Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Соавторы: Стивен Лоухед
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 331 страниц)

Глава 3

На следующее утро я встал рано, чтобы узнать решение Теодрига, однако короля нигде не могли сыскать. Его покой был пуст,

никто не мог сказать, когда и куда он уехал. Оставалось только ждать его возвращения и воображать худшее.

Позже я по настоянию Пеллеаса съел несколько ячменных лепешек и выпил разбавленного вина, потом вышел взглянуть на каер, пытаясь за новым разглядеть старое. Таким, думаю, был Каердиви дедушки Эльфина в Гвинедде – оживленная суета за широким земляным валом и бревенчатым частоколом.

А люди! Куда подевались мои бывшие подданные? Те бритты одевались на римский манер, теперь же меня окружали древние кельты: женщины в длинных, пестрых накидках, мужчины в клетчатых штанах и рубахах; у каждого был перекинут через плечо кимрский плащ в крупную клетку, а длинные, убранные назад волосы заканчивались тугой косицей или конским хвостом. И повсюду, куда ни глянь – на шее, выше локтя, на запястье, – украшения из серебра, бронзы, меди, покрытые причудливым кельтским узором.

Низенькие домики – по большей части бревенчатые под тростниковой или соломенной крышей – почти вплотную лепились на бывшем дворе виллы.

На пригорке, где раньше стоял языческий храм, теперь расположился кузнец со своей кузней. Кузня была каменная – на ее строительство разобрали древнюю кладку.

Что ж, в дни борьбы, когда избавительным божеством становится сталь, пусть храм превратится в кузницу!

Однако в то утро, такое яркое и летнее, грозовые тучи казались далекими-предалекими; здесь же царили мир и покой. В такой день ответ Теодрига скорее всего окажется отрицательным.

«Зачем, – скажут его советники, – поддерживать этого новоявленного короля? Пусть даже в его жилах течет кровь императоров, нам-то что до того? Хочет стать Верховным королем – пусть добивается трона своим мечом. Его будущее нам безразлично, тут и своих дел по горло».

Я почти слышал, как они подталкивают Теодрига к тому же, к чему склоняется он сам; похоже было, что усилия мои напрасны. Хуже того: если я обманулся в деметах и силурах, которыми некогда правил, где уж мне сговориться с далекими северными королями! Может быть, надо было заявить свои права на престол, и тогда... Но нет, семя брошено. Надо ждать всходов.

И я ждал – как собака перед барсучьей норой. Когда же вернется Теодриг?

К ужину я, окончательно измученный, прилег ненадолго и задремал. Разбудил меня Пеллеас.

– Проснитесь, хозяин, лорд Теодриг вернулся.

Сон как рукой сняло.

– Когда?

– Только что. Я слышал крики, когда он въезжал во двор.

Я встал, плеснул в лицо воды из умывального тазика, переоделся, расправил складки плаща на плече и вышел навстречу королю.

Если ожидание вымотало меня, то Теодригу, судя по его виду, пришлось не легче. Под глазами у него были круги, лицо посерело от усталости и пыли; очевидно, он не спал и пробыл в седле дольше, чем собирался. Однако на губах его играла улыбка, и в моей душе шевельнулась надежда.

– Кубок мне! – крикнул он, входя в зал. – Несите всем кубки!

Я ждал, пока он первым подойдет ко мне и заговорит.

Король, в свою очередь, дожидался, когда принесут кубки, чтобы промочить пересохшее с дороги горло. Он отпил большой глоток, медленно, наслаждаясь мгновением.

– Ну, Мирддин Эмрис, – промолвил он наконец, ставя кубок и вытирая усы тыльной стороной ладони, – перед тобой – многострадальный союзник Верховного короля.

Мне хотелось испустить радостный вопль, но я сдержался и просто ответил:

– Что же, рад слышать. Но почему многострадальный?

Теодриг устало покачал головой.

– Потому что мне пришлось уламывать своих вождей. Они же, как один, противились твоему плану и выдвигали железные доводы, от которых я должен был отбиваться.

