Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Бран вел отряд, по сторонам шли Вороны. Они зорко всматривались в землю, надеясь обнаружить следы пропавших разведчиков. Но до сумерек мы так и не увидели ни единого следа, да и троп нам не попалось.

Двигаться приходилось очень медленно, прорубая себе дорогу в зарослях мечами. Несмотря на это, я заметил, что чем дальше мы спускались по склону, тем холоднее становилось. Когда пришло время искать подходящее место для лагеря, все кутались в плащи, а дыхание морозными облачками висело у нас над головами.

Лагерь разбили под огромным корявым дубом, под его искривленными ветвями скрывалась приличная поляна. Собрали хворост и сложили его в три большие кучи для трех хороших костров. Тегид сам зажег каждый, сказав:

– Если один погаснет, останутся два, от которых можно будет разжечь третий.

– Почему ты думаешь, что костер может погаснуть? – поинтересовался я.

– Я просто считаю, что ночью без огня опасно, – был его ответ.

Мы назначили людей следить за кострами всю ночь. Ночь прошла холодно, но спокойно, и мы проснулись не от чего-нибудь зловещего, а всего лишь от унылого дождя. Следующий день не принес никаких изменений, как и те, что шли за ним. Мы пробирались через бесконечную череду колючих зарослей, густых, как живая изгородь, перелезали через поваленные стволы, пробирались сквозь трясину, карабкались по огромным валунам или обходили их. Днем мы шли друг за другом мокрой вереницей; ночью старались высушить одежду. И все время становилось холоднее, так что на пятый день дождь сменился снегом. Лучше не стало, но все-таки какие-то перемены…

Шли молча. Ската, мрачная и угрюмая, ни с кем не разговаривала; да и Тегид особо не рвался поговорить. Кинан и Бран обращались к своим людям только при необходимости.

Мне тоже нечего было сказать, и я шел, такой же немой и несчастный, как и все остальные.

Склон выравнивался так постепенно, что мы не заметили, как покинули курган, пока не дошли до медленного ручья, по берегам которого росли высокие сосны и стройные березы.

– Теперь идти будет легче, – решил Бран.

Слуа больше на нас не нападали; я почувствовал облегчение, оставив курган позади. Я подумал, что, может, и его хищная нежить тоже осталась сзади… Мы отдохнули под соснами и весь следующий день шли вдоль ручья. Деревья здесь были существенно старше, ветви у них начинались высоко; подлесок поредел, идти действительно стало легче. Постепенно ручей расширился и превратился в небольшую говорливую речку, петлявшую между скользкими берегами. Время от времени мы даже видели солнце сквозь просветы в густых ветвях над головой.

Когда дневной свет померк, мы наконец вышли из леса и увидели широкую долину между двумя длинными скалистыми утесами. Землю покрывал снег, но совсем неглубокий. Река еще более оживилась, здесь она текла в каменистом русле.

Дальше деревьев мы почти не видели, так что решили заночевать на опушке леса, там у нас по крайней мере не будет недостатка в дровах. Следующее утро мы посвятили именно дровам, собрав столько, сколько могли унести лошади. Вышли поздно, но к концу дня прошли больше, чем за все время пребывания в Тир Афлан.

Следующие несколько дней солнца мы не видели, оно оставалось скрытым за сплошной пеленой низких облаков. Мы шли вдоль берега реки, останавливаясь только на водопой, еду и сон. Было по-прежнему холодно, но снег шел редко и недолго. Ни зверей, ни птиц мы не видели, как не видели ни одного следа на тонком снежном покрове.

Видимо, мы были единственными людьми, так далеко заходившими в Грязную Землю. Я так считал, пока не увидел руины.

Поначалу мне показалось, что обрыв на левом берегу реки просто стал более неровным, там были навалены груды камней и торчали какие-то вкрапления. Но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что это остатки стен.

Даже в виде руин стены вызывали смесь страха и восхищения, как раньше на кургане. Мы уже два дня шли вдоль стены, а она все не кончалась. На шестой день мы увидели мост и башню.

Башня стояла там, где долина сужалась. Остатки двойного ряда разрушенных колонн тянулись по дну долины и реке к другому берегу. Мы подошли к огромным наполовину погруженным в землю каменным дискам. Они торчали, словно спилы исполинских деревьев, и постепенно погружались все глубже под воздействием собственного веса и времени. Здесь мы остановились.

