Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Огромные двери распахнулись, из зала пахнуло торфом и свежей сосной. Пламя очага и многочисленные свечи придавали помещению немного сказочный вид. Никакого электричества! Из конюшен принесли массивные подсвечники на десяток свечей каждый. Они стояли вдоль средней линии столов, в нишах возле окон тоже горели толстые свечи. От большого камина веяло приятным теплом.

Старый дубовый пол отмыли и натерли воском, как и два длинных средневековых банкетных стола; их столешницы тускло блестели. Каждый нож, вилка и ложка, каждая солонка и сахарница были начищены; каждая тарелка, кубок, графин и миска отбрасывали блики и переливались в мягком свете. Плющ длинными гирляндами вился меж оленьих рогов и портретов предков на стенах. Охапка еловых веток над камином наполняла зал замечательным свежим запахом. Дальний конец зала занимала низкая сцена, увитая плющом и ветками.

Перешагнуть порог означало сделать шаг назад во времени. Простой, строгий зал выглядел почти так же, как он выглядел в Средние века.

На взгляд предков старого герцога, (моих предков, подумал Джеймс), зал не очень-то изменился.

О скромном праздничном убранстве старого зала, может, и не стоило говорить, но Джеймс чувствовал, что оно каким-то образом связано с его происхождением; помогает ему пустить корни во временные пласты. Он больше не был самозванцем, играющим роль лэрда поместья, он был лэрдом. Он был королем и впервые с момента восшествия на престол ощутил свое королевское право.

Его fiosachd разыгрался вовсю. Он буквально видел, как призраки, свидетели многочисленных празднеств, выходят из рам своих портретов. Они заполнили зал, приветствуя его с одобрением, поднимали кубки, чтобы выпить за его здоровье. Впрочем, эти фантомы недолго занимали его воображение. Но, растворившись в мерцании свечей, они странным образом не исчезли, придавая празднеству мягкое сияние золотых прежних дней.

Набег Калума и Изабель на винные погреба старого герцога увенчался успехом. Старинные сосуды выстроились, словно солдаты, вдоль двух больших столов; резервы стояли в засаде на буфетах по всему помещению. Из современных напитков присутствовали вересковый эль и сидр; при входе гости могли выбрать напиток по нраву. Кэл и Иззи мобилизовали Гэвина с его подругой Эммой помочь с напитками, и всем четверым хватило дел.

Дети порхали по комнате, как феи. Ошеломленные светом свечей и старинной атмосферой, они суетились под ногами взрослых, перебрасываясь восторженными взглядами. Девочки в платьях из атласа и шотландки с бархатными бантами в волосах, и мальчишки в маленьких настоящих килтах и высоких шерстяных носках выглядели как миниатюрные копии старших. Они с воплями носились по залу, беспричинно смеясь.

Снова прозвенел звонок, и гостей пригласили занять места за столом. Шона и Кэл долго и серьезно думали над тем, как рассадить гостей. Результат оказался несколько неожиданным. Соседкой Эмриса по столу, например, оказалась девятилетняя дочь Малкольма Хоббса, а мистера Бакстера поместили между Кэролайн Роутс и девушкой Гэвина. Джеймс отметил, что его место оказалось поодаль от Дженни, тогда как Шона пристроилась рядом с Рисом, а Кэл, конечно, не отказал себе в удовольствии сидеть рядом с Изабель.

Стоило последнему гостю занять свое место, как в зал вплыло первое фирменное блюдо Придди: огромный лосось-гриль с перцем и сливками, приготовленный на дубовых дровах. Это было лишь начало, но Джеймс с трудом отказался от желания облизать тарелку. В другом конце стола кто-то постучал вилкой по хрустальному кубку.

Гости подняли головы. Со своего места поднялся сержант-майор Эванс-Джонс.

– В долинах, где я родился, существует старый обычай, – объявил он, – что в таких торжественных случаях, как этот, парни берут на себя обслуживание, чтобы не оставлять милых дам наедине с обычными домашними делами. – Он сделал паузу и добавил, подмигнув: – Впереди у нас долгая праздничная ночь. – Оглядев комнату, он крикнул, как на плацу: – Ребята, вы со мной?

