Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Соавторы: Стивен Лоухед
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 331 страниц)

– Сдавайся, Цердик! – кричит Артур, вздымая над головой меч Максена.

– Никогда! – дерзко кричит Цердик и, взмахнув мечом, ранит Артура в бедро.

С громким стоном Артур обрушивает на него меч. Клинок, словно молния, рассекает серое небо и разделяет воздух. Цердик закрывает голову щитом. Удар приходится прямо по бляхе, и рука Цердика не выдерживает. Стальной обод щита бьет Цердика по лбу, и тот падает замертво.

Бой окончен.

Но радостных воплей не слышно. Никто не приветствует криками победу Артура. Тишина висит над толпой. Ибо мы видели то, чего еще не видит Артур.

Он поворачивает и победно вскидывает клинок. И видит: Меч Британии разлетелся на куски.

Глава 13

Артур сильно горевал о мече Максена. Да, он получил Британию – после поражения Цердика мятежные вожди заключили с ним мир. Но Артура это не утешало. Причина была проста: он чувствовал, что с Мечом Британии утратил и законное право на престол. Ерунда, конечно, в чем и убеждал его Мерлин, но Артур ничего не слушал.

Так что для него зима выдалась долгая, да и для всех нас тоже.

– Так продолжаться не может, – в отчаянии воскликнул однажды Мерлин. – Гляньте на него! Сидит и воет, как пес, которого прогнали от очага. Если так пойдет дальше, его тоска отравит все королевство.

Дело шло к солнцевороту, близилось Рождество. Я сказал об этом и добавил:

– Может быть, праздничный пир его ободрит.

– Ему нужен не пир, а другой меч.

– Так добудем ему меч.

Мерлин хотел уже ответить, но внезапно замолк. Некоторое время он сидел, склонив голову на бок, и вдруг выпалил:

– Да! Это-то мы и сделаем! Спасибо, Пеллеас! В грядущие годы вся Британия восхвалит тебя!

Прекрасно, но в следующие два дня я пожалел, что раскрыл рот.

Ледяная мгла кутала холмы и плыла над нашими голосами. Мы ехали по длинной, петляющей лощине. Северный ветер, по счастью, дул еле-еле, но и он пробирал до мозга костей. Лошади брели по глубокому снегу, выпуская облачка пара. Я прятал руки под седло, грея их о теплую конскую спину. Артур и Мерлин ехали впереди, с головы до ног закутанные в длинные меховые плащи.

За весь день мы лишь раз видели солнце уже под вечер, когда въезжали на крутой, заросший вереском холм. Облака на западе разошлись, и нам предстал багровый садящийся диск.

Мы были в дороге четвертый день, а не покрыли и половины намеченного пути. Все приуныли, однако свет пробудил надежду: последние умирающие лучи осветили селение внизу, в долине. По крайней мере нам не придется спать на голой земле.

– Мы попросимся на ночлег, – сказал Мерлин. – Давно мне не случалось петь за свой ужин. Уж в эту-то ночь я не намерен оставаться голодным.

Я ничуть не тревожился, зная, что пение Мерлина всегда заслужит награду.

– С голоду не умрем, – мрачно заметил я. – Если ничто другое не поможет, я сам спою!

Артур рассмеялся. Впервые за весь день у нас потеплело на сердце.

Облака затянули просвет, в ложбине стало темно. Ледяной ветер задул сильнее. Мы пустили коней рысью и направились к поселку.

У кучки каменных домишек на берегу чистого ручья нас встретил большой черный брехучий пёс. Мы остановили коней и стали ждать, когда кто-нибудь выйдет на лай. И впрямь, вскоре появилась девочка лет шести-семи от роду с каштановыми косами.

Она обняла пса за шею:

– Тише, Тиран!

Пес замолчал, и Мерлин, нагнувшись в седле, обратился к девочке:

– Добрый день, дитя мое.

