Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

В руке Ската держала тряпку, а на коленях стояла миска с водой; она обтирала лицо Алана. Глаза у воина были закрыты, и он лежал совершенно неподвижно.

Тегид склонился над ним.

– Алан, – тихо позвал он, – Лью здесь. Я привел его, как ты просил.

Алан открыл глаза и повернул голову. Мерзкое пурпурное пятно гнили достигло основания его горла.

– Лью, – едва слышно прошептал Алан, – я хотел сказать, что мне очень жаль.

– Алан, тебе совершенно не о чем жалеть, – быстро ответил я.

– Я так хотел помочь тебе спасти Гэвин.

– Ты еще поможешь, Алан. Я на тебя рассчитываю.

Он улыбнулся сухой, лихорадочной улыбкой. Его темные глаза смотрели жестко.

– Нет, господин, я уже не встану. Мне жаль, что у тебя теперь на один клинок меньше. – Он помолчал, собираясь с силами. – Мне бы хотелось посмотреть на Паладира, когда вы встретитесь. Такой бой жаль пропускать.

– Не говори так, Алан, – сказал я, тяжело сглотнув. Слова застревали в горле.

– Со мной все в порядке, – сказал Ворон, протягивая ко мне руку. Я взял ее и поразился, насколько она горяча. – Но я хотел сказать тебе, что никогда не служил лучшему лорду и не знал короля, которого любил бы больше. Я очень сожалею, что у меня нет еще одной жизни, я бы и ее с радостью отдал за тебя. – Он с трудом сглотнул, и я увидел, как ему больно. – Я никогда не избегал схватки, но ни разу не поднимал клинка со злым умыслом. Если люди будут вспоминать меня, пусть помнят об этом.

У меня на глазах выступили слезы.

– Отдохни, – сказал я ему дрогнувшим голосом.

– Скоро… Скоро отдохну, – ответил они облизал сухим языком сухие губы. Ската приподняла ему голову влила в рот глоток воды. Алан схватил меня за руку. – Напомни обо мне Гэвин. Скажи, что я очень хотел сразиться с Паладиром ради ее свободы. Она – сокровище Альбиона, Лью, и если бы ты этого не заметил, я бы сам женился на ней.

– Я скажу ей, Алан, – сказал я. Слова давались с трудом. – Когда в следующий раз увижу ее...

Он сглотнул и его пронзил приступ боли. Когда он снова открыл глаза, в них уже не было былой твердости – он проигрывал бой. Но он улыбнулся. – Вот и хорошо, этого хватит. Хватит… – Он перевел взгляд с меня на Брана. – Теперь я хотел бы повидать моих братьев по мечу.

Бран кивнул и убежал. Алан, все еще сжимавший мою руку, хотя уже не так крепко, собрался с силами.

– Лорд Серебряная Длань, – сказал он, – у меня к тебе есть просьба… последняя.

– Я сделаю для тебя что угодно, – пришлось отвернуться, чтобы смахнуть слезы с глаз. – Что угодно, Алан; только скажи, и я все сделаю.

– Господин, не хорони меня на этой земле, – тихо сказал он. – Тир Афлан – не место для воина.

– Да будет так, – заверил я его.

Но он в отчаянии сжал мою руку.

– Не оставляй меня здесь одного. Умоляю! – а затем добавил более мягко: – Пожалуйста. – Лицо его скривилось от боли. – Когда закончишь здесь с делами, возьми меня с собой. Позволь мне лечь в землю на Друим Вран.

То, что такому благородному воину приходится просить о таких вещах, мучило меня. Слёзы, уже не сдерживаясь, текли у меня по щекам.

– Я сделаю так, брат.

Это его утешило.

– Мое сердце принадлежит Альбиону, – прошептал он. – Если я больше не увижу эту прекрасную землю, мне будет легче умирать, зная, что мои кости вернутся.

– Так и будет, Алан. Клянусь!

Его рука расслабилась, и он откинулся назад. Ската дала ему еще попить. В этот момент вернулся Бран, и с ним остальные Вороны: Гаранау, Эмир, Дастун и Найл. Один за другим они преклонили колени рядом со своим братом по мечу и попрощались. Бран разбудил Кинана. Рыжий подошел к Алану. Все это время Тегид молча стоял и смотрел, низко опустив голову.

Бран подошел последним. Он положил руку на лоб Алана, отнял и коснулся своего лба. Поднявшись, он объявил:

– Ворон улетел.

