Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Харита была счастлива, что сын вернулся живым. Она горевала о его слепоте, но тут же приступила к лечению. Увечье Мирддина нарушило обычно неторопливое течение жизни на вершине Тора; Владычица озера пыталась применить свой обширный опыт и совещалась с добрыми братьями из святилища.

Увы, в конце концов они вынуждены были признать, что если кто и вернет Мирддину зрение, то лишь Сам Щедрый Господь. Человеческие знания оказались бессильны, так что надо ждать и покорствовать Господней воле. А до тех пор Мирддину придется носить на глазах повязку слепца.

Моргана не погибла, но утратила свою силу. Она бежала, и нам больше не страшна. Мирддин полагал, что она не сможет вернуть себе свою мощь – израсходованная, объяснил он, колдовская сила возвращается редко. Может быть, он обольщался, хотя кому знать, как не ему.

По-прежнему было непонятно, что думать о Лоте. Он мог поспеть в Ллионесс, если отплыл из Каер Эдина сразу после нашего отъезда. Опередить нас ему не составило бы большого труда.

И все же я в это не верил. Гвальхмаи так страдал от стыда, что не высказывал своих мыслей. Он считал, что его доброе имя запятнано, их род опозорен. Униженный и раздавленный, он едва мог смотреть людям в глаза. Он бродил по Тору – прекраснейшей обители на этом свете! – являя собой подлинную картину отчаяния. Я всячески пытался его ободрить, но тщетно. Рана, нанесенная северной гордости, не заживала.

Я говорил об этом с Мирддином.

– Разумеется, Гвальхмаи не виноват. Я его не обвиняю. Но я видел, что видел, и не могу этого изменить, – настаивал он.

– Но не мог ты ошибиться? А если это был кто-то другой?

– Конечно, мог, – соглашался он. – Но тогда это кто-то с лицом Лота и его голосом, похожий на Лота, как брат-близнец.

Да, Мирддин признавал, что мог ошибиться, но что толку, ведь, насколько я знал, братьев у Лота не было.

Гвальхмаи тоже не помог.

– У моего отца нет братьев, – горько подтвердил он. – У деда был только один сын, я никогда не слышал о другом.

Итак, этих сомнений сейчас было не разрешить, поэтому я переложил их на Божье попечение, а сам занялся своими делами. Мирддин был уже почти готов отправляться в дорогу, а я торопился скорее вернуться в Каер Мелин. Налетели ветры с дождями, холодало день ото дня. Несмотря на всю любовь к Стеклянному Острову, мне не хотелось здесь зимовать. Надо было трогаться в ближайшие дни или дожидаться весны.

Харита, страшась за сына, всячески нас удерживала. Однако она понимала, что ехать нам надо, и показала мне, как менять повязку на глазах Мирддина и как разводить жидкую глину, унимавшую боль. В чаще к западу от Храмового холма я вырезал Эмрису длинный рябиновый посох, чтобы не спотыкаться; с этим посохом он стал похож на древнего друида, и многие, видевшие его, так и думали.

Аваллах предложил нам свою конюшню; мы выбрали коня для Мирддина и выехали первым же ясным днем. Корабль ждал там, где мы его оставили. Я заплатил рыбакам, которые его стерегли, мы погрузили лошадей и отплыли от берега.

День был погожий, дул свежий ветер, и все же, когда я взглянул на удаляющийся берег, боль пронзила меня стрелой. Ибо мы оставляли позади Пеллеаса, и я знал в душе, что нам больше не свидеться.

Если я ощущал горе всем телом, как свежую рану, насколько ж сильнее страдал Мирддин?

– Его нет, – сетовал Эмрис так жалобно, что сердце мое разрывалось. – Яркая звезда упала с небес, и мы ее больше не увидим.

– Как можешь ты быть уверен?

– Ах, Бедивер, – отвечал он. – Будь Пеллеас жив, стал бы я щадить себя, даже и на мгновение? Когда в помрачении рассудка я скрывался в лесах, ведь это Пеллеас меня отыскал. Он искал год за годом и не оставлял поисков. Как мог бы я сделать меньше?

Гвальхмаи все это слышал и, сойдя в Абертафф на берег, вместе с нами сел на коня, но вскоре свернул на южную дорогу.