– Кто вы? – простодушно спросила она, глядя на обернутую в ткань арфу, притороченную к седлу Мерлина. Удивительно, но дети всегда первым делом замечали ее.

– Мы путники, голодные и замерзшие. Найдется нам место у вашего очага?

Девочка не ответила, но бегом бросилась назад в дом. Я услышал ее крик в то мгновение, когда она исчезала за воловьей шкурой, висящей в дверном проеме: "Эмрис! Эмрис здесь!"

Мерлин изумленно покачал головой.

– Неужто до этого дошло? – удивился он. – Даже малые дети знают меня в лицо.

– В здешних местах не так много арфистов, – предположил Артур, указывая на сверток за седлом Мерлина. – А Эмрис и вовсе один.

– Мне не по душе, что весь остров знает о каждом моем шаге.

– Брось тревожиться, – весело отвечал Артур, – беды здесь нет. – Он потянулся в седле и взглянул на быстро темнеющее небо.

Поднявшийся ветер по-волчьи завывал в холмах. – Хоть бы кто-нибудь нами заинтересовался.

Желание его исполнилось. Через мгновенье каменистый двор наполнился людьми. Хозяин дома (его звали Бервах) ласково приветствовал нас.

– Недобрый день для путешествия, государи мои. Садитесь к огню, прогоним холод из ваших костей. Мясо на вертеле, брага в мехах.

– Мы принимаем приглашение, – отвечал Мерлин, слезая с седла, – и отплатим за твою доброту.

Бервах широко улыбнулся щербатым ртом.

– Не говори так! Эмрис не платит за ночлег под кровом Берваха ап Гевайра.

Тем не менее глаза его невольно устремились на арфу, и улыбка сделалась еще шире.

– И все же ты получишь свою награду, – пообещал Мерлин. Он подмигнул мне, я отвязал арфу от седла и взял в руки. Наших лошадей отвели в конюшню.

– Недобрый день для путешествия, – повторил Бервах, когда мы, пригнувшись, входили под низкую крышу. – Ветер пробирает до костей. Заходите, друзья, и будьте как дома.

Артур шагнул к большому очагу, целиком занимавшему стену. Он встал и протянул руки к огню, вздыхая от приятного ощущения тепла.

Бервах мгновение смотрел на Артура, и в глазах его поблескивало любопытство.

– Сдается мне, я должен знать твоего спутника, – сказал он Мерлину, пытаясь таким образом вытянуть у него имя. Когда Мерлин не клюнул на наживку, Бервах добавил: – И все же я вижу его впервые.

Во взгляде Мерлина боролись гордость и осторожность. Он опасался раскрывать имя Артура – мы были в чужой земле, а у юного предводителя еще оставалось немало врагов. С другой стороны, Мерлин хотел, чтобы Артура узнали, понимая, что однажды ему понадобится любовь и уважение народа.

Борьба была недолгой. Победила гордость.

– Коли ты спрашиваешь, – отвечал Мерлин, – я скажу, кто стоит перед твоим очагом: Артур ап Аврелий, предводитель Британии.

У Берваха глаза полезли на лоб.

– Я с первого взгляда угадал знатного господина. – Он медленно кивнул, потом, пожав плечами, вновь повернулся к нам. – Слыхал я

о предводителе Артуре, только не думал, что он так молод. Ладно, я загораживаю вам очаг. Встаньте ближе, а я принесу согревающее питье.

Было видно, кто из двоих для Берваха важней.

Мы встали рядом с Артуром. Пламя весело пылало под длинным вертелом, сгибавшимся под тяжестью огромной ляжки. Аромат дичи наполнял просторное помещение. Дым висел густыми клубами и медленно просачивался через плотную тростниковую кровлю. На краю очага пеклись ячменные хлебы.

Жили тут явно в тесноте, да не в обиде. В дом набились соседи со всей деревни, они взволнованно переговаривались вполголоса. Бервах достал роги для питья, а народ все валил, так что казалось, яблоку уже некуда упасть. А люди по-прежнему шли и шли: мужчины, женщины, дети – все население деревни.

