Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

С приходом весны мне вновь довелось сопровождать Эмриса на остров Аваллон. На этот раз с нами ехала королева и несколько ее женщин. Строительство там церкви и монастыря интересовало Гвенвифар, и она сама хотела взглянуть, как идет работа.

Ясным утром мы отплыли из королевской гавани, свежий северо-западный ветер наполнил паруса, и мы легко полетели по белопенным волнам. Королева с Эмрисом провели всю дорогу в увлеченной беседе.

Не знаю, о чем они говорили, но под конец королева обняла Эмриса и приникла головой к его плечу, а потом поцеловала его в щеку.

Мне показалось, они о чем-то условились или в чем-то примирились. Не знаю, мне никто ничего не объяснял. Впрочем, я заметил, что с той поры между женой Пендрагона и его Мудрым советником стало больше согласия и теплоты.

Остаток пути прошел без всяких происшествий, и на Аваллон мы прибыли, когда небо на востоке из лазурного сделалось золотым с прозеленью. У воды нас встречали несколько монахов. Они привели с собой коней, что заметно сократило дорогу, однако, когда мы достигли обители Короля-рыболова, было уже темно.

Нас ждали и с жаром окликнули у ворот. Первые корабли по весне – всегда напоминание островитянам, что мир их не забыл, и это усугубляло радость от нашего приезда.

И вновь я в благоговейном страхе созерцал грозного короля Аваллаха и его прекрасную дочь Хариту. Зреть разом королеву Гвенвифар и Владычицу озера было все равно, что слишком долго смотреть на солнце; сердце выпрыгивало из груди, слова забывались и язык каменел.

Харита и Гвенвифар обнялись при встрече и не расставались все время. Видно было, что их связывает крепкая дружба. В ту ночь чертоги Короля-рыболова огласила арфа: достославный Эмрис играл и пел старинные песни. Я впервые слышал эти древние напевы; они рассказывали о событиях, память о которых сохранилась лишь в песнях, ибо никого из их свидетелей нет уже на земле. Я слушал и мечтал хоть о крохотной доле того дара, которым в полной мере наделен Мирддин Эмрис.

Господи помилуй, казалось, время замерло в чертогах Короля-рыболова. Как при дворе Брана Благословенного, когда пели птицы Рианнон и восемьдесят лет пролетели, как один день, так неостановимый ток времени схлынул, а мы остались в одном бесконечном миге.

И в это вечное мгновение всё горе, все заботы, вся боль и ложь исчезли, поблекли, словно тени на солнце. Мы все предстали друг другу лучше и благороднее, чем мы есть, мудрее и проворнее, живее, чем сама жизнь.

Такие мгновения редки, но они существуют. Блажен тот, кто познает на своем веку хоть одно, ибо он вкусил рай.

Во сне звуки арфы продолжали звенеть в ушах. Я проснулся и увидел, что дворец опустел, а утро уже на исходе. Я встал и пошел через двор к крепостному валу, поднялся по ступеням и вышел на стену.

Чуть южнее белела на солнце каменная ограда монастыря. Мне подумалось, что самый лучший удел – поселиться в этой святой обители и посвятить свою жизнь Богу и Спасу нашему. Я решил отправиться туда и своими глазами посмотреть на монашеское бытие.

Здесь меня ждало разочарование: хотя стены уже стояли, монастырю еще долго нужно было расти. На широком дворе грудами лежал камень, высились штабеля бревен. В прошлом году заложили фундамент нескольких зданий, с началом весны строительство возобновилось. Повсюду копали, обтесывали, строгали. Братья трудились с большим рвением, но работы оставалось еще много.

До меня никому не было дела. Некоторое время я наблюдал за работой, потом повернулся и по мягкой зеленой траве двинулся к дворцу. Морской ветер трепал за спиной плащ. На полпути между строящимся монастырем и дворцом Короля-рыболова я остановился не в силах идти дальше.

