но пока он ждал смены светофора, тучи разошлись, и луч утреннего солнца ударил в шпиль церкви. Крест на колокольне вспыхнул золотом. Джеймс воспринял это как знак с небес. Мысли о сне исчезли. Джеймс взглянул на часы; только начинался десятый час. Вполне можно успеть на службу, если поторопиться.

Самолет транспортной авиации медленно выруливал на стояночное место по мокрому от дождя взлетному полю и замер прямо перед ожидающими машинами: тремя лимузинами и катафалком «Роллс-Ройс». Премьер-министр Томас Уоринг стоял, держа над головой зонт, морщась от звука реактивных двигателей и щурясь от яркого света прожекторов. Было пасмурно и ветрено. Только пять телеканалов получили разрешение заснять прибытие гроба с телом короля.

Позади премьер-министра располагалась небольшая группа государственных служащих, членов правительства и наиболее видных представителей аристократии. За загородкой из легких переносных секций стояли несколько друзей и родственников Тедди: только те, кому там полагалось находиться по протоколу. Страна должна знать: премьер-министр соблюдает традиции, оппозиции здесь нечем поживиться.

Уоринг хотел только одного: как можно быстрее разделаться с этим делом и закончить затянувшуюся игру. Но он прекрасно понимал, что телевизионная картинка должна показать образ стойкого, в меру чувствительного лидера правящей партии. При необходимости он мог бы даже пустить слезу, но что это за лидер, который дает волю личным чувствам в ущерб общему благу? Какой же из него капитан, если он позволит государственному кораблю сесть на первую же попавшуюся мель? Как бы не ярились волны, он проведет нацию через шторм. Британия в надежных руках.

Еще перед поездкой в аэропорт он решил воспользоваться именно этим образом. В конце концов, Томас Уоринг поднялся на вершину политической пирамиды не только благодаря личной харизме и циничному расчету; премьер обладал встроенным барометром высочайшей чувствительности, он легко отслеживал перепады настроения, реакцию СМИ и всплески активности оппозиции задолго до того, как легкие облака на политическом горизонте становились тучами. Он правильно предсказал результаты не менее чем тридцати девяти из последних сорока пяти опросов общественного мнения о планах его правительства.

Система раннего предупреждения Уоринга до сих пор позволяла ему и его правительству выдерживать любые политические циклоны, и он доверял ей гораздо больше, чем любому из своих сотрудников. Теперь, после самоубийства короля, внутреннее чувство сообщило ему, что его ждет ненастная погода, и он встретил ее во всеоружии.

Итак, премьер стоял плод зонтом и невозмутимо смотрел, как из трюма самолета выгружают гроб. Умершего монарха не приветствовал ни военный оркестр, ни даже одинокая труба. Уоринг потребовал, чтобы церемоний было как можно меньше.

Однако тут Уоринг разглядел, наконец, что привез самолет.

– Боже мой, – пробормотал он, разглядывая огромный бронзовый гроб, – откуда они это взяли?

– Португальцы не согласились отправлять его в военном гробу, который мы им послали, – объяснил Деннис Арнольд, известный в среде СМИ как марионетка Уоринга, его верный боевой пес, нянька или доверенное лицо – в зависимости от точки зрения. – Посол опасался, что люди решат, будто это он выбирал гроб. Он жаловался, что это не великая страна, а какая-то дешевка.

– Вот только не хватало, чтобы люди решили, будто мертвый ублюдок похож на Наполеона, черт возьми, – проворчал Уоринг себе под нос. – Почему мне не доложили?

– Некогда было. В последний момент заменили. Президент Рулево лично приказал подыскать что-то более подходящее.

– Напомни мне поблагодарить Рулево, когда все закончится, – пробормотал Уоринг сквозь зубы, – лично.

Гидравлическая платформа опустила гроб на землю, где его приняла группа из десяти военных в длинных черных плащах поверх формы – еще один штрих Уоринга. Он не хотел, чтобы военные мундиры пробудили в народе скрытое сочувствие. А так: военные и военные, похожи на обычных помощников гробовщика. Протокол соблюден… изображение тщательно продумано.

Солдаты сняли тяжелый гроб с платформы и медленно двинулись к ожидающему катафалку. Из открытой двери самолета вышли на трап трое пассажиров. Уоринг знал, что один из них должен быть подчиненным британского посла, другой – чиновником португальского правительства. Третьей, однако, была женщина, одетая в черное, ее лицо скрывала черная кружевная вуаль. Премьер-министр наблюдал, как она спускается по трапу, в недоумении спрашивая себя:

– Кто это, черт возьми?

Деннис Арнольд пожал плечами и вытащил из кармана сложенный лист бумаги.

– Будь я проклят, если знаю, – сказал он. – В списке пассажиров ее нет. Может быть, она тоже из посольства?

– У нас тут что – вечеринка? – с кислой миной спросил Уоринг.

Женщина спустилась и встала рядом с двумя чиновниками, глядя как гроб загружают в заднюю часть катафалка. Задняя дверь закрылась, военные отошли, женщина повернулась и направилась к премьер-министру и его коллегам.