Женщины стучали деревянной и глиняной посудой. Переговариваясь вполголоса, они быстро и ловко собрали импровизированный пир. Ясно было, что никто не хочет пропустить посещение Эмриса. Никто и не пропустил.

Бервах ап Гевайр встал по крайней мере на эту ночь вровень с любым из владык Острова Могущественного, ибо сегодня Эмрис спал под его кровом. Все, что случится в эту ночь, будет помниться и обсуждаться, отсюда пойдет отсчет последующих событий. Внукам и правнукам расскажут, что Эмрис проезжал через селение, останавливался в нашем доме, ел нашу пищу, пил наш мед и спал у этого самого очага.

А еще он пел! О да, он пел...

Мерлин прекрасно понимал, чего от него ждут. Несмотря на усталость, желание поесть и забыться сном, он решил уважить хозяев.

Итак, после трапезы – она оказалась не хуже, чем в иных домах побогаче, – Мерлин сделал мне знак подать арфу. Я, конечно, настроил ее и подал ему под возгласы восторга и вздохи удовольствия.

– Будь я король, – объявил Мерлин громко, чтобы все слышали, – мне и то не удалось бы поесть сытнее. Но, раз я не король, то должен по мере сил отблагодарить за гостеприимство.

– Прошу, будь нашим гостем и не думай, что должен нам платить. Но, – серьезно произнес Бервах, помолчал и внезапно улыбнулся во весь щербатый рот, – коль тебе угодно скрасить пеньем дорожные тяготы, мы, так и быть, потерпим.

Мерлин от души рассмеялся.

– И снова я твой должник. И все же мне будет приятно, если ты выслушаешь песню – ради меня.

– Ладно, раз уж тебе так хочется, но только короткую. Неохота нам слишком утомляться из-за тебя.

Мерлин спел "Детей Ллира", длиннейшую, весьма замысловатую песнь дивной и страшной красы. Я слышал ее дважды: первый раз в лагере Аврелия, второй – при дворе короля Бана. Но Мерлин пел по-особому.

В недвижном воздухе тянулись серебряные нити мелодий, и голос Мерлина вплетал в них свой напев, повторяя стародавние слова. Слова! Каждая нота, слово, дыхание рождались в жизнь заново: яркие и свежие, тварные, цельные, беспорочные, незапятнанные.

Слышать его пение... О, слышать его пение значило присутствовать при рождении живого. Песня была живой!

Столпившиеся в ту ночь под кровом Берваха слышали творение истинного барда, как мало кому доводилось слышать. И они радовались, как мало кто радовался в то скорбное время.

Когда песня смолкла и Мерлин отложил еще трепещущую арфу, уже стояла глухая ночь; казалось, вечер пролетел в мгновение ока, в одно сердцебиение. Думаю, так оно и было – покуда Мерлин пел, мы, слушающие, выпали из времени и унеслись туда, где оно над нами не властно.

Под звуки пения мы дышали воздухом Иного Мира, наполненного жизнью более совершенного рода.

Мерлин обладал этим даром; полагаю, здесь он был подобен отцу.

– Теперь я знаю, как пел Талиесин, – сказал я позднее, когда мы остались вдвоем.

Он решительно покачал головой, и в углах его рта собрались печальные складки.

– Талиесин был столь же даровитей меня, как зрячий зорче еле порожденного. Нечего и сравнивать.

На следующее утро, перед самой зарей, мы распрощались с Бервахом и прочими жителями деревни, которые собрались во дворе, чтобы нас проводить. Когда мы садились на коней, матери стали протягивать Эмрису детей, прося благословить их. Мерлин благословил, но было видно, что он расстроен.

Мы молча проехали вниз по лощине. Только в полдень, когда мы сделали привал, чтобы напоить лошадей и поесть самим, Мерлин открыл, что его тяготит.

– Нехорошо это, – пробормотал он. – Я не святой, чтобы благословлять детей.