Глава 29. ЛЕТИ, ВОРОН!

Тегид стоял, закутавшись в свой коричневый плащ и мрачно вглядывался в дальний холм. Здесь все было какого-то неопределенного цвета: белёсые скалы, суровые и отчаянно пустые – ничего, кроме редкого вереска и торфяников; только камни торчат словно голые кости среди пустоши, и так насколько видит глаз. Горбы бесплодных холмов во всех направлениях до горизонта.

Он даже не взглянул в мою сторону, когда я подошел.

– Тебе не следовало обещать Алану везти его тело домой.

– Я поклялся, бард. И клятву выполню.

Его губы сжались в тонкую неодобрительную линию.

– Мы не можем везти его тело, и в Альбион вернуть не можем. Надо похоронить его здесь.

Я еще раз окинул взглядом унылую пустошь.

– Алан заслуживает лучшего, и он это получит.

– Тогда думай, как это сделать.

– Что ты скажешь о том, чтобы сжечь его тело? Я знаю, это не самый благородный путь, но в нем нет ничего недостойного.

Тегид задумался. Я его понимал: сжигали тела врагов, изгоев и преступников.

– Да, в Альбионе так бывало, – признал он наконец. – Иногда это даже необходимо.

– Тебе не кажется, что это как раз такой случай? Мы сами определяем, что и когда необходимо.

– Пожалуй, – смягчился бард, – наши нужды – только наши, и к тому же королевская клятва... Такое время, – вздохнул он. – Только это не простое дело. Огонь нужно поддерживать так, чтобы кости не сгорели. Их нужно будет собрать и сохранить. Я сам этим займусь.

– А когда вернемся в Альбион, – добавил я, – захороним их на Друим Вран.

– Быть по сему.

– Хорошо. Я отправляю людей за дровами для костра.

Я послал восемь человек с лошадьми под командой Брана обратно в лес. Как только я сообщил, что собираюсь делать, Главный Ворон решил отправиться сам.

– Зачем, Бран? Любой другой справится.

– Если ты решил сжечь тело Алана, – сухо ответил он, – я сам отберу дрова. Алан спас меня от Красного Змея; это меньшее, что я могу для него сделать.

Конечно, я разрешил ему идти. Лес остался уже довольно далеко позади, но лошади отдохнули и накормлены; люди должны были вернуться к концу следующего дня. Ушли они рано. Мы проводили их, снабдив той небольшой порцией конины, которая у нас осталась.

Я долго смотрел им вслед, а затем неохотно стал выбирать очередную лошадь для забоя.

Воины, уходившие с Браном, вернулись уже на следующее утро. Стоял влажный туман. Земля хлюпала под ногами, свежий восточный ветер принес с собой дождь, зато потеплело. В свинцово-сером свете болота казались особенно унылыми.

Мы встретили их и отправили греться к костру. Я приказал людям разгрузить лошадей и отпустить их пастись, а затем подсел к Брану у костра. Вождь Воронов коротко отчитался:

– Мертвая земля, – он встряхнул плащ. – Ничего не изменилось.

Я приказал накормить их тушеным мясом, оставшимся со вчерашнего дня. Тем временем мы с Тегидом начали готовить погребальный костер для Алана. Дрова свалили в кучу у дороги, и бард начал разбирать их по признакам, понятным лишь ему. Когда он закончил, мы отнесли отобранные дрова к большой плоской скале неподалеку и начали аккуратно укладывать.

Мы работали вместе, практически не разговаривая между собой. Я быстро понял, что хочет сделать бард. Совместная работа напомнила мне тот день, когда мы с ним начинали строить Динас Дур. Я прекрасно помнил то время, и с удовольствием вспоминал о нем. Когда мы закончили, подготовленный костер на скале напоминал небольшую деревянную крепость. Подходили люди, следили за нашей работой, и оставались, печально глядя на будущий костер. Тегид обернулся к ним и сказал:

– Огонь зажжем после захода солнца.

К вечеру туман рассеялся, небо на западе посветлело, и до сумерек мы даже увидели узкую золотую полоску. Потом стемнело. Начали собираться воины. Они подходили по двое, по трое, и останавливались полукругом. Когда собрались все, Вороны принесли тело Алана, завернутое в бычью шкуру, и бережно возложили на костер. Неподалеку Тегид разжег огонь, приготовил факелы и раздал каждому из оставшихся четырёх Воронов и Брану.

