Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

– Как полагаешь, он сможет поправиться? Прошел почти месяц.

– Не знаю. Никогда раньше с подобной хворью не сталкивался. Яд шота обычно смертелен, но люди Декры многое умеют… Окажись рана чуть поглубже или поближе к сердцу, никакая старушка не помогла бы – он умер бы за час, еще на тропе. – Дарвин вздохнул, грустно глядя на худое тело юноши. – Зря мы сюда шли. Его рана – моя вина.

– Это ты напрасно. Если уж искать виноватых, то во дворце, да и там кроме Джаспина винить некого. Именно Джаспин натравил на нас Гончих.

Дарвин смотрел на неподвижное тело в постели.

– Я не об этом, Тейдо. Всему виной моя гордыня, из-за нее Квентин и страдает.

– А ты не думал, что если бы не твое искусство врача, он бы давно уже перестал дышать? – Тейдо помолчал. Затем, словно через силу вымолвил: – Мы больше не можем ждать, Дарвин. Нам надо уходить. Гавань скоро очистится ото льда, нам обязательно нужно раздобыть корабль и отправиться на Карш.

Отшельник удивленно поднял брови.

– Ты надеешься найти торговца, который пойдет на такой риск?

– Ради Короля, да, пойдет. Ради любого короля. Морякам наплевать на судьбы королевств. Но выкуп! Вот ради него он, конечно, рискнет. А капитан, поставивший на кон свой корабль ради Короля, получит королевский выкуп. Королева готова поручиться.

– Ты же видишь, они – дикие, суеверные создания. Хуже крестьян, когда дело касается амулетов и жертвоприношений. Карш для них вполне может оказаться важнее золота.

– Посмотрим. В любом случае, другого плана у нас нет. Летать мы не можем.

– К великому моему сожалению – нет. А было бы здорово. Даже старый Нимруд не смог бы такого предвидеть, – рассмеялся Дарвин. Сказано было в шутку, но Тейдо всерьез отнесся к упоминанию имени мага.

– Ты думаешь, некромант способен видеть так много? Тогда он может знать о нашей задумке…

– Несомненно, он знает, что мы за границей – с помощью своего искусства или своих шпионов. Но мне не кажется, что он посчитает группу из пяти человек...

– Из четырех человек, – угрюмо поправил Тейдо.

Дарвин собирался продолжить, когда послышался шорох, и в комнату вошла Алинея. Она подошла к кровати и положила теплую руку на холодный лоб Квентина. Постояла, а потом отошла к мужчинам.

– Неужели мы больше ничего не можем для него сделать? – Голос королевы прозвучал жалобно.

– Мы сделали все, что могли. Осталось надеяться и ждать, – сказал Дарвин.

– Да, да, я помню. Ты говорил. Но вдруг что-то еще может склонить чашу весов? Просто ждать очень тяжело.

– Наше ожидание почти закончилось, – произнес Тейдо и объяснил в ответ на вопросительный взгляд королевы: – Скоро пойдут корабли. Нам надо попасть на остров Тилдин.

– Значит, нам придется бросить его здесь?

– Так будет лучше, – сказал Дарвин. – В таком состоянии он не может путешествовать, это очевидно. Даже очнись он сейчас, все равно понадобится время, чтобы он восстановил силы. Так что придется его оставить. Куратаки о нем позаботятся. Поднимется, окрепнет, сможет вернуться в Аскелон; Толи поможет ему добраться до Пелгрина.

– Да, – кивнул Тейдо, – так действительно будет лучше. Мы же не знаем, что ждет нас на Карше. Квентин может пожить в хижине Дарвина, там безопасно.

– Но он очень расстроится, когда узнает, то мы ушли без него, – сказала Алинея. – Он столько прошел с нами, и вот, пожалуйста…

– Ничего не поделаешь, моя госпожа, – сказал Тейдо. Ему тоже не хотелось оставлять здесь Квентина, такого стойкого спутника.

– Хорошо, – кивнула королева, – я составлю для него охранную грамоту... на случай, если он встретит по дороге кого-то из людей Джаспина.

