Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

– Это Тегид Татал, – представил Саймон. – Он бреон, еще один тип барда. Он правая рука Оллатира. Главный Бард выбрал его твоим провожатым. А еще он будет учить тебя языку.

Тегид с улыбкой протянул мне поводья одной из лошадей.

– Что, вот просто так мы и пойдем?

– Именно. Просто так. – Саймон подошел к лошади. – Давай, я помогу тебе забраться в седло.

– Безумие какое-то, – пробормотал я. – Я не хочу. Мне здесь не место.

– Расслабься, – успокоил Саймон. – Постарайся получить удовольствие. Такой опыт ты нигде не приобретешь. Тебе сделали замечательный подарок. Хотелось бы мне быть на твоем месте.

– Почему бы тебе не поехать с нами?

– Приказ короля, – пожал плечами Саймон. – Не волнуйся. Я буду ждать твоего возвращения.

– Да? Это если я вообще вернусь.

– А куда ты денешься, – заверил меня Саймон. – Король сказал, чтобы с тобой обращались бережно. Чтобы ты не загнулся в процессе обучения. Видишь? Не о чем беспокоиться. О тебе заботятся. – Саймон сложил руки, изобразив подобие стремени и кое как усадил меня в седло.

Про «седло» это я зря сказал. Обычная кожаная подушка поверх сложенного плаща, и ремень, удерживающий все это сооружение на спине лошади.

– Саймон, умоляю тебя, поговори с королем. Пусть он передумает. Я серьезно, Саймон. Мы не можем здесь оставаться. Нам надо вернуться.

– Я посмотрю, что можно сделать, – пообещал он. – А пока постарайся успокоиться. Нет смысла расстраиваться.

Как только я уселся, Тегид запрыгнул в седло, развернул своего коня и погнал его по двору. Мой собственный конь, огромный серый зверь, рысью последовал за ним.

– Эй! Я же не умею ездить на лошади! – крикнул я, изо всех сил хватаясь за гриву животного.

– Уверен, ты сможешь! – крикнул нас вслед Саймон. – Удачи, Льюис!

И мы поехали. Люди приостанавливали свою работу и что-то кричали нам, – полагаю, желали удачи. В воротах я обернулся. Нам махали руками. Я вспомнил, что благодаря чести, оказанной мне Мелдроном Мауром, на пиру мне не быть.

Глава 17. ДОРОГА НА ИНИС СКАЙ

Невозможно оставаться угрюмым в такой прекрасной стране. На протяжении нескольких дней мы ехали по самым красивым местам, какие только можно вообразить: панорамы захватывали дух, виды завораживали. Через каждые сто ярдов мне хотелось остановиться, посмотреть, полюбоваться пейзажем. Однако Тегид не собирался задерживаться. Я не понимал, почему. Ведь рано или поздно мы все равно прибудем в этот самый Инис Скай.

Путь наш проходил налегке. Со мной была только одежда, а у Тегида только его дубовый посох и большая кожаная сумка за седлом с минимальным запасом еды. Надо отдать ему должное – Тегид спешил с оглядкой, иначе я бы не смог ехать. Я не сидел на лошади с тех пор, как маленьким мальчиком на окружной ярмарке взгромоздился в седло, да и то это был шотландский пони. Тегид преподал мне элементарные навыки верховой езды. Он показал, как управлять лошадью одними коленями, оставляя руки свободными для щита и копья. Несколько раз в день он срывался в галоп, так что волей-неволей я научился держаться прямо на широкой спине животного.

Дни стояли мягкие и яркие, ночами уже не донимал холод. Земля успевала прогреться. Весна все-таки. Наш путь лежал на северо-запад, над рекой Синчант, по старой холмистой тропе, некогда проложенной королем Ллидди, чтобы связать воедино свои обширные владения. Тегид называл эти земли Сарн Мелдраен, так они именовались в честь одного из знаменитых предков Мелдрона Маура. Тегид вообще рассказал мне очень много, только поначалу я мало что понимал. Но он был неутомимым учителем, и говорил с рассвета до заката, и даже тогда, когда мы останавливались на ночь. Благодаря постоянному повторению и стараниям Тегида постепенно я начал понимать прото-гэльский язык, на котором говорили жители Альбиона.

