Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Каэр Эдин воздвигли на утесе, откуда открывался вид на широкий залив под названием Мьюир Гуидан. Залив, обращенный на восток, выходил в Море Сэксен. Лорд Экториус правил своим королевством твердой рукой. Справедливый, великодушный, равно увлеченный и пирами, и боями, Экториус происходил из древнего рода римских офицеров-центурионов; оставили в роду след и два трибуна, служивших в прибрежных гарнизонах восточного побережья.

Экториус, как и его предки, следил за морем – не покажутся ли на горизонте темные корпуса вражеских кораблей, больше всего похожих издали на ножи.

Однако римский предок Блафф Эктор служил королю, а не легату; служба его считалась пожизненной, в отличие от двадцатилетних контрактов многих легионеров; вместо Митры он поклонялся Христу и чтил британских святых. Если не считать этих незначительных отличий, жизнь лорда Эктора мало отличалась от жизни его римских предков.

Крепость с каменными стенами располагалась в трех днях пути от места Собрания. Путь пролегал через холмы Эйлдон и уходил на северо-восток, к морю. Прекрасная поездка для Артура. Всю дорогу он провел рядом со мной, и дело не в дорожных опасениях. Он просто предпочитал знакомую компанию. Мы говорили о том, что видели на Собрании: о воинах, их мастерстве в обращении с разным оружием, различных стилях боя.

Артур отличался особой наблюдательностью, легко отличал по поведению лошади, какими удилами пользуется всадник, – от этого зависело, какие маневры и как он выполняет в бою, – из какого дерева изготовлено древко копья, для этого ему достаточно было один раз услышать, как оно ударяется о щит.

Наши с ним разговоры ничем не отличались от разговоров любого взрослого с любым восьмилетним пареньком. Разве что кроме того, что к своим восьми годам он прекрасно разбирался во многих предметах: легко читал и писал на латыни, неплохо говорил на этом языке, во всяком случае, священнослужители, даже из самых требовательных, хорошо его понимали.

Он также владел кое-какими ремеслами, прекрасно знал на практике деревья и кустарники, умел при необходимости их использовать, мог найти травы для приготовления простых зелий; съедобные дикие растения и места их произрастания, повадки зверей и птиц… и еще многое другое.

В том была моя заслуга. С самых первых дней, проведенных вместе, мы с Пеллеасом обучали мальчика всевозможным знаниям, заполняя его голову чудесами окружающего мира. И Артур, маленький Артур, учился решительно и прилежно.

Наверное, это у него от родителей. Он унаследовал силу и страстность Аврелия, а также быстрый ум Игерны. Щедрая доля бесстрашного упорства Утера иногда проявлялась как храбрость, а иногда – как ослиное упрямство.

А еще, подобно Аврелию, он отличался бесшабашностью, не огорчался поражениями и всегда стремился достичь невозможного. Впрочем, это стало заметно много позже. Вот и сейчас он меньше всего думал о собственной безопасности. Эта черта мне была знакома, ведь я немало времени провел в отряде Аврелия.

В любом другом случае это следовало бы считать небрежностью, а то и вовсе глупостью. Только не в случае Артура. Артур просто никого и ничего не боялся. За отвагой страх не различался. Но полное отсутствие страха – это не всегда хорошо.

Итак, мы говорили о Собрании, и о том, каким оно будет на следующий год. Я видел, что Артур был полон решимости извлечь максимум пользы из своего изгнания. Ему нравился Экториус, он уважал его как правителя и воина; он страстно желал учиться у него.

В сумерках третьего дня с запада по широкой извилистой долине мы вышли на Каэр Эдин. Впереди ждал затяжной подъем. Крепость стояла на выступе огромной скалы, возвышаясь над лучшей частью залива далеко внизу.

Каменные стены с деревянным частоколом поверху окружал глубокий ров. Вид стен говорил о том, что Каэр Эдин отразил немало сэксенских набегов – и выжил.