Я крикнул ему вслед:

– Каер Мелин в другой стороне! Куда ты собрался?

Гвальхмаи обернулся.

– Искать Пеллеаса! – крикнул он. – Я не сяду за стол с Артуром, пока его не найду!

– Гвальхмаи!

Упрямец повернулся лицом к югу и прощально потряс копьем.

– Поприветствуйте от меня брата и скажите ему, что случилось!

– Сам расскажешь! Гвальхмаи, вернись!

– Пусть едет, – сказал Мирддин, – и пусть исполнит, что должен.

– Но ты сказал, что Пеллеас мертв.

– Да.

– Тогда искать бессмысленно.

– Нет, – отвечал Мирддин. – Его поиски – искупление. Он может не найти Пеллеаса, но найдет и вернет свою честь. Скажу тебе правду, если он останется, то исчахнет от стыда. Пусть едет, он вернется к нам победителем.

Мало кто из нас может спорить с Эмрисом. Я не могу. Я покорился и отпустил Гвальхмаи на все четыре стороны.

Артур смирился с этим решением. Как ни жаль ему было терять столь доблестного воина, случившееся не оставляло иного выхода. Он скорбел о слепоте Мирддина, но радовался, что тот вернулся живым. В Каер Мелине полным ходом шла подготовка к зиме, и нам некогда было раздумывать о загадочном предательстве Лота. Мы все лето не занимались крепостью, и многое предстояло сделать, пока с севера не задули ледяные ветры.

Зимой мы тоже не сидели сложа руки: чинили старое оружие, делали новое, поправляли сбрую, упряжь, возы. Звон и стук стояли такие, будто мы – тот самый Город кузнецов, в который попал Бран Благословенный в одном из своих странствий.

Однако Артур знал, что война предстоит тяжелая, и стремился все приготовить. Предводитель намеревался отплыть в Каер Эдин, как только Борс вернется из Бенвика. Он рассудил, что следующий удар будет нанесен по новой британской верфи.

И в этом Артур не ошибся.

Когда мы отплывали, в горах еще лежал снег. Ветер, раздувавший паруса, забирался под плащи, заставляя нас лязгать зубами. Впрочем, прибрежные воды оказались совсем не такими бурными, и если сначала у новоиспеченных моряков паруса нередко начинали хлопать или даже повисали совсем, то вскоре наш флот уже двигался достаточно быстро.

Эктор тоже времени не терял. Он встретил нас на берегу и рассказал, что пять новых кораблей ждут-дожидаются, когда Артур их осмотрит.

– Полюбуйтесь на наших красавцев, – квохтал Эктор. – Ну и чудо-мастера у Лота! Работают, только лес подавай. Ну так мы рубили лес, и они работали всю зиму – ни разу на холод не пожаловались!

– Но я же разрешил им вернуться на зиму к Лоту, – сказал Артур.

– А я что им говорил? – отвечал Эктор. – Лот посчитал за лучшее оставить их здесь. Вы оттеснили варваров и спасли его корабли, так что он смог обойтись без своих работников.

– Когда Лот покинул Каер Эдин? – спросил я, надеясь разрешить загадку его появления в Ллионессе.

– Ну... – Эктор потянул себя за рыжую бороду. – Поздно.

– Насколько поздно? – спросил Артур. Он понял, куда я гну.

– Ну, если подумать, не так и поздно. Еще до Рождества.

– Задолго до Рождества?

– Да не то чтобы задолго – за несколько дней.

– А до тех пор он оставался здесь?

– Где же еще ему было быть? – спросил Эктор с подозрением.

– Ты уверен? – спросил я. – Может быть, он отлучался, а позже вернулся?

– Он все время был здесь. Ты сам его видел. Он был здесь и уехал перед самым Рождеством.

– Точно? – спросил Артур.

– Как Бог свят, – промолвил Эктор. – А теперь объясните, к чему эти расспросы?

Артур колебался, и ответил я.

– Лота видели на юге – после Лугназада, но задолго до Рождества.

– Нет, – Эктор решительно потряс головой, – быть такого не может. Я знаю, кто сидит за моим столом. Лот был здесь, со мною.