– Что за беда? – сказал я. – Людям надо на кого-то смотреть.

– Так пусть смотрят на Верховного короля! – не подумав, вскричал Мерлин. Артур скривился, словно в него метнули нож.

– Нет... нет, – поспешно сказал Мерлин. – Я не о том. Прости, Артур. Ты тут ни при чем.

– Я понял, – сказал Артур, но выражение боли осталось на его лице. – В конце концов я еще не король.

Мерлин печально покачал головой.

– Да, враг расставил коварную ловушку. Здесь западня, и надо идти осторожно.

Печальный дух разговора, подобно темным дождевым облакам, висел над нами до самого конца путешествия – пока мы не прибыли в Инис Аваллах.

Вид Стеклянного Острова обрадовал наши сердца. В чертогах Короля-рыболова нас ждали питье, еда и тепло, благословенное тепло. И хотя ледяной ветер хлестал замерзшее тело, вышибая слезы из глаз, мы, подбадривая коней, быстро летели по склону к озеру. Артур кричал во всю глотку от радости, что достиг цели.

Озеро и соленые топи не замерзли, и сюда слетелись зимовать утки всевозможных пород. Проносясь вдоль озера, мы вспугивали их целыми стаями.

Хотя рощи опустели, а деревья стояли голые и безжизненные, белоснежный покров на земле придавал острову вид поистине отлитого из стекла. Внезапно сквозь облака проглянуло вечернее солнце и залило рассыпчатым светом Тор: сияющий маяк на фоне ненастного неба.

Однако на подъезде к дамбе Мерлин остановил коня и сказал:

– Сегодня мы попросимся переночевать в монастыре.

Я повернулся к нему, не веря своим ушам. Зачем ночевать в монашеской келье, если сразу за озером – роскошь королевских палат? Мы и оглянуться не успеем, как будем там!

Не успел я выразить свое изумление, как Мерлин повернулся к Артуру:

– Меч, который тебе предстоит получить, близко. Ты проведешь ночь в святилище Спасителя Бога, молясь и готовясь к тому, чтобы его принять.

Артур выслушал эти слова без вопросов, и мы поворотили коней к аббатству у Храмового холма. Настоятель Элдофф ласково нас приветствовал и пригласил согреться у очага. Он благословил Артура, которого сразу узнал, хотя никогда прежде не видел.

– Разумеется, мы будем рады принять вас под своим кровом, – сказал он, вкладывая нам в руки кубки с подогретым вином, – но вас, наверное, ждут Аваллах и Харита.

– Они не знают, что мы едем, – ответил Мерлин.

– Вот как?

– Мы скоро их увидим, но прежде должны исполнить одно дело.

– Ясно.

– Артур приехал сюда, чтобы посвятить себя спасению Британии.

Элфодд поднял брови.

– Неужто? – Он с новым интересом взглянул на Артура.

– Да, – твердо ответил тот.

– Мы хотели бы провести ночь в святилище, – объяснил Мерлин.

– Как угодно. Я не возражаю, только там холодно и негде развести огонь.

– Это ничего.

Мерлин и аббат немного поговорили о делах королевства, Артур время от времени вставлял слово-другое, но я заметил, что предводитель поглядывает на дверь, словно ему не терпится идти. Наконец Мерлин встал.

– Спасибо, что напоил-накормил. Мы бы посидели еще, но нам пора за дело.

– Как сочтете нужным. Не смею вас задерживать.

Мы откланялись и вышли во двор. Небо почти потемнело, вновь набежавшие облака скрывали закатное солнце.

– Вот святилище. – Мерлин указал рукой на белую церковку на вершине ближайшего холма. – Иди и бди.

– Ты со мной?

Мерлин легонько покачал головой.

– Не сейчас. Может быть, потом.

Артур серьезно кивнул, повернулся и пошел по склону к святилищу. Мне подумалось, что слова Мерлина о бдении, молитве и подготовке, о том, чтобы посвятить себя Британии, начали на него действовать, унимая душевные терзания, вызванные утратой меча Максена.