– И ты отбился.

– Да. – Он взглянул на мрачных советников: те обиженно молчали. – Хотя никто из них мне не помог! – Он еще раз обвел их взглядом и потер ладонью затылок. – Христом Богом клянусь, я убеждал так, словно от этого зависела моя жизнь...

– Очень может быть, что и зависит, – сказал я.

– Так или иначе, – продолжал Теодриг, – я славно потрудился для тебя, Мирддин Эмрис. Ради тебя я немало смирил свою гордость и готов еще немного ее смирить, чтобы сказать: ты теперь мой должник по гроб жизни.

– Хорошо. Такой долг я оплачу с радостью; по мне, большая честь – задолжать столь достойному владыке.

– Видел бы ты меня! Ллеу двигал моими устами и направлял мою мысль. Да что там, сам Ллеу не мог бы говорить убедительнее!

Разгоряченный успехом, он выпил еще пива и продолжал беспечно:

– Когда я ехал отсюда, я думал дать вождям случай подкрепить мое собственное мнение. Да, я был против. Однако, чем больше они говорили, чем больше возражали – тем больше мое сердце ожесточал ось против них.

Не обольщайся, Мирддин, я искал, как бы тебе отказать. Однако их советы были доводами самодовольных людишек, и они мне не понравились. По правде сказать, они меня напугали. Разве наша жизнь стала такой безопасной, наша страна так надежно защищена, что мы можем обойтись без поддержки других королей? Или мы уже неуязвимы? Или саксы отрастили крылья и улетели за море? Вот что, – победно прорычал Теодриг, – я спросил у них, и они не ответили. Итак, Мирддин, я схватился со своими вождями и одержал верх. – Он поднял кубок, я поднял свой. – Здоровье нового Верховного короля, да будет метким его копье!

Мы выпили. Я отдал чашу Пеллеасу и, воздев руки, как принято у бардов, произнес:

– Преданность твоя вознаградится, Теодриг. За то, что ты был верен сегодня, имя твое в этом краю будет жить вечно.

Он расплылся в щербатой улыбке.

– Прибавь сюда верность моих воинов! Пусть никто не сможет сказать, что Диведд не поддержал своего короля.

Я пробыл в Каер Мирддине еще день и выехал с Пеллеасом, советником Теодрига по имени Ллаур Эйлеро (одним из двух находившихся при нем неотступно) и отрядом из десяти воинов. Мы немедленно направились на север: я хотел до возвращения к Аврелию привлечь на его сторону как можно больше сторонников. Делал я это отчасти, полагаю, из тщеславия; стыдно признаться, но я хотел показать свое влияние, чтоб он больше мне доверял. Мне думалось, что без этого не обойтись.

Заполучив Диведд, я мог отправляться в другие королевства, не чувствуя себя попрошайкой. Теодрига ап Тейтфаллта уважали на севере, и, как я говорил, эти края связывали древние и благородные узы. Я не предвидел трудностей и оказался прав.

По дороге Ллаур рассказал, что случилось со времен моего правления в Диведде. Большую часть этого он слышал от старших, поскольку множество событий произошло еще до его рождения.

По его словам, весть о побоище в Годдеу достигла Маридуна. Мелвис был вне себя от горя, но, поскольку моего тела не нашли, все же не переставал надеяться.

– Король Мелвис до смертного часа был уверен в том, что вы живы, – рассказывал Ллаур, когда мы ехали холодными горными перевалами Ир Виддфа. – Все эти годы он и слышать не желал, что вы не вернетесь.

– Жаль, этого не случилось раньше, – печально промолвил я. – Как мне говорили, он погиб при нападении на виллу?

– Да, и с ним еще многие, – бесстрастно отвечал Ллаур. Да и что ему было волноваться? Все это было задолго до него – чуть ли не в другом мире. – Варвары напали с востока, и дозорные башни не помогли. Враг застал нас почти врасплох. Мы отбили его, конечно, но в тот день потеряли Мелвиса и виллу: Мелвис пал от удара топором, вилла сгорела от факела.