Итак, вместо того чтоб разрешить загадку, я только сильнее запутался. Естественно, мы ни слова не сказали Гвальхаваду, который провел зиму у Эктора и встретил нас вместе с ним. Мы сообщили лишь, что брат его отправился искать Пеллеаса. Однако про себя мы продолжали гадать: кто этот второй Лот, который умчал от смерти Моргану?

Старые римские верфи лежат чуть восточнее крепости. Еще не видя их, мы услышали стук молотков и крики работников. Однако когда я увидел зрелище, представшее нам за мысом, то мог бы поклясться, что римляне возвратились.

Великое множество стволов, поваленных и очищенных от коры, лежали на берегу, где десятки людей пилили их и обтесывали. Пятьдесят домов были возведены поблизости и для рабочих, и для кораблей, чтобы не прекращать строительство даже в плохую погоду. На старые каменные столбы настелили новый деревянный причал, а проходы расчистили от ила, чтобы корабли могли заходить для починки в док или загружаться, не дожидаясь прилива.

Куда ни глянь – люди с разнообразными орудиями. А шум! Визг пилы, стук топора, крики – кто-то отдает указания, кто-то откликается, где-то раздается дружное "Ухнем!" Над головой пронзительно орут чайки, волны звучно плещут о каменные столбы. Пахнет смолой, потом, опилками и солью. Казалось, мир очнулся от зимней спячки и принялся строить корабли.

Эктор был горд своими свершениями, и Артур не поскупился на хвалу.

– Ты совершил чудо, – сказал он. – Я пришлю тебе четвертую часть собранной подати.

Эктор протестующе вскинул руки.

– Прошу, предводитель Артур, оставь ее своим людям, тебе нужнее.

– Нет. – Артур был непреклонен. – Тебе одному такое дело не поднять, да и несправедливо это. Отныне ты будешь получать долю от общей подати, но и тогда мне не отплатить за все твои труды.

– Что я сделал, – ответил Эктор, – я сделал для тебя, это правда. И для спасения Британии. Ты, Артур, наша единственная надежда.

Медведь Британии положил руку Эктору на плечо, и властитель Каер Эдина обнял давнишнего воспитанника.

– Будь у меня двенадцать таких, как ты, – сказал Артур, – я возродил бы империю.

– Мне не нужна империя, – тихо и торжественно отвечал Эктор, – но я хочу дожить до того дня, когда ты сплотишь под своею рукой Британию. Ради этого я живу.

– Так давай посмотрим корабли, которыми ты так горд, – весело промолвил Артур. – Может быть, они приблизят этот день.

Корабли покачивались на воде: пять новехоньких суденышек с четкими обводами, под парусами – хоть сейчас в море. Выстроены они были по саксонскому образцу, но с более короткими мачтами и острыми носами. Святые угодники, Эктор обил их острые носы желе– 30м! Я вообразил, как они разрезают волны, – словно мечом.

– Они выстроены для боя, – объяснил Эктор. – Груз или лошадей на них не повезешь, но попробуй их догнать – легче угнаться за ветром!

Артур взошел на причал и с него на борт ближайшего корабля. Он стоял на палубе, расставив ноги, уперев кулаки в бока.

– Мне это по нраву! – воскликнул он. – Молодцом, Эктор-корабел. Не дождусь, чтобы размахнуться мечом и ударить копьем с этой морской твердыни!

Наверное, морской ветер отнес слова предводителя через море, и варвары, посчитав их вызовом, тут же принялись собирать войско.

Не прошло и пяти дней, а наши ноги уже стучали по палубе, а руки отцепляли причальные тросы, спуская быстрые ладьи, словно свору гончих, готовых устремиться на вепря.

Мы никогда не сражались в море, а зрелище синеватых парусов и темных судов, несущихся нам навстречу, могло б испугать и смельчака. Однако Артур был на передовой ладье, а четыре других корабля – ими командовали Борс, Кай, Гвальхавад и я сам – собрал рядом, словно отряд кимброгов. Мы стали морской конницей!

Пять кораблей, выстроившись наконечником копья, словно чайки, неслись над волнами. Остальные – общим числом тридцать, по тридцать бойцов на каждом – шли за нами сплошной стеной.

