Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

– Добро пожаловать на вечеринку, – проворчал Джеймс. – Мы уж подумали, что вы потеряли свои приглашения.

Полицейский вытянулся.

– Извините, сэр. Толпа… Люди мешали. Примите извинения, Ваше Величество. Заверяю, больше такое не повторится.

– Мешали ему… – фыркнул Кэл. Он взял Джеймса под руку. – Пойдем, Джимми, надо тебя чинить.

Кэл в сопровождении двоих констеблей повел короля сквозь собравшуюся толпу. Слетелась стая полицейских машин, завывали сирены, к арке пробивалась машина скорой помощи. Вокруг как-то бестолково слонялись люди; полиция пыталась организовать эвакуацию из парка, но ее в основном игнорировали.

Они добрались до места, где Кэл оставил маленькую Ханну с ее матерью и Дженни. У девочки еще стояли слезы в глазах, но плакать она перестала, заинтересовавшись длинными черными волосами Дженни. Она перебирала пряди и укладывала их в одном ей ведомом порядке.

– Вы спасли жизнь моей дочери, – проговорила мать. Она потянулась и поцеловала Джеймса в щеку. – Спасибо, Ваше Величество. Большое спасибо.

– Я рад, что она в безопасности, – ответил Джеймс, и тут к ним протолкалась съемочная группа.

– Ваше Величество! Извините! – воскликнул репортер. – Вы не сделаете заявление? Пожалуйста!

– Нет уж, – Джеймс устало помотал головой. – Никаких заявлений.

Полиция, стремясь уберечь короля от опасности, оттеснила телевизионщиков.

Джеймс хотел обнять Дженни за плечи, но вспышка боли в боку заставила его остановить движение. Он приложил руку к ребрам и обнаружил, что рубашка пропитана кровью.

– Джеймс! – ахнула Дженни. – Ты ранен.

– Эй, снимайте! Скорее! – заорал телеведущий. – Король ранен. Да подождите вы, – он попытался отмахнуться от полицейских. – Мы просто хотим…

Джеймс отвернулся, а разочарованный репортер сунул микрофон в лицо матери Ханны. Кэл с одной стороны, Дженни с другой – так они и добрались машины скорой помощи. Кэл окликнул медиков, и два ветерана-фельдшера вытянулись по стойке смирно.

Вид короля, которому оказывали медицинскую помощь в связи с ранами, полученными в уличной драке, оказался настолько притягательным, что операторы и прочие писаки слетелись к скорой помощи, как чайки к траулеру, выбирающему невод. Они толкались и выкрикивали вопросы поверх голов друг друга.

Подошел Эмрис. Посмотрел на короля, покачал головой и поинтересовался:

– В больницу поедешь?

– Не раньше, чем закончу свое выступление. – Джеймс выглянул из машины скорой помощи. – Нельзя же лишать своих фанатов зрелища.

– Тогда иди, – Эмрис с сомнением оглядел его. – Ладно. Тебя перевяжут. Авось продержишься. Рис присмотрит за машиной. Заканчивай поскорее, здесь и другие раненые есть.

Какой-то ушлый репортер все-таки пробрался вперед, протягивая микрофон.

– Заявление, Ваше Величество! – закричал он, когда полиция начала отталкивать его. – Сделайте заявление!

Между операторами возникла потасовка за лучшее место. Атмосфера сборища вовсе не собиралась успокаиваться. Подходили все новые люди, посмотреть, что происходит. Джеймс оставался в фургоне медиков, так что камеры переключились на Кэла и Дженни. Фотографы просили ее улыбнуться; другие выкрикивали вопросы.

– Вы подружка короля? Вы боялись за свою жизнь? О чем вы подумали, когда увидели, как король упал? Вы думали, что его убьют?

– Кэл, – сказал Эмрис, – давай-ка закроем двери и дадим королевской чете побыть одним. – Он подсадил Дженни в машину скорой помощи, а медик тем временем снял рубашку с Джеймса, чтобы обработать ножевую рану. Кэл захлопнул дверцы и встал возле них с суровым видом.

Рану Джеймса прочистили, наложили заживляющую мазь и перевязали, обмотав бинтами весь живот. Обработали укус на бедре и запястье, сделали укол от столбняка и взяли клятвенное обещание чуть что немедленно обратиться к врачам.