Некоторое время я молчал из уважения к памяти Мелвиса и всему тому, что он мне дал. Великий Свет, отведи ему почетное место на Твоем пиршестве!

– Ему наследовал Тейтфаллт?

– Да, племянник – сын его младшего брата Салаха.

– А, Салах, я и забыл про него. Я слышал, он ездил в Галлию принимать священнический сан?

– Да, насколько мне известно. Он вернулся за несколько лет до прискорбного набега помогать епископу Давиду – тот совсем состарился и не справлялся со всеми делами. Салах женился и вырастил двух сыновей: старшего, Гвителина, он посвятил церкви, младшего, Тейтфаллта, – народу Диведда.

Со временем Тейтфаллт показал себя в глазах советников Мелвиса умелым военачальником, и после гибели короля выбор, естественно, пал на него. Тейтфаллт правил мудро и умер в своей постели. В ту пору Теодриг уже возглавлял отцовскую дружину, и после смерти Тейтфаллта королем провозгласили его.

– Вот, значит, как все было, – задумчиво проговорил я. Королевство в сильных, умелых руках – и это хорошо. Я при всем желании не смог бы снова стать королем. Я нужен Аврелию, нужен Острову Могущественных много больше, чем когда-либо понадоблюсь Диведу. Господь Иисус направил мои стопы на иную дорогу; рок судил мне идти другим путем.

Если меня и пугала поездка на север, к месту жуткой гибели моей возлюбленной Ганиеды, то все пересиливало желание увидеть наконец ее могилу. Со дня исцеления я уже не чувствовал сводящей с ума горечи, которая охватила и едва не поглотила меня. Да, пустота в душе и горе остались со мной навечно, но бремя перестало быть невыносимым, и сердце согревала надежда: однажды мы соединимся по ту сторону смерти.

Итак, прежде чем направиться в старую крепость Кустеннина в Калиддонском лесу, я попросил Пеллеаса проводить меня к могиле жены. Он остался возле рощицы с лошадьми, а я ступил под лиственный кров, словно в часовню.

Неправдой будет сказать, что вид холмика на поляне, заросшего жимолостью и викой, меня не всколыхнул: я зарыдал, и слезы мои были горьки и сладостны.

На маленьком холмике, под которым покоилось в дубовом гробу тело моей жены, стоял простой серый камень: обтесанная сланцевая плита с выбитым крестом и незатейливой латинской надписью чуть пониже:

HIC TVMVLO IACET

GANIEDA FILIA CONSTENTIVS

IN PAX CHRISTVS

Я провел пальцами по ровным каменным буквам и прошептал:

– Здесь в могиле лежит Ганиеда, дочь Кустеннина, в мире Христовом.

Надпись не упоминала о ребенке и о моем сердце, а зря, ибо их обоих похоронили здесь.

По крайней мере место и впрямь было мирное, недалеко от того, где она погибла, и почти заброшенное. И хорошо – бездумный прохожий не сможет случайно его осквернить.

Я преклонил колени и долго молился, а встав, ощутил, как в душе разлился мир. Из рощицы я вышел со спокойным сердцем и разумом.

Мы с Пеллеасом вернулись к спутникам и поехали в Годдеу.

Мне следовало знать, что я увижу, и приготовиться к этому. Но я был застигнут врасплох. Столько всего произошло за такое короткое время, что вид Кустеннина и его жилища, ничуть не изменившихся, потряс меня не меньше перемен в Маридуне. Вот он стоял, такой же громадный, как в первую нашу встречу: гордый монарх Калиддона, король Дивного Народа, великий воевода и правитель могущественной страны.

Подобно Аваллаху и другим атлантам, он был неподвластен течению времени. Все в нем осталось таким же, как в ту давнюю пору, и даже два черных волкодава так же сидели у его ног.

Он шагнул навстречу, я спрыгнул с седла и кинулся к нему. Без единого слова он заключил меня в мощные объятия, как при прежних наших бесчисленных свиданиях.