У англов было пятьдесят кораблей. При нашем внезапном появлении они свернули на юг и заспешили к ближайшему берегу – лесистому мысу у входа в Фиорт, который зовется Басас из-за окружающих его мелей. Басас, занятное имя!.. Оно также означает смерть.

Пять передовых британских судов устремились прямо в незащищенный вражеский фланг. Знай англы, как быстры корабли Артура, они бы наверняка предпочли бегство. Но где им было знать!

Каждая из наших ладей ударила противника в середину корпуса. Хруст корабельных ребер! Крики людей! Палуба под ногами ходит ходуном! Наши обшитые сталью скакуны разнесли в щепы утлые скорлупки англов. Первые пять вражеских судов камнем пошли на дно.

Мы копьями отталкивали разбитые доски, за которые цеплялись тонущие варвары. Ближайшие корабли развернулись к нам, и мы укрылись за щитами: страшные топоры англов ударили в наши борта. Железные крюки засвистели в воздухе, зацепились, веревки напряглись: варвары взяли нас на абордаж – себе на погибель. Досками, копьями и мечами отбивались мы от англов. По их узким палубам заструилась кровь.

Колоть копьем и рубить мечом с качающейся палубы, оказалось, как и полагал Артур, не труднее, чем из седла. Англы, ошеломленные и нашим внезапным появлением, и нашей стремительной атакой – они считали, что на море им соперников нет, – дрогнули.

Передовые ладьи англов спешили укрыться за высокой скалой по соседству с мысом. Дин-и-бас она называлась: Твердыня смерти. И мы сразу поняли, за что ей дано это имя.

Ибо англы, не чуя опасности, правили на мели. Камни, таящиеся под самой поверхностью воды, не пощадили никого. Захрустели, ломаясь, доски, варвары посыпались в воду. О крик, о сумятица!

Проклятья одноглазому губителю Водену мешались с воплями отчаяния. Англы бросили разбитые корабли и вплавь устремились к берегу. Несколько британских кораблей развернулись к мысу, чтобы догнать беглецов. Остальные продолжали надвигаться на уцелевшие корабли англов, намереваясь взять их в кольцо.

Варвары, оказавшись между рифами Дин-и-бас и яростными бойцами Артура, спустили паруса и на веслах двинулись прочь от прибрежных камней, прямо к нам в руки. Будь нас побольше, врагу пришел бы конец.

Увы, только пять наших кораблей противостояли двум десяткам вражеских. И, пока мы сражались с первыми пятью – два потопили сразу, – остальные успели скрыться. Англы не пытались помочь товарищам, но сразу взяли курс в открытое море: то ли испугались идущих за нами кораблей, то ли совсем пали духом после неудачной атаки. Так или иначе, они бежали.

Двенадцать вражеских кораблей затонули, еще одиннадцать остались на камнях, и хотя двадцати семи удалось скрыться, мы посчитали это победой. Артур не стал преследовать англов: только пять новейших британских судов могли догнать их в море, а этого было слишком мало. Предводитель разумно решил удовольствоваться оборонительной победой и отпустил врага зализывать раны.

Эктор и Мирддин наблюдали за битвой с укреплений Каер Эдина.

Я сказал "наблюдали", потому что, хотя Мирддин не мог ничего видеть, Эктор описывал ему все с малейшими подробностями.

Оба они встретили нас на новой пристани.

– Молодцы! – крикнул Мирддин, ударяя рябиновым жезлом в дубовый настил. – Молодцы, гордость Придеина! Давно воители-бритты не правили водным краем, но сегодняшний день все изменил. Отныне и до скончания веков Британия будет повелевать светлым царством Манавиддана! Добро пожаловать, герои! Честь вам и хвала!

Приветствие Мирддина было искренним, но хвала – чрезмерной. Удар, который мы нанесли англам, оказался сильным, но не сокрушительным. Позже мы узнали, что они, скрывшись из глаз, просто повернули на юг и направились к восточному побережью, где всегда находили неохраняемые бухты и устья рек. Были здесь и небольшие варварские селения, готовые оказать им гостеприимство и помощь.

Итак, они вошли в устье Твида и укрылись в густом лесу на Кал ид– донских холмах. Отсюда они послали гонцов на родину за оружием и подмогой, а сами остались ждать.