Ответом ему было громовое «Да!». Сержант-майор скомандовал:

– Вставайте, ребята! Покажем им, как это делается!

Мужчины вскочили и начали быстро убирать тарелки первой перемены и сносить на кухню, где удивленная Придди выразила протест: она не желала, чтобы в ее владениях толпились неуклюжие мужчины, однако Эванс отмел ее возражения. Подали следующее блюдо: оленьи окорока, запеченные с фенхелем и травами.

Среди замковой посуды Придди отыскала полдюжины серебряных тарелок, достаточно больших, чтобы на них поместилось оленье бедро, вот на них-то и подали ароматное мясо, по три тарелки на каждый конец стола. Затем последовали овощи: картофель, запеченный в масле, тушеные морковь и пастернак с кориандром, яблоки, запеченные с гвоздикой, коричневым сахаром и ромом – все это оглушительно и соблазнительно пахло.

Шестерым крепким и заслуживающим доверия мужчинам было доверено нарезать мясо. Тарелки гостей наполнили. Следующий час прошел под звон столовых приборов и гул разговоров, перемежаемый взрывами смеха и бульканьем.

«Вот достойное применение кларету герцога Морвена, – думал Джеймс. – Случалось ли старому герцогу получать хотя бы половину такого удовольствия, как моим сегодняшним гостям?»

Кэл и Иззи прекрасно подобрали вина в погребе и позаботились о том, чтобы бокалы не стояли пустыми. Однажды во время ужина рядом с Джеймсом возникла Изабель с бутылкой в руке.

– Обещаю, – с придыханием заявила она, – это будет настоящее волшебство! – Ближайшие гости заинтересовались, и она, при всеобщем внимании, принялась открывать бутылку. – Советую попробовать прямо сейчас, – сказала она, наливая понемногу в каждый подставленный стакан. – Много не получится, но, уверяю, вы будете потрясены!

Закончив разливать вино, она подняла свой стакан. «Slainte!» [Sláinte – стандартный ирландский тост, аналог русского «Будьте здоровы». Основной шотландский гэльский эквивалент – slàinte (mhath) имеет то же значение. Стандартный ответ: «И вам доброго здоровья».] Она залпом выпила, покатала вино на языке и проглотила. Глаза девушки вспыхнули от восторга.

Гости последовали ее примеру.

– Ну как? Что скажете? – спросила она.

– Это… – Джеймс попытался найти подходящее слово, все еще ощущая на языке восхитительный вкус, – это божественно!

Соседи состязались в выборе эпитетов: «восторг!, жидкий свет!, великолепно!, чарующе!».

– Но что это было? – спросил кто-то.

Подняв бутылку к свету, Изабель прочитала: «Château Lafite-Rothschild, – она сделала паузу, – 1878 года». Вокруг раздались удивленные возгласы. – Когда я это увидела, тут же решила, что вечером мы его попробуем. Я не ошиблась!

В стакане Джеймса осталось еще на полглотка, и он выпил. Но аромат, которым наслаждались всего несколько секунд назад, исчез. Как будто жидкость в его стакане превратилась в пепел – мутный, сырой пепел. Он с удивлением сглотнул.

– Подумать только! – поразился он. – Того вкуса больше нет. Исчез.

– Знаю, – Иззи сочувственно вздохнула. – Вкус этого старого вина живет всего лишь несколько секунд после соприкосновения с воздухом. Но разве это не чудо, пока оно длится?

Изабель пошла дальше, чтобы порадовать других гостей чем-нибудь еще. Однако те, кто вкусил глоток этой редкости, еще долго ощущали магию вкуса, согревшую их до глубины души. Джеймс обвел взглядом стол. Все веселились и разговаривали, житейские заботы и тяготы на некоторое время оставили людей. Вот так, размышлял он, и следует отмечать праздники. Пусть нечасто, но именно так: друзья и любимые собираются за столом, чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя в раю.