Когда я учил язык в университете, я встречал множество старых словоформ, и они мало изменились. А почему бы и нет? Барды древней Британии всегда утверждали, что их язык имеет потустороннее происхождение. Большинство учёных совершенно не принимают во внимание эти легенды, считая их бессмысленным хвастовством убогого племени, за неимением лучшего хвастающегося божественными предками. Услышав, как говорит Тегид, у меня лично пропали все сомнения. Родная речь Альбиона была изощренной, бесконечно выразительной и богатой красками, звуками и движением. Я то и дело узнавал корни современного гэльского языка.

Нам с Тегидом никто не мешал, так что я с головой погрузился в его уроки. Я пытался уловить в речи учителя корневые слоги, образующие язык, понять чередование гласных с неуловимыми согласными. К его чести, он никогда не смеялся над моими ошибками, а терпеливо поправлял каждую и обязательно хвалил каждый даже самый маленький успех. Он придумывал для нас игры в слова и притворялся глухим всякий раз, когда я от усталости и разочарования переходил на английский. Он действительно хотел показать мне ошеломляющие тонкости речи, а не просто изрекал слова или фразы. И как только я закреплялся на одной ступеньке, Тегид тут же перешел к более высоким и сложным формам.

Под таким творческим руководством я довольно быстро начал осваивать Моддион-о-Гайр – Пути Слова, как называли это барды. По мере продвижения в лингвистике я стал яснее видеть окружающий мир. Я знаю, это звучит странно, но чем большим количеством слов я располагал, тем лучше мог формулировать мысли, тем ярче они становились. Осознание углублялось, сознание обострялось.

Я думаю, это связано с самим языком: в нем не было мертвых слов. Мне так и не попались слова, пострадавшие от невежественного использования полуграмотных средств массовой информации или содержание которых было утеряно в результате грубого неправильного употребления; ни одно слово не потеряло смысла из-за чрезмерного употребления или не обесценилось из-за бюрократической двусмысленности. Язык Альбиона был поэтическим, образным, содержащем ритм и правильные звуки. Когда слова произносились, они трогали сердце и голову: они говорили с душой. В устах барда история стала поразительным откровением, песня – чудом чарующей красоты.

Три недели мы с Тегидом провели в пути – я называю их неделями, хотя у бардов другой счет – три недели я жил и дышал языком Альбиона: ночью у костра, когда мы разбивали лагерь, в седле, когда мы ехали вдоль холодных ручьев, во время неспешных бесед на вершинах холмов, где мы останавливались поесть или отдохнуть. К тому времени, как мы добрались до Ффима Ффаллера, я говорил как кельт, хотя пока не отваживался строить длинные предложения.

Я многое узнал о новом мире. Альбион и здесь был островом, занимавшим примерно то же место в своем мире, что и Великобритания в реальном мире. Тегид набросал карту прямо на песке, чтобы объяснить, куда мы идем. Сходств было много, но главная разница заключалась в размерах: Альбион во много раз превосходил Британию, оставшуюся где-то позади. Даже если судить по пройденному нами расстоянию, Альбион был огромен; и земля, и мир, где располагалась страна, были куда обширнее, чем я мог себе представить.

Я многое узнал о фауне и флоре здешнего мира; Тегид оказался настоящим кладезем информации. Ничто не ускользало от его внимания – ни в небе, ни на земле. Ни одна деталь не казалась ему мелкой и незначащей, ни одно событие не было настолько тривиальным, чтобы не могло послужить учебным пособием. Мой спутник был неутомим.

Тем не менее, каким бы способным учителем он ни был, Тегид не проявил никакого интереса ни к тому, откуда я родом, ни к тому, как я оказался при дворе Мелдрона Маура. Он вообще не задал ни одного вопроса о моем собственном мире. Поначалу это показалось мне странным. Но со временем я испытал к нему благодарность за подобное безразличие. Я все реже думал о реальном мире. Иногда я целыми днями ни разу не вспоминал о нем, и чувствовал себя только свободней без этих воспоминаний.