– Все прекрасно, Пеллеас, – тихо произнес Мерлин, провожая Артура взглядом. – Побудь с ним сегодня, а я вернусь на рассвете.

Лошади стояли рядом. Он вспрыгнул в седло и тряхнул поводьями. Я прошел несколько шагов следом.

– Куда ты?

– Устроить, чтобы Артур получил свой меч, – крикнул Мерлин через плечо и галопом поскакал прочь.

Мы провели вместе долгую, холодную ночь, я и Артур. Я кое-как уснул, завернувшись в плащ. Артур стоял на коленях перед алтарем, склонив голову, скрестив руки на груди.

В какой-то миг я заворочался, думая, что уже утро, и увидел зрелище, которого не забуду по гроб жизни. Небо снаружи расчистилось, и по-зимнему яркая луна засияла в крестообразное окошко над алтарем.

Артур стоял на коленях в озере света – все в той же позе, в какой я видел его, засыпая: голова опущена, руки на груди. Я думал, что он уснул. Однако, пока я смотрел, предводитель Британии поднял лицо и подставил его свету, воздев руки, словно стремился обнять лучащийся сноп.

Артур стоял так неимоверно долго. Голова вскинута, руки раскрыты, весь он омыт серебристым светом и тихо-тихо молится.

Вся церковь наполнилась такой тишиной и покоем, что я понял: это священный знак. Я не сомневался, что Артур говорит сейчас с Самим Христом и Тот озаряет его светом Своей благодати. Сердце мое едва не разорвалось, я понимал, что сподобился узреть чудо.

Чуть позже снаружи донесся тихий свист. Я встал и вышел навстречу Мерлину. Тот вел в поводу лошадей.

– Пора, – сказал он. – Зови Артура.

Я поднял глаза. На востоке всходило солнце. Луна, столь яркая мгновение назад, тускло белела на светлеющем небе. От холодного ветра я окончательно проснулся и пошел в церковь звать Артура. При звуке своего имени он встал и вышел наружу.

Мы сели на коней и молча направились вдоль озера к дамбе. Мир казался только что сотворенным, хрупким и в то же время неуязвимым в своей красе: чистый белый снег под ногами и синее-синее небо над головой... окаймленная тростником черная озерная гладь... алое золото встающего на востоке солнца...

Я думал, мы отправимся прямиком к Тору, но перед дамбой Мерлин свернул и продолжил путь вдоль озера. Он остановился у купы облетевших ив. Здесь мы спешились. Мерлин повернулся к неподвижной воде и указал на заросший камышом берег.

– Там есть лодка. Войди в нее и правь через озеро к острову. Там ты встретишь женщину. Слушайся ее. Она даст тебе меч.

Артур ничего не ответил; в этом не было нужды. Лицо его сияло надеждой и светом восходящего солнца. Он спокойно вошел в камыши и наткнулся на лодку – я узнал рыбачий челнок Аваллаха. Взяв шест, Артур оттолкнулся от берега. Зашуршал, раздвигаясь, камыш, и вскоре лодка уже скользила по чистой воде.

Мерлин чувствовал, что все во мне бурлит от любопытства.

– Харита встретит его и отдаст меч, – сказал он. – Она ждет в роще.

– Зачем? – спросил я, не понимая, к чему столько ухищрений. – Ведь это просто меч, не так ли?

– Для Артура нет, – отвечал Мерлин, глядя, как предводитель поднимает и опускает шест. – С этого дня и до тех пор, пока остров не избавится от саксов, этот меч будет его жизнью.

Он повернулся ко мне.

– И потом, это хороший меч. Второго такого нет в мире.

– Чей он?

– Артура.

– Но...

– Харита заказала его для Аваллаха, потом, вспомни, носил я. Но он никогда не был моим. Думаю, он сделан для Артура и только ему будет принадлежать истинно.