Когда-то давно река, должно быть, представляла собой ревущий поток, через который был переброшен огромный мост – некая титаническая работа, на которую способны лишь гиганты. Вот на одном конце моста и стола мрачная башня. Среди нас не было никого, кто бы не задумался: что за руки воздвигли башню? Что скрывалось за стеной? Любопытство мучило всех. Мы остановились и разбили лагерь среди полуразрушенных колонн. А затем Кинан, Тегид, Вороны и я полезли на обрыв.

Каменная башня состояла из трех секций, этаких ступенчатых ярусов. В стенах зияли странные круглые окна, похожие на пустые глазницы, смотрящие на другую сторону. Единственный вход охраняли ворота с такой дверью, каких мне не приходилось видеть: дверь представляла собой огромное каменное колесо, опоясанное железом по краям. Двигалась она по широким направляющим. Поверхность ворот и дверь покрывали символы, слишком обветшавшие, чтобы можно было разобрать, что они означали. Остатки вымощенной камнем дороги шли от ворот и заканчивались там, где мост когда-то упирался в обрыв. Ширина дороги позволяла ехать рядом четверым всадникам.

Первый ярус башни заканчивался примерно на высоте в три человеческих роста. Единственный вход закрывали круглые ворота, а огромную каменную дверь нечего было и думать сдвинуть с места. Но Алан и Гаранау все же попробовали, и на удивление, им это удалось.

– Эй, она откатывается, – крикнул Алан. – Надо только колею прочистить.

Колея действительно была завалена каменными обломками. Вороны довольно быстро справились с этой задачей, а потом пятеро Воронов налегли на дверь, и ко всеобщему изумлению камень легко откатился в сторону, открывая темный проход.

Осторожно заглянув внутрь, Алан сказал, что там темно, и ничего не видать.

– Нужны факелы, – пробормотал Тегид, и по кивку Брана Эмир и Найл спустились с откоса за факелами. Они вернулись скоро, и Тегид с факелом в руке первым вошел внутрь.

Глава 24. БАШНЯ

Осторожно, как воры, боящиеся разбудить спящих обитателей, мы вошли в темную башню.

Влажно. Пахнет землей и мокрым камнем, как в пещере. Однако постепенно, когда глаза привыкли к мерцающему свету, мы начали различать в темноте отдельные детали.

Мы стояли в большом зале, в два или три раза больше, насколько я мог судить, чем большой зал любого короля. В центре возвышались каменные колонны, поддерживающие верхний этаж. В столбы на разной высоте были вделаны огромные железные кольца.

– Посмотрите-ка! – позвал издалека Дастун.

В дальнем углу лежали бронзовые колесницы с оторванными колесами, погнутыми или сломанными шестами. Во многих местах металл позеленел от времени. Высокие круглые бока колесниц казались плетеными, но на самом деле они были сделаны из треугольных бронзовых прутьев, тонких, но очень прочных. Рядом высилась пирамида из больших дисков, сложенных один на другой. Тут же лежало множество огромных топоров необычной формы: короткое лезвие с одной стороны уравновешивалось тупым набалдашником с другой. Их было несколько сотен, примерно столько же, сколько дисков, при ближайшем рассмотрении диски оказались бронзовыми щитами.

Бран достал один из щитов, вызвав пыльную лавину. Он с натугой поднял диск за край и вытянул перед собой; щит оказался огромным, намного больше тех, что использовали воины Альбиона. Единственным его украшением можно было назвать несколько странных символов в центре вокруг простого изображения толстой змеи.

– Тот, кто держал этот щит, был сильнее меня, – заметил Бран, кладя щит на место и забирая факел.

Мы еще поосматривались, но, кроме аккуратного ряда коротких тяжелых бронзовых копий ничего больше не нашли и решили подняться по каменным ступеням на следующий ярус.

Круглые окна в центре каждой из четырех стен позволяли свету проникать в большую квадратную комнату, пол которой был завален шлемами с высоким гребнем наверху. Мы уже поняли, что всё здесь бронзовое, шлемы не исключение, из украшений только змея с плоской головой. Алан подобрал один и надел на голову, но шлем явно был сделан для человека вдвое крупнее его. На полу лежали сотни таких шлемов с гребнями, но больше в комнате ничего не было.