От Тегида я узнал много нового об Альбионе – больше, чем мог бы узнать за годы самостоятельных расспросов. Естественно, кое-что я узнал и о своем спутнике.

Тегид Татал ап Талариант был бардом и сыном барда. Смуглый красавец, с глазами цвета горного сланца, твердым подбородком и широким выразительным ртом, он напоминал задумчивого поэта, каким мог бы изобразить его художник. Благородство происхождения сквозило в каждой линии его крепкого тела. Родился он в южном племени, где из поколения в поколение рождались барды для королей Ллид. В его обществе я особенно остро осознавал свою убогость: таким красивым людям я, должно быть, представлялся очень некрасивым – со своей простонародной физиономией и худощавым телом. Тегид по меркам Альбиона был еще молодым человеком, но уже состоял в ранге Бреона, а это всего лишь на три ступени ниже Главного Барда. Бреон обязан понимать все тонкости отношений племенной жизни – от правил, регулирующих выбор короля и порядка старшинства в суде, до последних земельных ссор между фермерами и количества коров, которыми следует возмещать ущерб обманутому мужу. Когда он станет авторитетом в государственных и частных вопросах, ему присвоят ранг Гвиддона, а затем Дервидда.

Ранги в сообществе бардов оказались довольно сложными, их роли четко определились на протяжении веков, следуя неизменной традиции. Кандидат начинал с мабиноги, делившегося на две части, Каганога и Купанога, и продвигался вверх по ступеням: Филид, Бреон, Гвиддон, Дервидд и, наконец, Пандервидд, Главный Бард, которого иногда называют Главой песни. На вершине иерархии стоял Глава вождей, Фантарх. Его выбирали сами барды, чтобы он правил всеми бардами Альбиона.

По словам Тегида, Фантарх неведомым образом защищал Остров Могучего. У меня в сознании нарисовалась картинка: Фантарх держит на плечах все царства Альбиона. Конечно, это был поэтический образ, но кто знает?..

Всю первую неделю у меня болела задница, путешествие изрядно измотало меня. Однако к концу второй недели я уже бодро разговаривал со своей лошадью и с оптимизмом смотрел на шансы привыкания к такому способу передвижения. Когда пришло время сменить лошадей на корабельную койку, я искренне жалел.

Однажды днем, ближе к концу третьей недели, мы оказались на вершине скалистого мыса на западном побережье, и Тегид указал на поселение далеко внизу, в туманной долине. Морской залив с двух сторон подпирали высокие мысы, оберегая бухту от ветров. Здешний порт обслуживало небольшое поселение.

– Это Ффим Ффаллер, – сказал Тегид. – Там мы подождем корабль, который доставит нас на Инис Скай.

– А долго ждать?

– День-два, может, немного побольше. Но вряд ли. – Он повернулся в седле и положил руку мне на плечо. – Ты хорошо справился, брат. Король будет доволен.

– Ты – хороший учитель, Тегид. Я очень благодарен тебе за все. Ты дал мне глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, и язык, чтобы говорить.

Он отмахнулся от моих похвал и сказал:

– Рано или поздно ты все равно научился бы всему этому. Но я рад, что удалось помочь.

Мы начали спускаться по крутой тропе к селению и больше не говорили. Гавань Ффим Ффаллер представляла собой простой деревянный причал и сараи, стоявшие прямо на гальке. У пристани могли пришвартоваться три-четыре корабля, а в бухте хватило бы места еще на полдюжины. Обычная стоянка на полпути для кораблей, направлявшихся дальше на север и на юг. Поселение составляли несколько круглых плетеных домов, загон для скота и пара хозяйственных построек. Вместе с сараями верфи это и был весь Ффим Ффаллер с населением примерно в тридцать человек.

Нас хорошо встретили в селении. Мы оказались первыми путешественниками в сезоне. Староста подтвердил, что ждет корабль завтра или послезавтра, и поселил нас в гостевом доме, предоставив женщину для готовки. Тегид достал из кожаного мешочка на поясе тонкую палочку, отломил кусочек золота и расплатился со старостой. Тот с удовольствием принял плату, поворчав для порядка, что хватило бы и новостей из королевства.