Они ждали, залечивая раны, и месяц от месяца набирались сил. К летнему солнцестоянию от Кустеннина, владыки Калиддона, стали приходить известия о набегах и грабежах. Артур выслушал вестников и заключил, что англы медленно продвигаются вверх по долине Твида, чтобы обойти Каер Эдин.

Все лето Артур собирал и укреплял войско. Кустеннин из Годдеу, мой родич Эннион Регедский, Овейн из Поуиса и Эктор – все присоединились к нам. Как родичи, объединенные одной целью, мы стали называть себя "Люди Севера". С нами были и несколько южных королей: Кадор ап Оуэн Виндду из Корнубии, Огриван из Долгеллау и Кередиг Гвинеддский с сыном Мальгоном, а также Маглос, Меуриг и Идрис. Шли к нам и другие вожди, так что наши ряды росли, как пшеница в поле.

Когда последняя дружина пришла в Каер Эдин, мы препоясались острой сталью и надели шлемы для битвы. Кай, Эктор, Борс, Гвальхавад и Кадор погрузились на корабли – понадобились все до единого. Как только паруса растаяли в Муир Гуидане, мы сели на коней и повернулись к Эйлдонским холмам и темным лесам Калиддона. И мы поскакали, пятнадцать тысяч бриттов, навстречу шестидесятитысячному войску врага.

Послушать бардов, так наша победа была предрешена изначально. Что ж, я, Бедивер, рубился в каждой кровавой битве и спою вам другую песнь.

На нехоженых тропах глубоко в черном Калиддонском лесу укрылись варвары. Они не теряли времени даром. Господи Иисусе, они подготовились, да еще как! Бальдульф снова возглавил объединенные силы и заставил свою орду изрядно потрудиться в ожидании боя.

Они рассчитывали, что на их стороне будет черное коварство лесной чащи, и не ошиблись. Но на нашей стороне был Мирддин Эмрис.

Мирддин жил в Калиддоне много лет еще до рождения Артура. Он знал все тамошние обходные тропы и тайные пути. Каждый холмик и ручеек, каждая лощина и заросший овражек, каждый камень, дерево и тинистое озерцо были ему известны. И, несмотря на слепоту, он мог описать все их подробно, словно черты собственного лица.

Да и Артур хорошо знал великий лес. Он частенько охотился здесь и запомнил Эйлдонские холмы не хуже, чем горы родного Диведа. Развалины древнего Тримонтия, римской крепости на берегу Твида, и соседний монастырь в Майлросе были ему такими же родными, как Каер Эдин и Каер Мелин.

Итак, по дороге через Меггет Артур и Эмрис ехали во главе воинства, а мы распевали кимрские песни – древние песни о битвах и победах, о чести, доблести и отваге. И сердца наши взмывали ввысь, словно орлы, парящие в небесах над крутыми зелеными лощинами.

Переход занял три дня. За это время Кай успел оцепить восточное побережье, прежде чем двинуться на соединение с нами. На четвертый день перед боем мы раскинули лагерь на берегу серебристого озера.

Мы хорошо поели и поспали после обеда. Многие искупались и порезвились в чистой холодной воде. Кто-то ловил рыбу, остальные проверяли оружие и доспехи.

С высокого холма я смотрел на тысячи собратьев у длинного серповидного озера, и сердце мое наполняла гордость. Рядом Артур и Мирддин играли на траве в шахматы.

– Собиралась ли подобная рать на Острове Могущественного? – вслух спросил я. – Только гляньте! Южане и Люди Севера сражаются бок о бок, под началом одного вождя. Ангелы и архангелы, у меня аж дух захватывает!

– Была подобная рать, – отозвался Мирддин, поднимая незрячие глаза на звук моего голоса. – Аврелий объединил королей на борьбу с саксом Хенгистом и его племенем.

– И столько же было народу?

– Нет, – признался Эмрис, – но тогда и саксов было поменьше.

Артур поднял голову от доски и посмотрел вниз. Весь склон был усыпан шатрами, дальше паслись лошади. Обозные телеги стояли стеной на берегу озера, где горели костры и круглые сутки жарились на вертелах целые бычьи туши – кормить наших воинов. Да, зрелище было и впрямь великолепное.