– Полагаете, ваша грамота ему поможет? – иронично спросил Тейдо.

Королева замолчала и печально посмотрела на двоих мужчин.

– Наверное, нет, – тихо ответила она, – но что еще я могу сделать?

– Конечно, это лучше, чем ничего, – согласился Дарвин. – А я напишу ему и объясню, почему нам пришлось так сделать. И куда мы направляемся. Он увидит, что у нас была причина оставить его здесь.

– Ну что же, идея хороша! А я займусь нашим снаряжением и провизией, – сказал Тейдо. Как и большинство рыцарей, он не любил оставлять раненого товарища. – Но если о нем позаботятся… Он вышел из комнаты более решительно, чем вошел в нее. Теперь совесть его не мучила.

– Не знаю... – пробормотал Дарвин себе в бороду.

– Тебя что-то беспокоит, друг Дарвин? – спросила Алинея.

Отшельник подошел к кровати Квентина и присел на край. Положил руку на грудь юноши.

– Видите ли, ваше величество, однажды я сказал ему, что у него важная роль во всей этой истории, и я все еще верю в это. Но большего пока сказать не могу. Бог, которому я служу, не поставил меня в известность. – Он с нежностью смотрел на неподвижное тело рядом с собой. – Возможно, для него это лишь начало, а вовсе не конец.

Королева Алинея молча кивнула и положила руку на плечо отшельника. После нескольких минут молчания они вместе ушли, снова оставив заботу о Квентине старой женщине.

Глава девятнадцатая

Во внутреннем дворе Аскелона таял снег. Высокий продуваемый ветрами купол неба предвещал раннюю весну. Слуги сновали по двору, стараясь обходить лужи. Каждый был сосредоточен на каком-то своем очень важном деле. Принц смотрел на них из окна и видел колонну муравьев, спешащих по своим делам. В его покоях тоже царила суета. Готовились к отъезду. Неразберихи добавляли рыцари и дворяне, беспрестанно являвшиеся засвидетельствовать свое почтение, лишний раз заявить о поддержке принца… и получить взамен какую-нибудь милость.

Подхалим Онтескью, стоя по левую руку от Принца, шептал ему на ухо, во что обошлась верность того или иного дворянина, или чего еще не хватало тому или иному рыцарю для того, чтобы осознать, насколько он предан принцу. Вошел очередной молодой рыцарь. Он жаждал вернуть земли своего отца (которые сам же и разбазарил по собственному беспутству) и готов был отстаивать свои права с копьем и мечом. Он преклонил колени перед Джаспером и изложил свое дело. Принц больше слушал Онтескью, чем просителя, и в конце концов согласился поддержать рыцаря. Обрадованный проситель низко поклонился и уже приготовился уходить, но принц задержал его вопросом:

– Вы будете сопровождать нас в нашем летнем замке на Эрлоттских полях?

– Если вам угодно, сир, – ответил рыцарь.

Несколько молодых рыцарей и несколько несостоятельных дворян ввели в обращение королевское звание как знак почтения, и это не могло не понравиться жадному принцу, считавшему, что имеет на это полное право. Те, кто знал больше, благоразумно воздержались от подобного именования.

– Мне будет приятно полагаться на ваше копье, сэр рыцарь, – ответил принц. Он действительно любил, чтобы его сопровождали с должным почтением. – Полагаю, там будет достаточно развлечений для молодого воина, желающего обрести авторитет среди сверстников.

– Для меня это дело чести, добрый принц, – сказал рыцарь, снова кланяясь. Он предпочел бы попросту вернуть конфискованные у него земли, но к предложению принца следовало отнестись со всем вниманием, такие предложения просто так не делаются.

Когда он ушел, Джаспин повернулся к Онтескью.

– Ты послал камергера и слуг, чтобы подготовить Эрлоттский замок к моему прибытию, не так ли?