Джеймс поблагодарил их и постучал в дверь, чтобы Кэл выпустил его. Под полицейским эскортом – пятнадцать офицеров со щитами и дубинками наизготовку – они вернулись на трибуну, где их встретил офицер, отвечающий за полицейское сопровождение мероприятия.

– Ваше Величество, при всем уважении, я думаю, что для всех будет лучше, если вы ничего не станете говорить, – сказал он. – Мы хотим эвакуировать народ из парка, сэр.

– Вы правильно беспокоитесь, сержант, – ответил Джеймс. – Но беспорядки произошли именно чтобы заставить меня замолчать. Если я не закончу, выходит, скинхеды и те, кто их нанял, добились своего. Вряд ли такое стоит допускать в Ораторском уголке, не так ли?

Полицейский нахмурился, явно недовольный такой логикой. Случившееся изрядно пошатнуло его уверенность в том, что полиция в состоянии обеспечить порядок в Гайд-парке.

– Но, сэр, здесь же люди, мы не можем… – начал он.

– Король прав, – решительно заявила Дженни. – Если этот раунд останется за ними, вы позволите кучке головорезов диктовать условия. А кому это надо?

– Нет, мисс, разумеется, никому не надо. – Офицер уступил. – Во всяком случае, не моим людям. – Обратившись к полицейским, он сказал: – Все слышали короля? Посмотрим, как оно пойдет на этот раз. Не оплошайте, ладно?

Джеймс вылез из фургона и прошел к ящику. Его встретили аплодисментами. Он начал рассказывать, что произошло.

– Друзья мои, – обратился он к народу, – вы сами только что убедились, что на свете есть силы, которые не любят добра, не испытывают сострадания. Это в обычае сил тьмы. Там нет ни милосердия, ни справедливости, и они, эти силы, не успокоятся, пока добродетели не утонут в ночи. Всякий раз, когда вы видите что-либо хорошее или достойное, адепты зла сначала стремятся это разрушить; а если им не удается, пытаются уничтожить любого, кто отстаивает добродетель и право. Мы видели все это сегодня здесь своими глазами.

Но я говорю вам, что пока я король, у тех, кто думает лишь о ненависти и разрушении, есть враг, который не отступит. Приспешники зла призвали из небытия короля, который примет вызов. Я не откажусь от сражения. Я не сдамся силам тьмы.

В заключение он сказал, что в последние дни перед референдумом намеревается донести свое видение будущего Британии до народа. Он просил слушателей подумать над тем, что он сказал, и если они согласны с ним, пусть поддержат его.

– Британия один раз сумела стать великой, сумеет и второй. Присоединяйтесь ко мне в бою. Вместе мы сможем сделать Британию страной, которой ей и надлежит быть по праву. Мы сможем превратить грёзу об Авалоне в реальность.

В ту ночь премьер-министр Уоринг вместе с несколькими миллионами других зрителей сидели, как завороженные, перед «Шестичасовым репортажем» и смотрели, как молодой король вырывает маленького ребенка из пасти хищных псов, а затем сражается не только со свирепыми питбулями, но и с бандой неонацистских отморозков.

Нападение, без сомнения было тщательно спланировано и отрепетировано, однако цели не достигло. Скорее, наоборот. Скандал сделал монарха центром внимания; импровизированное появление в «Ораторском уголке» гарантировало присутствие многочисленных представителей СМИ; нападение, столь внезапное, жестокое и бессмысленное, мгновенно сделало его героем.

Беда, с точки зрения Уоринга, заключалась в том, что это не было игрой. Трубы и цепи были настоящими, собаки пугающе реальными, как и мужество, которое противостояло им. С точки зрения средств массовой информации, это была неопровержимая демонстрация личной честности короля, бесспорный аргумент в пользу его характера.

На следующий день воскресные газеты поместили великолепные полноцветные фотографии короля с крошечной Ханой на руках, закрывающего ребенка собой от злобного питбуля. Почти каждая первая полоса превозносила Короля в громких заголовках. Несколько опытных папарацци запечатлели момент, когда король перебросил малышку в руки Кэла, тем самым придав Калуму Маккею ореол второстепенного героя драмы.