– Мирддин, сынок, – пробасил он, – ты восстал из мертвых.

– Да, – отвечал я.

Он отодвинул меня на расстояние вытянутой руки и всмотрелся внимательнее. В глазах его стояли слезы.

– Вот уж не думал снова увидеть тебя... – Он перевел взгляд на Пеллеаса и легонько кивнул ему. – Пеллеас стоял на том, что ты жив, и не оставлял поисков. Мне бы его веру...

– Мне жаль, что я не вернулся раньше.

– Был на Ганиединой могилке?

– Только что оттуда. Хороший камень.

– Да, я заказал его священникам из Каерлигала.

Я заметил, что он не упоминает сына, и спросил:

– А Гвендолау?

– Похоронен на поле битвы. Я отвезу тебя, если хочешь; но ты сам вспомнишь место.

– Я не забывал его. И не забуду.

– Мы отдали должное покойным, – сказал Кустеннин, – теперь поговорим о живых. У меня еще сын – несколько лет назад я женился, и моя супруга недавно разрешилась мальчиком.

Это была радостная весть; я так ему и сказал. Кустеннин был доволен – рождение ребенка много для него значило.

– Как назвали?

– Куномор, – отвечал он. – Имя старое, но хорошее.

– Что ж, пусть растет достойным своих славных предков, – сказал я.

– Заходи, отдохнешь с дороги. Поедим и выпьем вместе, – промолвил ласково Кустеннин, увлекая меня за собой. Он крепко держал меня за локоть, словно боялся, что я вновь исчезну, стоит меня отпустить на мгновение. – Заодно посмотришь на моего младшенького.

Мы выпили и поели. Я увидел его сына, который выглядел, как любой младенец. После ужина я цел и лег спать, вспоминая, как впервые ночевал под этой крышей: нескладный мальчишка в волчьей шкуре, одинокий и полудикий, безнадежно влюбленный в прекраснейшую девушку на свете.

На следующий день я отыскал могилу Гвендолау и помолился благому Богу о его душе. Только вечером зашел разговор о цели моего приезда.

– Ну, Мирддин Вильт, – сказал Кустеннин, хлопая по ноге собачьим поводком, – какие новости в большом мире за пределами этой чащи?

Мы прогуливались по самому краю леса, перед нами бежала новая собака Кустеннина, которую он обучал.

– Вот тебе новость, – сказал я, поняв, что король приглашает к разговору. – Вортигерн мертв.

– Славно! – Он устремил взгляд на дорогу. – Пусть здравствуют его враги!

– Да, их немало.

– Кто будет Верховным королем вместо него?

– А нам нужен Верховный король? – спросил я, желая испытать его мнение.

Он быстро взглянул на меня, словно проверял, серьезно ли я говорю.

– Да, думаю, нужен. Верховная власть – хорошая вещь, несмотря на то что натворил Вортигерн. С каждым годом саксы становятся все более дерзкими. Невозможно каждому королю защищать свой клочок земли. Чтобы выжить, надо поддерживать друг друга. – Он резко смолк.

– Но?

Кустеннин остановился и повернулся ко мне.

– Но нам не нужен новый Вортигерн, который будет сидеть сиднем, упиваться славой и властью, грести под себя золото, привечать саксов и раздавать им земли, потому что боится встретиться с ними в честном бою... – Он выплеснул наболевшее и снова смолк. Потом продолжил уже спокойнее: – Нам нужен предводитель – военачальник, который поведет объединенную дружину.

– Dux Britanniarum, – задумчиво произнес я. – Верховный воевода.

– Да, вот кто нам нужен, а не еще один Вортигерн. – Кустеннин двинулся дальше по дороге.

– И все же нам потребуется Верховный король, – осторожно возразил я, – чтобы сдерживать других королей.

– Да, – согласился Кустеннин, – и снабжать войско из мошны подчиненных ему правителей. Однако на поле боя главенство должно принадлежать воеводе. В бою много забот, не хватало только думать, как бы не обидеть кого или не оказаться без припасов, оттого что кто– то не прислал обещанную помощь. При том, как мы сражаемся, – посетовал он, – удивительно, что нас еще не всех истребили.