В свете огненного северного заката камень и дерево сияли, как бронза; крепость выглядела непобедимой. И хотя земля вокруг крепости казалась достаточно удобной – защищенной от волн открытого моря, – я знал, что климат северного королевства может быть суровым.

Над морем кружили птицы, на горизонте – пусто, от этого Каэр Эдин казался уединенным местом. На Артура вид тоже подействовал, он ушел в себя, и подъем прошел в молчании. Но стоило нам достичь вершины, как всякая тоска моментально развеялась.

– Мирддин! – воскликнул Артур, – Смотри!

Я подъехал к нему, и мы долго сидели в седлах, глядя на длинную извилистую полосу голубой воды. За заливом Мюр-Гуидан к самому берегу спускались лесистые холмы, крутые и темные. Далеко на севере виднелись дымки небольшого прибрежного поселения.

– Пианфаэль, – указал на него один из воинов. Он остановился рядом с нами, чтобы полюбоваться видом. – А за ним, – сказал он, махнув рукой на северо-запад, – Манау Гододдин. Сэксены всегда хотели там поселиться. Мы много раз сражались в Гододдине и, наверное, будем опять сражаться.

Воин двинулся к крепости и остальные поспешили за ним.

– Что ты думаешь о своем новом доме, Артур? – спросил я.

– Думаю, он мне подходит. Расположение еще более скрытое, чем у Каэр Трифан, больше похоже на Каэр Мирддин. – Он повернулся ко мне. – И не так далеко от Бедивера. Возможно, мы могли бы иногда видеться.

– Возможно, – согласился я. – Но добраться до Регеда и обратно непросто.

– Ну, может быть, когда-нибудь потом… – Он окинул взглядом темные холмы и залив, словно прикидывая, как бы добраться на Оркадские острова, а потом тронул своего пони.

На дворе, вымощенном камнем, нас уже ждал Экториус.

– Добро пожаловать, друзья мои! – воскликнул он, и странное эхо отразилось от камней. – Добро пожаловать в Каэр Эдин, последний аванпост Империи!

Так началось наше долгое пребывание на севере.

В ту первую ночь в Каэр Эдин Артур очень скучал по Бедиверу. Он плохо спал и рано проснулся, сам нашел дорогу в конюшню, чтобы посмотреть на своего пони. Убедившись, что с ним все в порядке, вернулся и медленно направился со мной в зал, где ждал Экториус.

– Мой сын, Кай! – с заметной гордостью представил лорд Экториус крепкого, коренастого юношу на несколько лет старше Артура. Мальчик нахмурился, не зная, стоит ли нам доверять. – Это Артур, – сказал Экториус сыну. – Он будет жить у нас. Прими его, сынок.

– Д-добро пожаловать, А-Арт-тур, – пробормотал Кай. Затем он повернулся и быстро поковылял прочь, приволакивая правую ногу.

– В младенчестве мальчик упал со скалы и сломал ногу, – объяснил Экториус. – Кость срослась плохо, и с тех пор Кай хромает.

Отец не словом не обмолвился о заикании, да и то, этот недуг проявлялся только, когда Кай волновался или тревожился. Лорд Экториус надеялся, что ребята найдут общий язык и им обоим станет повеселее.

– Парню здесь одиноко, – объяснил он. – Я думаю, они быстро привыкнут друг к другу. Да.

Мне тоже было интересно, как Артур поладит с угрюмым Каем. Но во всем мире не найти такой силы, которая могла бы подружить двух мальчиков против их воли, так что я оставил это на волю Провидения.

Как оказалось, дело уладилось довольно быстро. Позднее в тот же день Артур уговорил весьма сдержанного Кая показать ему земли вокруг крепости.

Они добрались до Пианфаэля, и по дороге Артур узнал кое-что о своем упрямом новом друге: Кай держался в седле, как юный бог или как сидхе из полых холмов, чьи лошади вели происхождение от Вечных коней со Стеклянного острова в Западном море.