– Может, это любовница Тедди? – гадал премьер.

Женщина подошла ближе, и Уоринг узнал стройные изгибы, которые не могли прикрыть ни узкая черная юбка, ни короткий жакет.

– Боже мой, что она здесь делает?

– Хочешь, чтобы я от нее избавился? – Арнольд сделал шаг вперед.

– Стой, я сам разберусь, – сказал Уоринг. – Сделайте вид, что так и должно быть.

Уоринг быстро пошел навстречу женщине, не желая, чтобы их разговор слышали остальные. Из-под вуали на премьера взглянули большие зеленые глаза, полные губы изогнулись в лукавой, слегка насмешливой улыбке.

– Во что, черт возьми, ты играешь? – спросил Уоринг.

– И вам добрый вечер, господин премьер-министр, – сказала она низким чарующим голосом. Несмотря на гнев, Уоринг чувствовал, что его тянет к ней.

– Тебя здесь быть не должно, – приглушенно сказал он. – Если кто-нибудь узнает, что мы…

– Ты ведь не думал, что я останусь на этом жутком острове навсегда, не так ли? Он и так мне надоел, хуже горькой редьки. – Она положила руку ему на рукав.

Уоринг напрягся.

– Прекрати, – прорычал он и убрал руку женщины таким жестом, что со стороны можно было подумать, словно он погладил собеседницу, утешая.

Она смотрела на него с дразнящей улыбкой.

– Помнится, ты говорил, что не можешь жить без меня...

– Прекрати! – прошипел премьер-министр, взяв ее за локоть и поворачивая к себе. – Ты представляешь, сколько мне придется заплатить, если кто-нибудь узнает?

– Ты мне нужен, Томас, – сказала она с болью в голосе. – Я хочу быть с тобой.

– Хорошо, – кивнул он, – я позвоню тебе.

– Когда?

– Ну, через пару дней.

– Нет, –она решительно покачала головой, – сегодня вечером.

– Это слишком рискованно. А теперь будь умницей, веди себя как следует, а то все испортишь. Я сейчас посажу тебя в машину, – сказал он, поднимая голову, поворачиваясь к камерам и изображая на лице грустную сочувствующую улыбку, – и я тебе серьезно говорю: исчезни на несколько дней.

Он подвел даму к машине. Солдат открыл заднюю дверь.

– Я тебе позвоню, – тихо сказал премьер-министр.

Она протянула руку на прощание.

– Сегодня вечером, – прошептала она и быстро скользнула на заднее сиденье лимузина.

Уоринг и его группа вернулись к своим машинам и вместе с полицейским эскортом и катафалком покинули аэропорт Лондон-Сити.

Все, что можно было сделать, чтобы свести значение события к минимуму, было сделано и будет делаться впредь. И аэродром, и маршрут держались в секрете до самой последней минуты, чтобы отбить охоту у потенциальных скорбящих выйти и посмотреть на процессию. Нельзя сказать, что таких желающих было слишком много, но Уоринг прекрасно знал, что общественное мнение – зверь непредсказуемый, способный лизать руку хозяина, но может и укусить.

До сих пор ренегатов и роялистов держали в стороне от этих событий. Они еще только формировали организацию, способную в будущем стать угрозой. Но скоропостижная смерть короля некстати сплотила фракции и сформировала ближайшие цели. Для множества разрозненных элементов эта смерть стала центральным стержнем, точкой сборки. Никто лучше Уоринга не знал, что достаточно пары слов с неуместной интонацией, неудачной фразы, неправильно построенной речи, и тщательно продуманное дело взорвется прямо у него перед носом.

В «Сан» и «Дейли стар» уже намечался сочувственный шум, газеты рассказывали об огромном давлении, с которым бедный король Эдуард столкнулся в свои последние дни. Еще чуть-чуть, и они перейдут к открытому обвинению правительства в том, что на самом деле оно попросту затравило заблудшего, нелюбимого Тедди. Уоринг понимал, что, если их не остановить, в конце концов, на него возложат вину за самоубийство короля. Подобные мысли уже приходили людям в голову, и в скором времени чей-нибудь рот обязательно проговорит их вслух на центральном канале, и с этим придется смириться. Его антимонархическая позиция вызывала ожесточенное сопротивление, – но если последующий протест приведет к новым дезертирствам в палате, и без того незначительное большинство может исчезнуть в одночасье. А вот этого допускать было нельзя ни в коем случае.

Буквально вчера вечером в эфире 5-го канала кто-то заметил, что, возможно, попытка уклониться от серьезной подготовки к похоронам короля свидетельствует о слабой позиции правительства Уоринга.

– Да ерунда это, Том, – заверил его заместитель не далее как сегодня утром. – Обычная спекуляция, этакий журавль в небе. Они же не знают, что мы давно это планировали.

И все-таки вчерашние спекуляции завтра вполне могут стать темой разговоров, за которыми последует настоящая буря в СМИ, подконтрольных оппозиции. Уоринг чувствовал ее приближение; ветер нес ее запахи. Поэтому следовало спешить.