– Конечно, мой принц. Они выехали еще позавчера и сейчас как раз занимаются приготовлениями к вашему приезду, – ответил Онтескью. В последнее время он занимал все более влиятельное положение в окружении принца. – Можете выезжать, когда соблаговолите.

– Это хорошо. Мне надоел этот проклятый замок! Хочу снова увидеть свои собственные земли. – Принц сделал озабоченное лицо. – И еще: мне не нравится, что королева исчезла. Ее слишком долго нет, и я ничего не знаю о том, где она и что с ней.

– Почему это вас беспокоит, сир?

– Что-то здесь не так, я чувствую. Мне наплевать на ее безопасность, а вот на свою – нет. Пока она бродит по стране и занимается невесть чем, мне неспокойно. Она ведь может сколачивать против меня оппозицию. Впрочем, если бы ей пришла в голову такая идея, я бы знал. И уж, конечно, пресек бы в зародыше. А там и до цепей недолго… А что? Хорошая мысль. Я бы давно так поступил, но как-то неловко. Но мне было бы спокойнее знать, где она и чем занята. – Он помолчал; тень беспокойства мелькнула на лице. – И почему это я ничего не слышу от моих Гончих? Им давно пора вернуться с пленниками или с их головами. Вот это меня беспокоит куда больше, чем отлучка королевы... Что у них там происходит? Они же как никто подходят для этой задачи. И хитрости им хватает? Ладно, подождем еще немного. – Принц подергал себя за подбородок и с раздражением посмотрел на своего советника. – Но ты прав, пора отправляться. Просто без этих забот я вполне обошелся бы.

– Я все понял. Если прикажете, я останусь здесь, и сам доставлю вам новости, как только они появятся. – Онтескью улыбнулся самой вкрадчивой из своих улыбок.

– Ты хороший советник, Онтескью, – сказал принц Джаспин, довольный тем, что все складывается удачно. – Я найду дело для людей твоих способностей, когда получу наконец власть, а этого, надеюсь, ждать недолго. Сэр Бран и сэр Гренетт хорошие люди, но они воины, и не понимают тонкостей двора и правительства. А у тебя, я вижу, есть особая склонность в этой области.

– Вы слишком добры, мой лорд. – Онтескью поклонился, ничем не выдав радости от подобной милости. Его цель становилась все ближе.

Принца должны были сопровождать в летнюю резиденцию пятьдесят рыцарей и дворян. Если считать их слуг и охрану, то число увеличивалось в пять раз. Переезд на Эрлоттские поля, в личный замок принца, где он обычно жил четыре-пять месяцев в году, было непростым делом, требующим серьезного внимания. Но Джаспин об этом не думал. Летний замок лежал в часе езды от моря, в жаркие летние месяцы климат там оставался прохладным. Конечно, размерами он уступал Аскелону, но был хорошо укреплен и достаточно вместителен, чтобы свита принца свободно располагалась в нем.

Приезд принца в Хинсенбю, ближайшую к замку деревню, всегда считался торжественным событием. Люди выстраивались вдоль дорог, приветствуя королевский кортеж. Они восхищались рыцарями и лошадьми, оружием и дорогой мебелью на повозках. Это было представление, сопровождавшееся весельем и празднествами. Участие принца Джаспина ограничивалось тем, что он выставлял угощение – вино и мясо. В этом году принц решил поехать на пару недель раньше, среди безопасных стен он чувствовал себя спокойнее. Хотя и там заботы не оставляли его. Две мысли заставили его сняться с места раньше: во-первых, ему все больше не нравился союз с Нимрудом, оказавшимся очень неудобным союзником, во-вторых, он хотел быть подальше от Аскелона, по крайней мере, до тех пор, пока Совет регентов не объявит его королем. А потом уже можно будет подумать о триумфальном въезде в великий город в качестве монарха. Этот яркий момент он не хотел портить, оставаясь в Аскелоне. Лучше подождать в собственном замке, пока дело не разрешится.

Джаспин любил пышность, он знал, как угодить простым людям, и давал им возможность насладиться зрелищами и дешевыми развлечениями, – лишь бы они не думали о проблемах королевства, а клеветники пусть помалкивают.