Кай с лихвой возместил свою немощь, научившись управляться с лошадью с таким искусством и изяществом, что казался кентавром из латинских книг. Он удивительно легко обращался с любой лошадью, добиваясь от нее чего угодно; даже самый жалкий зверь казался лучше, если нес на спине Кая.

День был теплым. Они остановились в поселке, чтобы напоить лошадей у брода маленькой речки. Неподалеку играли какие-то местные дети, и когда ребята подъехали, моментально собрались вокруг и, конечно, заметили покалеченную ногу Кая.

Этого хватило, чтобы они сразу начали издеваться. «Калека! Калека!» – кричали они, глядя на его неуверенную походку. Под их громкий смех Кай опустил голову.

Артура их жестокость потрясла. Насмешки были достаточно неприятными, но когда ребята постарше начали бросать камни в Кая, Артур решил, что дело зашло слишком далеко.

Сжав кулаки, он с диким воплем бросился прямо с седла на самого крупного хулигана. Удар пришелся тому в живот. Испуганный парень упал на спину, брыкаясь изо всех сил, но Артур уже сидел у него на груди. Местный мальчишка был на пару лет старше Артура, но Артур всегда был рослым парнем, и преимуществ у его обидчика не было никаких.

Последовала короткая потасовка. Противник после удара в живот никак не мог отдышаться, да еще Артур сидел у него на груди, и мальчишка даже потерял сознание на короткий момент.

Насмешки разом прекратились. Дети смотрели с удивлением. Артур медленно поднялся на ноги и, все еще не остыв, спросил, не хочет ли кто-нибудь еще что-нибудь сказать. Все потрясенно молчали. Злодей пришел в себя и сбежал; остальные последовали за ним. Кай и Артур снова сели на коней и продолжили путь вдоль берега.

В крепость они вернулись уже лучшими друзьями. Артур переделал имя Кая на кельтский манер – Кайус, и с тех пор называл его только так.

Он открыто восхищался мастерством Кая-наездника. Ему и в голову не приходило высмеивать его походку или речь, зато другие делали это слишком часто. Только не Артур. Никогда. И за это был вознагражден вечной верностью и преданностью Кая.

Кай, дай Бог ему здоровья! Огненно-рыжие волосы и вспыльчивый характер; бледно-голубые глаза могли потемнеть так же быстро, как летнее небо над Каэр Эдином во время налетевшей грозы; редкая улыбка, медный голос, гремевший по ущельям как охотничий рог… Когда-нибудь ему предстоит своим голосом сплотить людей на поле битвы… Кай бесстрашный; Кай упрямый, готовый бороться даже тогда, когда другой давно бы признал поражение.

Первые яркие дни осени мы провели, исследуя Каэр Эдин и окружающие земли. Артур устроил из этого игру: посмотреть, как далеко он сможет уехать от Скалы, как он ее называл, и сможет ли найти дорогу назад. Мы с Пеллеасом иногда ездили с ним; но чаще его сопровождал Кай.

Он быстро выяснил, что чужая земля полна сюрпризов. Во-первых, здесь жило множество людей, в узких извилистых долинах, окаймляющих скалистые холмы. Таких долин было немало, каждая со своим ухоженным полем или поселением. Обычно встречались каменные дома, крытые дерном; длинные прибрежные поля ржи, овса и ячменя; загоны для крупного рогатого скота и овец; каменные амбары; дровяные или торфяные печи. Люди привольно расселялись по этой земле, отделенные друг от друга высокими унылыми холмами.

Лесов тоже хватало, и охота была хорошей: кабан и медведь, олень, дикие овцы и зайцы, разная дичь, причем такая, какой не встретишь на юге: тетерева, например. Орлы и ястребы в изобилии, а речная, озерная и морская рыба поражала разнообразием.