– Что ты чувствуешь, Артос, глядя на все это? – спросил я, садясь рядом с ним на траву.

– Чувствую... – Он помолчал, вбирая синими глазами величественную картину. – Чувствую смирение и страх.

– Страх! – завопил я. – Почему страх? Здесь десять тысяч бриттов, и каждый из них охотно отдаст за тебя жизнь. Вот уж кому нечего бояться!

– Я боюсь не смерти, – сказал Артур. – Я боюсь утратить Божье расположение.

– О чем ты, Медведь?

– Кому много дано, с того многое спросится. Я боюсь отдать меньше, чем получил, – объяснил Артур, и я начал понимать, о чем он говорит. Он простер руку над озером. – Посмотри, Бедивер, брат мой, я получил больше, чем кто бы то ни было в Британии. Что спросится с меня, как ты думаешь?

– Когда человек так стремится угодить Богу, как ты, Медведь, конечно же, он угодит.

В ту ночь Эмрис пел на берегу озера, его голос отдавался в безлюдных холмах, над головой светила красавица-луна, у ног серебрились волны. Арфа, прислоненная к плечу, изливала несказанную песнь, и сердца наши взмывали в испещренное звездами небо. Мирддин пел о битвах горячих и яростных, об отваге, доблести и чести. Он пел о победах и славе. Он пел старинные песни, и некоторые я слышал впервые.

Он пел о Царстве Лета и его короле. Чистый, сильный голос сплетал воображение с явью. Песня обретала жизнь и росла, становясь реальнее, чем скучная земля под ногами. Слышать Эмриса значило увидеть, увидеть означало поверить.

Царство Лета жило среди нас; жар наших сердец придавал ему форму и содержание. Мы ощущали губами его сладость, в нас веяли его мелодичные ветерки. Свет его немеркнущего солнца наполнял наши глаза.

Думаю, ради этого мы были сотворены. Мы были созданы для Царства Лета, а Царство Лета – для нас. Господи Иисусе, да будет так!

Мы проснулись на кроваво-красной заре. Над озером стелился белый туман. Мы съели то, что готовилось всю ночь: свежий ячменный хлеб, толокно и доброе жареное мясо. Самая подходящая пища, чтоб наполнить живот и поднять боевой дух!

Артур ходил среди бойцов, разговаривал с ними и смеялся, пробуждал их пыл, восхвалял их храбрость, подбадривал их и поучал.

Прочие короли, видя его обращение с людьми и ответную любовь кимброгов, начали подражать предводителю. Когда пришло время надевать доспехи и садиться на коней, в сердцах наших уже разгорался боевой пыл.

Вряд ли Остров Могущественного видел более красивое войско, чем наше, когда мы сияющим солнечным утром ехали вдоль озера. Мы, словно великая тишь, скользили по пустынным холмам. Лес был прямо перед нами, на востоке. Мы быстро проехали вдоль реки Яроу до впадения ее в Этрик – широкий плес, окруженный с одной стороны зелеными холмами, с другой Калиддонским лесом.

Выехав из лощины, мы увидели нечто удивительное и редкое: на гребне показались жители Холмов. Трое из них выехали нам навстречу на маленьких косматых пони. Мы с Артуром и Мирддином свернули к ним, а войско продолжило путь.

Хотя я был там и слышал каждое слово, не буду притворяться, будто понял, о чем они говорили. Я разобрал только слова "кен-ти-герн" и "тырфа дрог гелын ффырниг" – они повторялись часто и с нажимом. И все же странное гульканье этих чудных человечков казалось мне полнейшей бессмыслицей.

– Чего они хотят? – спросил я Артура. – И кто они?

Артур повернулся к Мирддину, но тот не ответил, продолжая разговаривать со старшим из Подземных жителей. Это позволило мне их рассмотреть. А поглядеть стоило! Они были малы ростом, но прекрасно сложены: стройные, с красивыми чертами и вполне взрослые, хотя ниже двенадцатилетнего мальчишки. Одеты они были в шкуры и сплошь увешаны золотом: золотые серьги и шейные кольца, браслеты и зарукавники. У каждого на щеке красовалось по четыре крохотных синих шрама.