А я подумал, какими одинокими выглядят подобные поселения, особенно для общительных людей. Новостей из внешнего мира здесь ждут с вожделением, а путешественники обладают не по заслугам высоким статусом. Действительно, нам не раз приходилось платить за ночлег рассказами Тегида о событиях в королевстве. Вдобавок ко всему Тегид был бардом. Это еще больше добавляло нам популярности. В селении не было даже филида, мастера песни. За всю долгую холодную зиму здесь не звучало ни песен, ни историй, кроме тех, которые люди рассказывали или пели сами. На первый взгляд, ничего особенного, но зимние ночи длинные, дни темные. А песни барда способны превратить жизнь у очага в сверкающее очарование.

Именно в Ффим Ффаллер я впервые оценил по достоинству своего спутника. Тегид спел песню с благословением поселению, и это чудо я буду хранить вечно.

Было так. Мы собрались в доме старосты, возле очага. Ужин недавно кончился, и люди пришли послушать Тегида. Я еще раньше удивился, когда он достал из своей кожаной сумы арфу и пошел на пристань, чтобы настроить инструмент. В тот момент, когда он вошел в дом, люди ощутили трепет предвкушения.

Он выпрямился и оказался выше всех в комнате. Плащ изящными складками спадал с плеч, арфа прижата к груди, лицо освещают отблески пламени из очага. Он наклонил голову и провел пальцами по струнам арфы, вызвав каскад звуков, – словно дождь из серебряных монет пролился на слушателей.

Глубоко вздохнув, Тегид запел, просто и выразительно. Я старался следить за смыслом песни, но внимание уходило на то, чтобы распутать хитросплетение слов. Впрочем, скоро это стало неважно. То, чему я стал свидетелем, иначе как волшебством не назовешь.

Тегид рассказывал об одиноком рыбаке, влюбившемся в морскую деву. Он встретил ее в море, и в море же потерял. Песня была простая, но спета таким голосом и на такую пронзительную мелодию, что слезы выступили на глазах у всех слушателей. Я уловил только общий смысл, однако проникновенность песни поразила меня. Мелодия наполнила душу тоской.

Когда он закончил, люди долго сидели в восторженном молчании. А потом Тегид начал новую песню. Но мне уже было достаточно. Я был словно бедняк, попавший за богатый стол и переевший. Больше не влезало. Поэтому я ушел погулять вдоль берега.

Я ходил по галечному пляжу, смотрел на яркие звезды, слушал плеск волны. Никогда бы не подумал, что меня так тронет песня о русалке. Похоже, внутри меня пробудилась некая спавшая доселе часть души. Я уже никогда не буду прежним. Но кем же я тогда буду?

Да, рай оказался полон фантастических восторгов и тревог. Ужас и красота, неразбавленные, бок о бок – и я не умею выстоять ни перед одним, ни перед другим. Как я могу вернуться в мир, который знал раньше? Честно говоря, мысль о возвращении отлетела прочь и не вернулась. Чудом я оказался здесь, здесь и останусь.

Я долго не спал в ту ночь. То, что пробудилось во мне, не давало покоя. Какой сон, когда мой дух в огне? Я завернулся в плащ и снова вышел на берег, чувствуя себя таким же беспокойным, как толчея волн в заливе. Сердце замирало от страха и восторга.

Рассвет застал меня на причале. Я наблюдал, как серебряный туман катится с крутых склонов гор и растекается по холодной сине-черной воде залива. Небо казалось тусклым и твердым, как сланец, но облака, наплывающие с моря, порозовели в рассветных лучах. Плеснула крупная рыба. От этого места по воде пошли круги, превратившиеся в колеблющееся серебряное кольцо.

Эта простая картина пронзила все мое существо. Она показалась мне предзнаменованием, полным смысла, символом всей моей жизни: потревоженная поверхность превратилась в мерцающий, постоянно расширяющийся круг. Круг будет расти, пока не охватит весь залив, а после не останется ничего, и даже памяти о нем не будет.