Громкий хлопок, сопровождаемый вздохами изумления, привлек внимание почти всех к середине стола, где Эмрис сидел в ворохе конфетти и дыма. Дети ошеломленно застыли. Джеймс заметил, как Дуглас под шумок быстро поцеловал Рослин, а сидевший чуть подальше мистер Бакстер так и светился от гордости, слушая похвалы Кэролайн мастерству его жены. Напротив Дональд и преподобный Орр негромко обсуждали ловлю форели на Ди.

А потом подошло время пудинга. Как только мужчины убрали тарелки с очередной переменой, народ зашумел, требуя перейти к следующему номеру программы. Придди не сплоховала и здесь. Она приготовила любимый праздничный десерт старого герцога из пряного инжира в ромовом соусе и поставила первую тарелку перед Джеймсом. За пудингом последовали яблочный пирог, роскошная ромовая баба с ревенем, ее подали в большой серебряной миске, и фруктовый салат в большой хрустальной салатнице.

Десерт просто смели. Посуду убрали вместе с ящиками пустых бутылок, и были поданы напитки: графины с портвейном, хересом и односолодовым виски, а еще кларет и Drambuie – вместе с набором хрустальных бокалов и кубков. [Шотландский ликер Drambuie имеет мягкий, умеренно сладкий вкус с нотками мёда и трав, с добавлением корицы.]

Джеймс оглядывал празднество, чувствуя себя все более и более монархом древности, в чьем зале возле очага находили прибежище и пропитание, защиту и удовольствие его люди. Да, думал он, так и должно быть. Он посмотрел на Дженнифер, и в этот момент она подняла взгляд и улыбнулась ему, одними губами произнеся слова «Я люблю тебя».

Тогда Джеймс встал во главе стола и призвал собравшихся к тишине.

– Друзья мои, – начал он, – только одна вещь в мире может доставить мне большее удовольствие, чем приветствовать вас здесь сегодня вечером. Это осознание того, что половина пары – это всего лишь половина. Я намерен исправить этот недостаток. В следующем году, когда мы будем праздновать Новый год, со мной будет моя прекрасная жена.

Повернувшись к Дженнифер, он протянул ей руку. Она встала и подошла к нему.

– Я рад сообщить вам, что Дженнифер Эванс-Джонс приняла мое предложение руки и сердца, – торжественно произнес он под охи и ахи вокруг. Джеймс достал из кармана обручальное кольцо с бриллиантом, принадлежавшее когда-то его матери, и, поцеловав, надел кольцо Дженни на палец.

Она обняла его и поцеловала, после чего Джеймс объявил:

– А теперь тост! Дамы и господа, дорогие друзья, предлагаю поднять бокалы за самую красивую девушку в мире, самую умную, самую добрую и… самую смелую! – Эти слова вызвали восторженные возгласы и смех гостей. – Дорогая моя Дженни! Пьем за тебя!

Все выпили, а потом женщины поспешили к Дженни, чтобы взглянуть на кольцо. Мужчины поздравляли Джеймса, жали ему руку и предлагали новые тосты за молодоженов.

– А когда свадьба? – крикнул кто-то.

– Дата еще не назначена, – ответил Джеймс, – но скоро.

– Когда будете готовы, – выкрикнул преподобный Орр, – я буду счастлив связать вас узами брака – и обойдется это вам в половину меньше обычного!

Встал отец Дженни.

– Дамы и господа, прошу наполнить бокалы! – густым басом возгласил он. Все послушно выполнили это распоряжение. – Я хочу выпить за нашего суверенного короля и его будущую королеву, которая по счастью оказалась моей чудесной дочерью! – Подняв бокал, Оуэн улыбнулся и сказал: – Вот наше Королевское Величество и его прекрасная невеста. Я желаю им обоим поистине великолепного и радостного нового года! Пусть правят нам на радость!

Возгласы «Да здравствуют Джеймс и Дженни!» долго гуляли по залу, отражаясь эхом от стен. А потом последовал еще один неожиданный тост от Эмриса, спевшего старинную балладу на гэльском языке, а потом еще один – от Дональда, поднявшего бокал и, хорошо поставленным голосом, словно с парламентской трибуны, пропел:

 
Вот холм, поросший вереском,
Вот плед, перо и килт,
А вот наш король со своей свитой!
Восславим их друзья!
 