У меня в голове начал складываться план.

– А если я скажу, что твои мысли уже сделались явью?

Кустеннин рассмеялся.

– Отвечу, что ты и впрямь чародей – главный чародей Острова Могущественных!

– Но согласишься ли ты поддержать такого человека?

– Как же иначе? Я уже сказал, что поддержу. – Он взглянул на меня. – Есть ли такой человек?

– Пока нет, но будет. Скоро.

– Кто это?

– Тот, кто убил Вортигерна... вернее, те. Их двое – братья.

– Братья!

– Более того, короли Диведда уже решили их поддержать.

Кустеннин задумался.

– Кто эти замечательные люди?

– Аврелий и Утер, сыновья Константина. Полагаю, при поддержке кимрских и северных королей Аврелий станет Верховным королем.

– А второй – Утер?

– Военачальником, о котором ты говорил.

Кустеннин понемногу начинал видеть то, что открылось мне. Он кивнул, потом спросил:

– Западные владыки готовы идти за ним?

– Да, – заверил я. – С ними я говорил, как сейчас говорю с тобой. От их имени Теодриг послал своего советника – он в моей свите, – дабы подтвердить мои слова: западные владыки поддержали Аврелия.

Кустеннин легонько хлестнул поводком по ладони.

– Тогда и северные владыки его поддержат. – Он мрачно улыбнулся. – И, клянусь Богом, которому ты служишь, хорошо бы ты оказался прав.

– Прав я или ошибаюсь, – сказал я, – однако новый король и его брат – единственная наша надежда.

На следующий день Кустеннин отправил гонцов к своим вождям и воеводам, прося их собраться в Годдеу и поддержать Аврелия как Верховного короля и Утера как верховного воеводу. Я в общих чертах догадывался, что ответят вожди, но не знал, как это воспримет Утер.

Это мне вскорости предстояло выяснить.

Глава 4

Не скажу, чтобы Утер скакал от радости, услышав о решении северных владык: они поддержат Аврелия, если Утер возглавит войско. Утер сам метил в Верховные короли, и предложение показалось ему унизительным.

Я изложил ультиматум в первые же минуты по возвращении из Годдеу. Кустеннин, подобно Теодригу, отправил со мной советников, и Аврелий видел их, когда мы въезжали в лагерь холодные и вымокшие, потому что моросило с утра. Король потребовал меня к себе еще до того, как я переоделся в сухое. Аврелий с Утером выслушали мой краткий рассказ, и Утер заговорил первым:

– Значит, лающему псу бросили кость, чтобы заткнуть пасть?

Я не ответил, и он продолжал, тыча кулаком мне прямо в лицо:

– Это ты их подговорил! Ты, Мерлин, вечно лезешь в чужие дела!

Аврелий хранил спокойствие:

– Утер, не принимай так...

– А как принимать, братец дорогой? Меня делают твоим оруженосцем, а ты сидишь и молчишь, – упорствовал Утер. – Я мог бы по меньшей мере стать королем.

– Замысел принадлежит Кустеннину, – сказал я, – а насчет того, что это будет условием, решил не я, а его вожди. И все же, я считаю, что мысль неплохая.

– Подумай, Утер, – сказал Аврелий, ища, чем бы задобрить брата, – из нас двоих ты лучше воюешь.

– Верно, – буркнул Утер.

– А я старше, значит, править мне. – Аврелий устремил на него строгий взгляд.

– Тоже верно, – признал Утер.

– Так что мешает тебе сделаться верховным воеводой?

– Это оскорбление,– фыркнул Утер.

Я проглотил слова, вертевшиеся на языке.

Аврелий положил руку брату на плечо.

– С каких это пор оскорбительно возглавлять величайшее воинство мира?

Утер смягчился. Аврелий продолжал бить в ту же точку.

