Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Глава 20. ГОРСЕДД БАРДОВ

Туман и темнота украли остров Скаты. Только тогда Тегид раскрыл мне причину своего приезда на сезон раньше. Я стоял один на носу. Он подошел ко мне. Лошади были привязаны в районе миделя, пассажиры и багаж находились позади лошадей вокруг мачты. Там развели огонь и жарили рыбу на решетках. На нас никто не обращал внимания. Мы могли говорить открыто, не опасаясь быть услышанными.

Тегид начал с извинений.

– Мне жаль, мой друг. Если бы это от меня зависело, я дал бы тебе побыть еще год на твоем любимом острове.

Я в недоумении посмотрел на него: издевается он что ли?

– Тегид, ты здесь совершенно ни причем, – заверил я его. – И давай больше не будем об этом говорить.

– Подожди. Ты же понимаешь, я бы не приехал без уважительной причины. – Он посмотрел на темнеющее море, и мне его взгляд не понравился.

Я ждал продолжения, но между нами повисла мрачная тишина. Наконец я сказал:

– Ну, так что за причина такой спешки? Или ты так и будешь намекать до самого Сихарта?

Не отрывая глаз от моря, он признался:

– Мы не идем в Сихарт.

– Нет? А куда же тогда? – Мне в общем-то было все равно. Куда бы не привела судьба, счастливее я от этого не стану.

– Скоро начнется распря, – наконец ответил он. – Нам надо посмотреть, что можно сделать.

Для конкретного кельта звучало слишком расплывчато. Я попробовал отшутиться.

– Да что ты? Неужто у короля Мелдрона Маура иссякли чаны с медовухой?

– Ну что ты! Все не так уж плохо.

– Так в чем же дело, брат? Говори прямо, иначе я напридумываю себе всякие ужасы.

– Через три дня корабль пройдет мимо Инис-Оэр и высадит нас на берег, – тихо сказал он. – Мы пересечем остров, сядем на лодку и отправимся через пролив до Инис-Бейнайла. Там назначен горседд бардов. Оллатир созвал дервидов Альбиона на остров Белой Скалы.

– Что за причина? – спросил я. – Повод для такого собрания должен быть очень серьезным.

– Я сказал все, что мог.

– Погоди, Тегид. Я не понимаю. Я ведь не бард. Зачем мне на это собрание?

– Так решили Мелдрон Маур и Оллатир. А большего я тебе сказать не могу.

По всему было видно, что знает-то он куда больше, но говорить не станет. Значит, надо попробовать разговорить его. Мне уже приходилось сталкиваться с такими ситуациями. Чем деликатнее тема, тем меньше у собеседника желания обсуждать ее. Причина проста. Человек не должен по своей инициативе выкладывать информацию непосвященному. Тегид – бард, значит, ему запретили обсуждать с кем бы то ни было новости при дворе. Но я же видел: он явно хотел, чтобы я продолжал его расспрашивать. Я решил начать издалека.

– Как здоровье короля? – спросил я

– С ним все в порядке, – ответил Тегид. – Ему не терпится увидеть, каким воином ты стал.

– Слушай, у него же полно воинов! С какой стати ему думать обо мне?

– Ошибаешься. У короля не бывает слишком много воинов, как у человека не может быть слишком много друзей.

Я знал, как играют в эту игру. Она могла затянуться на несколько дней. Ну что же. У нас впереди долгое морское путешествие, времени достаточно, чтобы разгадать загадку Тегида.

– Человек, у которого нет друзей, хуже бездомной собаки, – вспомнил я поговорку. – Но мне говорили, что Мелдрон Маур – великий король. Даже если бы звезд на небе стало вдвое больше, все равно друзья короля не уступили бы им числом.

– Да, когда-то так и было, – вздохнул Тегид. – Но сейчас кое-что изменилось.

Ага, стало быть, добрый король Мелдрон поссорился с кем-то из своих былых друзей. И что? Из-за этого он послал Тегида за мной на сезон раньше? Ну, допустим. Сейчас в этом направлении копать не стоит. Попробуем с другой стороны.