Глава 18. ШКОЛА СКАЙ

Копье моего соперника вместо наконечника заканчивалось закругленной деревянной болванкой. Но когда он тыкал в меня этой деревяшкой, больно было все равно. На мне живого места не оставалось, сплошь синяки и шишки. Самодовольный маленький негодяй, державший копье, не без основания считал, что превосходит меня во всем, кроме возраста.

Кинану Маче было около пятнадцати лет. Для своего возраста он был довольно крупным парнем и грозным бойцом. Типичный королевский любимчик: волосы, похожие на пылающую солому, маленькие глубоко посаженные глазки василькового цвета, белая кожа в веснушках. А уж высокомерие сравни толстому серебряному торку на шее, которым он невыносимо гордился.

С тех пор, как наш инструктор Бору – высокий, тонкий, как тростинка, гений копья, – поставил нас в пару, Кинан неизменно побеждал меня. Бору, сам некогда выпускник школы Скай, метал копье так, что оно просто исчезало из вида. Мог броском поразить падающее с дерева яблоко. Большинство учеников с почтением выслушивали Бору, что бы он им не говорил.

Сегодня мне нужно было всего лишь не дать себя избить. Впрочем, вчера передо мной стояла та же задача. И позавчера тоже. Но сегодня я твердо решил взяться за дело. Время поджимало. Упражнения с копьем скоро должны закончиться, а я даже на самоуважение не наработал. Итак, показательный поединок. Была у меня одна задумка…

Кинан стоял от меня шагах в десяти. Как обычно на конопатом лице играла глумливая улыбка. Копье он держал обеими руками перед собой. Кто бы не наблюдал за нами, все знали, чем кончится поединок: я упаду после удара под ребра или в грудь, или по коленям, или по плечам, короче по любому месту, куда попадет этот маленький придурок. Я долго смотрел на него, такого умелого, хладнокровного, напыщенного, пока кровь у меня в жилах не вскипела. Я поклялся сам себе, что сегодня сотру эту наглую ухмылку с его лица раз и навсегда. Я поднял тренировочное копье и сделал шаг вперед. Еще шаг, и еще. Кинан шагнул навстречу, по-прежнему ухмыляясь. Он с издевкой спросил:

– Ну что, еще одно падение? Неужто тебе не хватило вчерашнего?

– Не хватило, – ровным голосом сказал я. – Посмотрим, что будет сегодня, ты, отвратительный урод.

Он подошел ближе. Дерзкий и жестокий; ему нравилось сбивать меня с ног. Что ж, он слишком часто меня бил, и теперь мне уже нечего терять. Если я снова проиграю, это будет просто еще один проигрыш в печальной череде поражений. Но если мой план сработает...

Я опустил тренировочное копье. Кинан в ответ опустил свое. Я шагнул вперед. Он тоже.

Неожиданно Бору, стоявший посреди поля, поднес к губам серебряный рог и протрубил конец тренировки. Но я не обратил на него внимания. На лице Кинана появилось удивленное выражение. Обычно, как только трубили сигнал, я первый бросал копье.

– Ты чего? Не сдаешься?

– Не сегодня, Кинан. Начнем.

Он бросился вперед, нанося копьем быстрые и короткие удары в надежде отвлечь меня. А я продолжал стоять неподвижно. Он оказался совсем рядом.

– А ты сегодня упрямишься, Колри, – рассмеялся он. – Надо поучить тебя хорошим манерам.

Здесь меня с первых дней прозвали «Колри» – это такая игра слов, означающая «неудачник». Я и был для своих несовершеннолетних товарищей-воинов неудачником.

– Ну поучи, Кинан, – сказал я спокойным тоном.

Остальные, почувствовав напряжение, собирались вокруг. Некоторые выкрикивали насмешки, но большинству было просто интересно посмотреть, кого побьют. Слышались пустые советы и смешки.