– Разве оскорбительно быть верховным воеводой всех бриттов? Подумай, Утер! Сотни тысяч людей под твоим началом! – тысячи тысяч! – и все смотрят на тебя. Ты завоюешь великую славу, твое имя останется в веках.

Аврелий бесстыдно играл на самолюбии брата и, надо сказать, с успехом.

– Величайшее воинство Империи, – пробормотал Утер.

– В прежние времена, – вставил я, – верховный военачальник звался Dux Britanniarum. Максим Магн носил этот титул до того, как стать императором.

– Вот видишь? Со времен императора Максима у нас не было верховного военачальника. Прекрасный титул, и ты один будешь его носить. – На этом месте Аврелий смолк, отступил на шаг и вскинул руки в старинном римском приветствии: – Здрав будь, Утер, Dux Britanniarum!

Утер не мог долее сдерживаться, он расплылся в улыбке и ответил:

– Здрав будь, Аврелий, Верховный король бриттов!

Они со смехом обнялись – одно слово, мальчишки! Я дал им повеселиться, потом объявил:

– Так вот, Теодриг и Кустеннин ждут ответа от вас обоих. Их советники у меня в шатре и хотят с вами поговорить, прежде чем возвращаться к своим господам. Думаю, не следует их больше томить.

Не знаю, где Аврелий научился так обращаться с людьми, но делал он это мастерски. Мало того: он обладал достоинством, которое выручало его, когда не помогали слова. Сказать, что он взял советников лестью и уговорами, значило бы солгать. Он действовал куда тоньше.

Он не уговаривал, а убеждал, не льстил, а поднимал людей в их собственных глазах. С Утером он, естественно, обращался иначе. При этом в нем не было ни лжи, ни коварства. В его жилах текла кровь императоров, которую он не хотел бесчестить.

Узнав Аврелия ближе, я проникся к нему любовью и уважением. Такой человек и был нужен нашему народу. Я видел: вот кто объединит королевства под своей властью, а Утер поведет их в бой. Вместе они составляли внушительную силу, хотя ясно было, кто мудрей и сильней.

Утер попросту не обладал нужным складом характера. Вероятно, не его в том вина. Такие люди, как Аврелий, рождаются редко. Просто Утеру не повезло – он был братом Аврелия и всю жизнь оставался в его тени. Вот почему я решил никогда их не сравнивать, даже не хвалить Аврелия в присутствии Утера – или даже в его отсутствие, – не добавив нескольких приятных слов в адрес самого Утера.

Пустяк, скажете вы, но на таких пустяках и строятся империи.

Северные и западные королевства встали под знамена Утера, и непокорные владыки Ллогрии внезапно поняли, что могут распрощаться с мечтами о верховном владычестве. Большая часть, если и не осознала всех выгод единства, то хотя бы поняла, что разумнее будет покориться, и присоединилась к северу и западу в поддержке Аврелия.

Остальные, сжигаемые и ослепляемые жаждой власти, представляли собой серьезную угрозу. Они готовы были биться с Аврелием за престол; пламя их страсти могла угасить лишь кровь. И кровь лилась: много доблестных воинов, способных сразиться с ютами и саксами, пали от руки соплеменников.

Однако непокорных надо было смирить. Мы видели: Аврелий будет править всеми или никем. Иного пути нет.

Я был рядом с ним, поддерживал его в бою, как некогда Талиесин Эльфина. А в то долгое, трудное лето он очень нуждался в поддержке. Наступали минуты, когда обычная уверенность ему изменяла, он начинал сомневаться и даже отчаиваться.

– Ничто не стоит такой цены, Мерлин, – говорил он, и тогда я отыскивал слова ободрения.

Утеру не по душе было сражаться с союзниками, но он был воином до мозга костей и часто шел на то, от чего уклонились бы другие. Его стали бояться: «Утер, – шептались вокруг, – охотничий пес Аврелия, хладнокровный убийца, который любому перегрызет горло, скажи хозяин хоть слово».