– Жаль, – я вздохнул вслед за Тегидом. – Но я буду рад снова увидеть короля и Оллатира. Я часто вспоминал их. – Пожалуй, это все-таки было преувеличением с моей стороны, особенно если учесть, что с Оллатиром мы не обменялись ни единым словом.

– О да, – согласился Тегид. – Главный Бард с любовью вспоминал о тебе. – Даже в сумерках я приметил, как дернулись уголки его губ. Ему нравилось, как я играл в эту игру. – Впрочем, на твоем месте я не стал бы ждать слишком богатого приема. У короля в последнее время других забот хватает.

Интересно, что так могло обеспокоить короля и его Главного Барда? Вопросы престолонаследия? А что, можно попробовать…

– По крайней мере, – бросил я пробный шар, – принц Мелдрин – отличный лидер. Сыновья человека – большое утешение в трудную минуту.

Тегид медленно кивнул, словно желая, чтобы я понял.

– Верно. Вот если бы у Мелдрона Маура было больше сыновей.

– Ну и в чем тут проблема? – я разыграл простодушное удивление.

– Проблема есть. Королева Мериан была благороднейшей женщиной, под стать Мелдрону Мауру во всех отношениях. Любо-дорого было посмотреть, как они вместе выезжают поутру. Королева любила ездить верхом. Король держал для нее лучших лошадей. Даже посылал за море, чтобы ему привезли коня с Востока. И привезли. Великолепное животное! Король подарил его жене. День, когда она впервые оседлала эту лошадь, стал днем ее смерти. Эта породистая тварь сбросила ее не землю. Королева Мериан ударилась головой о камень и умерла. Король поклялся никогда не брать другую жену.

Эта печальная история мало что прояснила для меня. Оставалось непонятно, причем здесь я? Кажется, подсказка касалась принца Мелдрина, но я пока не видел, как к этому подойти.

– Да, печальная история, – заметил я. – Но, по крайней мере, у короля остался сын.

– Это так. – Краткий ответ Тегида только укрепил мои подозрения.

Итак, у короля Мелдрона Маура неприятности, и они каким-то образом связаны с принцем Мелдрином. Я задумался, но больше ничего в голову не приходило.

– Да, королю повезло, – заметил я осторожно. – Хотя заботы короля – не наши заботы. Я бы не хотел быть королем.

– Не такое уж это везение, – угрюмо ответил Тегид. – Скоро заботы королей станут общими заботами. – Бреон замолчал, а потом и вовсе повернулся и ушел, давая понять, что разговор закончен. Мне же оставалось лишь гадать над его последними словами. Хотя вряд ли меня так уж интересовали придворные интриги. Я устал от игры. Если он не хочет отвечать прямо, значит, на то есть причины. Я предпочел выбросить эту историю из головы.

Два дня сплошных туманов и дождей отнюдь не украсили наше путешествие, но утром третьего дня, как раз когда корабль проходил проливом между материком и Инис Оэр, облака разошлись, и выглянуло солнце. Мы с Тегидом высадились на скалистом берегу, вывели лошадей и немного провели их по тропе, чтобы они привыкли к твердой земле. Когда я оглянулся, корабль уже снова вышел в море.

Остров Оэр изобиловал высокими черными скалами и глубокими долинами с быстрыми ручьями. Хорошее место для диких баранов и орлов, благородных оленей, вереска, дрока и многого другого. Население острова оказалось весьма немногочисленным. Только самые отважные люди рисковали осваивать эти укромные долины или бесчисленные бухты на восточной стороне острова.

День выдался ясным, поэтому мы с удобством достигли западного берега. Солнце уже готовилось окунуться в море, когда мы выехали к защищенной бухте. Там на песке возле белокаменной хижины топталось множество лошадей, и несколько мабиноги присматривали за транспортом своих хозяев. Лодки, о которой говорил Тегид, не видно. Хотя, будь у нас такое желание, мы легко могли бы доплыть до небольшого острова. Бейнайл – означает «Белая скала», и название, надо сказать, выбрали удачно. Если не считать редкой зеленой морской травы вдоль берега, остров казался просто нагромождением белого камня, поднятого со дна моря.