Кинан увидел шанс похвастаться и постарался выжать из него все возможное. Он опустил голову и сделал выпад. Я отбил удар, как не раз показывал тренер. Кинан тут же изменил направление удара, целясь в мою незащищенную голову. Хороший прием. Очень хороший. Да только он уже пользовался им раньше, и на этот раз я был готов. Вскинув копье, я закрыл голову, но открыл живот. Кинан все подмечал. Он повернулся и, продолжая движение копьем, попытался пнуть меня ногой в живот. Он занес ногу, а я, крутанув копье, сильно ударил его по вытянутой ноге. Он вскрикнул – скорее, от удивления, чем от боли. В толпе громко рассмеялись.

Кинан ткнул копьем мне в лицо, просто чтобы отпугнуть и разорвать дистанцию. Но я увернулся и нанес скользящий удар по руке, державшей копье. Я надеялся вывести его из равновесия, чтобы следующим ударом сбить с ног. Но получилось иначе. Он двинул меня локтем в ребра, и я пошатнулся. Воспользовавшись преимуществом, Кинан зацепил меня за пятку и уронил на землю, а потом уже стукнул по голове. Не сильно. Но в бою такой удар может стать последним.

Паршивец засмеялся, и собравшиеся вторили ему. А я… я снова валялся на земле. Надо мной маячило его ухмыляющееся лицо. Он повернул голову, собираясь сказать что-то Бору, наблюдавшему за схваткой. Наверное, хотел поведать, что снова одержал победу.

Гнев раскаленной лавой вскипел внутри. Все стало красным. Шум прибоя громом отдавался в ушах. Недолго думая, я хлестнул копьем сразу по обеим коленям противника. Удар удался. Кинан выронил копье, издевательский смех перешел в сдавленный крик боли. Мой враг упал на руки рядом со мной. Я перекатился на колени и огрел его древком копья по спине. Удар отправил его целоваться с землей. Я вскочил на ноги и упер наконечник копья ему между лопаток. Кинан вскрикнул от боли и отключился. Подняв копье, я сделал шаг назад. Толпа притихла. Никто не хихикал; никто не произнес ни слова. Они недоуменно смотрели друг на друга, словно спрашивая, что это такое они только что видели.

Бору растолкал зрителей и склонился над Кинаном. Он перевернул его, убедился, что тот жив, и жестом приказал сторонникам Кинана отнести его в дом. Четверо молодых людей шагнули вперед, подняли упавшего приятеля и утащили с поля. Когда они ушли, Бору повернулся ко мне.

– Неплохо, полковник. – Бору почему-то с самого начала называл меня полковником, предпочитая открытым оскорблениям легкое пренебрежение.

– Мне жаль, – пробормотал я.

– Не за что извиняться, – громко произнес он. – Ты отлично провел бой. – Он похлопал меня по спине. До сих пор мне не удавалось заслужить от него похвалу. – Это непросто, уронить врага, лежа на земле. Ты не сдался – вот что отличает живых от мертвых на поле боя.

Бору повернулся к ошеломленным зрителям и жестом отпустил их. Они ушли, что-то бормоча про себя. Исход поединка будет активно обсуждаться за ужином. Мне было интересно, что скажет Ската, когда ей расскажут.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Едва ушли зрители и Бору, как послышалось легкое позвякивание сбруи. Я обернулся и увидел нашего боевого вождя Скату. Она вела свою вороную в поводу, холка и бока лошади покрывала пена. Совсем недавно ей пришлось скакать галопом.

Ни более красивой, ни более смертоносной женщины мне встречать не приходилось. Из-плод шлема выбивались маленькие косички золотистого цвета; бледно-голубые глаза, прикрытые длинными ресницами, смотрели холодно; губы твердо сжаты. Она очень походила на классические скульптуры Афины или Венеры. Если и существует такая вещь, как поэзия битвы, то она была ее олицетворением: изящная и грозная, экономные скользящие движения и ужасное отточенное мастерство убийцы.

Ската заслужила репутацию лучшего воина во всем Альбионе. Я не представлял, какого труда это ей стоило. Вставать каждое утро с рассветом, бежать по пляжу и купаться в холодном море, а затем завтракать черным хлебом и водой перед началом дневных занятий: практика владения мечом, копьем, ножом и щитом, стратегические занятия, тактические занятия, физическая подготовка, борьба и так далее и так далее. По себе знаю. Если мы не бегали, не боролись, не устраивали поединки, значит, были в седле.