На самом деле он был не столько хладнокровен, сколько предан, и преданность его брату, самому верховному престолу не знала границ. Я научился уважать и Утера. Его упорство шло от любви – любви истинной и чистой. Редко кто умеет любить так бескорыстно, как Утер Аврелия.

Меня, впрочем, рыжий удалец невзлюбил с первого взгляда. Он относился ко мне с той беспричинной подозрительностью, которую вызывает все непонятное у многих так называемых «просвещенных людей». Он терпел меня, а со временем даже принял и научился ценить мой совет. Ибо он понял, что я не желаю ему вреда и тоже люблю Аврелия.

Да, на нас троих стоило взглянуть, когда мы разъезжали среди своих воинов, по большей части пеших (лошадей на всех не хватало), постоянно голодных, усталых, грязных, раненых и больных. Однако мы не сдавались. Мы рвались к верховному престолу, как гончие, взявшие олений след, и нас было не остановить.

Одна за другой ллогрские дружины переходили на нашу сторону. Один за другим южные владыки присягали Аврелию на верность: Дунаут, правитель воинственных бригантов, Коледак, повелитель древних иценов и катувеллаунов, Моргнат, вождь богатых и независимых белгов, Горлас, властитель заносчивых корнубийцев, – гордецы как на подбор. Однако все они преклонили колени перед Аврелием.

И вот в последние дни бабьего лета перед тем как осенние ливни накрыли землю мокрым плащом, мы наконец выступили против Хенгиста.

Время было выбрано не самое лучшее. Мы могли бы переждать зиму, чтобы накопить силы и подлечить раны. Можно было даже сделать передышку и короновать Аврелия. Однако ему невмоготу было терпеть, что саксонские полчища топчут британскую землю.

– Давайте коронуем меня позже, – сказал Аврелий, – если останется что короновать.

К тому же, как указывал Утер, передышка даст Хенгисту возможность собрать еще людей: с весенним разливом из-за Узкого моря подойдут новые корабли. Да и на верность ллогрских правителей особо рассчитывать не приходится: за долгие зимние месяцы они успеют позабыть свои клятвы. Лучше выступить сейчас и покончить с этим раз и навсегда.

То же самое посоветовал бы и я. Хенгист и так набрался сил за долгое лето. К нему присоединился его брат Хоре с шестью кораблями воинов. Они встали лагерем на восточном побережье, которое еще у римлян получило название саксонского. Для защиты от варваров римляне выстроили здесь крепости. Часть этих крепостей вместе с прилежащими землями подарил саксам Вортигерн, другие они захватили сами.

Мы двинулись на восток, к саксонскому побережью, готовые, если потребуется, приступить к самым крепостям. Однако саксы и не думали укрываться за стенами – изголодавшись по крови, они двинулись нам навстречу.

Аврелий утвердил свой штандарт, имперского орла, и разбил шатер на холме, с которого открывался вид на брод у реки Нене. Где-то за рекой укрылось воинство Хенгиста.

– Это место нам подходит, – объявил Аврелий. – Орел не слетит с этого холма, доколе саксы не будут оттеснены в море! – С этими словами он вонзил меч в землю и ушел отдыхать в шатер.

Хотя наши люди за лето навидались больших сражений, в лагере в тот день царило необычное волнение. Слышались разговоры и громкий смех, любая работа в предвкушении боя выполнялась легко и весело.

Одной из причин этого, решил я, была общая вера в Утера. Он показал себя прирожденным полководцем: быстрым, решительным и в то же время хладнокровным в гуще сражения, превосходным наездником, искусным в обращении с копьем и мечом, – короче, более чем достойным соперником любому супостату.

Другая же причина заключалась в том, что мы наконец-то сошлись с настоящим неприятелем. Завтра мы будем сражаться с саксами, а не покорять соплеменников. На поле нас ждет истинный враг, а не возможный друг. И мысль эта поднимала дух воинов.

Я уже шел в шатер, когда меня остановил Утер (он направлялся к своим военачальникам).

– Лорд Эмрис, – сказал он с оттенком обычной колкости в голосе, – прошу на одно слово.

– Да?