Я не понимал, почему барды выбрали для своих собраний именно это место. Я не видел ничего такого, что отличало бы его от прочих островов. Кроме цвета, пожалуй. Я спросил Тегида, но он невнятно ответил, что Инис Бейнайл – священный центр Альбиона.

Небольшую скалу на острове вряд ли кто-нибудь назвал бы центром чего бы то ни было, ее даже никак не укрепили. Стало быть, для Альбиона это не имело большого значения.

– А где же лодка? – спросил я, оглядывая каменистую бухту.

– Мы немного опоздали. Переправляться следует только при дневном свете, – пояснил Тегид.

Я взглянул на небо в оранжевым и розовых закатных лучах и возразил:

– Так ведь еще не стемнело. Мы бы легко добрались до острова.

Ответ Тегида не допускал дальнейших расспросов.

– Лодка придет утром. Эту ночь мы проведем здесь, на берегу.

Ну что же, я устал от долгой дневной поездки, а с приближением ночи воздух быстро остывал. Мне хотелось только закутаться в плащ и завалиться спать, правда, миска супа не помешала бы. С этим все обстояло нормально. У мабиноги не было проблем с бараниной, хлебом, элем и яблоками. К тому же им было поручено позаботиться о тех, кто, как мы с Тегидом, припоздали. Так что они сделали костер побольше, покормили нас, и мы прекрасно выспались. А на рассвете, как и обещал Тегид, за нами пришла лодка.

Морской туман скрывал остров. Лодка беззвучно выскользнула из тумана. В ней сидел лишь один гребец, гвиддон, которого Тегид знал. Они обменялись приветствиями, а я устроился на средней банке, положив копье на колени. Гвиддон бросил на меня косой взгляд и сказал:

– На священном острове запрещено оружие. Вы должны оставить это здесь.

Я вспомнил обещание, данное Скате. Тегид неправильно понял мое нежелание и попытался меня успокоить.

– Нечего опасаться, – сказал он. – Ничего плохого с нами там не произойдет, а твое присутствие необходимо. – Он махнул рукой одному из оставшихся молодых людей, и я неохотно передал меч и копье на попечение мабинога. Тегид с дубовым посохом в руке устроился передо мной на носу, а гребец взялся за длинное весло на корме. Мабиног столкнул нас с гальки, проследил, как пошла лодка и поспешил обратно к огню.

Оказавшись на глубокой воде, гвиддон развернул лодку и взял курс на остров. Туман, густой, как комок шерсти, сомкнулся вокруг нас. Мир исчез, словно перестал существовать. Мне показалось, что мы перемещаемся не в пространстве, а во времени – в другой день, в другую эпоху. Лодка шла не то в туманное прошлое, не то в будущее, скрытое от глаз. От этого ощущения у меня закружилась голова, и я схватился за деревянные борта обеими руками.

На полпути через узкий пролив туман кончился. Я увидел перед собой остров Белой Скалы, а за спиной осталась лишь сплошная стена тумана, поднимавшаяся из серо-зеленого моря. Никакого прежнего мира…

Выйдя из тумана, лодка пошла быстрее. Уже совсем скоро ее нос коснулся мелкого белого песка Инис-Бейнайла. Тегид выпрыгнул, подтащил лодку на песок, где она и осталась стоять рядом с несколькими другими. Я вылез из лодки и стоял по колено в воде. К моему удивлению, вода оказалась теплой, бледно-голубой и кристально чистой.

Я хотел выйти на берег, но меня остановили.

– Это священное место, а ты не бард. Если бы не Оллатир, тебя вообще не пустили бы на остров. Понимаешь?

Я кивнул. Вид Тегида меня удивил – таким торжественным и серьезным я его не видел. Он взял меня за руку и кратко предупредил:

– Делай только то, что делаю я. Не говори ни слова вслух, пока ты здесь.

Я кивнул, и Тегид отпустил мою руку. Затем он повернулся и зашагал в ногу с нашим гребцом по пляжу. Я ступил на берег, прошел несколько шагов и чуть не упал лицом вниз, охваченный странным ощущением, что я не касаюсь земли. Да это вообще была не земля, а облако какое-то. А еще мне казалось, что я таю, растягиваюсь в длину и в ширину, и скоро зацеплю головой небо. Волосы на голове и на руках защипало, а кожа покрылась мурашками. Я не шевелился, боясь упасть. Как вообще можно ходить по этой ненадежной земле?