Когда они закончили говорить, Мирддин повернулся к Артуру.

– Они из Волчьего клана, – объяснил он. – Ищут вождя Медвежьего фейна, то есть тебя, Артур. Они хотят сражаться с людьми-зверями, которые разоряют их жилища и убивают их детей.

– Но откуда они про меня знают?

– Они слышали, что кен-ти-герн, мудрец людей-больших, то есть я, вырастил могучего сына, который загонит людей-зверей в море. Они пришли посмотреть на чудо и предложить свою помощь.

– Их помощь? – подивился я, глядя на тонкие луки и хрупкие с виду тростинки-стрелы. – Какой в них прок?

– Не отмахивайся от них, – предупредил Мирддин. – Кремневые наконечники смазаны ядом, так что малейшая царапина становится смертельной. А меткость их просто поразительна.

– Но могут ли они сражаться? – спросил Артур.

– Да, на свой лад. Их народ все делает не по-нашему, но очень толково. Они намерены присоединиться к битве независимо от того, что скажешь ты, но в смелости их можешь не сомневаться.

Артур рассмеялся.

– Коли так, пусть будут с нами.

Мирддин склонил голову, словно покоряясь решению предводителя, и выпустил длинную цепочку шипящих вздохов. Жители Холмов тут же развернули пони и поскакали прочь. Они пропали за гребнем холма вместе со своей карликовой дружиной, и больше мы их не видели.

Мы вновь выехали во главу колонны. Впереди ощетинилась черная громада Калиддонского леса. За лугом тускло поблескивал плес Этрика, а на том берегу стояло построенное клином варварское войско. Бальдульф с родичами Эбиссой, Боэрлом, Оэском и королем ирландцев Фергусом вышел из леса к броду.

Артур долгое мгновение смотрел на вражеское воинство, потом повернулся к нашим бойцам.

– Братья, перед нами враг! – вскричал он. – Впереди слава! За Христа и Британию!

Потрясая копьем, он сделал знак Рису, и тот, поднеся рог к губам, громко протрубил. Артур развернул коня и рысью поскакал к броду.

Дружина без слов знала, что делать дальше. Британская рать выстроилась в обычный боевой порядок: впереди двойной ряд конницы, сзади пехота – семь тысяч бойцов.

Земля дрожала от грохота копыт и поступи пехотинцев. В сине-белом мареве палило солнце. Впереди отливала сталью вода, за ней стояли неисчислимые вражьи полчища. До того дня я не видел сразу такого множества варваров.

Гром скачки померк перед ослепительным заревом нашей сшибки! Святые и ангелы, я не лгу! Варвары рассыпались, как овцы, обратились в бегство при первом же натиске!

Мы устремились за ними в лес и слишком поздно поняли причину столь неожиданной трусости.

Вся опушка леса была утыкана рядами кольев. Кони ранили о них ноги и вспарывали животы. Мы потеряли несколько десятков скакунов, прежде чем сумели остановить атаку. Страшная западня сняла с наших рядов кровавую жатву: там и сям люди и лошади корчились на проклятых пиках.

Счастливцы те, кто умер сразу! Ужасны были крики боли, еще ужаснее – зрелище товарищей, которые бились, тщетно пытаясь освободиться из страшной западни; кому-то кол пропорол бок, кому– то вошел в грудь, кому-то в живот – кровь храбрецов рекою лилась на землю.

Я уцелел чудом. При мысли об этом и сейчас мороз пробегает по коже. Я увидел впереди колья и что есть силы дернул поводья, задрав коню голову и передние ноги. Он прыгнул, ободрав кожу о ближайшую пику, но сумел, приземляясь, выбрать единственное безопасное место на двадцать шагов вокруг.

Подлое коварство варваров застигло нас врасплох. Они придумали это зверство, страшась нашей конницы. Видя, как ала прекратила свое наступление, как смешались стройные ряды бриттов, они торжествующе завопили и бросились на наших беспомощных бойцов. Они рубили безоружных топорами и швыряли в нас отсеченные головы.

Медленно, осторожно пробирались мы между кольями, попирая копытами тела своих же товарищей. Враг отступал, но медленно. Каждый шаг давался нам ценой тяжелых потерь.