Пока катафалк в сопровождении конвоя ехал по почти пустым улицам города к Букингемскому дворцу. Уоринг решил, что пора бы немного увеличить расстояние между собой и воющей волчьей стаей.

Уоринг отвернулся от залитого дождем окна и сказал:

– Деннис, я хочу перенести церемонию на четверг. – Он решил, что так у роялистов и ренегатов останется меньше времени на подготовку кампании сочувствия. Как только тело короля благополучно предадут земле, оно перестанет работать как эффективный объединяющий фактор.

– Шутите? – изумился председатель Комитета по передаче полномочий. Он внимательно взглянул на своего босса и вздохнул. – О, да вы серьезно… Но это же невозможно! Мы и так не можем крутим педали быстрее. Большинство моих сотрудников не спали уже два дня. Мы никогда…

– Надо, – веско произнес премьер-министр. – Можем сослаться на экономический саммит – сказать, что надо принять дополнительные меры безопасности для защиты глав иностранных государств. Скажем, мы обеспокоены тем, что террористы могут использовать суматоху, вызванную похоронами, для нападения на саммит. Валите все на безопасность. С этим никто не поспорит.

– Да не в объяснениях дело! – отмахнулся Арнольд. – Вы хоть представляете, сколько сил потребовалось, чтобы организовать это мероприятие в субботу? Мы и так работаем на износ, а теперь вы хотите отнять у нас еще сорок восемь часов? Да ведь одних полицейских три тысячи...

– Мне нужны результаты, а не оправдания, – жестко сказал Уоринг. – Не справишься, сам будешь виноват.

Арнольд знал сильные и слабые стороны своего босса лучше, чем большинство людей. Он всмотрелся в напряженное лицо начальника, по которому скользили блики уличного света.

– Что вас беспокоит, Том? – тихо спросил он.

Уоринг уставился на него.

– И ты еще спрашиваешь?

Арнольд на мгновение задумался.

– Думаете о президентстве?

– Попал с первого раза, – проворчал Уоринг.

– Послушайте, – заговорил Арнольд примирительным тоном, – до референдума еще два месяца – восемь недель, включая рождественские и новогодние праздники. До следующих довыборов больше года. Последний опрос общественного мнения высказался за полную передачу полномочий. Семьдесят два процента! Семьдесят два! У нас хороший запас.

– Шесть мест никак не назовешь хорошим запасом, Деннис. Боже, у нас же было больше восьмидесяти.

– Я имел в виду голосование на референдуме. Я помню о местах, Том. Все мы помним о местах. Вы нам каждый час напоминаете. – Он сделал паузу, пытаясь скрыть раздражение навязчивой заботой своего босса о парламентском большинстве. – Мы их обязательно вернем, – заключил он, – у нас даже больше будет. Давайте просто проживем следующие несколько дней без инсульта, а?

– Твой оптимизм заразителен.

– Восемь недель, – повторил Арнольд. – К тому времени монархия будет мертва, похоронена и забыта вместе с монархом. – Он усмехнулся, но его боссу было не до смеха.

– Я не о референдуме беспокоюсь, – объяснил Уоринг. – А вот если кто сейчас запрыгнет на подножку в кэб роялистов, мы можем…

– Какая еще подножка? – усмехнулся про себя Арнольд, а вслух сказал: – Нет же никакой организации, да и кэба никакого нет.

– Вот я и хочу убедиться, что так оно и останется, – твердо сказал Уоринг. – Никакого дерьма с возложением венков. Никакой цветочной выставки в Кенсингтонском дворце.

– Да не будет этого! – воскликнул Денис. – Во-первых, мы в Букингемском дворце.

– Ты же понимаешь, о чем я, черт возьми, – раздраженно прорычал Уоринг. – Цветы будут, никуда не денутся, отменить их мы не в силах. Но я хочу, чтобы их было как можно меньше. Если будут скапливаться, убирай вовремя. И никаких проклятых плюшевых мишек! Их убирать сразу. Понятно?

– Понял. Никаких плюшевых мишек.

– Если кому-нибудь захочется сделать из этого проблему, скажешь, что распоряжение столичной полиции – они, дескать, опасаются бомб. – Выплеснув свои опасения, премьер-министр заметно успокоился. – От этих мягких игрушек люди плачут. СМИ видят слезы. Оно нам надо?

– Понятно, – повторил Арнольд. – Теперь я хочу, чтобы вы тоже кое-что поняли, хорошо?

– Ты о чем?

– Я сделаю все, что вы скажете. Но только не в четверг. Нельзя планировать государственные похороны на следующий день после доставки тела. Это невозможно. Попросту не хватит времени.

– Ладно. Будь по-твоему, – согласился Уоринг. – Тогда пятница.

– Боже, ну что вы творите! – Деннис Арнольд медленно покачал головой. Он чувствовал, как внутри растет тяжесть бессонных ночей.

– В пятницу, Деннис, – повторил премьер-министр. – Именно в пятницу.

Арнольд надул щеки и с шумом выдохнул.

– Ладно, – кивнул он, – если вы говорите, пусть будет пятница.