Увидев, что я застрял, Тегид поспешил мне на помощь. Положив три пальца мне на лоб, он произнес какое-то незнакомое слово. Мой ступор мгновенно исчез, и я без труда пересек пляж. Мы быстро достигли овечьей тропы над пляжем и пошли по ней вглубь острова, к большому каменистому холму в центре.

По пути я не слышал ни звука: не пели птицы, плеск волн не доходил до меня. Тишина стояла такая, словно на острове лежала рука бога. Я недоумевал. Ясно же, что естественными причинами этого не объяснить. Меня немного подташнивало, так что я внимательно смотрел под ноги. Еще не хватало зацепиться ногой за камень и упасть. Тропа ощутимо шла вверх, я поднял голову и увидел огромный горб белой скалы, парящий передо мной, как гряда вздымающихся облаков. Белый утес с трех сторон открывал вид на море. Узкая тропа вилась вокруг его основания. Не оглядываясь, гвиддон подвел нас к утесу. Тропинка сразу стала крутой; один неверный шаг, и можно рухнуть на галечный берег далеко внизу.

Достигнув самой дальней западной точки, тропа закончилась глухой каменной стеной. Прижимаясь к гладкой скале левым боком, я медленно пробирался вперед и видел, как гвиддон, идущий впереди, подошел к этой стене и исчез. Я вспомнил предупреждение Тегида и промолчал. Тегид подошел к каменной стене, быстро повернулся боком и тоже исчез.

Приблизившись к этому месту, я заметил узкую расщелину – достаточную для того, чтобы протиснуться, если повернуться боком. Через расщелину я попал в короткий туннель. Пол резко пошел вверх. Я сделал еще несколько шагов, вышел на дневной свет и оказался на плоском, покрытом травой плато. Стадо овец паслось на зеленой глади, плывя, как облачка, по зеленому небосводу.

В центре плато возвышался огромный конический холм с приплюснутой вершиной. Был ли этот курган творением природы или создан в древности руками человека, сказать было невозможно. На вершине кургана торчала тонкая колонна. У подножия собрались барды. Их было не меньше ста человек; одни были одеты в коричневое, другие в серое. Я не понял, чем они заняты. Одни несли какие-то прутья, другие помахивали ветками орешника, рябины, дуба и других деревьев. Кажется, в их движении существовал какой-то сложный порядок. Время от времени один из бардов останавливался и трижды ударял жезлом о землю или поднимал ветку и медленно вращал ее над готовой. Подойдя ближе, я стал слышать негромкие разговоры, но языка не понимал.

Один из бардов увидел Тегида и вышел из толпы ему навстречу. Это оказался сам Оллатир, бард короля Мелдрона Маура. Кажется, он обрадовался, увидев меня рядом с Тегидом, но обратился только к моему провожатому. Некоторое время они совещались, после чего к ним подошел еще один. Я хотя и с трудом узнал и его – Руад, бард принца Мелдрина. Оживленный разговор Оллатира с Тегидом оборвался, как только подошел Руад. В тот же момент Оллатир повернулся ко мне.

– Смотри, смотри внимательно – сказал Главный Бард, схватив меня за плечо.

Затем все трое влились в компанию бардов. Я хотел было последовать за ними, но уходящий Тегид положил руку мне на грудь и коротко покачал головой. Я остался один.

Из загадочной фразы Оллатира я понял, что мне отводится роль наблюдателя, а значит, надо найти хорошую позицию, с которой удобно наблюдать за происходящим. Однако ничего такого поблизости не наблюдалось, я не видел даже камня, на котором можно посидеть. Я все еще озирался по сторонам, когда барды по какому-то неслышному сигналу выстроились в стройные ряды и начали обходить подножие кургана медленным, солярным кругом.

Обходя курган, они произносили какие-то слова все на том же странном языке. Завершив третий круг, они поднялись наверх и собрались вокруг центральной колонны.