Но вот колья позади, мы в лесу. И здесь варвары пустили в ход вторую часть своего подлого замысла. Ибо в тот миг, как мы миновали опушку, неприятель снова устремился в лес.

Нам оставалось лишь преследовать его, чтобы сохранить преимущество. И мы слепо устремились за врагом. Это было нашей второй ошибкой.

Как я сказал, варвары трудились с начала лета, и мы, углубившись в лес, вскоре столкнулись с результатом этих трудов. Все лето они рубили деревья и рыли землю, чтобы создать бесчисленные преграды на нашем пути.

Мы во весь опор летели через лес, прямо на рвы и валы. Варвары стояли на бревенчатом частоколе и бросали на нас камни и поваленные стволы. Очень скоро наша атака захлебнулась. Кони не давали преимущества, нам противостоял многократно превосходящий в числе противник.

И все же мы продолжали сражаться. Мы неслись на заграждения и бились о них, словно хотели сломать их силой своей воли. Мы валили врагов и падали сами, но не могли продвинуться ни на пядь. Мы пытались объехать преграды, пробиться с дальнего края, но мешала густая чаща. Мы вновь и вновь бросались на укрепления, но снова и снова нас отражали. Каждый раз мы оставляли во рвах больше мертвецов, чем в прошлое нападение. Действия наши становились отчаянными, беспорядочными.

Артуру ничего не оставалось, кроме как дать сигнал к отступлению. Рис протяжно затрубил в рог, и мимо меня из леса устремился поток всадников. В последних рядах ехал Артур.

– Здесь нам не пробиться, – севшим от усталости голосом выговорил он. – Надо искать другой путь.

Мы выехали из леса, когда наши товарищи уже переходили брод. Что за жалкое зрелище! Избитые и поцарапанные, они выбирались на тот берег и падали от изнеможения. Повара поспешно бежали к ним с едой и питьем.

Рис протрубил сбор, и начальники дружин подъехали к тому месту на берегу, где Артур воткнул в землю копье. Они спрыгивали на землю, мрачно утирали с лица кровь и пот и вставали кругом, Артур – в центре.

Общее отчаяние вылилось в проклятья, которые полетели в лицо Артуру. Ему пеняли за отступление, вернее, за то, что к этому отступлению привело, и понапрасну теряли время на укоры и сетования. Артур слушал, опустив голову, но Эмрис, нахмурившись, поднял посох.

– А вы считали себя неуязвимыми? – горько спросил Мирддин. – Нет? Что же корите Артура за свою слабость?

– Слабость?! – вскричал Идрис. – Слепой осел! Моей вины тут нет. Половина моей дружины полегла на этих проклятых кольях.

Кередиг согласно засопел, а Овейн тактично заметил:

– Наш военный предводитель мог бы это предвидеть.

– А вы предвидели? – с жаром спросил я. – Ты, Кередиг? Ты, Огриван? Не помню, чтобы кто-нибудь возразил, когда Артур излагал план сражения.

– Так, выходит, мы виноваты? – жалобно взвыл Маглос.

Да, они были расстроены и сами не понимали, что говорят, но меня бесило, что они хотят взвалить вину на одного Артура.

– Не понимаю, что толку нам обвинять друг друга... – начал Кустеннин, но его голос утонул в возмущенных криках.

Мирддин собрался снова заговорить, но Артур положил ему руку на плечо.

– Согласен с вами, государи мои, – громко объявил он, перекрывая шум. – Мне следовало раньше увидеть западню, следовало догадаться. Да, я виноват. Но сейчас надо решать, что делать дальше. Если мы передеремся между собой, то бой будет проигран здесь и сейчас.

– Правильно! – вскричали Кустеннин и еще несколько вождей, а Меуриг добавил:

– Побережем нашу ярость для врага.

Крики стихли, воцарилось подавленное молчание. Подошли кравчие с кубками ключевой воды.

– А теперь, – продолжал Артур, залпом опорожнив кубок, – что ты хотел сказать нам, мудрый Эмрис?

– Охотник роет яму на волка, но может угодить в нее сам. А в Калиддонском лесу множество волчьих ям, – сказал Мирддин.

– Избавь нас от твоих загадок, бард, – огрызнулся Идрис.