Отъезд принца со своим экскортом пришелся на холодный, но солнечный день. Обоз тянулся бесконечно: слуги, солдаты, менестрели, дамы – их взяли с собой, чтобы помогали коротать прохладные весенние вечера. Через день путешествия они прибыли на юг, в Хинсенбю, там разбили лагерь, на следующий день собирались устроили небольшой турнир. До летнего замка принца оставался еще один переход.

В Хинсенбю прибыли задолго до темноты. Слуги устанавливали яркие разноцветные шатры. На глазах жителей расцвел походный городок. Посреди поля вспыхнул большой костер, вокруг горело множество костров поменьше, на них готовили пищу. Пили и ели всю ночь. На утро был назначен турнир. Рыцарям не стоило отвыкать от копий, но важнее – зрелище для людей, тыкавших пальцами в лошадей и всадников в красивых доспехах. Впрочем, биться предстояло тупыми копьями – никому не хотелось получить серьезную рану на подобном турнире, чтобы потом, до конца пребывания принца в замке, ходить с клеймом неудачника. Конечно, рыцари полагались на свое мастерство в поединках, многие надеялись тем самым заслужить благосклонность и покровительство богатых дворян, немногие из которых могли похвастаться благородством происхождения.

В большом шатре, выше всех прочих, установленном на деревянной платформе, принц Джаспин беспокойно спал под шум толпы, не расходившейся далеко за полночь. Принц рано покинул свиту, сославшись на то, что перед турниром хотел бы выспаться. Но ему не спалось. Он и так весь день размышлял об исчезновении королевы Алинеи и отсутствии вестей от Гончих. Он долго ворочался, проваливаясь в беспокойный, полный сновидений сон, в котором неизменно видел брата. Эскевар требовал рассказать, что случилось с его женой. Дважды за ночь принц просыпался от вкрадчивых шагов за полотняными стенами шатра, звал камергера, тот бежал проверять и докладывал, что возле шатра никого нет. Под утро он почти забыл о неприятной ночи; его действительно бодрил предстоящий турнир. Но ночные страхи не прошли бесследно, время от времени на принца накатывало предчувствие дурных вестей. Однако и эти мелочи исчезли, смытые суетой перед турниром.

Границы поля боя обозначили копьями с красными и золотыми вымпелами. В шатрах по обе стороны готовились рыцари. На концы копий надевались деревянные заглушки, мечи обертывали кожей. Оруженосцы начищали щиты и нагрудники, подновляли гербы. Жители Хинсенбю и окрестностей собирались на не успевшем просохнуть поле Хинсена с утра пораньше. Многие запаслись корзинами с едой и питьем, чтобы хватило на весь день; другие приценивались к товарам местных торговцев, воспользовавшихся наплывом посетителей. Торговали сосисками, булочками и острыми мясными пирогами, небольшими, чтобы удобнее было есть, не отрываясь от происходящего на поле. К полудню все было готово. Принц Джаспин сидел под навесом, возвышавшимся над полем; пара десятков фаворитов расположились по обе стороны от него. Дамы, прикрываясь от солнца, заняли места внизу, прямо перед платформой. На публике эти девицы не одобряли турнира, но ни одна из них не дрогнула от звона оружия, да и вид крови их не очень смущал.

Когда все участники, верхом на крепких боевых конях, дважды объехали ристалище, демонстрируя себя зрителям, распорядитель вышел на поле и зачитал правила турнира участникам, выстроившимся напротив друг друга. Бросили жребий, определили порядок поединков. Сэр Гренетт – ему досталось первое место – гордо проехался по полю и остановился перед принцем.