Я повернулся к озеру и увидел, что Артур достиг острова. Он спрыгнул на берег и пошёл вверх к роще. Деревья стояли голые, облетевшие ветки чернели под тонким покровом снега.

В следующий миг Харита легко вышла из-за деревьев. Артур увидел ее и остановился. Она приветственно вскинула правую руку, и я увидел в левой обнаженный клинок. В следующий миг она подняла меч, положила на ладони и протянула Артуру.

Предводитель подошел – лицо его было торжественно, поступь медленна и тверда. Харита протянула меч, но Артур не взял. Он опустился на колени и поднял руки. Она что-то сказала и вложила меч в его обращенные вверх ладони.

Только тогда поднялся Артур, сжимая меч. Утренний свет вспыхнул золотом на кованом острие. Артур взмахнул клинком, и на лице его проступил священный восторг.

– Едем, – сказал Мерлин, снова поворачиваясь к лошадям. – Едем к ним.

Мы проехали по дамбе и повернули к роще, ведя в поводу лошадь Артура. Харита поцеловала сына, потом меня.

– Ты видел, Мирддин? – вскричал Артур, почтительно любуясь мечом. Клинок и впрямь был прекрасен – длинный, тонкий, холодный и смертоносный. Две сплетенные змейки образовывали рукоять, в глазах их поблескивали самоцветы. Выкованный в давние времена мастерами, каких уже нет, это был, как и сказал Мерлин, клинок мечты, достойный руки Бога.

– Да, – отвечал Мерлин, касаясь меча пальцами. – Я видел его раз или два. Как ты его назовешь? – Он не сказал, что сам когда-то сражался этим клинком.

– Назову?

– У такого меча должно быть свое имя.

– Есть у него имя, госпожа? – спросил Артур у Хариты.

– Не слышала, – отвечала она.– Но мне сказали, что эта сталь прочнее любой в Британии.

– Назови его Калибурн, – предложил Мерлин.

Артур наморщил лоб.

– Латынь... что это значит?

– Кимры сказали бы: "Каледвэлч".

– "Руби сталь"! – воскликнул Артур, вновь вскидывая меч. – Что ж, коли я – римский кельт, я назову его Каледвэлч.

Артур нарадоваться не мог новому мечу, все держал его в руках, водя пальцами по странной вязи на клинке у рукояти.

– Эти значки, – сказал он, снова поворачиваясь к Харите, – я не могу их разобрать. Что они означают?

– Это атлантические письмена, – объяснила она. – Здесь сказано "Возьми меня", – она перевернула клинок, – а здесь "Отбрось меня".

Артур нахмурился.

– Я никогда его не брошу, – поклялся он и, подняв глаза на Хариту, добавил: – Отныне я твой должник, госпожа. Что бы ты ни попросила, я исполню, если то будет в моих силах.

Харита улыбнулась.

– Этот меч – дар, добытый для одного короля и врученный другому. Я ничего не прошу взамен.

– И все же, – отвечал Артур, в который раз пробегая взглядом по безупречному лезвию, – я счел бы за честь отплатить тебе в меру своих сил.

– Едем во дворец, – вмешался Мерлин, кладя руку Артуру на плечо, – позавтракаем. Ты не забыл, что сегодня за день? Рождество! Так начнем праздновать.

С этими словами мы по узкой крутой дорожке направились в жилище Короля-рыболова. Дорога взбиралась все выше и выше. Артур широко раскрытыми глазами смотрел, как блистают под солнечными лучами окрестные холмы и долины. Во двор он въехал, окончательно плененный дивной красотой Тора.

Мы не стали ждать, когда нас выйдут встречать, но сразу поспешили в зал, чтобы согреться. Аваллах был здесь; при виде нас он вышел вперед с радостным приветствием на устах. Впрочем, он держался за бок, как всегда, когда рана его беспокоила.

– Храни вас Бог! – прокатился по дворцу его громовой голос. – Мерлин! Пеллеас! Как часто я думал о вас в эти дни, как мне вас не хватало! Заходите, садитесь у очага. Издалека?