Короче говоря, Артур скоро начал рассматривать Каэр Эдин и окружающие земли как подобие рая – и уж точно не как место изгнания, как он ожидал поначалу. Все было бы замечательно, кабы не суровая зима.

Однако мы выдержали и зиму, и теперь наслаждались короткой яркой весной. В общем, Каэр Эдин стал прекрасным домом для мальчика. По моему настоянию Экториус нашел наставника для Артура с Каем – одного из братьев недавно построенного аббатства в Аберкурниге. Таким образом, занятия латынью, а также чтением и письмом возобновились под снисходительным правлением Мелумпа.

Вдобавок к этому Экториус начал обучать Артура искусству королевского управления: навыкам, необходимым для поддержания королевства и руководства людьми. Тренировки с оружием продолжались, становясь все более сложными по мере роста опыта парней.

Жизнь вошла в легкий ритм досуга и учебы, работы и развлечений. Сменялись времена года, и Артур перестал тосковать по Бедиверу. Он учился с усердием, и со временем по уровню образования и интересов стал почти ученым.

Следовало бы считать это время хорошим и для меня, но я был недоволен. Я не мог избавиться от мыслей о Кран-Таре. Когда снова подошла зима, Каэр Эдин стал казаться мне ловушкой. Мучило то, что там, в большом мире, происходят разные события, а я здесь ничего не знаю. После многих лет активной деятельности мое вынужденное уединение раздражало. День за днем я ходил по залу перед очагом, и мое настроение было под стать зимнему серому дню.

Наконец мне пришло в голову, что мелкие короли во главе с Дюно и Морканом обнаружили наше убежище и уже идут на нас. Я понимал, что Эктор заблаговременно получит предупреждение о любых врагах, приближающихся к границам его владений, но иррациональный страх все сильнее сжимал мне сердце.

Пеллеас смотрел на меня с беспокойством.

– Мастер, что вас мучит? – спросил он наконец, не в силах больше выносить моего возбужденного состояния. – Не хотите сказать?

– Я задыхаюсь здесь, Пеллеас, – прямо ответил я.

– Но Экториус – самый щедрый лорд, он…

– Я не это имел в виду, – перебил я его. – Я боюсь, Пеллеас, что мы совершили ошибку, придя сюда.

Он никогда не сомневался во мне, но и понимал не всегда.

– Мы ничего не слышали ни о каких волнениях на юге, – пожал он плечами. – Мне казалось, что это хороший знак.

– Наоборот! – я чуть не плакал. – Именно это меня и беспокоит. Не надейся, такие как Дюно и ему подобные никогда не отдыхают. Они планируют захватить трон – я это чувствую. – Я ожесточенно ударил себя кулаком в грудь. – Я же чувствую, вот и боюсь!

Сквозняк из-под двери заставлял огонь в очаге метаться. Гончая подняла голову, медленно огляделась и снова положила морду на большие лапы.

Ну, ничего же особенного! Я не верю в приметы. Тем не менее, холодок коснулся моего позвоночника, и мне показалось, что в зале стало темнее.

– Что вы намерены делать?' – спросил Пеллеас.

Повисло долгое молчание. Ветер стонал за стенами, дрова в очаге трещали, но странное чувство не возвращалось. Океан ударил волной о скалу.

Подождав немного, Пеллеас спросил:

– Чего вы опасаетесь больше: того, что мелкие лорды найдут нас здесь или того, что они больше не будут искать?

Глядя в огонь, я видел, как переплетались языки пламени, и мне казалось, что где-то копится грозная сила, и я должен ее обнаружить, чтобы направить в нужное русло.

– И того, и другого, Пеллеас. Не могу сказать, что меня больше беспокоит.

Для Пеллеаса решение лежало на поверхности.

– Я приготовлю лошадей и провизию. Мы уйдем на рассвете. Посмотрим своими глазами, как обстоят дела на юге.