– За Менсандор и славу! – крикнул он. Ему нестройно ответили: «За свободу! Сражайтесь, наконец!» Принц Джаспин кивнул, и сэр Гренетт подскакал к тому, кого он выбрал своим противником. Остановившись перед сэром Вейлмаром, он коснулся его щита наконечником копья. Затем оба заняли места на противоположных концах поля. Принц махнул перчаткой, оба всадника пришпорили коней, высоко подняв копья. Сблизившись, рыцари опустили копья. Сэр Вейлмар целился в центр груди сэра Гренетта и попал точно. Впрочем, сэр Гренетт оказался не менее точен. Удар от столкновения заставил обеих лошадей присесть на задние ноги. Копье сэра Вейлмара разлетелось в щепки. Вряд ли сэру Гренетту удалось бы добиться большего, если бы не сила руки и приличный вес. В результате его удара у сэра Вейлмара лопнула подпруга, но искусство всадника помогло ему остаться в седле. Немного погодя седло все же съехало на бок, и рыцарь упал на землю. Эта небольшая заминка лишила сэра Гренетта несомненной победы. Зрителям понравилось, а маршал-распорядитель все же присудил победу сэру Гренетту. Оба поединщика ушли с поля вместе, чтобы спокойно досмотреть турнир. Оба проявили себя вполне достойно. Из места заняли следующие два участника. Сэр Гренетт получил золотой соверен за победу; сэр Вейлмар не получил ничего, кроме лопнувшей подпруги.

К удовольствию зрителей игры продолжались. Рыцари демонстрировали силу и мастерство владения оружием. Но в какой-то момент с дальней стороны поля послышался тревожный ропот. Всадники, ожидавшие сигнала к началу поединка, привстали в седлах, стремясь увидеть, в чем там дело.

– Во имя Ойфе! Что там происходит? – недовольно пробурчал принц. Зрители, чем-то напуганные, выбегали на поле.

– Не иначе кто-нибудь увидел змею в траве, – рассмеялся Баскан из Эндонни, сидевший рядом с принцем. – Не стоит беспокойства!

Еще один дворянин подхватил шутку, добавив:

– Лучше змея в траве, чем крысы в подвале. – Все рассмеялись. Однако принцу шутка совсем не понравилась, он углядел в ней намек на пленение Уэлдона и Ларкотта, и заорал на шутника.

– Кто смеет поставить под сомнение мое решение? Ты? – он упер палец в сэра Брайана. – Что ты имеешь в виду?

– Благие боги! Ничего такого, милорд. Пустая шутка... – пробормотал испуганный сэр Брайан. – Уверяю вас, я не хотел никого обидеть. Он собирался еще что-то сказать в свое оправдание, когда дамы внизу ахнули, и несколько рыцарей на платформе вскочили на ноги.

– Кровь и гром! – закричал кто-то. – Кто... это?

Толпа на дальней стороне поля расступилась, и по широкому проходу неторопливо проехал одинокий всадник. Что-то угрожающее чувствовалось в его медленном размеренном движении. Принц Джаспин побледнел, руки на коленях задергались, как испуганные птицы. Одинокий Гончий подъехал к принцу. На плече у него сидел большой нахохленный ястреб; на боку висел мешок. Ни слова не говоря, всадник развязал мешок и высоко поднял две отрубленные головы своих мертвых товарищей.

Глава двадцатая

Квентин стоял у окна, выходящего на темный, окутанный туманом лес, и страдал от собственной бесполезности, но более всего из-за того, что остался один. Он держал в руке письма, оставленные друзьями, и которые он только что перечитал еще раз. Обернувшись на звук, он увидел входящую старушку Молену, его постоянную сиделку. Она, держась за спину, вошла в комнату, посмотрела на пустую кровать, а затем на балкон, и улыбнулась беззубой улыбкой.

– Не стой там, молодой господин, замерзнешь. В этих старых горах еще долго будет холодно. Нужен теплый плащ.

Квентин ничего не ответил, но нехотя вошел внутрь и повалился на кровать.

– Тебе лучше, я вижу. Но пока ты еще не окреп. Ноги болят, и сердцу нужен отдых. – Она всмотрелась в огорченного Квентина. – Прочитал, и теперь тревожишься? Экой ты смелый юноша!

– Молена, они меня бросили. Но почему? – Квентин и сам знал почему; ему просто нужно было еще одно подтверждение, что его забыли не все.