Трудно передать это чувство, но внезапно я почувствовал, что остров стал моей жизнью, дворец и монастырь – двумя полюсами моей души. А я врос в землю и должен выбирать между ними, причем выбирать быстро.

Бог весть, почему мне тогда это подумалось или почему показалось таким спешным. Не знаю.

Я стоял так довольно долго, не в силах справиться с бурей чувств, увлекавших меня то в одну, то в другую сторону. И тут это состояние прошло так же быстро, как наступило. Я мог идти, но сам я был другим. Тогда я этого не понял, но моя жизнь так и не стала прежней. Надвигались события, которым суждено было захлестнуть нас всех.

Через несколько дней мы отправились назад в Каер Лиал и рассказали Артуру, как быстро продвигается строительство. Гвенвифар была особенно довольна тем, как много сделано за такое короткое время.

– К этому же времени на следующий год, – объявила она, – церковь и богадельня будут достроены.

Пендрагон обрадовался нашему возвращению, ибо близилась Пасха, когда вновь предстояло собраться Совету Круглого стола. Он попросил Эмриса поехать в ротонду и заняться приготовлениями. Я, разумеется, отправился с Мирддином, и мы принялись готовить святилище: мести, мыть пол и ступени, собирать хворост и готовить место для съестных припасов.

Канун весеннего равноденствия вновь застал нас с Эмрисом у костра: мы ужинали под вечерними звездами.

– Завтра начнется Совет, – сказал он, разламывая хлебец и протягивая мне половину. Разумеется, мне это было известно, но что-то в его голосе заставило меня призадуматься.

– Это будет особенный Совет, Эмрис? – спросил я.

Он смотрел в огонь, его печальные глаза что-то таили. И ответил он не так, как я надеялся.

– Могучие силы действуют в этой стране, малыш. Силы, от которых расходятся глубинные события. Здесь изобилует великое благо, там собирается великое зло. – Затем, словно желая меня успокоить, Эмрис добавил: – Впрочем, я не вижу конца, только начало.

Я понимал, что он не хочет меня напугать, тем не менее правда страшила. Сердце мое упало, я почувствовал себя маленьким и ела– бым. Воинства мрака надвигались, свет казался жалким, беспомощным и ничтожным. В ту ночь мне приснилась разверстая черная бездна, в которую, словно в жадную звериную пасть, уходила единственная тропа. Во сне я ступил на эту безнадежную тропку и погрузился во мрак.

Однако рассвет следующего дня был ярок и свеж. Сила света прогнала воображаемые ужасы ночи. Мир вновь узрел Божью милость. И в этом было мое утешение.

К полудню прибыли Кай, Бедивер и Борс с вьючными лошадьми, привезли шатры и всякую снедь. К моему великому огорчению, с ними был Медраут. После той ночи, когда я над ним подшутил, а сам ушел спать на конюшню, мне удавалось обходить его стороной. Это было нетрудно: он жил вне дворца с другими воинами дружины Пендрагона.

Сейчас его появление огорчило и раздосадовало меня. Вот уж кого мне меньше всего хотелось здесь видеть. На мой взгляд, его присутствие оскверняло святое место. Уж не знаю, как ему удалось втереться в общество Бедивера, Борса и Кая, первых воителей Британии. Разве что (и это больше всего походило на правду), Медраут скрыл от них свой истинный характер.

– Здрав будь, Мирддин Эмрис! – крикнул Кай. – Есть у тебя снадобье для пересохшего в пути горла?

– Кай, Бог да благословит тебя, у меня кувшин наготове. – Эмрис нагнулся, поднял кувшин и двинулся навстречу приезжим. Протянув Каю пустой кубок, он наполнил его из кувшина.

– Вода! – взвыл Кай.

– Холодная и чистая из родника под холмом, – отвечал Эмрис. – Равно полезная душе и телу.

Бедивер наслаждался отчаянием Кая.

– Пей скорее, брат. Мы ждем своей очереди.

– Давай, – хохотнул Борс. – Небось пузо не заржавеет!

Медраут затрясся от смеха и хлопнул Кая по спине, словно они и впрямь – товарищи по оружию.