«Сан», до сих пор стойкий недоброжелатель монарха, опубликовала семистраничный фотоотчет о нападении, которое, впрочем. почему-то называлось «бунтом толпы», с диаграммами и поминутной хронологией. Две страницы были посвящены роли таинственной подруги короля; на главном фото Дженнифер утешает испуганную Ханну, их лица рядом, слезы все еще блестят на личике ребенка, крошечная ручка перебирает длинные черные волосы Дженни. Этот кадр разом заставил нацию полюбить доселе неизвестную женщину. Никакие гламурные портреты, которые так нравились членам королевской семьи, не дал бы подобного эффекта.

«Обсервер» постарался не отстать и вышел с аршинным заголовком: «АРТУР ЖИВ!» Под ним безоружный король сражался с бандой скинхедов, размахивающих цепями и обрезками труб. Репортер-очевидец с торжественной искренностью заявлял: «В нашем храбром новом короле возрожден древний британский дух рыцарства». Заканчивал он свою статью словами: «Дух Артура снова живет!»

Ролики о нападения повторялись в новостных программах следующие нескольких дней. Когда бы Уоринг не включил телевизор, перед ним оказывалась очередная сцена из Гайд-парка. Казалось, что каждый мужчина, женщина, ребенок или турист в пределах мили от этого места имел видеокамеру, без конца шли нечеткие, смазанные, с плохим светом кадры, на которых Добрый король Джеймс учит жизни плохих парней во славу Великобритании. В очевидцы попала чуть ли не половина Лондона, и они щедро делились своими впечатлениями. Другая половина названивала в редакции ток-шоу на радио, чтобы подробно обсудить инцидент.

А в довершение к этому король не унимался и продолжал навязывать людям свое абсурдное и примитивистское видение. В понедельник утром он оказался на вокзале и непринужденно болтал с пассажирами, агитируя их поддержать монархию на референдуме; тем же днем его видели в Сити, он говорил с бизнесменами и служащими в пабах, кафе и ресторанах, где общался с высокопоставленными чиновниками; а вечером он обрабатывал население бедных жилых комплексов Тауэр-Хамлетса и Ист-Энда.

Во вторник король появился в Бирмингеме, попал в прямой утренний эфир и под камеру поговорил с восточными торговцами на рынках, владельцами магазинов и таксистами. К полудню вторника он оказался в Манчестере, где посетил две больницы, три школы и кампус Манчестерского технологического университета. Вечер застал его в Ливерпуле. Там он пообщался с молодежью, алкашами и полицией.

Неофициальная свита короля из теле– и фотокорреспондентов старалась не отставать. Они освещали каждый шаг монарха и сетовали лишь на то, что король передвигается, казалось бы, совершенно хаотично. Это вызвало многочисленные спекуляции почти профессиональных экспертов и стало увлекательной игрой для зрителей и слушателей. Все пытались угадать, где Король появится в следующий раз и что он скажет.

Наступила среда, и любопытная нация проснулась с желанием узнать, где на этот раз оказался король. А оказался он в Ньюкасле, где выступил на собрании профсоюза дальнобойщиков. Разумеется, оно было записано и продемонстрировано по телевизору по всей Англии, Уэльсу и Шотландии. Люди отправлялись на работу, переживая слова короля, волнующие, вызывающие и вселяющие надежду. К обеду он был уже в торговом центре Гейтсхеда, в окружении продавцов и покупателей, позируя с посетителями фуд-корта. Затем монарх отправился в Мидлсбро, выпил чаю с бутербродами в доме престарелых и поужинал за кулисами с актерами гастролирующей труппы Английской национальной оперы в Дареме. Беспокойный день закончился в Глазго, в ночном приюте для бездомных, где король подробно рассказал о своем видении будущего Британии, в котором все приюты по всей стране закроются не из-за отсутствия финансирования, а за отсутствием нужды.

Уоринг наблюдал за всем этим с тупой, жгучей ненавистью, нараставшей час за часом, по мере того, как неутомимая пресса безжалостно сообщала о каждом шаге короля в течение дня. Он наблюдал, как новый харизматичный монарх постепенно меняет общественное мнение, как растет популярность короля, а его собственный рейтинг неумолимо стремится к нулю. Экс-премьер-министр чувствовал себя отчаявшимся человеком на опасно кренящейся палубе, осознающим, что ничего не может сделать, чтобы выправить тонущий корабль.