Бард влез на скалу и поднял руки, показав, что будет говорить.

– Друзья и родичи, – громко произнес он, – Алан Трингад мертв; его холодное тело лежит на костре. Пришло время освободить душу нашего брата по мечу, чтобы он отправился в путешествие по Высшим Мирам. Мы сожжем его тело, но прах не оставим в Тир-Афлане. Когда огонь сделает свою работу, я соберу кости, и они вернутся с нами в Альбион. Мы захороним прах нашего друга на Друим Вран.

Затем, накинув на голову капюшон, главный бард поднял посох и закрыл глаза. Через мгновение он тихо запел погребальную песнь:

 
Когда сомкнутся губы,
Когда закроются глаза,
Когда дыхание иссякнет,
Когда замолчит сердце,
Пусть Быстрая Твердая Рука поддержит тебя,
И защитит от всякого зла.
Пусть направит тебя в пути
Пусть поддержит тебя
И переведет через узкий,
Как клинок меча, мост.
Ибо лишь по этому пути
Ты покидаешь сей мир.
Пусть сохранит Он тебя от бед и напастей,
Пусть глаза твои видят лишь свет радости,
Ибо ждет тебя Великий Суд,
Им правит Истинный Король,
Что ценит славу, честь и величие.
Пусть истинное Око
Станет твоей путеводной звездой.
Пусть божественное дыхание
Сделает легким и ровным твой путь,
Да благословит тебя Великое Сердце!
Пусть свет Его разгоняет мрак на пути,
Которым ты покидаешь сей мир!
Благослови тебя Быстрая Твердая Рука!
 

Главный Бард замолчал, а потом сделал знак Воронам. Один за другим они выступили вперед – Гаранау, Эмир, Найл и Дастун – каждый воткнул свой факел в основание костра. Последним подошел Бран, постоял и добавил свой факел к остальным. Огонь пометался на ветру, лизнул дрова и радостно набросился на них. Он все выше поднимался к телу Алана, неподвижно простертому на своем последнем ложе.

Вместе со всеми я смотрел, как пламя ласкает холодное тело моего друга. На меня обрушилось понимание, что никогда мне больше не услышать его голос, не увидеть, как он входит в зал, не улыбнуться его похвальбе, больше он не бросит вызов Кинану, не станет наперегонки с ним валить лес и пахать землю, ни с кем не побьется об заклад.

Мир затуманился слезами, и я не стал их стирать. Слезы по ушедшему другу облегчали душу, для того и костер, чтобы вспоминать и оплакивать то, что никогда не вернется.

«Прощай, Алан Трингад, – говорил я себе, пока огонь, шипя и потрескивая, подбирался к телу. – Да будет прям и спокоен твой путь из мира живых в мир мертвых».

Тишину разорвал хриплый от горя голос:

– Лети, Ворон! Пусть несут тебя крылья над новыми полями и лесами; пусть твой громкий голос услышат в неведомых землях. – Бран, благородное лицо которого блестело от слез в свете костра, поднял копье ввысь. Я увидел, как в холодном свете звезд сверкнул наконечник, а затем исчез в темноте – хороший образ освобождения духа воина.

Костер разгорелся; я почувствовал жар на лице. Потрескивание пламени переросло в рев; отблески костра боролись с подступающей темнотой. Через некоторое время костер рухнул внутрь себя, окутав покрытый шкурой труп яростным золотым сиянием. Мы долго смотрели в огонь, пока от костра не остались только угли, светящееся красное пятно на камне.

– Вот и все, – заявил Тегид. – Алан Трингад ушел.

Мы тоже пошли обратно в лагерь, оставив барда собирать кости из пепла. Я шел рядом с Браном.

– Достойное прощание с ушедшим Вороном, – сказал я, вспомнив его слова у костра.

Бран склонил голову набок и посмотрел на меня так, будто я предположил, что луна может спать в море.

– Алан не ушел, – как ни в чем не бывало заметил Бран. – Он просто несколько опередил нас. – Мы прошли еще немного, и Бран объяснил: – Мы, Вороны, дали клятву воссоединиться друг с другом в потустороннем мире. Таким образом, если кто-то из нас падет в бою, в потустороннем мире его встретит собрат по мечу. В этом мире или в следующем, мы все равно останемся Воронами.

Он верил. Просто верил в то, что это именно так, и никак иначе. В его словах я не услышал ни тени сомнения. Я не мог похвастаться такой уверенностью; оставалось лишь удивляться его убежденности.