– Хорошо бы вечером послушать песню. Думаю, завтра люди будут драться ожесточеннее, если песня зажжет в их сердце огонь.

Мне казалось, что боевой дух в стане и без того высок, к тому же среди нас были два-три арфиста – барды других королей, которые нередко пели для воинов. Тем не менее я ответил:

– Хорошая мысль. Я попрошу кого-нибудь из арфистов. Кого бы ты предпочел?

– Тебя, Мирддин. – Он употребил кимрскую форму моего имени, что с ним случалось редко. – Пожалуйста.

– Зачем, Утер? – Я уловил в его тоне какие-то незнакомые нотки.

– Простых воинов это поддержит, – сказал он, отводя глаза.

– Простых воинов, – повторил я и замолчал.

Молчания он не выносил, поэтому его прорвало:

– Ладно, ладно, не только простых.

– Кого же еще?

– Меня. – Он с досадой хлопнул себя по ляжке, как будто признание далось ему нелегко. В глазах его читалась боль. Или страх. – Ну как, Мерлин?

– Конечно, Утер. Но ты должен объяснить мне, в чем дело.

Он подошел почти вплотную и понизил голос.

– Собственно, почему бы тебе не знать... – начал он и осекся, не зная, какие подобрать слова. – Из-за реки вернулись мои лазутчики...

– И?

– Если их подсчеты точны – а я за это ручаюсь жизнью, – таких воинств не видели на нашем острове.

– Это еще ни о чем не говорит. Сколько у них человек?

– Будь нас в пять раз больше, мы бы все равно не сравнялись с ними в числе! – резанул он. – Теперь ты знаешь все.

Итак, Хенгист немало потрудился летом, и его усилия принесли плоды.

– Однако воинам этого знать не следует. Так?

– Сами скоро увидят.

– Скажи им, Утер. Нельзя, чтобы они увидели это завтра на поле битвы.

– Думаешь, лучше им терзаться тревогою всю ночь?

Он зашагал прочь, не сказав больше ни слова, а я вошел в шатер, велел Пеллеасу натянуть струны и настроить арфу, чтобы спеть, как просил Утер. Потом я отдохнул, а после ужина, когда войско собралось у огромного огненного кольца (его разожгли по приказу Утера), стал готовиться.

Мне думалось, что много людей (может быть, большинство ныне живущих) никогда не слышали истинного барда. Воины помоложе уж точно. Горько будет, если они завтра сойдут в могилу, так и не изведав мощи безупречного слова. Значит, надо им ее показать.

Я разделся, помылся и облачился в свои лучшие одежды. У меня был пояс из спиральных серебряных дисков – подарок одного из приближенных Аврелия. Пеллеас натер его до блеска. Волосы я зачесал назад и подвязал кожаным ремешком, потом надел темно-синий плащ, а Пеллеас расправил складки и скрепил их на плече подарком Хариты – пряжкой Талиесина в виде оленьих голов. Взяв арфу, я выступил в темноту, чтобы петь перед объединенной дружиной Острова Могущественных.

Звезды остриями копий метили в серебряный щит луны, только-только поднявшийся над горизонтом. Я встал перед воинами и запел – пляшущий огонь перед стеной пламени, бушующая гроза, глас, что молнией падет с облачных небес, крик торжества у Врат смерти.

Я пел, наполняя сердца отвагой, а руки – крепостью. Я пел о доблести, мощи, благородстве. Я пел о чести.

Я пел о том, что Господь Иисус Христос в силах избавить их души от вечной ночи, и песнь моя стала молитвой – святой и высокой.

Слова, ликуя, срывались с моих губ, а воины внимали в благоговейном молчании. Их лица лучились: то были уже не смертные, но боги-воители, которые с радостью отдадут жизнь за братьев и за родной очаг. Я видел, как величественный и страшный дух снизошел на стан: Клота, дух справедливости в бою, и в горсти его было черное пламя судьбы.

«Начинается, – подумал я. – С этой самой ночи мы станем отвоевывать Британию...».