– Неужто могучий Кай испугался капли святой воды? – давясь, выговорил он.

Кай расправил плечи и грозно глянул на Медраута. Юный тиран расхохотался еще пуще и повис у Кая на локте.

– Шутка, брат! Как и Бедивер, я не хотел сказать ничего дурного.

Кай тихо ругнулся, посмотрел на кубок, потом, поднеся его к губам, осушил в один глоток, сунул в руки Медрауту и пошел прочь.

– Ты перегнул палку, – строго заметил Борс.

– Ха! Пустяк, – весело возразил Медраут, – скоро забудет.

– Возможно, – сурово промолвил Эмрис, – но твоя шутка здесь неуместна. Этот холм посвящен иному божеству. Помни это.

Он передал кувшин мне и пошел вслед за Каем.

Медраут так и продолжал улыбаться, но взгляд у него сделался, как у волка. Когда я наливал ему воду, наши руки соприкоснулись, и по коже у меня пробежал холодок.

В тот же день прибыл король со свитой, в которой находились Гвальхавад и Лленллеуг. К моему удивлению, с ними приехала Гвенвифар – она тоже должна была присутствовать на Совете.

– Вижу, Гвальхмаи не приехал, – сказал Артур. – Что ж, начнем, может, он подоспеет.

Они направились прямиком к ротонде, а я занялся лошадьми. Медрауту велели ждать под холмом, помогать мне с лошадьми и шатрами. Однако он не стал марать рук; пока я сделал всю работу, он бродил по холму и вдоль ручья. Мне казалось, он что-то ищет, но мне не хотелось с ним связываться, и я промолчал.

Мгла сгущалась в долине, вершины холмов обратились в горящие золотом маяки. На востоке громоздились тучи; когда я водил лошадей на водопой, в воздухе уже пахло дождем. Король и его приближенные только что вышли из ротонды и спускались с холма. Внезапно послышался стук копыт по песку. Я бросился на холм и увидел, что к нам быстро приближаются два всадника. Я повернулся и побежал к оставшимся.

– Гвальхмаи! – закричал я. – Гвальхмаи едет!

Борс и Гвальхавад, стоявшие на холме, быстро повернулись туда, куда я указывал.

– Верно, Гвальхмаи, – подтвердил Гвальхавад. – А кто это с ним?

– Отсюда не скажу, – ответил Борс, – но седло под ним легкое.

– Это женщина, – промолвила Гвенвифар.

– Узнаю Гвальхмаи! Непременно он заявится с женщиной! – хохотнул Кай.

– А что тут дурного? – вопросила королева.

– Кто бы она могла быть? – полюбопытствовал Бедивер. Он через плечо обернулся на Мирддина, только что вышедшего из ротонды. Мирддин замер, словно одеревенев.

Всадники въехали под холм и на какое-то время исчезли из глаз. Вскоре они уже неслись вверх по склону, и я мог лучше разглядеть их. С Гвальхмаи и впрямь была женщина. Она была в черном и желтом, лицо ее пряталось под покрывалом.

Гвальхмаи твердо сжимал повод ее скакуна. Что-то в этом подсказало мне, что женщина – его пленница.

Внезапно мне стало невыносимо страшно. По спине побежали мурашки. Я чуял: опасность и смерть близки. Взгляд мой упал на Медраута. Его полные губы кривила усмешка, от которой я похолодел.

Эмрис взглянул на Артура и попытался остановить его движением руки, но Пендрагон смотрел только на скачущих. Он не видел предупреждения и шагнул вперед. Гвальхмаи остановил коня и соскочил на землю. Все подбежали к нему.

– Здравствуй, брат! – крикнул Гвальхавад. Слова его безответно повисли в воздухе.

Гвальхмаи подошел к пленнице, грубо сдернул ее с седла и поставил на ноги, затем, крепко держа за локоть, подтащил к Верховному королю.

– Кто эта женщина и в чем она провинилась, что ты так с ней обращаешься? – вопросил Пендрагон.