– Понимаю, иначе и быть не могло. Я знала… – Она произнесла это с такой интонацией, что Квентин изумленно посмотрел на нее.

Куратаки были странным народом, и знания они получали многими странными способами.

– Что ты знала? – спросил он, словно перед ним стоял прорицатель, и он просил его раскрыть будущее.

– Твой друг Толи ждет тебя внизу. Пойдем, прогуляешься, это тебе на пользу.

Квентин слез с кровати и не без труда дошел до двери. Молена подала ему плащ, Квентин взял его, надел и пошел за старухой вниз.

Прошло три дня с тех пор, как Тейдо и его спутники ушли. Сегодня Квентин наконец пришел в себя. Он открыл глаза, словно просто спал все это время, и долго лежал, пытаясь вспомнить, что с ним случилось и как он здесь оказался. Память не возвращалась. Только где-то в дальних уголках сознания жили отголоски сновидения, в котором он принимал самое непосредственное участие. Только было это давно и далеко отсюда, да и с ним ли все это случилось? Такое впечатление, что он прочел об этом в книге. Однако письма, оставленные ему Дарвином и Алинеей, кое-что проясняли. На второй день после того, как очнулся, Квентин уже мог худо-бедно ходить по комнате, а на третий день даже поднялся на другой этаж. С помощью старой Молены он кое-что узнал о Декре и таинственном народе Куратака, населявшем руины.

Декра – остаток некогда могущественной цивилизации, народа, который исчез без следа за тысячу лет до того, как Кельберкор решил создать свое королевство. Куратаки, или Смотрители, давно и безуспешно боролись с наступающими сорняками и дикими животными, время от времени им даже приходилось отговаривать переселенцев селиться в этих руинах. Им до сих пор удавалось хранить память о некогда гордом городе высокородной расы. Смотрители глубоко погрузились в прошлое, усвоили обычаи древнего народа и даже восстановили некоторые здания, например, правительственную резиденцию. Именно здесь и разместили Квентина. Остальные жили в высоком дворце губернатора Декры, здесь же жили и остальные Куратаки. Квентин видел лишь часть разрушенного города, но даже этого хватило, чтобы понять – аура страха, возникавшая при одном упоминании этого имени, не имела под собой никаких оснований. Легенды, которые люди рассказывали друг другу при свете костра, были откровенным враньем, призванным защитить частную жизнь куратаков и заботы по восстановлению города в его первозданном виде, – задача, которую, как узнал Квентин, для куратаков была высшей преданностью народу, которому они поклонялись, как богам. Смотрители верили, что Арига, изначальные жители Декры, когда-нибудь вернутся и заявят права на свой город. Куратаки надеялись, что в тот день они сами станут Арига благодаря своей заботе.

Откуда взялись Смотрители, никто не знал, да они и не заботились о своей собственной истории, главное – помнить Декру. Сначала их было всего несколько человек, но со временем становилось больше, и теперь они насчитывали нескольких сотен. Чужаки все еще время от времени забредали в город, и многие из них оставались, чтобы разделить работу со Смотрителями. Куратаки не собирались отпугивать посетителей, особенно если те не имели ничего против изучения древних истин. Они с удовольствием предлагали искусство ушедших Арига любому заинтересованному человеку. Для них это был священный долг.

Дарвин несколько раз посещал город, однажды он даже прожил здесь три года. На месте древнего народа он узнал много нового, помогал в восстановлении одного из главных зданий – храма бога Арига. Одинокого бога без имени.

– Молена, как ты думаешь, мне удастся окрепнуть, чтобы догнать своих товарищей? – спросил Квентин, когда они добрались до нижнего этажа. Здешние помещения делились на множество комнат, и тем не менее сохраняли атмосферу света и открытости в том, что непременно выглядело бы темным подвалом в любом строении, которые знал или мог представить молодой бывший послушник. Квентин запыхался, преодолев столько лестниц, и уселся на трехногий табурет, пока Молена копошилась в другом углу комнаты. Толи, по-видимому, умчался по очередному из своих беспрестанных поручений.