На следующее утро, на рассвете мы покинули стоянку. Лежал густой туман. Он делал мир размытым и тусклым. Небо висело над головами, как мокрая овчина. Взошло незримое солнце. Ближе к полудню ветер усилился. Он гнал облака над пустошью. Плащи промокли. Было холодно. Лошади шли, опустив головы почти до земли, глухо постукивая копытами по камню дороги.

Я ковылял на онемевших ногах и хотел лишь одного: сесть перед огнем и греться. Поэтому слова Тегида застали меня врасплох.

– Прошлой ночью я видел сигнальный костер.

Я недоверчиво уставился на него, недоумевая, почему он раньше об этом не сказал. А он ехал себе, сгорбившись в седле, щурясь на дождь: промокший и равнодушный. Барды!

– Когда угли остыли, – спокойно продолжал он, – я собрал кости Алана. – Мой взгляд метнулся к аккуратному узелку за его седлом. На узел пошел плащ Алана. – Когда возвращался в лагерь, увидел дальний огонь.

– И что ты хочешь этим сказать?

Мой мудрый бард повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз. Я остановился. Вода стекала по моим волосам и попадала в глаза.

– Ты злишься, – заметил он. – Почему?

Я промерз до костей, несколько дней ел только конину, горевал из-за смерти Алана, и все-таки никак не ожидал, что мой Главный Бард скроет от меня такую важную информацию.

– Не обращай внимания, – сказал я ему, с усилием подавляя гнев. – Как ты думаешь, что это значит?

– Это значит, – ответил он с таким видом, что смысл и так понятен, – что мы приближаемся к концу нашего путешествия.

Ну что ж, это приятная новость. Чем скорее все кончится, тем лучше. Я и в самом деле оживился. Уныние испарилось, сменившись ожиданием. Конец близок: пусть Паладир боится!

Мы все дальше уходили в бесплодные холмы. Торфяные болота уступили место вереску и можжевельнику. День следовал за днем, а дорога оставалась прямой и свободной; от серого рассвета до мертвенно-серых сумерек мы ехали, останавливаясь лишь для того, чтобы напоить лошадей и напиться самим. Ели ночами у костра. Пришлось забить еще одну лошадь. Каждый кусок мяса напоминал о потере; но есть было необходимо. Никто не жаловался.

Дорога постепенно шла вверх. Холмы становились выше, долины глубже, спуски – долгими. Видимо, до гор оставалось немного. Однажды мы поднялись на очередной перевал и увидели вдалеке заснеженные вершины. Впрочем, облака и туман быстро скрыли от нас это зрелище. Когда мы снова увидели горы, они значительно приблизились; мы могли различить отдельные вершины под темными облаками.

Воздух стал чище; и хотя днем туман все еще держался над дорогой, к ночи часто прояснялось, на небе высыпали звезды, острые, как наконечники копий, на черном, как смоль, небе. В одну из таких ночей Тегид разбудил меня.

– Ллев… Пойдем со мной.

– Зачем? Куда?

Он не ответил, а просто отошел от лагеря. Поздняя луна поднялась над горизонтом, едва освещая землю. Мы поднялись на высокий холм, и Тегид указал на восток. Я увидел на дальнем хребте огонь, а где-то за ним – еще один. Пока мы смотрели, совсем уж на пределе зрения замерцал третий огонек.

Мы с бардом ждали. Ветер бродил по голой скале, как лесной зверь, издающий тихие невнятные звуки. Через некоторое время зажегся четвертый огонь, словно звезда опустилась на далекий холм. Я смотрел на сигнальные огни и понимал, что враг рядом.

– В моем видении это было, – тихо произнес Тегид, и я снова услышал, как звучал его голос, когда штормовые волны швырнули нашу лодку на скалы. Ветер зарычал как-то особенно неприятно.

– Алан единственный среди Воронов видел Хром Круаха, – сказал Тегид, тщательно подбирая слова.

Сначала я не понял, о чем он говорит.

– Ну да, а теперь Алан мертв, – ответил я в ответ на незаданный вопрос барда.

– Да.

– Значит, я следующий. Ты это имел в виду?

– Это то, чего я опасаюсь.

– Зря опасаешься, – категорически сказал я. – У тебя же было видение, ты должен знать… Мы оба с Аланом видели человека в Желтом. И мы оба боролись со змеем. Алан умер, да. Но я жив.