– Она – наш враг, лорд Артур, – отвечал Гвальхмаи. – Я привез ее на праведный суд, которого она так долго избегала.

С этими словами он поднял руку, сдернул покрывало и откинул капюшон, скрывавший лицо женщины. То была...

Владычица озера!

Но нет... Даже в теперешнем ошеломлении, глядя на женщину, я понял, что это не Харита, хоть и очень на нее похожа. Она была прекрасна, безусловно, прекрасна, но холодна, как мраморный истукан. Ненависть сочилась из нее и растекалась вокруг, словно змеиный яд.

Я взглянул на Эмриса, ища его ободрения, но он был мрачен и отрешен. Словно плененный зверь, он казался испуганным и не знал, бежать ему или драться. Все это было так на него не похоже, что я отвернулся и больше в ту сторону не глядел.

– Враг? – удивился Артур.

– Даже с врагом принято обращаться учтиво, – резко произнесла Гвенвифар. – Отпусти ее, Гвальхмаи. Мы не варвары.

Гвальхмаи повиновался и разжал хватку. Пленница расправила плечи и дерзко взглянула на короля, который промолвил:

– Кто ты, женщина?

– О великий король, – отвечала она голосом холодным и безжалостным, как сталь. – Этот человек, – она скривилась, – оскорбляет меня клеветой. Он назвал меня изменницей. В чем моя измена? Я требую объяснить, за что меня сюда привезли.

– Тебя привезли сюда отвечать на обвинения, – сказал Гвальхмай, – и предстать перед судом Верховного короля.

– Обвинения? – с издевкой переспросила женщина. – Я не слышала никаких обвинений. Вы ничего не знаете обо мне.

– Но я знаю тебя, Моргана, – тихо и хрипло произнес Мирддин.

Эмрис шагнул вперед. Бедивер вцепился в него, крича:

– Нет! Мирддин, ради всего святого, не надо!

– Пришло время, – промолвил Мирддин, отводя его руку. Артуру же, который тоже пытался его остановить, сказал:

– Не страшись и уповай на Бога.

Я слышал его голос, странный, напряженный, и, повернувшись, за– дохну лея от изумления. Эмрис преобразился. Страх, который я только что видел, исчез, и сам он как будто вырос. Сейчас он высился над нами, могучий, пугающий, золотистые глаза горели грозным огнем.

Он подошел к Моргане и взглянул ей прямо в глаза. Та опустила голову, и губы ее тронула злая усмешка. У меня от страха подогнулись колени.

– О, я хорошо тебя знаю, Моргана. Ты всегда обольщала людей ложью. Давно ты сражаешься с Истинным Богом и Его слугами, но, говорю тебе, отныне с этим покончено.

– В каком преступлении вы меня обвиняете? – возмутилась она. – Где пострадавший? В чем ущерб? Кому я причинила зло, кроме вашего слабого и ранимого Бога? Если смертному так легко Его уязвить, пусть явится сюда и Сам об этом скажет!

О да, она была ловка. Она так хорошо притворялась несправедливо обиженной״ что я ей поверил. Остальные заколебались. Один Мирддин стоял, как скала.

– Довольно, Моргана. Твои уловки больше тебе не помогут. – Он повернулся к Верховному королю. – Зло, которое эта женщина причинила мне, я охотно прощаю. Ее надо судить за вред, который она нанесла другим.

– Ты мне не судья, – прошипела женщина.

– Царь Небесный тебе судья, – отвечал Эмрис. – А в этой стране Его суд вершит Пендрагон Британии.

– Славно сказано, – промолвил Артур. – Послушаем, в чем ты ее обвиняешь.

Эмрис снова повернулся к Моргане и указал на нее пальцем.

– Обвиняю тебя в бесчисленных изменах, больших и малых, против человечества и против Британии. Обвиняю тебя в подстрекательстве к мятежу, вероломстве, коварстве и богохульстве. Обвиняю тебя во всевозможных мерзостях. Обвиняю тебя в убийстве Пеллеаса, моего друга и верного слуги короля Артура. Обвиняю тебя в смерти Талиесина, моего отца.