Я стоял далеко. Отсюда было не разглядеть, что там происходит, тем более, я ничего не слышал. Ну и на что мне смотреть? Кроме толпы бардов наверху, я ничего не видел. Ладно, буду смотреть за ними.

Сверху долетел жужжащий звук; наверное, они пели. Через некоторое время звук прекратился, но какие-то звуки изредка все же долетали до меня. По ним невозможно было сказать, идет ли там дискуссия, кто и что предлагает.

Так прошло все утро. Я вытягивал шею к вершине, пытаясь разобрать хоть что-нибудь, а барды все бормотали и бормотали. Я начал уставать. Я ведь не понимал, что вижу, так что мне стало скучно. Мысли мои разбрелись.

Через некоторое время утреннее солнце пробилось сквозь туман, открыв темно-синее небо. Солнце начало согревать плато. Я разлегся на траве, и меня, конечно, тут же начало клонить в сон. Но стоило мне закрыть глаза, как я вспомнил: Оллатир не похвалит меня за то, что я заснул на посту, поэтому я поднялся на ноги и начал медленно ходить вокруг подножия кургана.

Так прошел целый день. Я то впадал в оцепенение, то прогуливался возле кургана. Горседд бардов, как назвал его Тегид, продолжался. Ничего не происходило. Только солнце медленно совершало свой извечный путь по небу.

Уже поздно вечером я решил еще походить вокруг основания кургана. Я сделал круг, затем другой. Когда я начал третий или четвертый обход, собрание завершилось, и барды начали спускаться. Они разбились на группы: одни спускались вниз, другие остались сидеть на вершине, глядя на море. Только одна небольшая часть задержалась возле колонны. Они продолжали о чем-то ожесточенно спорить.

Я стоял в стороне от всех, на меня никто не обращал внимания. Угрюмые дервидды занимались какими-то важными делами; однако в один из моментов один из них отошел от группы и поспешил через равнину к тропе, ведущей вниз к берегу. Я отметил его уход, и это было единственным моим делом за весь день.

Ни Тегида, ни Оллатира не было среди бардов, спускавшихся с холма. Я предположил, что они остались возле колонны на вершине. Некоторое время там спорили о чем-то, а затем резко замолчали. Барды, задержавшиеся на плато, обернулись и, как мне показалось, с ожиданием смотрели вверх. Однако никакого знака или сигнала не последовало. Ждавшие заняли места позади своих главных, и все двинулись через плато к тропе на склоне. Оттуда начинался долгий спуск к пляжу внизу.

Ко мне подошел Тегид, встал рядом, наблюдая за уходящими, и опять сделал знак хранить молчание. Оллатир спустился последним и ни слова не говоря прошел мимо нас. Тегид занял место позади Оллатира, а я последовал за ним.

К тому времени, когда мы спустились на пляж, лодки так и сновали по проливу между островами. Народ переправлялся на больший остров, где их ждали лошади. Мы уходили последними. Полагаю, так хотел Оллатир, хотя наше ожидание затянулось. Хотелось есть.

Солнце уже склонилось к самой воде, когда мы, наконец, вышли на берег Инис Оэр. Мабиноги и остальные барды уже ушли; под навесом стояли только наши лошади. Как будто никакого горседда и не было. Я забрал свое оружие, лежавшее в каменной хижине, и небольшой сверток с едой. Еду я отнес туда, где стояли Тегид с Оллатиром, все еще что-то обсуждая.

– Останемся здесь на ночь, – сообщил мне Тегид. – Дневной свет недолог, а дел предстоит много.

Оллатир повернулся и пошел прочь по берегу. Тегид какое-то время смотрел ему вслед и, в ответ на мой удивленный взгляд, объяснил:

– Он недоволен. Горседд не… – Он замолчал, подумал и закончил: – В общем, все кончилось плохо.

А что мне оставалось делать? Я кивнул. Тегид рассмеялся.

– Теперь ты можешь говорить, друг.

Как ни странно, пока Тегид не снял с меня запрет, я и не рвался говорить, однако никаких чар на себе не ощущал. Теперь, когда мне вернули способность пользоваться языком, я тут же спросил:

– Ты можешь объяснить, что происходит? И зачем ты вообще привез меня сюда?