В четверг король вернулся в Лондон на похороны своего друга и сторонника Дональда Роутса, и Уоринг вздохнул с облегчением. По крайней мере, присутствие на похоронах несколько замедлит медиа-триумф, и на этот раз проклятый король не окажется в центре внимания. Уорингу тоже придется посетить службу в качестве парламентского коллеги бывшего депутата. Он намеревался максимально использовать ситуацию и попросил пресс-секретаря подготовить речь, гарантированно соблазнительную для СМИ и призывающую заблудших сторонников вернуться в его лагерь. Такой шанс восстановить руины своего рухнувшего правительства упускать было никак нельзя.

Панихида по Дональду Роутсу проходила в церкви Святой Маргариты – серой каменной церкви, притаившейся в тени могучего Вестминстерского аббатства. Уорингу, как действующему члену парламента, оказали столько внимания, сколько позволял прецедент. Присутствовали все его коллеги по Комитету за отмену монархии. Бывший премьер-министр и его соратники по кабинету, а также Хью Гриффит и другие лидеры оппозиционной партии получили избранные места на хорах; прочие депутаты с задних скамей парламента заняли места в соответствии с иерархией, в точности как в зале парламента. Присутствовали с десяток друзей и многочисленные родственники. Церковь быстро переполнилась, люди стояли. Репортеров в церковь не пустили, и они смешались с толпой, собравшейся на площади, изрядно осложнившей движение транспорта по территории аббатства и вокруг него.

Кэролайн и Изабель, мрачные и суровые, в черных траурных шляпах с вуалями, сидели в первом ряду на стульях, поставленных по обе стороны от гроба. Здесь же расположились близкие друзья и ближайшие родственники Роутса – его младший брат Александр, а также несколько деловых партнеров и соседей Дональда. Дженнифер и Калум сидели в четвертом ряду позади семьи и друзей; Эмрис, Рис и Гэвин встали у стены позади скорбящих. Джеймс в качестве оратора сидел на возвышении рядом с архиепископом Кентерберийским, который сам вызвался произнести проповедь. По просьбе Кэролайн Джеймс подготовил простую короткую речь. Службу вел священник прихода Дональда.

Панихиду назначили на утро. Потом гроб собирались отправить в фамильное поместье в Гленротес в Шотландии, где Дональда и захоронят на местном кладбище. День выдался тихий, небо затянули тяжелые низкие облака, но сквозь них изредка пробивались солнечные лучи. Возле церкви ждал кортеж черных лимузинов. Отсюда лорд Дональд Роутс начнет последний долгий путь на север.

Со своего места Джеймс мог наблюдать за теми, кто сидел в первых рядах. Он заметил, что Уоринг выглядел явно осунувшимся и не в своей тарелке. Не связано ли это, подумал Джеймс, с тем фактом, что две самые уважаемые газеты страны в день похорон Дональда вышли со статьями в поддержку Королевской партии реформ?

Служба началась ровно в десять. Исполнили знаменитый христианский гимн «Изумительная благодать». Преподобный Сэмвейс начал молебен. Прихожане спели «На Тебя уповаем», потом последовал отрывок из Послания св. Павла к римлянам, короткая литургия, после чего преподобный Сэмвейс передал слово королю. Джеймс поднялся на кафедру, прочитал несколько стихов из Иоанна о последнем суде, через который предстоит пройти каждому человеку.[Откровение св. Иоанна, 20:10.] Затем он произнес надгробную речь, которая, по замыслу, в равной степени прославляла жизнь прекрасного человека и скорбь по случаю столь неожиданной его смерти.

Речь была короткой. Произнеся последние слова, Джеймс сошел с кафедры и занял свое место. Однако тишина длилась недолго. Встал архиепископ Питер Риппон, человек внушительного роста, с копной белоснежных волос, волнами ниспадавших на высокий лоб. Манерами и внешним видом он напоминал Джеймсу одного из тех энергичных стариков, которые занимаются банджи-джампингом [Прыжки с высоты на растягивающемся канате.] или отправляются изучать белых медведей; в общем, он выглядел так, как выглядели некогда суровые караванщики, ведущие верблюдов по землям Коста-Брава [Территория Испании на границе с Францией.].

Риппон начал в освященной веками манере англиканских священников, но быстро отошел от принятой формы.

– Посмотрите на дубовый гроб перед вами, – сказал он. – Скоро его увезут и опустят в землю, а мы вернемся к своим повседневным делам и занятиям. Жизнь продолжается, скажем мы; и это правда. Но пока гроб стоит перед нами, я хочу, чтобы вместе со мной вы ощутили нестерпимую трагедию жизни, загубленной в расцвете сил.