Гости посмеялись, а затем преподобный Орр произнес тост, который больше походил на благословение. Кэролайн спела старинную шотландскую песню, а Шона продекламировала стихотворение «Сыграй-ка нам, Вилли», каждая строфа которого заканчивалась призывом выпить.

Она закончила под бурные аплодисменты, и, словно они только этого и ждали, вступила местная группа, приглашенная в замок по этому случаю. Они заиграли «Чашу пунша», и народ потянулся танцевать. Джеймс подошел к Дженни и они с ней славно сплясали шотландский танец. Отдышавшись, король вернулся к столу принимать очередные поздравления.

Остаток ночи прошел под музыку в танцевальном ритме. Джеймс потанцевал с кузиной Дженни Рослин, с Шоной, с миссис Орр, с Кэролайн, с Изабель и в какой-то момент опомнился, держа в объятиях Дженни, а музыканты играли «Старую дружбу» Бёрнса. Они пригласили местного звонаря, высокого, стройного рыжеволосого ирландца по имени Брайан, прекрасно игравшего на флейте. Парень отличался какой-то дикой грацией, напоминая банши. Гордо выпрямившись, с закрытыми глазами он заиграл старинную мелодию, и зал замер. Флейта издавала чудесные звуки, они, словно снежинки, кружились в воздухе и благословением опускались на слушателей.

Когда прозвучала последняя нота, зал, казалось, затаил дыхание. И тут кто-то крикнул: «С Новым годом!» Дженни и Джеймс с удовольствием поцеловались, и танцы возобновились. Никто не заметил, как преподобный и миссис Орр выскользнули за дверь, а когда раздался звонок, его из-за шума услышали далеко не сразу. Первый гость… По старинному шотландскому обычаю, первого человека, переступившего порог в новом году, приветствуют как предвестника удачи, под знаком которой пройдет и весь год. Ну, а раз это оказался священник, то вместе с ним в дом вошло и благословение. Будет, будет удача и кузнецам, и пекарям и, конечно же, пивоварам.

Гости начали расходиться часам к пяти утра. Но ушли не все. Для многих дорога домой после праздничных возлияний представляла определенные трудности. Им предоставили свободные комнаты и диваны. Дженни и Джеймс присоединились к Кэлу и Изабель, Гэвину и Эмме, чтобы выпить перед сном кофе. Они устроились на кухне при свечах, подъедая остатки десерта. Кэролайн и Дональд зашли пожелать доброй ночи, их усадили тут же за стол. Пришел Эмрис. Изабель вызвалась приготовить на всех свою знаменитую яичницу с копченым лососем.

– Ну что же, новогодняя ночь словно создана для важных объявлений, – сказал Дональд, – возможно, пришло время поделиться с вами моим маленьким секретом.

Вид у него при этом был как у школьника, получивший на день рождения заветный подарок. Он наклонился вперед и жестом призвал всех придвинуться поближе.

– Я собираюсь спасти монархию, – торжественно объявил он. – Два дня назад я заручился необходимой поддержкой, чтобы сформировать новую политическую партию, которая будет называться… – он выдержал длинную паузу, – Королевская партия реформ. – Он победоносно оглядел собравшихся. – Мы будем бороться с референдумом Уоринга, и мы победим!

Через два дня после Нового года Джеймса разбудила гроза. Почти сразу же в дверь постучали. Еще не совсем проснувшись, Джеймс поднялся и подумал, что халат искать не стоит. Так, в трусах он и встретил Гэвина, стоявшего за дверью.

– Простите, что беспокою вас, Ваше Величество, – быстро сказал рыцарь.

– Все нормально, – проворчал Джеймс. – Как дела? – Часы у кровати показывали 6:42, на улице было еще совсем темно.

– Я подумал, вы захотите увидеть это как можно скорее, – Гэвин протянул королю сложенную газету.

Раскрыв первый разворот, Джеймс сразу наткнулся на заголовок: «КОРОЛЕВСКИЙ СКАНДАЛ – НАЧАТО РАССЛЕДОВАНИЕ».