Тегид положил руку мне на плечо.

– Оллатир тебе все расскажет. – Я не уверен, но отвернувшись, он, по-моему, пробормотал: – Знание – это бремя. Однажды взвалив его на плечи, уже не сбросишь.

Я смотрел, как он уходит, недоумевая, зачем нужна такая секретность. «Ну да, бремя. Знаю. Да только незнание – бремя еще похуже, – подумал я. – Лучше бы все-таки рассказать мне, в чем дело. А так толку от меня…»

Глава 21. ЦИТРАУЛ

Оллатир не вернулся, пока солнце не опустилось в море за Инис Бейнайл. Полночи я носил воду и собирал хворост. После захода здесь становилось весьма прохладно. Итак, я стоял на коленях, пристраивая растопку поудобнее, когда надо мной остановился Главный Бард.

– Не зажигай костер, – приказал он, – и приготовь лодку. – Голос Главного Барда был спокоен, руки он держал, упрятав в рукава рубашки. А вот выглядел не очень: лицо серое, видимо, его мучила какая-то болезнь.

Я отложил кресало и направился к берегу, где стояли лодки. Тегид пошел мне помогать. Вдвоем мы протащили одну из лодок по песку и спустили на воду. Я передал Тегиду весло, а Оллатир тем временем устраивался в лодке. Свой рябиновый посох он заботливо уложил на колени. Я оттолкнул лодку и запрыгнул на борт.

Тегид несколько поспешно работал веслом, и я понял: старается попасть во время-между-временами. Солнце уже садилось за Белую скалу; и если мы хотим добраться до островка до наступления сумерек, надо спешить.

Переправились мы быстро, прошли по уже знакомой тропе, поднимаясь к травянистому плато. Оллатир шел впереди, Тегид – за ним, а я замыкал шествие. Опять, как и раньше, ко мне пришло ощущение расширения меня во все стороны, причем с каждым шагом оно нарастало. Это немного нервировало, но я не останавливался, разве что спотыкался чаще моих спутников. Узости тропы следовало обязательно миновать при свете. В темноте там ничего не стоило свернуть себе шею.

Мы вышли на плато как раз в тот момент, когда солнце опустилось в море, вспыхнув напоследок красными, фиолетовыми и оранжевыми цветами. На востоке проступили первые звезды. Оллатир и Тегид поспешили к кургану и начали подъем по крутому склону. На этот раз мне никто не запрещал идти за ними.

Холм на вершине, как я и полагал снизу, заканчивался ровной площадкой. Сотни белых круглых камней были уложены по кругу – каждый камень был вкопан в землю, сверху торчала только верхушка. Камни поменьше образовывали радиальные линии, как спицы колеса, по одной спице на каждую из четвертей. Колонна таким образом обозначала ступицу колеса. Всю ее покрывали замысловатые завитки и спирали кельтского орнамента. Линии на белом камне были вырезаны очень тщательно. Некоторые из ушедших бардов положили к основанию колонны ветки орешника. Одну из них Тегид поднял и протянул мне.

– Держи. Что бы ни случилось, не бросай ветку. – Я уже готовился спросить, чего такого неожиданного он ждет, но в этот момент он поднял руку и провел концами пальцев по моим губам. – Так оно спокойнее. Ни звука! – Слова, уже готовые сорваться с моего языка, куда-то подевались; всякое желание говорить исчезло. Я кивнул и крепче сжал ветку орешника. – Встань за границей круга, – сказал Тегид, указывая на внешний пояс белых камней. Он быстро взглянул на небо, перехватил поудобнее свой дубовый посох, и присоединился к Оллатиру. Главный Бард накинул капюшон плаща на голову и прохаживался вокруг колонны, держа перед собой рябиновый посох.

Оба барда начали обходить каменный палец, и в это время солнце окончательно зашло. На востоке над морем появился край полной луны. Наступило время-между временами.

Оллатир, Главный Бард Мелдрона Маура, остановился и воздел рябиновый посох к небу, держа его обеими руками. Он что-то крикнул на тайном языке бардов. Я лишь понял, что он обращается к богу грома.