Этажом выше обнаружился большой каменный стол, на котором стояли огромные чаши из серебра и бронзы, был даже один золотой сосуд. Серебро почернело, а бронза поросла патиной, но золото блестело так же, как в тот день, когда кубок сделали; он тускло светился, ловя отблески факелов. А еще на столе нашлись три кучки серебряных и золотых монет в сгнивших остатках кожаных сумок. Серебряные монеты сильно окислились, но золото сияло ярко.

– Вот их король, – сказал Тегид, держа перед глазами монету. – Только я не могу прочитать его имя.

На монете был изображен воин. В одной руке он держал короткое копье, а в другой – шипастый топор. Голова оставалась непокрытой, длинные волосы до плеч, борода и усы. Грудь обнажена – ни торка, ни других украшений. На нем были полосатые штаны, на ногах – высокие сапоги. Слова, написанные странными буквами, роились вокруг его головы, словно осы, но прочитать, что там написано, было некому.

Каждый из нас взял по пригоршне монет, чтобы показать остальным, а Кинан забрал золотой кубок.

– Для Танвен, когда я ее увижу, – пояснил он.

Рядом со столом на большом железном треножнике стоял огромный бронзовый котел. Под ним виднелся круг из почерневших от огня камней, а внутри котла – твердые, как камень, остатки последней еды. Но мое внимание привлекла внешняя сторона котла. Вся она была покрыта чеканкой: воины на колесницах неслись по дну котла, длинные волосы развевались на ветру; следующий ярус изображал узкоглазых всадников, они размахивали мечами и копьями; выше вышагивали ряды пеших воинов, они шли плечо к плечу, с круглыми щитами и шлемами, какие мы видели в нижнем зале; верхний ярус отображал крылатых людей, у каждого в правой руке змея, а в левой – ветка какого-то незнакомого дерева. Край котла представлял собой чешуйчатую змею, кусающую себя за хвост.

– Люди-Змеи, – сказал Тегид, указывая на воинов.

– Ты знаешь о них?

– Их историю помнят дервидды, но, как и песнь Тир Афлана, никогда не поют. – Я подумал, что он больше ничего не скажет, но Тегид, задумчиво глядя на котел, продолжал: – Говорят, что Змей проснулся и во главе могучего воинства подчинил эти земли. Когда врагов больше не стало, Люди-Змеи начали воевать между собой. Они разрушили все, что построили, и когда умер последний из них, Змей уполз обратно в подземный мир и заснул до поры. Но когда-нибудь он снова проснется.

– И что способно его пробудить?

– Великое зло, – коротко ответил Бард.

В зале было полно самых разных предметов: чашки, миски, множество коротких мечей с костяными рукоятками, навсегда застрявших в ножнах; круглые щиты; коллекция маленьких горшков, фляжек и коробочек из мягкого красноватого камня, – все пустые; несколько длинных изогнутых половников и вилок с длинной ручкой для доставания мяса из котла; топоры; ножи разных размеров; бронзовая маска, изображающая бородатого воина с длинными усами и змеиным шлемом на голове; рот разинут в немом крике; в каждом углу стояло по светильнику с вырезанными из камня масляными лампами.

Под одним из щитов Эмир нашел интересную вещь – венец из маленьких дисков, обвивающих конический рог. Повертев его в руках, он объявил:

– Я думаю, это корона. – Как и большинство других предметов, он был сделан из бронзы, но рассчитан на голову человека гораздо крупнее любого из нас.

– Mo anam! – пробормотал Кинан, примеряя на себя корону, – они что, эти змеелюди, гигантами были?

– Взгляните сюда! – позвал Гаранау, поднося факел к дальней стене.

Мы подошли к нему и увидели картину на стене. Отличную картину, без сомнения, хотя краски давно выцвели. На нас смотрел человек-змей, мясистые губы изогнуты в насмешливой улыбке, бледные глаза рептилии смотрели весело, рот был открыт, виднелся раздвоенный язык. Поток кудрей отчасти скрывал лицо, но все еще прекрасно можно было различить крылатое туловище и поднятую руку с черной змеей.

Мы все еще смотрели на картину, когда Найл обнаружил железную лестницу, приставленную к нише у одной стены. Лестница вела через отверстие в потолке на крышу. Воин быстро вскарабкался наверх и позвал нас. На крыше не было ничего примечательного, но вид оттуда открывался захватывающий.