– Мерлин заезжал вчера ночью, но ты уже удалился в опочивальню, и мы не стали тебя беспокоить, – объяснила Харита, беря сына под руку.

– Дедушка... – Мерлин протянул руку к Артуру. – Вот, познакомься, Артур ап Аврелий, военный предводитель Британии.

Король Аваллах долго смотрел на юного предводителя, взгляд его был разом цепок и величав. Артур держался молодцом: не съежился, но и не напыжился в ответ, как иные на его месте. Он стоял неподвижно, расправив плечи, вскинув голову, глядя прямо на короля, – мол, вот я весь, судите обо мне, как хотите.

Я знаю Аваллаха много лет, но никогда не видел, чтоб он так смотрел, тем более на гостя. Харита открыла уже рот, чтобы вмешаться, но Мерлин сжал ее руку, призывая к молчанию.

Закончив разглядывать юношу, Король-рыболов поднял ладонь к плечу и сказал:

– Здрав будь, Артур, предводитель бриттов, мы долго ждали тебя.

Затем, шагнув вперед, Аваллах стиснул Артура в объятиях. Простой жест, но было в нем что-то необычайное.

Глаза у Мерлина сузились. Значимость мгновения всколыхнула его, обострила его чувства. Знаю, он разглядел в приветственном объятии Аваллаха больше, чем мы с Харитой.

– То было единение сил, Пеллеас, – объяснял он позднее. – Разве ты не видишь? Знаешь, что это значит?

Я не успел сказать, что ничего не понял, как он с жаром продолжил:

– Да, это так! Все, на что мы надеялись, ради чего трудились долгие годы, – все принесло плоды! Артур – Летний Владыка! Он установит Царство Лета.

– Потому что Аваллах его приветствовал?

– Потому что Аваллах его признал.

– Мы и прежде знали, что все начнется с Артура.

Мерлин поднял указательный палец.

– Мы всегда надеялись, что Артур станет Властителем Лета. Вот в чем разница.

Я по-прежнему не понимал, что изменило приветствие Аваллаха и почему Мерлин так в этом убежден. Полагаю, с годами Аваллах обретал все большую чуткость к мельчайшим проявлениям духа. С каждым годом он возрастал в мудрости и святости – постоянной молитвой и размышлениями над Священным Писанием, и, вероятно, что-то в Артуре его затронуло.

Впрочем, неважно, что думаю я. Что-то в объятии Аваллаха убедило Мерлина в непреложности Летнего Царства, и это главное.

После завтрака мы поскакали в аббатство к рождественской обедне. Мерлин вновь представил Артура аббату Элфодду, тот помолился над ним и похвалил за умиротворение Британии. Отслужили обедню, монахи пропели псалмы и благословили всех нас.

После службы Аваллах пригласил Элфодда разделить нашу трапезу. Все было весело и торжественно, хотя я невольно вспоминал пиршество у старого Пендарана и двор Мелвиса, как не мог не вспомнить рождественских обеден, отслуженных святым старцем Давидом.

Впрочем, все это было давным-давно, и больше уж так не будет.

В тот вечер, когда после трапезы мы сели у очага, Мерлин достал арфу и заиграл. Некоторое время мы слушали, и вдруг он перестал.

– Когда я был ребенком, – сказал он, – в такие ночи мама рассказывала о видении, которое ей доверил мой отец, Талиесин. Как вам известно, я все делал для того, чтоб претворить его мечту в явь. Однако тебе, Артур, я никогда не говорил об этом видении, как говорили о нем мне. Хотя ты знаешь о нем, но никогда не слышал так, как слышал это я. Сегодня ты услышишь, но не из моих уст. Пусть скажет та, кто всегда сберегала его в своем сердце. – И, взглянув на мать, он попросил: – Расскажи нам о Царстве Лета.