Архиепископ говорил, как сильно повлияло на него известие о смерти Дональда сразу после объявления о создании новой Королевской партии реформ. Затем он призвал прихожан встать и заявил:

–Как убежденный роялист, я нисколько не сомневаюсь в том, что убийство лорда Роутса было прямым следствием его усилий по спасению монархии.

Это неожиданное заявление огорчило многих собравшихся, поскольку в церкви присутствовали, в основном, члены недавнего правительства. Многие из тех, кто слушал архиепископа – в первую очередь Уоринг и его соратники, – никак не ожидали, что с амвона их обвинят в причастности к убийству бывшего коллеги.

– А теперь я объясню, что имел в виду, – продолжил архиепископ. – На кого в конце концов падет вина за смерть нашего брата, одному Богу известно. Но причина его смерти ни в коем случае не является загадкой. Я сказал, что наш собрат по вере был убит, потому что он осмелился встать на сторону ангелов. Его убили, потому что он бросил открытый вызов злу нынешней политической системы.

Многие собравшиеся недовольно зашевелились.

– Я вижу, некоторых расстраивает подобная резкость, ну что же, – продолжал архиепископ Риппон, наклоняясь с кафедры. – Это понятно. Нельзя не встревожиться перед лицом пагубного зла. Тем не менее, никто не возразит, что нам довелось жить в злой век. Друзья мои, напоминаю вам, что борьба ведется не против плоти и крови, а за ваши души, и в этой борьбе сошлись силы воистину космические, и сражаются они за нас против сверхъестественных сил зла.

Осмелюсь сказать, что некоторые из вас подумают, что я преувеличиваю, приписываю простым мирским проблемам космические причины. «Погоди, падре, – слышу я некий голос. – Катастрофы случаются. Так мир устроен».

Так вот, леди и и джентльмены: путь этого мира направлен ко злу. Оно не станет добрее, даже в том случае, если мы будем говорить: это «статус-кво» или «обычное дело» – мы таким образом делаем зло более приемлемым для нас. Поэтому я повторю еще раз: Дональд Роутс умер, потому что осмелился выступить против этого «статус-кво». Его голос заглушило то самое зло, которое он стремился искоренить.

Он с вызовом посмотрел на притихшую аудиторию, словно ожидал немедленных возражений.

– Слышу голоса: «Не кажется ли вам это утверждение преувеличенным? Не слишком ли это самонадеянно, может быть, слишком мелодраматично?» Может и так, – допустил он. – А может, это мы стали такими пресыщенными, такими умудренными, что малейшее упоминание о праведности, добре и истине… или о противостоящих им зле, нечестии и грехе, заставляет нас неловко ерзать на наших местах? Но скажите мне теперь, как назвать время, когда хороших, благонамеренных людей заставляют замолчать только за то, что они осмелились бросить вызов статус-кво?

Вопрос архиепископа долго висел в воздухе.

Джеймс посмотрел на Уоринга. Тот сидел, уперев взгляд перед собой, сложив руки на коленях, и черты его лица не отражали ничего. Закоренелый политический боец, он ничем не выдавал своих мыслей.

– Итак, – продолжал архиепископ, – некоторые из вас, наиболее чувствительные, несомненно, подумают: «Какая расточительность! Он умер напрасно». Ошибаетесь. Я верю, что ни один человек не умирает напрасно, если он поставил свою жизнь на карту благочестивых принципов. Можете не верить. Многие скептически отнесутся к такому утверждению; многие спросят: «Это ради каких таких благочестивых принципов Дональд Роутс рисковал своей жизнью?

Я вам скажу: Дональд Роутс признавал, что земной суверенитет – это обеспечение божественного порядка, важная часть Божьего плана правильного управления народом. Точнее, он видел, что священное учреждение подвергается нападению, и пытался защитить его. Он видел, как монархия – оскорбленная, покинутая, оскверненная и униженная монархия, разумеется – осаждается врагом, и он осмелился поверить, что монархию можно искупить. – Протянув руку к церковным витражам, архиепископ сказал: – Дональд Роутс верил в монархию как в священный институт, установленный Богом; он видел, что этот институт пребывает в беде, и стремился защитить его. За это он был убит, и его тело лежит перед вами в этом гробу.