Пендрагон сурово все это выслушал.

– Что ты скажешь на эти обвинения?

Царица воздуха и мрака запрокинула голову и рассмеялась. Надеюсь, мне никогда не доведется услышать такой же жуткий звук.

– Неужто, по-вашему, меня заботят подобные пустяки?

– Убийство – не пустяк, женщина, – ответил Артур.

– Вот как? Скольких ты убил, Великий король? Скольких уложил понапрасну? Сколько сразил тех, кого бы мог пощадить? Сколько полегло из-за того, что ты в горячке боя не внял мольбам о пощаде?

Верховный король открыл рот, чтобы заговорить, но сказать ничего не мог.

– Не слушай ее, Медведь! – вскричал Бедивер. – Это уловка!

– Не говори мне об уловках, Бедивер Доблестный! – Моргана вихрем повернулась к нему. – Кто, как не ты, поджидал в засаде беспечную жертву, кто нападал и убивал исподтишка? Каково тебе было в Калиддоне, когда ты крался по лесу? Разве не билось твое сердце быстрей при мысли о твоей хитрости? Не ликовало ли оно, когда огонь вспыхнул у врага за спиной? Сдается мне, ты сам изощрен в уловках.

Бедивер глянул на нее и отвернулся. На выручку ему бросился Кай.

– Это война! Мы делали, что должны!

Моргана накинулась на него, словно кошка, выпустившая когти.

– Война? Разве это снимает вашу вину? Ты убивал людей, которые хотели всего лишь накормить и вырастить своих детей. Ты осиротил этих детей и обрек на мучительную смерть от голода. Ты сделал вдовами женщин, ничего не знающих о царствах и правителях. Ты отнял у них свет очей, дыхание уст. Но где тебе понять – тебе, никогда не делившему ложе с женой?

Кай, весь багровый, пристыженно молчал. Однако Моргана далеко не закончила.

– Тебе больше нечего сказать, отважный Кай? Ну же, расскажи мне еще о жестокой военной необходимости.

– Придержи язык, – грозно предупредил Гвальхмаи.

– Не нравится, сынок? – Моргана повернулась к нему. – Уж не вам с братом искать моей смерти! Мы ведь близкие родственники, не так ли? Что скажет ваш отец, если узнает, что его сыночки сгубили его мать?

– Ты нам не родственница! – выкрикнул Гвальхавад.

– Спросите об этом Лота Оркадского, – с улыбкой отвечала она. – Или вы никогда не задумывались, откуда у него два сына-близнеца, если его собственная жена бесплодна?

Это было чудовищно. Она в точности знала слова, чтобы заткнуть рот каждому. Я уже задумался, есть ли на земле человек, способный ей противостоять. Вот уж поистине, Царица воздуха и мрака!

Гвенвифар бесстрашно шагнула вперед, выставив вперед подбородок.

– Ты умна, женщина, – сказала она, – отдаю тебе должное. Но сыновья не отвечают за поступки отца.

– Да, да, – горделиво отвечала Моргана, – рассказывай мне о сыновьях и отцах. Бесплодная королева – разве не так зовут тебя в народе? Уж верно, ты это знаешь – ты, чья утроба запечатана, как могила. А почему бы это? Может быть оттого, что ты боишься древнего пророчества? Не тебе ли предсказано, что твоего мужа убьет его сын?

Гвенвифар остолбенела.

– Откуда ты знаешь?

– Я говорила с друидами Ибернии, где это давно известно, – как и то, что ты над собой делаешь, дабы пророчество не исполнилось.

Артур в немом ужасе смотрел на жену.

– Она лжет! – вскричала Гвенвифар. – Артур, душа моя, поверь! Это ложь!

– За все свои грехи, – медленно выговорил Эмрис, – мы будем отвечать перед Богом. А ты отвечай Верховному королю сейчас.