Указывая на вереницу сигнальных огней на восточном горизонте, он сказал:

– Там конец нашим странствиям.

– Вот и хорошо.

Небо уже окрасилось в жемчужно-серые тона, когда мы спустились с холма к лагерю. Бран проснулся и ждал нас. Мы рассказали ему о сигнальных кострах, и он спокойно отнесся к этой новости.

– С этого момента будем осторожнее, – сказал он. – Надо высылать разведчиков.

– Ты прав, – согласился я. – Так и сделай.

Бран коснулся лба тыльной стороной ладони и отступил. Некоторое время спустя Эмир и Найл покинули лагерь. Я обратил внимание на то, что едут они не по дороге, а по высокой траве рядом с ней. Не так быстро, зато бесшумно.

«Итак, началось», – подумал я.

Я следил за ними до тех пор, пока всадники не исчезли в блеклом рассвете.

– Быстрая Твердая Рука да пребудет с вами, братья! – напутствовал я их. Я произнес это в полный голос, но эхо почти сразу погасло в зарослях вереска. Но что-то в мире изменилось с моими словами. – Быстрая Твердая Рука да хранит нас всех, – поспешно добавил я и вернулся к насущным заботам нового дня.

Глава 30. МЕРТВЫЕ ГОЛОСА

Холмы неохотно расступались перед каменной страной, заросшей колючим можжевельником. Дождь и ветер изрядно утомили нас; туман держался целыми днями, но дорога оставалась все такой же надежной.

С каждым переходом окутанные облаками горы приближались. Мы наблюдали, как высеченные ветром вершины поднимались, пока не заполнили горизонт со всех сторон – гряда за грядой, вершина за вершиной, исчезая в туманной дали. Задумчивые, свирепые и нездоровые, они угрожающе нависали над нами: белые, как осколки раздробленной кости или зубы, сломанные в бою. Вдоль дороги росло достаточно травы, чтобы прокормить лошадей, а лошади кормили нас. Каждые несколько дней мы теряли по животному, но мясо помогало идти вперед. Мы пили из горных ручьев, заглушая боль голода холодной водой.

Приближался Гид, сезон оттепелей. Он нес с собой дожди. Снег на склонах начал таять, осколки льда заваливали ущелья, овраги и скальные каньоны. День и ночь наш слух терзали звуки воды; она плескалась, булькала, неожиданно переливалась через края каменных чаш, устремляясь в низину, теперь уже далеко позади нас. Из глубоких ущелий вставали туманы, там журчали водопады; облака низко нависли над расщелинами, где катились быстрые потоки, издавая грохот, похожий на шум битвы.

Унылая монотонность обнаженных скал, резкий ветер и шум воды постоянно напоминали, что мы находимся на враждебной земле. Чем выше мы поднимались, тем страшнее нам становилось. Это не ветер вопил среди изглоданных скал; это был страх, простой и грубый. Ночью мы лежали и с содроганием прислушивались к завываниям ветра. К рассвету мы чувствовали себя совсем не отдохнувшими, а скорее вымотанными.

Дважды за день возвращались разведчики – один раз в полдень, а потом в сумерках. Вороны ходили в разведку по очереди, по двое, каждый день уходила новая пара. Однажды Гаранау и Эмир вернулись, когда мы решили остановиться на ночь под высоким нависающим утесом.

– За следующим поворотом есть место получше, – сообщил Эмир. – Это недалеко, там укрытие удобнее, если ночью пойдет дождь.

Мы еще не расседлали коней, поэтому не стали отказываться. Гаранау шел впереди и, когда мы прибыли, сказал:

– Вот, здесь будет удобнее. Это лучшее из того, что могут предложить эти голые кости.

Кинан переспросил, обведя рукой разрушенные скалы:

– Ты имеешь в виду эти обломки? Я уже несколько дней не видел ничего целого, все изломано.

Так мы и назвали эти горы – Tor Esgyrnau, Сломанные Кости. Кинан был прав; после того, как горы получили название, они стали казаться немножко менее пугающими. По крайней мере, мы стали смотреть на них с меньшим опасением.

– Это обычное дело, – сказал Тегид, когда я сказал ему об этом пару дней спустя. – Дервидди учат, что назвать – значит победить.

– Тогда займись делом, бард. Найди имя, с помощью которого можно победить Паладира. А я прокричу его с вершины самой высокой горы.