Света явно не хватало. Поднеся бумагу поближе к глазам, он быстро проглядел текст, набранный в две колонки. Поначалу ему было скорее любопытно, чем тревожно. Он сел на край кровати и включил свет.

– Заходи, не стой в дверях, – предложил он Гэвину, уже вчитываясь в статью.

Репортеры «Гардиан» действовали осторожно. История изобиловала предположениями и содержала минимум подробностей. Общий смысл сводился к тому, что карьера Джеймса на службе была не самой образцовой. Никаких подробностей не приводилось, но последний абзац сообщал, что читатели видят только верхушку очень большого айсберга и что, как только факты удастся подтвердить, подробности не заставят себя ждать.

– Что ж, – согласился Джеймс, – ничего особенного. Пусть ищут. Мой послужной список чист. Кто-нибудь еще опубликовал это?

– Не знаю, сэр, но могу узнать. Шона выписывает много газет.

– Узнай, – кивнул Джеймс. – Посмотрим, что пишут остальные.

Гэвин ушел. Джеймс надел халат и еще раз внимательно прочитал статью. Зазвонил телефон. Это был Рис, он звонил из Лондона. Они с Эмрисом на несколько дней вернулись в город.

– О вас статья в «Дейли индепендент»… – начал Рис.

– И что?

– Нехорошо, сэр.

– Что там?

– Могу прочитать, если хотите. Сейчас принесу…

– Не стоит. Перескажи своими словами главное. Я сам позже прочту.

– Они утверждают, что нашли доказательства грубых проступков в тот период, когда вы служили в армии. Пишут, что вас привлекали к уголовной ответственности, но вы с помощью взятки избежали военного трибунала.

– Глупости! – фыркнул Джеймс. Идея была настолько нелепой, что он не мог представить человека, который примет ее всерьез. – К тому же, это просто невозможно. Ты не хуже меня это знаешь.

– Тут еще есть, сэр, – сказал Рис, и Джеймс уловил в его голосе беспокойство.

– Давай, что там еще?

– Здесь говорится, что есть свидетели, которые уверяют, что в Казахстане вы совершили ряд поступков, в которых вас обвиняли.

– Они говорят, о чем идет речь?

– Нет, сэр. Дескать, газета продолжает собственное расследование.

– Это пустышка, ничего у них нет и быть не может. Ты имеешь в виду только «Дейли индепендент»?

– Других газет мы не получаем. Сейчас схожу за остальными.

– Хорошо. Перезвони мне, когда посмотришь другие. Скорее всего, там будет то же самое.

Джеймс спустился вниз и прошел на кухню. Несколько минут он возился там в одиночестве, а потом пришла Придди и положила этому конец. Но из уважения к королю все-таки позволила ему посидеть за столом, пока не будет готов завтрак. Бекон еще не успел поджариться, когда появились Гэвин с Шоной. Она притащила охапку свежих газет.

– Здесь не все, – объяснила она. – Позже будет больше.

– А-а, вот «Дейли индепендент», – сказал Джеймс, доставая из кучи одну газету. Пока он просматривал статью, Гэвин и Шона быстро разобрали остальные.

Но в других газетах ничего не было, за что Джеймс был им весьма признателен. Ему пришло в голову, что дело в каком-то мошеннике, раскрутившем пару издателей под обещание скандала. Скорее всего, он посмеивался всю дорогу до банка.

– Что ж, – сказал Джеймс, пока они втроем сидели за кофе, – все не так уж плохо. Вранье чистой воды, само собой, но отрадно, что в этом участвует только пара газет.

– Три, – сказал Кэл, входя в комнату. – Я только что просмотрел «Шотландский вестник». Кто, черт возьми, кормит их этим дерьмом?

За завтраком Джеймс, Кэл и Роутсы, обсудили, что делать с этой историей.

– Запашок неприятный, – высказал общее мнение Дональд.

Кэл все порывался «засудить этих ублюдков».

– Правильное желание, конечно, Калум, – признал Дональд, – но не слишком полезное. Если хотите, Джеймс, я позвоню кое-кому, попробую разузнать, кто за этим стоит.