– Как смеете вы меня обвинять, когда грешили куда больше меня? Где ваша хваленая справедливость? Отвечайте!

Моргана вскинула руки и бросала обвинения нам в лицо. Я съежился от ее ярости.

– Вы сами себя осудили! Ваши слова – бессмыслица! Ваши обвинения – блеянье полудохлой овцы. Жалкий род, вы стремитесь прямиком к собственной гибели.

Она пошла на Артура. От ее торжествующей улыбки у меня все перевернулось внутри.

– Думал взять надо мной верх? Твое правосудие воняет мочой и блевотой! Меня от тебя тошнит! Дурак! – завопила Моргана и, выпрямившись, плюнула Верховному королю прямо в лицо.

– Нет! – Гвальхмаи рванулся вперед. Он схватил Моргану за руки и круто развернул к себе. Она плюнула и в него, потом, зашипев, словно адская кошка, вцепилась ногтями ему в глаза. Он с криком рухнул навзничь, но она бросилась на него, пинаясь и царапаясь. В руке ее возник кинжал, и я с ужасом видел, как она полоснула почти по самому его горлу.

Однако Гвальхмаи был проворней, чем она думала. Моргана бросилась на него в тот самый миг, когда он перекатился на бок, выхватил из ножен и выставил вперед меч. Клинок вошел ей под ребра, прямо в черное сердце.

Она вскрикнула и застыла, сжимая меч. Кинжал выпал из ее руки и со звоном упал на камни. Моргана качнулась назад и рухнула к ногам Артура. Кровь хлынула из раны, земля вокруг потемнела. Глаза у Морганы закатились, руки и ноги судорожно дернулись.

Все это произошло так быстро, что мы продолжали стоять и смотреть, словно завороженные. Эмрис первым пришел в себя и опустился на колени перед еще трепещущим телом.

Гвальхмаи часто моргал, не веря в то, что сам сделал. Потом упал на колени перед Артуром:

– Прости меня, государь, я не стерпел, что она тебя позорила!

Артур молчал, и мне подумалось, что он будет укорять Гвальхмаи, но тут Эмрис встал и сказал:

– Моргана мертва. В своей кровожадности она напоролась на меч, который Гвальхмаи поднял для самозащиты. Я не вижу здесь его вины.

Артур повернулся к Гвальхмаи, который по-прежнему стоял на коленях.

– Встань, Гвальхмаи, ты прощен. Без сомнения, Бог призвал ее ответить за свои грехи, как мы будем отвечать за свои.

Я услышал сдавленный всхлип и обернулся. Медраут, не отрываясь, смотрел на распростертое тело, лицо его странно исказилось: черные глаза расширились от ужаса, губы кривила ненависть, бледная кожа потемнела от гнева. Он царапал ногтями щеки, оставляя на них длинные полосы. Кровь сочилась из них каплями и сбегала по щекам.

Бедивер, который был ближе всех, взял его рукой за плечо. Медраут отшатнулся.

– Не подходи! – Голос его сорвался на визг. – Не смей меня трогать!

Мы в изумлении переглянулись.

– Успокойся, Медраут. Все кончено, – сказал Пендрагон.

– Убийца! – завопил Медраут, пятясь от него. – Убийца!

Кай шагнул вперед и попытался его схватить. Медраут взмахнул рукой. В закатном свете блеснул кинжал, из плеча у Кая брызнула кровь. Он вскрикнул скорее от изумления, чем от боли, и отскочил назад.

Медраут опрометью кинулся к лошадям. Лленллеуг выхватил из ножен меч и бросился за ним. Медраут кинжалом перерезал узду, которой был привязан его конь, в один миг вскочил в седло и галопом понесся прочь, раньше чем ирландец его настиг.

– Догнать его? – крикнул Лленллеуг.

– Нет, – отвечал Верховный король. – Оставь его. Скоро стемнеет, далеко он не ускачет.

Ах, Артур, зачем ты так сказал?

Я смотрел вслед быстро удаляющему всаднику, пораженный тем, что сейчас увидел. Когда я обернулся, Мирддин уже опустил покрывало на лицо Морганы.