Позже, когда во тьме уже не видно стало окружающих вершин, я застал барда, вглядывающимся во мрак, поглотивший долину позади. Некоторое время я вместе с ним всматривался в темноту, а затем спросил:

– Ты что-нибудь видишь?

– Мне показалось, что я заметил какое-то движение на дороге, – ответил он, все еще всматриваясь назад.

– Где? – заинтересовался я. – Не видно же ничего. Давай я пошлю Воронов, пусть посмотрят.

Однако Тегид отказался.

– Не стоит. Сейчас уже ничего нет, если даже что-то и было. Возможно, какая-то тень.

Он ушел, а я остался, вглядываясь в сумерки, выискивая в темноте хоть какие-то признаки движения. Мы уже довольно высоко поднялись в горы и, хотя дни стали немного теплее, ночи оставались холодными, с заснеженных вершин дул порывистый ветер. Часто поутру на плащах выпадал иней, а дневная талая вода замерзала ночью, делая дорогу скользкой, пока солнце не прогревало камень.

На дрова мы рубили мечами перекрученные стволы можжевельника. Они горели с неприятным запахом, от них шел едкий маслянистый дым, но угли оставались горячими долго после того, как костер догорал.

Мы прошли перевал в первой цепи гор. Позади осталась тусклая земля; мрачная, безлесая, окутанная туманом пустошь, бесцветная и сырая. Вот уж чего не стоило жалеть! В последнее время, после того как Тегид поделился со мной опасениями, что за нами слежка, я часто оглядывался, и однажды даже сумел убедить себя, будто что-то видел, но что именно, сказать не мог. Просто мимолетное движение, то ли клочья тумана, то ли тень от облаков…

На высотах ветер завывал совсем уж противно, впиваясь в тела людей и лошадей ледяными когтями. Иногда удавалось защититься от него нагромождением камней или утесом, иногда дорога сужалась до ширины тропинки. Теперь уже все шли пешком, потому что лошадям ничего не стоило поскользнуться на коварной тропе.

Раз мы все равно шли пешком, на лошадей навьючили дрова, и на ходу они напоминали кучи валежника. Мне хотелось бы двигаться быстрее, но не получалось, хорошо еще, что оставалась дорога, без нее мы бы вообще не смогли подняться так высоко.

Однако мы шли, замерзая, дрожа на ветру, от которого не спасали плащи. Все похудели, и стали как-то тверже. Голод был нашим постоянным спутником. И дело тут было не в невозможности поесть досыта, а в отчаянном стремлении вернуться в Альбион и позволить его прекрасным холмам и долинам исцелить наши опустошенные сердца. Это была taithchwant, тоска по дому.

Но мой-то дом был так далеко, что до него не дойти. Да я и не хотел. Я скорее готов был отказаться от самой жизни, чем от любимой. Голова моего врага должна украсить мой пояс, прежде чем мы повернем к Друим Вран; моя жена снова должна стоять рядом, прежде чем я повернулся лицом к Динас Дуру. Либо моя королева вернется со мной в Альбион, либо я не вернусь туда вообще.

В сумерках, в первую ночь после перевала, мы ощутили перемену в окружающей земле. Но по-настоящему мы столкнулись с этими переменами лишь углубившись в горную страну. Там, где равнинные пустоши представлялись всего лишь унылыми и мрачными, горы угрожали; там, где лес казался труднопроходимым, горы становились непроходимыми по-настоящему. И это была не просто угроза сорваться с узкой дороги и разбиться о камни внизу. Среди вершин жила настороженная злоба, темная сила, которая сочла нас инородным телом и отреагировала соответствующим образом.

На третью ночь мы наконец поняли природу нашего противника. Дневной переход завершился благополучно; мы хорошо продвинулись и нашли подходящее убежище на ночь в глубокой расщелине между двумя вершинами. Каменные стены возвышались над дорогой, она стала неровной, будто ее прорубали сквозь гору мечом; вершины терялись в облаках над нами. Зато они прикрывали нас от ветра; таким образом, место давало долгожданную передышку и было лучшим укрытием, какое только можно было найти в этих голых скалах.

Мы, как всегда, жались к кострам, но в ту ночь, когда ветер достиг своей обычной силы, мы услышали в его завываниях новую, леденящую ноту. Тегид, всегда внимательный к тонким изменениям и оттенкам света и звука, первым уловил это.

– Слушайте! – велел он.