Мы непрерывно гонялись друг за другом в прибое, охотились на лесистых холмах и в долинах острова, занимались тренировками. Я привык к этому режиму и даже находил в нем удовольствие. Правда, как воин я не сильно преуспел. Все время чего-то не хватало, наверное, воинственного настроя, с помощью которого можно было бы объединить все навыки в гармоничное, эффективное целое. Я был последним среди своих товарищей, а ведь я всех превосходил возрастом. Мальчишки, которым едва исполнилось по восемь лет, обладали навыками, которые мне пока не давались, и они безжалостно демонстрировали свое превосходство на каждом шагу. Клянусь собственным языком, человек никогда не научится смирению, пока его не победят дети!

Я повернулся навстречу Скате и по недовольному выражению ее лица понял, что она видела наш поединок.

– Наконец-то ты победил Кинана. Для него это ценный урок, – сказала она и многозначительно добавила: – хотя я бы не стала ждать от него благодарности.

– Я так не хотел. – Я махнул рукой на ребят, тащивших моего противника через поле. Ноги Кинана волочились по земле.

– Это понятно, – кивнула Ската. – Будь у твоего копья настоящий наконечник, ты бы его убил.

– Нет, я…

Она подняла тонкую руку, заставляя меня замолчать.

– Сегодня у тебя было два противника и одному ты проиграл.

Я не понял.

– О каких двоих вы говорите, Pen-y-Cat? – Я использовал ее любимый титул: «Гений битвы». Она и была гением: хитрым и беспощадным противником, бесконечно изобретательным, проницательным и самым коварным из тех, кого можно было встретить в бою.

– Ты озлился, полковник. Сегодня твой гнев тебя победил.

– Я сожалею…

– Не о чем жалеть. Если будешь сожалеть в бою, умрешь. – Она развернулась и пошла в сторону конюшни, жестом пригласив меня за собой. – Если ты и дальше будешь сражаться с двумя врагами сразу, быстро проиграешь. Из любых двух врагов гнев всегда сильнее.

Я открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но она опять не позволила себя перебить.

– Откажись от страха, – прямо сказала она мне. – Или он тебя убьет.

Конечно, она была права. Я боялся насмешек, унижения, неудачи, но больше всего я боялся, что меня убьют.

– Твою победу над Кинаном никто не отнимет. У тебя есть навыки, но ты должен научиться применять их. А для этого надо отказаться от своего страха.

– Я понял. Буду стараться изо всех сил, – пообещал я.

Ската повернулась ко мне.

– Неужели там, откуда ты родом, жизнь настолько жалкая, что тебе приходится так цепляться за нее?

Жалкая? Конечно нет, всё наоборот. Но, возможно, я опять чего-то не понял? Все-таки я еще неуверенно говорил на местном языке.

– Я не понимаю, – пришлось мне признаться.

– Бедняк, увидев золото, вцепляется в него изо всех сил. Потерять боится. Богатый, не задумываясь, тратит свое золото, чтобы добиться цели. С жизнью то же самое.

Меня сравнили с бедняком. Было от чего опустить голову. Но Ската подняла мой подбородок.

– Будешь слишком цепляться за свою жизнь, очень скоро ее потеряешь. Ты должен стать хозяином своей жизни, а не ее рабом.

Я посмотрел в глаза этой валькирии и поверил ей. Я знал, что она говорила правду и видит меня насквозь. И я почувствовал отчаянное желание доказать свою ценность этим ясным голубым глазам. Если бы сила желания могла сделать меня хорошим воином, я стал бы лучше всех!

– Спасибо, Pen-y-Cat, – с благодарностью пробормотал я. – Ваши слова мудры и правдивы. Я буду помнить их.

– Посмотрим. – Ската кивнула. – Нет славы в том, чтобы учить воинов умирать. – Она сунула мне поводья и ушла, предоставив позаботиться о ее животном.