– Было бы неплохо, – кивнул Джеймс. – При таких обстоятельствах вы, наверное, дважды подумаете, прежде чем поддерживать меня.

– И в мыслях не было, – заверил его Дональд. – Они пытаются поднять бурю, но в стакане. Переживем и выйдем из боя только сильнее. Попомните мои слова.

– Я серьезно, – Джеймс продолжал думать о Королевской партии реформ. – Может, стоит подождать, пока это все не закончится?

– Нельзя ждать, – возразил Дональд. – До референдума осталось меньше четырех недель. Я командую: полный вперед!

Две ночи назад Дональд подробно изложил свой план по созданию новой политической партии за спасение монархии. Потом они с Джеймсом долго обсуждали стратегию партии и то, как ее использовать наилучшим образом в преддверии референдума о передаче полномочий.

Дональд извинился и вышел, чтобы обсудить по телефону положение со своими будущими однопартийцами, а Кэролайн пошла собирать вещи; пара собиралась возвращаться в Лондон; Кэл и Изабель напоследок решили отправиться в горы; а Джеймс позвонил Дженни.

Она обрадовалась, но сказала:

– Сейчас я по локоть в глине, любовь моя. Миксер сломался.

– Я так понимаю, ты еще не смотрела утренние газеты?

– Нет пока. А что там? Что-то плохое?

– Кому-то пришла в голову идея поворошить мой послужной список.

– Звучит не слишком серьезно, – предположила она. – Ну, пусть покопаются. Убедятся, что ошибка, на том дело и кончится.

Уже к ночи, тщетно прождав упоминания о скандале в новостях, Джеймс подумал, что, наверное, стоит согласиться с оценкой Дженни. Ни один телевизионный канал даже не заикнулся о скандале. Джеймс решил, что прав Дональд – буря в стакане воды. Скорее всего, к утру все уляжется.

Вместо этого на следующее утро разверзся ад.

Почти все газеты в стране написали о «постыдном военном послужном списке» короля. В нескольких газетах история стала главной темой дня, а «Гардиан» вышла с заголовком: «СКАНДАЛЬНАЯ СЛУЖБА КОРОЛЕВСКОГО МОШЕННИКА». «Сан», как всегда, писала гораздо лаконичнее и по делу; их заголовок гласил просто «КРЫСИНЫЙ КОРОЛЬ».

Под этим заголовком помещалась фотография короля в военной форме, держащего за руку молодую азиатскую красавицу почему-то в трусиках с кружевами.

Разумеется, фотография оказалась подделкой. Джеймс никогда не общался с тамошними гражданскими лицами любого возраста или пола. Снимок был очень низкого качества и был рассчитан только на убеждение читателя, что камера не врет, но любому издателю было прекрасно известно, что фотографии редко говорят правду. Обычный настольный компьютер мог сделать самый невинный снимок вопиющим компроматом.

Как бы не была плоха фотография, текст под ней был еще хуже. Авторы умудрились балансировать на краю пропасти: нагромоздив гору слов, они ни разу не сказали ничего конкретного. История изобиловала словами «якобы», «очевидно» и «похоже, на то», еше много раз упоминались некие «источники». Сплошь намеки и паскудные инсинуации.

В двух словах история сводилась к тому, что, будучи молодым, быстро набирающим популярность офицером, назначенным в миротворческие силы ООН в Казахстане, король установил контакты с главарями местных бандитов, получал от них огромные суммы за то, что закрывал глаза на контрабанду наркотиков, проституцию и т. п. – и что капитан Джеймс Стюарт допускал пытки захваченных военнопленных.

Венцом этой болтовни была последняя фраза, заканчивавшаяся вопросом: «Если Его Величеству нечего скрывать, почему бы не признаться?»

Этим простым журналистским приемом часто пользовались таблоиды. Джеймс никогда не задумывался, какое разрушительное действие он оказывает на сознание читателей. Он перечитывал подлые слова, и чувство бессильной ярости клокотало у него в груди.

Однако худшее было впереди.