Собравшиеся проявляли все больше признаков беспокойства. Они пришли выслушать несколько банальностей в память своего павшего товарища, а вовсе не для того, чтобы внимать жрецу с топором в руках. Риппон, меж тем, не унимался:

– Священные институты, божественный порядок – это какие-то старомодные представления, неуместные в современном мире, мире электронной почты и интернета, марсоходов и генной инженерии. Так думает большинство людей. И если вы причисляете себя к девяносто трем процентам людей, имеющих телевизор, выписывающих газеты и слушающих по крайней мере час в неделю радио, вы тоже так думаете.

Если так, спросите себя: выходит ли из моды любовь? Растут ли доброта, сострадание и добродетель по мере становления светского общества? Является ли стремление к чему-то хорошему, приличному и заслуживающему доверия в жизни миражом, иллюзией, бесполезной добавкой к «обычным делам»?

Архиепископ обвел взглядом собрание; он давал людям возможность осознать вес своих вопросов.

– Если вещи, которые мы ценим, не эфемерны, если мы признаём, что в нашем разрушенном мире еще действуют какие-то вечные истины, какие-то вечные принципы, тогда нам придется отказаться от пресловутого статус-кво. Друзья мои, если мы выступаем за добро и праведность, мы не должны молчать. Мы должны требовать, чтобы благочестие заняло в нашей повседневной жизни должное место. Мы не должны поступаться теми самыми принципами, которые стали основополагающими истинами нашей великой нации, ради защиты которых многие из наших лучших граждан отдали свои жизни.

После этих слов архиепископ занял свое место. Он хитро глянул на Джеймса, словно говоря: «Пусть немного погрызут невкусное».

Преподобный Сэмвейс завершил службу молитвой, прихожане спели последний гимн; вперед вышли носильщики и медленно вынесли гроб, медленно шагая по проходу.

После службы гроб доставили в аэропорт Станстед, перегрузили в самолет и доставили на частный аэродром в Файфе. Там должны были ждать три черных лимузина и катафалк. Они отвезут гроб с телом в старинный замок Балбирни, особняк шестнадцатого века с башнями в шотландском стиле. На кладбище в поместье в нескольких милях к северу от Гленроутса и будет похоронен Дональд, шестнадцатый граф Роутс.

Джеймса ждали дела. Они со свитой проводили глазами траурную процессию и уже собирались отправиться в Кардифф, где королю предстояло выступить перед лидерами Уэльской национальной партии и рядовыми верующими. В Кардиффе Джеймсу предложили содействие.

Он уже собирался сесть в черный «Ягуар», и в это время его окликнули. Обернувшись, он увидел в дверях церкви архиепископа, манившего его рукой. Под выкрики репортеров король быстро вернулся в церковь, чтобы переговорить со священником.

– Спасибо за доброе слово, ваша светлость, – сказал Джеймс. – Вы прекрасно говорили.

– Я говорил не для вас, Ваше Величество, – быстро ответил архиепископ. – Мои слова – очевидная истина, причем в каждом слове. Видите ли, за эти годы я научился хорошо разбираться в людях. В последние дни я внимательно следил за вашими выступлениями, и мне понравилось то, что я видел. Очень понравилось. Так понравилось, что это даже немного меня пугает. – Он задумчиво нахмурился. – Уделите мне несколько минут для разговора. Я вас надолго не задержу.

– Конечно, – ответил Джеймс, – буду только рад. – Он сделал знак Рису, ожидавшему у дверей церкви, а затем двое мужчин отошли подальше от камер и микрофонов ожидающих журналистов.

– Люди считают, – доверительно начал архиепископ, – что жизнь церковника скучна, как помои, что мы блаженно скользим от одного безмятежного собрания к другому, и лишь случайная проповедь оживляет наши пустые дни.

– Разве это не так? – осторожно спросил Джеймс.

– Совсем не так, – заявил Риппон, ожесточенно ударив себя по ладони. – Должен вам сказать, что у нас здесь яма со змеями, если не хуже. Большинство гадов кусают только ради самообороны, а наша разновидность – просто ради удовольствия. И прихожане у нас почти такие же. – Он помолчал, а затем сказал: – Мне это не нравится. Видит Бог, не нравится.

– Вы меня удивляете, ваша светлость, – ответил Джеймс, постепенно проникаясь симпатией к этому человеку.