– Ты собрался догонять товарищей? От тебя зависит. Уйдешь, когда решишь, что пора. А можешь жить здесь, сколько захочешь, – наконец ответила Молена.

Квентин окинул взглядом седые волосы старухи и всю ее согбенную фигуру. В любом другом месте женщину сочли бы одной из дриад, поживших на свете достаточно веков. Но здесь она была такой же частью окружающей природы, как и странная архитектура, которую он видел, и экзотические фрески, украшавшие стены почти каждого здания. Но было в ее душе и что-то еще, уничтожавшее возраст, так что Квентин не делал различия между ней и девушками, которых видел (хотя видел он их совсем немного). Квентин подозревал, что Молена очень много знает, просто почему-то не хочет об этом говорить. Впрочем, это касалось не только Молены – все, кого он встречал за последние несколько дней, выглядели примерно так же.

– Ты не могла бы поучить меня чему-нибудь полезному? – спросил он, наблюдая, как она что-то стряпает для него. Старая женщина повернулась и, склонив голову набок, оценивающе посмотрела на своего подопечного.

– Ну что же… Есть кое-что, чему я могу научить, хотя я знаю людей поученей меня. Хорошо. А чему бы ты хотел научиться? – спросила она.

– Ну, я не знаю… Я имею в виду… Да просто не знаю, с чего надо начинать. Скажи, что, по-твоему, мне следует знать об этом месте, о мире вообще.

– Мое мнение тут ни причем. Ты должен сам выбрать, – ответила Молена, поставив на небольшой столик миску с размоченными сушеными фруктами и чашку с теплой желтой жидкостью. – Ешь. Восстанавливай силы. А заодно подумай, что может помочь тебе достичь твоей цели, вот этому я тебя и научу.

Квентин задумался, но до конца еды так и не придумал, о чем бы таком спросить Молену.

– Бесполезно, – объявил он, отодвигая от себя миску и вытирая рот тыльной стороной ладони. – Я слишком мало знаю об этом месте и его людях, чтобы решить, что мне хотелось бы узнать.

– Это ты правильно сказал, – одобрительно кивнула старушка. – Считай это первым шагом к знаниям. Пойдем, походим по городу, думаю, у тебя появятся ответы на вопросы, которых ты хочешь.

Как раз в это время в дверях возник Толи, поэтому на прогулку отправились втроем. С некоторых пор тихий джер относился к Квентину с благоговейным почтением, – да и как иначе, если человеку удалось выжить после отравленных когтей ястреба Гончего? Такой человек, по мнению Толи и других простых людей, не может быть никем иным, лишь божеством. Он и раньше выделял Квентина среди остальных членов отряда, а теперь исполнился решимости служить Квентину в качестве телохранителя, и даже настоял на изучении языка Квентина, чтобы знать, как лучше угодить своему кумиру.

Квентин, со своей стороны, считал, более того, был уверен, что замечательная реакция Толи, бросившего его на землю в ту черную ночь, были единственной причиной, по которой он до сих пор ходил среди живых. Ястреб едва царапнул его плечо своими ядовитыми когтями – птица была обучена охоте на человека. Поэтому из благодарности Квентин занялся не только обучением Толи, но и сам старался постичь нежную ритмичную речь джера. Каково же было его удивление, когда он понял, что суровая храмовая наука (Квентин обязан был знать храмовый язык) дает ему возможность без особого труда начать понимать язык джеров. В нем присутствовало всего несколько основных звуков, в разных сочетаниях образовывавших более сложные слова и предложения.

Старая женщина вела их по широким, обсаженным деревьями проспектам. Квентин легко мог представить, какая здесь царила суета в давние времена, сколько повозок, сколько торговцев и покупателей наполняли эти улицы. Он смотрел на великолепные здания, отличавшиеся неожиданной грацией. А ведь для их строительства использовался тот же самый камень, что и в Аскелоне, только архитекторы Декры возводили из него совсем другие постройки. Их мастерство выражалось в том, что даже самые массивные сооружения казались воздушными и легкими, стройными и элегантными. Не иначе, этот город проектировали поэты. Единственный храм Декры находился в центре города, и все улицы сходились к нему. Храм был очень велик, наверняка он вмещал всех жителей города. Именно к храму Молена и привела их.