Харита мгновение смотрела на сына, потом поднялась, встала перед нами, сложила ладони и, закрыв глаза, начала.

И вот что она поведала.

– Я видел землю, сияющую добротой, где каждый защищает достоинство брата, как свое собственное, где забыты нужда и войны, где все народы живут по одному закону любви и чести.

Я видел землю, светлую истиной, где слово – единственная порука, где нет лжи, где дети спокойно спят на руках у матерей, не зная страха и боли.

Я видел страну, где цари вершат правосудие, а не разбой, где любовь, доброта и сострадание изливаются, как река, где чтят добродетель, истину, красоту превыше довольства или корысти. Землю, где мир правит в сердцах людей, где вера светит, словно маяк, с любого холма, а любовь, подобно огню, горит в любом очаге, где все поклоняются Истинному Богу и соблюдают Его заповеди.

Харита открыла затуманенные слезами глаза.

– Так говорил Талиесин. Внемлите и запомните, – промолвила она, опуская взор. У ног ее стоял на коленях Артур, держа на ладонях подаренный меч. Никто не видел, как он встал со своего места.

Мерлин вскочил, лицо его сияло в свете огня. Волнение исказило его черты.

– Артур?

Харита движением руки остановила Мерлина. Она легонько тронула Артура за щеку. Он поднял голову. Глаза его тоже сияли – не от слез, не от отблесков пламени, но от сказочного видения, пробужденного словами Хариты.

– Что случилось, Артур? – спросила она.

– Ты подарила мне меч... – Дыхание его перехватило. – А теперь подарила видение, которому надо служить этим мечом. Теперь я знаю, зачем родился на свет: я буду Летним Владыкой. С помощью Божьей и ангельской я это сделаю. Я установлю Царствие Лета.

– Чего ты от меня хочешь?

– Посвяти меня, госпожа моя, цели, для которой я родился.

– Но я... – Харита умоляюще взглянула на аббата Элфодда. Тот подошел, встал рядом с ней и, запустив руку в рукав, вынул маленький сосудец с елеем, который и вложил Харите в ладонь, понуждая ее исполнить просьбу Артура.

Она взяла сосудец и, возложив руки на голову юноше, заговорила тихо и ласково:

– Я, раба Спасителя Бога, посвящаю тебя твоей благородной задаче, Артур ап Аврелий. Именем Иисуса Христа, помазываю тебя этим маслом как символом Его власти и постоянного присутствия. – Она обмакнула пальцы в сосуд и начертала крест на его челе. – Возрастай в Его власти, наполняйся Его премудростью, будь крепок в Его любви, справедлив и милосерден в Его милости. Восстань, Артур, следуй видению, данному тебе Господом нашим Иисусом Христом.

Артур взял руку Хариты и прижал к губам. Потом он встал, и я взглянул на него новыми глазами. Это был не прежний Артур: он преобразился.

Руки его решительно сжимали Каледвэлч, синие глаза лучились радостью и покоем. Да, исходивший от него свет горел высоким и священным огнем.

Мерлин встал рядом с ним и воздел руки, словно друид. Торжественной громко он заговорил и сказал вот что:

– Узрите короля в кольчуге кованой, увенчанного величием и светом. Узрите воина, идущего против язычников с Крестом Господним на раменах! Узрите повелителя, в котором прочие черпают достоинство и суть!

Узрите двор его, воздвигнутый справедливостью! Узрите дом его, построенный честью! Узрите земли его, питаемые милосердием! Узрите народ его, в сердцах которого царит истина!

Узрите царствие мира! Узрите царствие правды! Узрите короля, чьи верные советчики – мудрость и сострадание!

Узрите Артура, о ком сказано: дни его были подобны огню Бельтана, разносящегося от одной вершины к другой, ласковому южному ветру, напоенному сладостным ароматом, весеннему дождю над цветущими вересковыми холмами, урожаю по осени, приносящему изобилие в каждый дом, – дар Щедрого Бога народу смиренному!

Узрите Царствие Лета!