Он медленно встал и положил руку на плечо Гвальхмаи.

– Тебе нет здесь бесчестья, – сказал он. – Знай: Моргана сама навлекла на себя такую смерть. Через тебя лишь осуществилось то, что она заслужила тысячу раз.

– То, что она говорила, – пробормотал Гвальхмаи, – все это правда...

– Не верьте, – строго отвечал Мудрый Эмрис, оборачиваясь к тем, кто стоял над телом. – Слушайте меня все! То, что сказала перед вами Моргана, – ложь. Ложь, к которой подмешано ровно столько правды, чтобы сделать ее ядовитой. Она проиграла и видела, что обречена; она рассчитывала отравить и вас своим тлением. Друзья мои, не дайте ей преуспеть.

Я видел, что он говорит правду, но все равно мне было тяжело. Насколько ж тяжелее было тем, кого ранила своими словами Моргана!

Мы закопали ее в песок выше самой высокой приливной отметки. Когда мы закончили, светила луна, всем хотелось есть. Ужинали у костра, разговаривали сбивчиво, вполголоса. Потом один за другим начали расходиться по шатрам: сперва Артур с Гвенвифар, потом остальные, и под конец остались лишь мы с Эмрисом.

– Не думай о сегодняшнем, – после долгого молчания сказал он. Я поднял глаза и увидел, что он смотрит на меня поверх догорающего огня. – Вернуть ничего нельзя. Господь разберется.

– Рад бы не думать, – сказал я, – да не могу. И сейчас слышу ее голос, когда она выкрикивала эти... эту ложь.

– Ты ей поверил, – заметил он, и я со стыдом осознал, что это правда. – Что ж, в этом и состоит ее мастерство. Не стыдно угодить в ловушку, которую расставил искуснейший неприятель. Но, поняв, что ты в западне, из нее надо выбираться.

– Моргана – первая мастерица лгать, – продолжал он. – Не укоряй себя, что поверил. Главное, чтобы ты перестал ей верить. Понял, о чем я?

Я кивнул, хотя не совсем понял. Мудрый Эмрис, видя это, сказал:

– Ты знаешь Аваллаха, Короля-рыболова, и знаешь, что он страдает от раны, полученной много лет назад. А знаешь, как это было?

– Нет, – отвечал я. – Но при чем здесь рана Аваллаха?

– Я тебе расскажу. Аваллах был царем Сарраса, земли, лежащей далеко от Острова Могущественного. Началась война, и он мужественно сражался с врагами, но однажды ночью, спеша на выручку сыну, он угодил в засаду.

Уже стемнело, на нем был простой, не царский доспех, так что никто его не узнал. Враги изобрели для пленных пытку: связали живых с мертвыми. Так случилось, что Аваллаха связали рукой к руке, ногой к ноге, лицом к лицу с телом его сына.

Неприятель ушел, оставив Аваллаха умирать в смрадных объятиях его любимого сына.

Я никогда не слышал о столь чудовищном злодеянии, о чем и сказал Мирддину.

– Да, – согласился он. – Чудовищном и гнусном – след его Аваллах несет до сего дня. – Он посмотрел мне прямо в глаза, чтобы я лучше его понял. – Вот что хотела Моргана: связать нас полуправдой с тлетворною ложью. Подобно Аваллаху и его воинам, мы должны биться в смертельных объятиях, пока не погибнем.

– Спасения нет?

– Уповай на Бога, Анейрин. Уповай на Благого Бога. Мы согрешили, да, это так. Но Христос обещал нам прощение. Проси, и дастся тебе. Так мы освободимся от проклятия Морганы.

Наконец-то я начал понимать, что он говорит.

– А Медраут?

Эмрис медленно покачал головой и устремил взор в угли, словно надеясь увидеть в них отблеск грядущего.

– Медраут для меня темен, пути его расплывчаты и скрыты во мгле. Одно, впрочем, могу сказать точно: Медраута мы еще увидим.