Я медленно покачал головой и выдавил из себя улыбку.

– Ты хорошо меня знаешь, Пеллеас. Только я пойду один. Твое место здесь. Ты нужен Артуру.

– Гораздо меньше, чем вы, – язвительно ответил он. – Экториус очень надежный король. Он с честью выполнит свои обязанности по отношению к Артуру, останемся мы или нет.

По правде говоря, мне не хотелось бродить зимой в одиночестве по диким краям, поэтому я уступил.

– Будь по-твоему, Пеллеас. Мы пойдем вместе! И пусть Бог идет с нами.

Пеллеас собирался недолго, и мы сразу покинули Каэр Эдин. Эктор советовал подождать, пока тропы не оттают, но весна приходит на север поздно, и я не мог ждать, пока прекратятся снегопады и дожди. Артур тоже просился с нами, но, получив отказ, особо не расстроился.

Утро отъезда выдалось холодным и серым, и днем лучше не стало. В ту ночь мы разбили лагерь с подветренной стороны холма, рано поднялись и продолжили путь. Небо не прояснилось, а ветер усилился, но снег пока держал, и мы смогли двигаться дальше, оставляя позади долины и холодные холмы – медленнее, чем мне хотелось бы.

Благоразумие требовало осмотрительности; дальнейшая безопасность Артура зависела от моей способности скрывать и дальше его личность и местонахождение. Скрытность была моим самым сильным союзником, но поскольку мы не могли избегать поселений и владений лордов, не говоря уж о людях, встреченных на дороге, я накинул на себя морок, отводящий глаза. С этого и началось. Я принимал различные обличья, прикидываясь то стариком, то юношей, то пастухом, то нищим, то отшельником.

Смирение стало моим постоянным одеянием. Среди ничего не подозревающих людей я мог бы пройти незамеченным через весь Остров Могущественных. Люди редко обращают внимание на вещи, не привлекающие внимания; а чего они не замечают, тому и не препятствуют. Так мы прошли весь север страны и вышли на старую римскую дорогу к югу от Каэр-Лиала. Дорога прекрасно сохранилась. Пеллеас удивлялся, и я спросил:

– Что такого? Ты думал, что булыжник исчезнет вместе с Легионами? Или что Император свернет свои дороги и заберет их с собой в Рим?

– Смотри! – воскликнул Пеллеас, махнув рукой вдаль. – Дорога прямая и безлюдная. Нам подходит, Эмрис. Можно ехать побыстрее, все равно никто не видит.

Должен согласиться: старые римские дороги, казалось, возникли по воле Небес, и я не уставал возносить за это хвалу Великому Свету. Я давно уже заметил, что как только нам нужна была та или иная дорога, она появлялась. Я не удивлялся и не забывал об этом.

Мы путешествовали с легким сердцем, держась подальше от поселений и очагов людей, разбивая лагерь в укромных местах под открытым небом. В селения заходить все же приходилось; даже при наших скромных потребностях в провизии мы нуждались. Повсюду я прислушивался к тому, что говорили люди, тщательно взвешивал их слова, отсеивая все, что слышал, в поисках любого намека на беду, которой опасался.

Мы добрались до южных земель. Потеплевший воздух сулил раннюю весну, и вскоре на ветвях деревьях появились молодые почки; подул легкий ветерок, вылезли и распустились цветы по обочинам, наполнив воздух запахами. Началось половодье: реки, озера, ручьи вышли из берегов. Через некоторое время склоны холмов окрасились желтыми, малиновыми и синими тонами. Солнце кружило по пятнистому, затянутому облаками небу, а луна прокладывала путь сквозь звездную ночь.

Казалось, мир воцарился на земле, но меня это не утешало. Чем дальше мы продвигались на юг, тем сильнее росло во мне беспокойство.

– Мне все еще не по себе, Пеллеас, – признался я однажды ночью у костра. – Мне не нравится то, что я здесь чувствую.