Далеко внизу, среди упавших колонн виднелся наш лагерь: люди и лошади толпились на берегу. На западе возвышался гигантский холм, вершина которого терялась в низких облаках, а на востоке река текла между скалистыми берегами. На севере, за высокой каменной стеной, лежала бесконечная череда невысоких, заснеженных холмов, похожих на замерзшие белые морские волны.

Размеры и безграничность ландшафта, как и всего того, что мы видели в башне, заставляли нас чувствовать себя маленькими, слабыми и глупыми из-за того, что мы вторглись туда, где нам не место. Я долго вглядывался в холмистую местность в поисках хоть какого-нибудь признака жилья, но не увидел ни дыма, ни тропы, по которой можно было бы идти дальше.

– Что думаешь, бард? – спросил я Тегида, стоявшего рядом со мной.

– Думаю, что лучше нам убраться отсюда побыстрее, – ответил он.

– Я согласен, но куда идти?

– На восток, – ответил он без колебаний.

– Почему на восток? Почему не на юг или на запад?

– Потому что Гэвин мы найдем на востоке.

Это меня заинтриговало.

– Откуда ты знаешь?

– Помнишь, как Мелдрин бросил нас на произвол судьбы?

– Вряд ли я когда-нибудь это забуду.

– Тогда в обмен на глаза мне было дано видение. – Он произнес это так, как будто просто поменял одну пару штанов на другую.

– Помню. Ты пел об этом.

– А само видение помнишь?

– Смутно, – признался я.

– А я запомнил его очень хорошо. – Он закрыл глаза, как будто хотел увидеть это заново, а потом неожиданно начал петь, а я слушал и вспоминал ужасную ночь.

Тегид пел только для меня, тихим голосом. В песне говорилось о долине и крепости на блестящем озере. Он пел о троне из оленьих рогов, покрытом белой бычьей шкурой, стоящем прямо на холме, на траве. Он пел о полированном щите, на ободе которого сидел черный ворон с распростертыми крыльями, поющий свою хриплую песню. Потом там говорилось о сигнальном костре. А еще бард пел о призрачном всаднике на бледно-желтом коне, выезжающем из тумана. Из-под копыт коня летели искры. А дальше он рассказывал о большом военном отряде, смывающем в горном озере кровь с израненных тел; о золотоволосой женщине в залитой солнцем беседке и о Кургане Героя.

Что-то я узнавал: Друим Вран, Динас Дур, мой трон из рога; златовласая женщина в беседке была, конечно, Гэвин в день нашей свадьбы. Но о многом я забыл напрочь.

Песнь кончилась. Бард помолчал и сказал:

– Эта земля тоже была в моем видении. Пока я сюда не пришел, я этого не понимал.

– Подожди. В твоем видении не было никакой башни!

– Не было, – признал он, – но была эта земля. Я узнаю ее по ощущениям, по вкусу, по запаху. – Его глаза блуждали по далеким холмам, силясь проникнуть за их пределы. – Это мирское царство ждет великая работа.

– Пока меня это совершенно н волнует. Моя задача – спасти Гэвин, прежде чем… – Я прикусил язык. Никто к нам особенно не прислушивался, но рядом все же стояли люди.

– Прежде, чем родится ребенок, – закончил за меня Тегид.

– Прежде чем с кем-либо из них что-нибудь случится.

– Мы отправились в путь с надеждой и будем доверять Быстрой Твердой Руке и впредь. Она нас направит.

– Да, небольшое руководство сейчас не помешало бы, – признался я, глядя на холмы и пустое небо. Ни единой дороги я по-прежнему не видел.

– Лью, – сказал он, – нас ведь и до сих пор вели.

Мы спустились с крыши и вышли за ворота. По совету Тегида мы прикрыли за собой каменную дверь. Спустились к реке к ожидавшему нас отряду, показали наши находки, и у многих возникло желание вернуться и забрать остальные монеты, но Тегид не позволил. Поворчали, но согласились. Никому не хотелось возвращаться в башню, уж слишком унылой выглядела эта местность. Кроме того, уже темнело, и никто не хотел оставаться за кругом костров после наступления темноты.