Из кожаного мешочка на поясе он достал пригоршню пепла, который барды называют Nawglan, Священная Девятка. Готовят его из смеси золы, полученной от сжигания девяти священных деревьев: ивы, орешника, ольхи, березы, ясеня, тиса, вяза, рябины и дуба. Главный Бард тщательнейшим образом распределил пыль по четырем четвертям и снова обошел посолонь вокруг колонны, священного центра Альбиона, Острова Могущественных.

Тегид сопровождал Главного Барда, отстав на три шага. Он тоже накинул на голову капюшон и сжимал в руках свой посох. Оллатир произносил заклинание, Тегид его повторял. Так они и ходили некоторое время друг за другом.

Не знаю, как долго это продолжалось. Я стоял, полностью лишенный чувств, в немоте, ничего не понимая. Время просто шло. Долго ли, недолго, мне неведомо. Но я хорошо слышал зычный голос Оллатира.

А потом настала тишина. Все замерло в неподвижности. Этакое затишье перед бурей. Отголоски громового голоса Оллатира затихли, но какой-то звук все-таки оставался: не то вода, прорвавшая вдали плотину, не то вдруг наполнившееся русло давно пересохшего ручья – кипящий каскад звуков, все сносящий на своем пути.

Я обернулся и увидел, что плато покрыл грязный желтый туман. Он стремительно накатывался из ниоткуда, выбрасывая вперед отдельные космы. От него плохо пахло. Кожа у меня стала холодной и гладкой, как глина. Туман поднимался по склонам священного кургана.

Я посмотрел в небо. Казалось, звезды текли, как расплавленное серебро. Недавно взошедшая луна окрасилась в цвет крови. Тьма вздымалась и опадала, как бока раненого зверя.

Оттуда, из мертвенно-бледного неба долетел тонкий, завывающий вопль, бескровный и холодный, словно вой ветра, приходящего с ледяных северных высот. Он нарастал, приближаясь к вершине холма, заглушая шум бурлящей воды, наполняя мир звуками опустошения и злобы.

Я увидел нечто призрачное, огромное. Существо, казалось, выплыло из ночного воздуха, соткалось из самого неба, из пространств между струящимися звездами. Его породила тьма, плотью стала ночь, а ночной воздух образовал кровь и кости. Чудовище кричало от ужаса, словно понимая собственную отвратительность.

Такое не может породить земля: оно жило, но все же не было живым; оно двигалось, но это не были движения живого существа; оно кричало, но не имело языка. Такое могло зародиться только в самой адской яме. Оно обладало ни одним телом, а множеством, и ни одно из них не могло считаться его формой, поскольку все они непрестанно двигались, переходя друг в друга, делясь, морщась и разлагаясь, и все же каким-то образом сохраняя одну и ту же отвратительную форму. При взгляде на него кровь замерзала в жилах, а сердце давало сбои.

А еще глаза – десятки тысяч светящихся кошачьих глаз: зловещие, со змеиными вертикальными зрачками, желтые и выпуклые. А еще рты: зияющие, сосущие, мяукающие и сочащиеся ядом. Были и конечности: грубые, уродливые, больше похожие на щупальца; ноги кривые и недоразвитые. За единым торсом таилось множество других: одутловатых, сморщенных, превратившихся в скелет, гниющих, с язвами, покрытыми коростой. Я видел отвратительные головы: лица, обезображенные болезнью и, пустые провалы глаз, носы, изъеденные проказой, белые кости черепа, блестящие под всклокоченными волосами, трясущиеся челюсти, напряженные шеи, почерневшие зубы, десна, истекающие гноем.

Это адское существо неторопливо спускалось к нам с высот. Во всем его облике читалась лишь одна страсть: сожрать нас, уничтожить. Но что-то ему мешало, оставляя в подвешенном состоянии между Землей и бездной, его исторгшей; впрочем, казалось, что эта преграда ненадолго. По мере приближения сила существа росла, все его многосоставное тело конвульсивно дергалось, и все-таки приближалось.

Демоническая сущность простерла над нами страшную длань. Чешуйчатая лапа словно наощупь искала путь вниз, и пустое пространство оставалось единственной нашей защитой.