– Значит, мы приближаемся к тому, что ищем, – спокойно ответил он.

– Возможно. Земли Морканта рядом. Я бы отдал свою арфу, чтобы узнать, что он замышляет.

– Встретим селение, расспросим людей, глядишь, кто-нибудь что-нибудь расскажет.

На следующий день мы отправились в ближайший поселок, преодолев вброд небольшую речушку. Грязная тропа вела через брод к убогим домам, крытым соломой и тростником; но в двух больших загонах для скота содержалось целое богатство.

Сегодня я избрал образ странствующего священника – в длинной бесформенной рясе из некрашеной шерсти, которую Пеллеас купил для меня в аббатстве по пути, с растрепанными волосами, с перепачканным грязью и копотью лицом – я внимательно осмотрелся.

– Здесь живут торговцы скотом. Они должны знать, что происходит в мире.

Уже на подходах к поселку я ощутил опасность. Кожу на затылке начало покалывать. Я наклонился к Пеллеасу, чтобы поделиться ощущениями, но он жестом дал понять, что лучше пока помолчать. Остановив лошадь, он громко крикнул:

– Эй, есть здесь кто?

Мы ждали. Со стороны домов не доносилось ни звука. Пеллеас снова прокричал:

– Нам надо напоить лошадей. Без этого мы не уйдем.

Уверен: за глиняными стенами вовсю перешептывались, я чувствовал холодные острые взгляды сквозь щели.

– Возможно, нам стоит отправиться дальше, – тихо предположил Пеллеас.

– Нет, – твердо ответил я. – Раз уж дорога привела нас сюда, значит, так надо.

Мы ждали. Лошади нетерпеливо фыркали и копытили землю.

Наконец, когда и мое терпение подходило к концу, появился ражий детина с дубовой дубиной. Он вышел из низкого дверного проема дома в середине, выпрямился и развязно зашагал вперед.

– Ну, привет! – сказал он, и в этом слове содержалось больше угрозы, чем приветствия. – Чужаки у нас тут редкость. В наши дни не до путешествий.

– Согласен, – ответил я. – Если бы нужда не заставила, мы бы и не заикнулись о гостеприимстве.

– Гостеприимство? – Это слово явно не имело для него значения. Его глаза с тяжелыми веками подозрительно сузились.

Пеллеас сделал вид, что не обращает внимания на грубость местного, и спрыгнул с седла.

– Нам бы только коней напоить, да и самим напиться, – сказал он, поправляя упряжь. – Потом мы уйдем своей дорогой.

Мужчина подобрался.

– Вода – это все, что у тебя на уме?

– Вода – драгоценный дар Божий, больше нам ничего не нужно, – подтвердил я, входя в роль.

– Хм, ладно. – Мужчина резко обернулся. – Идите за мной.

Пеллеас мрачно взглянул на меня и пошел за ним. Я собрал поводья и повел лошадей. Нам показали каменное корыто, куда стекала родниковая вода из склона холма по древнему глиняному водоводу.

Пеллеас набрал воды в ладони и отпил первым. Вслед за ним наклонился и выпил я.

– Сладостны благословения Божьи, – сказал я, вытирая руки об рясу. – Спасибо за вашу доброту.

Мужчина хмыкнул и пристукнул дубиной по ноге.

– Мы с севера, – сказал я, когда Пеллеас начал поить лошадей. – Чьи это земли?

– Короля Мадока, – угрюмо ответил мужчина.

– Он – добрый король?

– Некоторые скажут так, а некоторые по-другому.

– А что бы ты сказал?

Я давно сообразил, что перед нами животное в человеческом облике. Собеседник зло сплюнул, и я уже решил, что не дождусь ответа. Оказалось, что он просто разогревается перед началом рассказа.

– Я скажу, что Мадок – дурак и трус!