Тихий разговор у костра, прекратился. Мы прислушались, но ничего не услышали, кроме ледяного ветра, рвущегося с обнаженных вершин Tor Esgyrnau.

Я наклонился к барду.

– Что такое ты услышал?

– Я и сейчас слышу, – сказал Тегид, склонив голову набок. – Вот… опять!

– Я слышу только ветер, – отозвался Бран, – и ничего другого.

– А ты и не услышишь ничего, если будешь продолжать болтать! – раздраженно отозвался Бард.

Мы ждали долго. Но звук не повторялся. Поэтому я спросил:

– На что это было похоже?

– На голос, – сказал он, ссутулив плечи. – Мне показалось, что я слышал голос. Вот и все. – То, как он это сказал – кратко и пренебрежительно, – заставило меня продолжать:

– Чей голос?

Он кончиком посоха подтолкнул угли в костер, но ничего не ответил.

– Чей голос, Тегид?

Кинан, Бран и еще несколько человек, сидевших рядом, смотрели на нас с возрастающим интересом. Тегид огляделся вокруг, а затем отвернулся к огню.

– Идет ураган, – сказал он.

– Ответь мне, бард. Чей голос ты услышал?

Он вздохнул и произнес имя, которое я меньше всего ожидал услышать.

– Оллатира, – тихо ответил он. – Мне показалось, что я услышал Оллатира.

– Оллатир? Он мертв уже много лет.

– Я знаю! Вы спрашиваете, чей голос я слышал, – ответил он сердито, – я вам отвечаю. Мне показалось, что я услышал Оллатира, Главного Барда Альбиона, давно умершего.

Отзвук его слов еще висел в воздухе, когда Бран вскочил на ноги.

– Я тоже слышал! Вот, опять! И сейчас тоже! Но это не Оллатир – это Алан Трингад!

Кинан злобно зыркнул на меня.

– Я тоже чувствую здесь что-то сверхъестественное. – Говорил он настороженным шепотом, словно боясь, что его услышат.

Огонь посвистывал к костре, ветер крепчал. Кинан медленно встал, приложив палец к губам.

– Вот… вот опять! – произнес он едва слышно. – Но я слышу не Алана, это… – на его лице отразилось недоумение, – это Кинфарх... мой отец!

Вскоре весь лагерь погрузился в смятение, поскольку многие стали слышать голоса мертвых друзей или родичей. Все, кроме меня. Я по-прежнему слышал лишь завывание ветра, и это меня изрядно нервировало. Ближе к ночи ветер становился сильнее, он с визгом обрушивался на нас с высот. Люди жались к кострам и зажимали уши руками.

А потом у нас отобрали и костры. Ветер взревел между скал особенно остервенело. Пламя костров сорвало. Они погасли. Погрузившись в холодную тьму, наполненную ветром и криками мертвых друзей и близких, воины потянулись за оружием.

– Тегид! – обратился я к барду, пытаясь перекричать ветер. – Это плохо кончится. Надо что-то делать!

– Точно, – поддержал меня Кинан. – В темноте до беды недалеко.

– Что ты советуешь? – раздраженно спросил Тегид. – Не могу же я остановить ветер!

– Нет, но ты можешь сказать воинам в чем тут дело.

Тегид вскочил на ближайший камень и вздел свой посох.

– Aros! Aros illawr! – повелительно выкрикнул он. – Всем стоять на местах! Это не голоса мертвых! Это морок! Не давайте себя обмануть. Мужайтесь!

– Но они же нас зовут! – крикнул кто-то. – Мертвые пришли за нами! Мы обречены!

– Нет! – Я встал на камень рядом с Тегидом. – Слушайте Мудрого Барда: мы все теряли друзей и близких. Мы помним о них, и нам кажется, что это их голоса звучат у нас в ушах. А на самом деле это буря и ничего больше.

– А ты не слышишь их сам? – спросил другой испуганный голос.

– Нет, не слышу. Это лишь ветер, – убежденно ответил я. – Сильный ветер, только и всего. Все сели! Переждем!

Казалось, мои слова успокоили воинов. Они потянулись друг к другу, расселись на камнях, некоторые с оружием наготове, и стали ждать. Буря действительно скоро стихла, с ней ушло и жуткое нападение.

Костры разожгли снова, постепенно расслабились и заснули, думая, что с бедой покончено. Однако мы выдавали желаемое за действительное. Испытания только начинались.