Квентин шел по тихим улицам, некоторые из них были восстановлены лучше других, но в целом город производил впечатление сна наяву. Он с благоговением смотрел по сторонам и задавался вопросом, что же за люди жили здесь.

– Что случилось с местными жителями?

– Этого никто не знает. Мы время от времени находим странные вещи, строим свои теории относительно их происхождения, но окончательного ответа у нас нет. Одно известно: они ушли все вместе и сразу. Мы находили горшки на золе костра, который горел под ними когда-то, еда обуглилась, но ее не успели съесть. В торговых кварталах нам попадались открытые денежные ящики, деньги в них остались нетронутыми. Однажды мы нашли стол с незаконченным письмом, перо просто отложили в сторону, слово осталось недописанным, как будто его автора внезапно позвали, и больше он уже никогда не вернулся. – Молена замолчала. По ее лицу видно было, что она взволнована не меньше своих слушателей. – Ответ где-то здесь, в стенах этих зданий. Когда-нибудь мы его найдем.

Квентин молчал, обдумывая свой следующий вопрос. Наконец он решился.

– А кем были эти люди, Молена? Они сильно отличались от нас?

– Внешне не очень сильно, хотя были выше и сильнее нас. Об этом говорят многочисленные фрески. Декру населяли художники, настоящие мастера. Среди первых восстановленных зданий была библиотека Декры, она содержала множество свитков, большинство вполне читаемые; многие другие мы восстановили, хотя это долгий процесс, часто приводящий к разочарованию. Мы научились читать их слова, и многие из куратаков занимаются только изучением писаний древних ученых. Из того, что мы узнали, следует, что город построили мудрые, добрые люди; их учения нелегко понять, но мы много узнали. А впереди еще больше.

Трое двигались к храму по одной из прямых улиц. Пока Квентин слушал Молену, он с восхищением замечал, как храм становился больше по мере приближения к нему. Святое место величественно возвышалось над верхушками деревьев, шпили возносились в небо.

– Кто же они были? – спросил Квентин скорее сам себя, чем Моллену. Внутри у него нарастало волнение, необъяснимо смешанное с горем ураты. Было так, словно тот, кого он знал, но не мог назвать, мог появиться в любой момент.

Они вступили на широкую площадь вокруг святилища. Видимо, Молена все же слышала вопрос Квентина.

– Кем они были? – задумчиво повторила Молена. – Они называли себя Арига, дети бога.

– А кто был их богом? – спросил Квентин. – Мы его знаем?

– Многие знают его, но не знают имени. У бога Арига нет имени. Он один, безымянный и высший. В их священных писаниях его иногда именуют Вист Оррен, или Всевышний, а еще Перан Ним Гадре – Король богов. Часто говорят о нем как о Едином или Едином Святом. Но его имя собственное никогда не встречается в писаниях. – Молена замолчала и повела их внутрь храма. Квентин увидел, как немногочисленные куратаки неторопливо передвигаются внутри. Часть западной стены отсутствовала, обвалилась, наверное. Вдоль остатков возвели леса, и рабочие усердно трудились над восстановлением стены. Квентину казалось, что люди подходят к своей работе с большим почтением.

– Мы, куратаки, – объяснила Молена, – стали Арига, потому что поклоняемся их, а теперь и нашему, безымянному богу. – Увидев вопросительный взгляд Квентина, она продолжала: – Мы верим, как и те, кто ушел неведомо куда, что у этого бога много детей.

– А где же жрецы? – спросил Квентин, оглядываясь вокруг. Большая часть храма представляла собой обширную открытую площадку, один конец которой представлял подобие алтаря. К нему вели каменные ступени. Места для жрецов он не видел.