– Те, кто называет своего брата дураком, рискуют вызвать на себя гнев Божий, – смиренно напомнил я ему. – Думаю, у тебя есть веские основания для столь суровых суждений.

– Куда как веские! – фыркнул мужчина. – Я привык называть дураком того, кто позволяет красть свои земли и руки не поднимет, чтобы вора остановить! А трусом я зову того, кто стоит и смотрит, как убивают его сына, и не требует виры за убитого.

– О! Это серьезное дело. Земли украдены, принц убит, и кто же это сделал?

Мужчина перекосило, настолько он презирал мое невежество.

– Кто, кто? – усмехнулся он. – Моркант из Белгарума, конечно! Два лета назад это началось, и с тех пор каждое хозяйство, видишь ли, должно само защищать себя, потому как защиты от Мадока не дождешься.

– Мне грустно это слышать, – я печально покачал головой.

– Ха! – презрительно рявкнул мужчина. – Грустью тут не отделаешься! Я-то умею защищать то, что у меня есть. – Его губы скривились в злобной усмешке. – Ладно. Напились, ну и валите отсюда. Нам тут священники без надобности.

– Я мог бы дать вам благословение…

В ответ мужчина поднял дубинку.

– Ну, как скажешь. – Я пожал плечами и взял поводья из рук Пеллеаса. Мы сели на коней и поехали обратно тем же путем, которым пришли. Скрывшись из виду, мы остановились, чтобы обдумать то, что нам сообщили.

– Значит, Моркан воюет со своими братьями-королями, – размышлял я. – Зачем? Ради пяди земли и добычи от грабежа? Смысла нет.

– Поедешь к Мадоку сам?

– Нет, нечего мне там делать. Моркан посеял раздор между соседями, и я хочу понять, почему. Поскольку сегодня я священник, будем поступать соответственно и поищем руководства у высшей силы.

Белги – древнее племя, родиной которого считается Каэр Уинтан. Заключение мира с Римом позволило белгам обосноваться в этом регионе; старый Уинтан Кестир процветал и рос под Легионами. Но Легионы давно ушли, с тех пор город ссохся, как перезрелое яблоко.

Как и Лондиниум на юго-востоке, Каэр Уинтан поддерживал каменную стену по периметру. Но вал Адриана возле Каэр Уинтана никогда не был таким высоким, как в Лондиниуме, он, скорее, служил напоминанием о былой силе белгов, а не реальной защитой.

Мы оба поразились, увидев город в сумерках: стены Каэр Уинтана действительно выросли. Под стеной выкопали глубокий ров. Теперь Каэр Уинтан действительно стал крепостью.

Ворота уже закрыли и заперли на ночь, хотя небо на западе оставалось довольно светлым. Мы остановились на узкой дамбе перед воротами и позвали привратников. Ответили нам грубо. Некоторые время мы пререкались, пускать нас не хотели. Но когда я заявил, что принадлежу церкви, а первую церковь построил для города Аврелий, ворота с большим количеством проклятий все-таки отворили. Не иначе, привратники не желали навлечь на себя гнев епископа Уфлвиса, чей острый ум и острый язык были хорошо известны в округе.

– Может быть, пойдем сразу в церковь? – предложил Пеллеас, как только мы миновали ворота. Улицы города тонули во мраке, за толстыми стеклами узких окон мелькали тени. Каэр Уинтан оставался богатым городом; те из его жителей, которые могли позволить себе жить по-старому, по-римски, жили хорошо.

– Да, поговорить с епископом надо бы, – согласился я. – Уж он-то точно мог бы рассказать, что тут происходит.

Епископ Уфлвис был высоким, суровым человеком, глубокомысленным и с убеждениями. Говорили, что те, кто приходил к Уфлвису за прощением грехов, уносили тяжкие наказания, но все же получали прощение. Епископ не боялся ни земных королей, ни адских тварей, и ко всем относился одинаково, то есть прямо.