На следующее утро пресса извлекла на свет настоящую жемчужину: «Поскольку количество безответных обвинений растет, а король продолжает прятаться за каменной стеной молчания, мы можем прийти к выводу, что мы попались на удочку красноречивому негодяю, и что наш монарх – обычный головорез».

Джеймс прочитал и в ярости разодрал газету в клочья. Было раннее утро. Спал он плохо, проснулся в угрюмом настроении, и после просмотра утренней прессы оно почему-то не улучшилось.

Гэвин, читавший один из ежедневников, сказал:

– Посмотрите вот это, сэр. Они говорят, что длительное и тщательное изучение важных документов не опровергает обвинений. Утверждается, что в ваш послужной список вносили изменения, чтобы исключить упоминания, я цитирую, о выговоре за «тяжкий проступок криминального характера». Конец цитаты.

– Хороший ход, – проворчал Джеймс. – Раз мой послужной список чист, значит, его подделали. – Он с отвращением бросил газету. – Это же надо нагородить столько вранья!

Джеймса бесила неспособностью дать достойный отпор злопыхателям. В этом состоянии он и явился в офис Шоны и попросил ее позвонить Эмрису, который все еще находился в Лондоне.

– Терпение, Джеймс, – посоветовал Истинный Бард, выслушав его. – Я знаю, это трудно, но правда победит. Ты должен верить.

Они поговорили еще несколько минут. Эмрис старался выяснить источник всей этой гнусной клеветы. Разговор ничуть не улучшил настроения Джеймса. Хорошо призывать его верить в победу правды, но обвинения продолжали расти, громоздясь друг на друга. Температура компании только нарастала, и Джеймс кипел от раздражения. Дженни регулярно звонила, звала на чай и сочувствовала, но Джеймс понимал, что она просто не постигает масштабов скандала.

– Конечно, я рад был бы повидаться, – сказал он ей, – но если эти шакалы хотя бы мельком тебя увидят, они и тебя утянут в эту трясину.

– И что? – вызов, прозвучавший в ее голосе, наполнил Джеймса гордостью. – Если я хочу увидеть своего возлюбленного, я не позволю кучке мерзких торгашей встать у меня на пути!

– Слава Богу, что они не знают о нашей помолвке, – вздохнул Джеймс. – Но пока они не уймутся, лучше нам держаться подальше друг от друга.

– От них воняет, как от навозной кучи, – сказала Дженни. – Можешь так и передать им мое мнение.

Толпа журналистов, забыв обо всех договорах с Шоной, роилась во дворе замка Морвен. Местная полиция старалась удержать писак в узде, отгоняла любопытных, но их было так много, что сил хватало только на то, чтобы люди не перегораживали подъездную дорогу. Шона, разъяренная нарушением договоренностей, летала в толпе, как гарпия, в поисках жертв, которых можно было бы закогтить. Пришлось отключить все телефоны. Все хотели подробностей, и от непрерывных звонков можно было сойти с ума. Тем временем Кэл и мистер Бакстер укрепляли оборону, чтобы не дать репортерам перелезть через стены поместья или пробраться через лес.

Фотографы наглели на глазах. Приставив стремянки к стене, они день и ночь целились объективами в двери и окна, громко требуя, чтобы кто-нибудь вышел к ним и дал им «пять минут, всего пять минут». Даже тень, мелькнувшая в окне или дверном проеме, вызывала поток вспышек и рокот моторов.

Узники замка коротали время за просмотром новостных выпусков, переключая каналы, чтобы поймать последние сплетни – или, как выразился один из ведущих: «последние события в этом углубляющемся кризисе доверия к нашей осажденной монархии».

«В этот час, – говорил очередной репортер, стоявший снаружи в зимней тьме, – некоронованный король сидит в осаде за высокими стенами, стенами, которые не могут сдержать разгорающийся вокруг его восшествия на престол скандал. Сегодня вечером появились новые обвинения в отмывании денег, полученных от торговли наркотиками и другой преступной деятельности хозяина поместья Блэр Морвен.