Итак, она упрекнула меня за то, что я вышел из себя в сражении с Кинаном.

По моим подсчетам, я проучился в островной школе Скаты более шести месяцев. Жители Альбиона ориентировались не по месяцам, а по временам года, что немного затрудняло точный отсчет времени.

Кончался третий сезон с тех пор, как я приплыл на Инис Скай. В этом мире на зиму большинство мальчишек уедут домой, зимовать со своими кланами. Мне уезжать некуда. Останусь с теми, кто постарше и с Бору мерзнуть в этих краях северного ветра и снегов.

На острове проходили обучение около сотни молодых воинов. Младших ребят обучали отдельно от старших, хотя строгого разделения по возрасту не было. Главными оставались рост и способности. Иногда меня ставили со старшими, хотя я редко мог сравниться с ними в мастерстве и не мог заинтересовать их хоть чем-то. Следовательно, сделал я вывод, меня использовали в качестве мальчика для битья. Ну, так они ко мне и относились.

Я их не винил. Я ведь и сам считал свои воинские достоинства безнадежными. Но до сегодняшнего дня я и не особенно стремился к успеху. А сейчас страстно захотел. И не только успеха, к нему еще необходимо было приложить почет и признание. Я хотел покрыть себя славой в глазах Скаты… или, по крайней мере, избежать дальнейшего позора.

В тот вечер, когда я закончил чистить, поить и кормить лошадь и устроил ее на ночь, я присоединился к своим товарищам в освещенном факелами обеденном зале. Но в этот вечер мое появление не сопровождалось свистом и веселыми насмешками; в этот вечер меня встретили молчанием, близким к уважению. Слухи о моем поединке с Кинаном действительно распространились, и большинство, если не все, были на стороне Кинана. Их раздражала моя победа, вот они и отвернулись. Но молчание лучше насмешек.

Только Бору подошел и сел рядом со мной за столом. Мы ели вместе, но сначала молча.

– Не вижу Кинана, – буркнул я, обводя взглядом собравшихся.

– Сегодня вечером у него нет аппетита, – приветливо ответил Бору. – Может, голова болит…

– Pen-y-Cat считает, что мне удалось победить его, потому что я дал волю гневу. – Я рассказал наставнику о разговоре со Скатой.

Бору выслушал и пожал плечами.

– Наша воительница мудра, – торжественно изрек он. – Слушай ее. – Он широко улыбнулся. – Но я все равно думаю, что ты заслужил новое имя. Больше ты не Колри, отныне будешь зваться Ллидом.

– Ты в самом деле так считаешь, Бору? – Неожиданное признание заставило меня зардеться.

Он кивнул и поднял узкую руку.

– Вот увидишь.

Мгновение спустя он уже стоял на столе. Поднес к губам свой серебряный сигнальный рожок и громко протрубил. Эхо разнеслось по залу. Все перестали есть и замолчали.

– Братья! – выкрикнул он. – Счастлив я среди людей, потому что сегодня видел чудо! – Так обычно начинают барды, когда хотят сообщить нечто важное.

– Что ты видел? – последовал ожидаемый ответ из-за стола. Все подались вперед.

– Я видел, как у пенька выросли ноги, и он пошел; я видел, как ком земли поднял голову! – Все смеялись, и я понял, что смеются надо мной. Они думали, что наставник издевается. Честно говоря, я тоже так думал.

Но прежде чем я успел спрятать голову, Бору протянул ко мне открытую руку и сказал:

– Сегодня я видел дух воина, вспыхнувший от гнева. Привет тебе, Ллид ап Диктер!

Слова Бору прозвучали в полной тишине. Однако его благородный порыв оказался напрасным. Угрюмые лица над столом совсем не желали отказываться от презрения, с которым они относились ко мне.

Я оглянулся и обнаружил причину их немого неодобрения: у входа в зал стоял Кинан. Он слышал слова Бору и хмурился. Никто не хотел опозорить Кинана, восхваляя меня в его присутствии. Так что щедрые усилия Бору оказались мертворожденными. Кинан снова меня победил.