Он прибыл в Каэр Уинтан с намерением построить церковь, и остался, чтобы управлять ей своей сильной рукой. Церковь не касалась мирских дел, и мирские дела ее не касались, некрашеные стены свидетельствовали о неколебимой вере. Меня действительно интересовало, что он скажет о Морканте.

Епископ принял нас радушно; по-видимому, он все еще питал ко мне некоторое уважение, потому что любил Аврелия.

– Мерлинус! Дорогой брат, я тебя почти не знаю! Он поднялся, как только его известили о нашем приходе, и встретил нас распростертыми объятиями. Я сжал его руки в старом кельтском приветствии. – Ну, ну, садись. Ты голоден? Сейчас будем ужинать. Я часто думал, куда ты пропал. Да благословит вас Господь! Почему ты одет как нищий?

– Рад тебя видеть, Уфлвис. По правде говоря, я не думал появляться в этих краях. Но теперь, когда тебя увидел, думаю, что в этом есть определенный промысел Божий.

– Куда добрый Господь направит, туда и должны следовать его верные слуги, а? И, судя по твоему виду, я бы сказал, что ты кого-то выслеживаешь. Рассказывай, – Уфлвис указал на мою одежду. – Смотрю, ты так и не принял священные обеты? – Прежде чем я успел объяснить, Уфлвис поднял руки. – Нет, пока ничего не говори. Сначала – ужин. Вы оба устали. Раздели со мной хлеб. Поговорить мы еще успеем.

Стол епископа Уфлвиса оказался таким же скудным, как и сам епископ: простая пища – хлеб, пиво, мясо, сыр – но все отменного качества. Пеллеас сидел с нами за столом, обслуживали нас два молодых монаха из близлежащего монастыря. Наши застольные беседы касались обычных тем для путешественников: погода, виды на урожай, торговля, новости, собранные в пути. Наконец, епископ поднялся из-за стола.

– Мы выпьем меда в моей комнате, – сказал он монахам. – Принесите кувшин и чаши.

Мы расположились в голой комнате Уфлвиса – выбеленной келье с одним узким незастекленным окном, утоптанным земляным полом и невысоким возвышением, на котором лежал соломенный тюфяк, служивший его постелью. Но из уважения к посетителям здесь все-таки имелись четыре больших красивых стула и небольшой очаг.

Как только мы устроились, явились монахи; один из них нес деревянный поднос с кувшином и чашами, другой внес небольшой трехногий столик, на который установили поднос. Монахи разлили мед и разожгли огонь в очаге, после чего молча удалились.

Уфлвис раздал чаши со словами:

– Здоровья вам от Бога!

Какое-то время мы потягивали сладкий, пахнущий вереском напиток.

– Ну что же, друзья мои, пришло время рассказать, почему я имею удовольствие лицезреть вас нынешним вечером.

Я отставил чашу и наклонился вперед.

– Дошло до нас, что Моркан затеял войну против своего соседа Мадока. Я хотел бы услышать, как обстоят дела сейчас.

Епископ посерьезнел.

– Моркан воюет? Поверьте, пока вы мне об этом не сказали, я понятия не имел. – Он переводил взгляд с меня на Пеллеаса и обратно. – Я ничего об этом не знаю.

– Тогда я расскажу вам то немногое, что знаю, – ответил я и рассказал, что мы с Пеллеасом узнали, и объяснил, откуда получены сведения.

Уфлвис встал и начал нервно прохаживаться перед огнем.

– Да, – сказал он, когда я закончил, – я уверен, что вы говорите правду, потому что это многое объясняет. Моркан, несомненно, постарался скрыть это от меня, но, как я вижу, не преуспел. – Он резко повернулся к двери. – Предлагаю вам пойти со мной. Я не усну, пока не обличу его в этом гнусном грехе. Он не должен думать, что церковь останется равнодушной к его прегрешениям.