– Разрекламированная партийная политика – просто детская игра по сравнению с тем, что творится в лоне Церкви. Поверьте мне, большинство высокопоставленных профессиональных политиков сбежали бы после первого генерального синода. – Он неожиданно открыто улыбнулся. – Это война, только без крови и бомб. Когда я был мальчишкой в Беркшире, я мечтал командовать боевым кораблем в открытом море. У Бога своеобразное чувство юмора, потому что мои амбиции сбылись сполна. Единственная разница между архиепископом и адмиралом в том, что адмиралу Королевского флота не приходится ежедневно биться врукопашную со своими матросами и офицерами.

Джеймс невольно усмехнулся, представив епископов, дерущихся друг с другом в рясах.

– На флоте я бы пропал, – продолжал архиепископ Риппон. – Слишком послушный, слишком заурядный.

– Потеря для Адмиралтейства – это, безусловно, приобретение для Церкви, – искренне заметил Джеймс.

Они подошли к концу прохода. Священник остановился и снова посерьезнел.

– Я уже сказал, что опасаюсь, – признался он. – Видите ли, Ваше Величество, я всегда терпеть не мог разочаровываться.

– Опасаетесь разочароваться во мне, да?

– Скажем так, опасаюсь слишком надеяться. – Видимо, архиепископ решился задать свой главный вопрос. – Все сводится к одному: вы тот, за кого себя выдаете?

– Что ж, – ответил Джеймс, – я не рвался в короли Британии; честно говоря, вовсе и не хотел этого. Но чем больше я узнаю о своей стране, тем лучше вижу, насколько ей нужен кто-то, способный встать над властью и компромиссами политической борьбы, над тем, чем глубоко поражено нынешнее правительство. – Он смущенно улыбнулся. – Так вот, архиепископ Риппон, я и есть такой человек.

Архиепископ словно расцвел. Ясные голубые глаза увлажнились от волнения.

– Извините, Ваше Величество, – пробормотал он, вытаскивая из кармана носовой платок. – Кажется, я вырос с немодным сейчас представлением о том, что Великобритания – нация, верящая в священное и почитающая божественное. Что наш маленький остров занимает в Божьем сердце особое место именно потому, что Британия крепко держалась двух столпов государственности – церкви и монархии – когда духовные бури Ренессанса и Просвещения бушевали в Европе. Я считаю, что Британия выстояла и выжила по сей день, сохранив культуру и свое наследие в целости лишь потому, что наши предки отказались принести суверенитет в жертву богам гуманизма и материализма.

– Но теперь, – продолжал архиепископ, засовывая платок обратно в карман, – теперь враг стремится не просто заменить веру народа другой верой или верами, но уничтожить веру совсем. Для этого враг нападает и на монархию, и на Церковь, беспощадно разбирая их на части.

Мы боролись поодиночке, но теперь мы вместе и у нас появился шанс. Что скажете, Ваше Величество? – Он лукаво улыбнулся. – Возможно, мы не выиграем битву, но мы точно дадим бой дьяволу.

– Архиепископ Риппон, – ответил Джеймс, – я никогда в жизни не уклонялся от драки. Можете на меня рассчитывать.

Питер Риппон обменялся с королем рукопожатием.

– Да благословит вас Бог, Ваше Величество. Я буду молиться за вас.

– Спасибо, архиепископ. Помощь мне понадобится. Любая, какую я смогу получить.

– Более того, – добавил Риппон, – я буду молиться и сделаю все, что в моих силах, чтобы мобилизовать церковь на поддержку монархии. Возможно, ко дню референдума это нам пригодится.

– Буду очень признателен, – с поклоном сказал Джеймс.

Архиепископ поднял крест, висевший у него на груди, и торжественно произнес:

– Господь, призвавший вас на служение, да благословит вас. Да пребудет с вами благодать и мудрость, дабы исполнять свой священный долг. Молю Господа, восставившего Иисуса Христа из мертвых, о спасении народа нашего, да ниспошлет он нам мужество, любовь и силу исполнять волю Его. Да пребудет с вами Бог! Аминь.

– Аминь, – вслед за ним повторил Джеймс, склонив голову под благословение. Он поблагодарил Риппона и пообещал поддерживать связь с ним независимо от исхода референдума. Потом король быстро вышел, махнул рукой Рису у двери, сел на заднее сиденье черного «Ягуара», и они отправились в Кардифф.