Когда огромная рука готова была сомкнуться над нами, голос Оллатира стал на две октавы выше. Он очертил посохом круг над головой. Движение было настолько быстрым, что посох зажужжал, рассекая воздух. А потом – ТРАХ! Главный Бард ударил по белой колонне! Посох переломился пополам. С вершины колонны ударил яркий луч света. Бард рухнул на колени, сжимая в руках обломок посоха. Лицо его исказила такая мука, что я хотел броситься к нему, и бросился бы, не удержи меня Тегид.

В глубине кургана родился протяжный звук, напоминающий начало землетрясения. Там, глубоко под землей, что-то ворочалось, сдвигая камни. Но почему-то я не чувствовал ни малейших толчков. Звук отдавался у меня во всем теле, особенно в коленях. Казалось, он проникает сквозь землю и перетряхивает мои кости, поднимаясь вверх по позвоночнику и сотрясая череп. Из меня вдруг ушла вся сила. Я покачнулся.

Оллатир, опираясь на сломанный посох, с трудом поднялся на ноги, но не удержался и упал на основание колонны. Теперь уже весь столб светился мягким жемчужным светом. Меня это совсем не удивило, поскольку все внимание было приковано к Главному Барду. Черты его лица претерпели ужасные изменения.

Он привалился спиной к камню у основания колонны и ревел. Рот широко раскрыт, ноздри раздуты, глаза выпучены – теперь он походил не на человека, а на мощного ревущего быка.

Бычий рев исходил из-под земли, проходил через колонну, становясь голосом Оллатира. Никогда в жизни я не слышал такого голоса! Оно был неожиданно громким, страшным, твердым, как скала, и пустым, как разрытая могила.

Я не заметил момента, когда дикий рев перешел в пение. Поначалу я не разбирал слов, но потом различил имя – Оллатир выкрикивал имя. Он звал Дагду Самилданака – тайное имя высшего бога Альбиона. Оно означает «Благомудрый, Многоодаренный».

– Дагда! Дагда Самилданак! – раз за разом повторял он. – Дагда! Самилданак! Дагда! – Снова и снова звучал жуткий призыв, обретая форму и смысл. Он поднялся вверх, распростершись над нами, как щит, окутывая нас словно плащом – благословенным доспехом, укрывающим от врага всего живого.

– Самилданак! Дагда! Дагда Самилданак! – громовой голос ревел все громче, пока весь холм не задрожал.

Перед этим звуком невозможно было устоять. Я вцепился в ореховую ветку, голова закружилась. Закрыл глаза, но стало только хуже. Земля вылетела к меня из-под ног, и я рухнул на четвереньки, все еще сжимая ветку в руке. Воздуха не хватало. Во рту появился сладко-соленый привкус крови – это я прихватил нижнюю губу зубами.

В панике я взглянул наверх, на руку демона. Призыв Оллатира остановил продвижение твари, но не изгнал. Сколько может удерживать ее Главный Бард? Он уже уставал: голова то и дело падала на грудь, руки обвисали. Изменилась и тональность бычьего голоса. Вот-вот защита Оллатира рухнет, и нас раздавит.

Я поджал под себя ноги и встал. Тегид лежал рядом на боку. Изо рта и из носа течет кровь. Одна рука за головой, другая вытянута в сторону Оллатира. Я понял его недовершенный жест, шагнул к Барду и хотел подставить ладони под его опускающиеся руки. Почему-то я был твердо уверен: пока Бард держит над головой остаток рябинового посоха, мы в безопасности.

Я кинулся в круг к каменному столбу, споткнувшись по пути о тело Тегида. Меня ударило ослепляющей мощью, сравнимой с огненным штормом. В глазах потемнело. Я ничего не видел, слепо продвигаясь вперед. Сердце гулко колотилось о ребра. У столба стоял Оллатир. Голова безвольно свешивалась на грудь, руки тряслись. Как раз в тот момент, когда я добрел до него, последние силы оставили Барда, и руки, сжимавшие обломок посоха, упали вдоль тела. Я подхватил посох и воздел его над головой. Оллатир поднял голову, заметил меня. В его диких глазах мелькнуло узнавание. Он открыл рот и втянул воздух в легкие.