Эти новые обвинения ставят под вопрос способности офицера вооруженных сил вести образ жизни, затраты на который значительно превышают зарплату, соответствующую его званию. Кроме того, было высказано предположение, что доходы от незаконных сделок Его Величества фактически как раз и пошли на приобретение замка Морвен, а впоследствии сыграли большую роль в обеспечении его королевской власти.

– Вот задница! – проворчал Джеймс. – Будь у меня хотя бы половина денег, о которых они твердят, я бы купил свою собственную газету, и все могли бы прочитать о том, какие халтурщики кормят их сплетнями.

– Собаки бегут к собственной блевотине, – сказал Кэл. – Скажи слово, Джимми, и я столкну самых ретивых головами друг с другом.

– Шона работает над опровержением, – Гэвин пытался говорить с надеждой. – Не волнуйтесь, сэр. Мы заставим их съесть каждый дюйм всех этих колонок.

– Боюсь, уже поздно, – заключил Джеймс. – Даже если начать опровергать каждое обвинение, половина людей все равно будет считать, что я преступник, а другая половина просто чесать репу в недоумении. Стоит возникнуть сомнению, оно уже не уляжется, и все вокруг начинает портиться. Это какой-то заколдованный круг!

С каждым новым «разоблачением шокирующих проступков» уверенность Джеймса убывала. Однако Шона была настроена решительно.

– Некоторые из этих людей очень пожалеют, что выбрали своей профессией журналистику, – мрачно пообещала она. – Когда я узнаю, кто начал этот праздник клеветы, я прибью их скальпы к дверям Ассоциации прессы. – Она швырнула блокнот в стопку газет, собранную Гэвином за день. – Я внимательно следила за каждой публикацией, – она махнула рукой на газеты, – я отслеживала каждую новую веточку. Думаю, теперь я понимаю, откуда идет этот вал. – Она протянула планшет королю. – Взгляните, Ваше Величество. Я отметила ряд повторяющихся фраз в разных колонках. Затем я проанализировала разные газеты. – Она достала мобильник и начала набирать номер. – Хочу поговорить с одним из моих кротов, он обещал кое-что выяснить. Это не долго.

– Хорошо. Работай. – Джеймс отправился на кухню, чтобы налить бокал вина. Когда он вернулся, Шона объявила:

– Все ложь. Злобная клевета!

– А что, кто-нибудь сомневался? – заломил бровь Джеймс.

– Извините, я не это имела в виду.

– Да неважно. Давай, рассказывай, что ты узнала?

– Посмотрите сюда, – она протянула королю блокнот. – Гэвин составил приблизительный список, и он показывает то, что я и ожидала. Я поручила ему следить за конкретными репортерами.

На странице блокнота были выписаны фразы: «скомпрометированная командная иерархия» и «превышение конвенций ООН» и другие, им подобные. Первая использовалась не менее чем в шести статьях, вторая – в пяти; остальные были использованы по два или три раза каждая.

– Остальное можно списать на совпадения, – Шона постучала пальцем по оставшемуся списку, – но вот эти двое – достаточное доказательство.

– Доказательство чего? – не понял Джеймс. – Что истории выдуманы?

– Что истории взяты из одного источника, – сказала она, присев на подлокотник кресла. – Журналисты, как правило, копируют чужую ленту, разве что немного меняют слова или просто порядок слов. Это у них так профессиональная гордость проявляется, понимаете? Но обороты, которые им нравятся, ну, или просто удачную фразу, часто оставляют без изменений. Те, кто поталантливее, улучшают, кто не может, оставляют. Они же, как сороки: видят блестящую безделушку и тут же тащат к себе в гнездо.

– Значит, если мы видим повторение, можно утверждать, что все они брали информацию из одного источника?

– Именно так. Они все поют с одного листа. – Шона кивнула на блокнот в руках Джеймса. – Кто-то предоставил им информацию, чтобы столкнуть камень, а дальше само пошло. – Она замолчала, и Джеймс вернул ей записи. – Я уверена, что кто-то организовал им капельное кормление и раздает тщательно дозированные куски, чтобы всем было что клевать. Вот они и кормятся. Все довольны. Грубо сработано, должна сказать.

– Зато эффективно. И что мы можем с этим сделать?