Той ночью мы слушали жалобный посвист ветра в обломках стены высоко над головой. Я спал плохо, в моих снах то и дело возникали крылатые змеи и люди в бронзовых доспехах. Дважды я просыпался и вставал, чтобы посмотреть на башню – черную громаду на фоне еще более черного неба. Казалось, она наблюдала за нами, как хищная птица с высокого насеста, ожидая возможности распахнуть крылья тьмы и напасть на нас. Не только меня тревожили плохие сны; лошади вздрагивали, кто-то из воинов кричал во сне.

На следующий день мы продолжили путь. Единственными звуками, сопровождавшими нас, оставался лишь свист ветра в холмах.

Снег мерно покрывал землю; мы закутались во все теплое, что нашлось, и кое-как прожили этот день. Пейзаж мало менялся, – стоило мне поднять голову, я видел все те же обрывистые берега и темную щербатую стену над головой.

Так продолжалось пять дней: холод, снег и беззвездные ночи, наполненные завывающим ветром и тревожными снами. Мы терпели, то дрожа от холода в седлах, то ведя коней в поводу, просто чтобы размять ноги, а ночами жались к огню в надежде согреться. К исходу шестого дня обрывистые берега стали ниже, река разлилась шире.

Спустя два дня мы дошли до места, где обрыв заканчивался, а стена поворачивала на север через бесконечные холмы. Перед нами щетинился лес. Он показался мне огромным войском, преграждавшим дорогу. Дух мой дрогнул. Тир Афлан – бескрайняя пустошь. И где здесь искать Гэвин? И как искать?

– Послушай, бард, ты уверен, что нам туда? – спросил я у Тегида, когда мы остановились напоить лошадей. Стена осталась позади, впереди была опушка леса, но по-прежнему никакого намека на тропу мы не видели.

Тегид ответил не сразу, да и потом не смотрел на меня.

– Лес перед тобой старше Альбиона, – сказал он, перекатывая посох между ладонями.

– Я не про это спрашивал! Нам действительно надо идти через этот лес?

– До того, как первые люди ступили на прекрасные берега Альбиона, этот лес уже был древним. Ученое Братство считало, что все леса мира – всего лишь дети этих деревьев.

– Это все очень интересно! – взорвался я, – но мне нужен от тебя только один ответ. Ты понимаешь, куда мы идем?

– Мы идем в лес, – ответил он. – Вечный лес даст нам то, что мы ищем, или оно само нас найдет.

Барды! Что с них взять?

Глава 25. ВЕЧНЫЙ ЛЕС

Оставив свой единственный ориентир – реку, мы вошли в лес. Снега под деревьями было совсем немного. Но какие деревья! Здесь можно было найти что угодно: плакучие березы, ивы, заросли бузины, терна, боярышника, орешника и остролиста; а на широких полянах высились огромные дубы, каштаны, грабы, липы, вязы, платаны, ясени, лиственницы и невесть что еще; на местах повыше стояли вечнозеленые пихты, сосны и ели, кедры и тисы. Лишайник и мох густо облепили все, до чего могли дотянуться. Каждый ствол и каждая ветка выглядели так, будто кто-то покрыл их толстой серо-зеленой штукатуркой.

С первого взгляда верилось, что этот лес древен. Под тяжестью наросшего мха ветви сгибались, за многие годы стволы искривились, веками копившаяся плесень покрывала лесную подстилку, сухая трава напоминала пучки неопрятных волос вокруг массивных изогнутых корней. Деревья были не просто старыми, они выглядели вековечными.

А какой он был большой! Река, широкая и глубокая, войдя в лес, казалось, уменьшилась до размеров простого ручья под этими огромными стволами. Некоторые из ветвей тянулись от одного берега до другого, извиваясь над рекой, словно огромные древесные змеи.

Мы попали в мир не наших размеров. И чем дальше мы входили в лес, тем меньше и уязвимее себя чувствовали, умаляясь в собственных глазах. В тени этих древних деревьев мы переставали быть людьми и превратились в насекомых: ничтожных, бессильных и ненужных. Это пугало, но еще больше тревожила тишина, какой никогда не бывает в лесу.

Как только мы вошли в лес, звуки окружающего мира стихли, с каждым шагом их становилось все меньше, пока не наступила полная тишина. Даже ветра мы больше не слышали. Не пели птицы, их здесь не было, не скрипели ветви. Шаги приглушала мягкая подстилка, а река молча текла в своем скользком русле.

Я размышлял, не пожрал ли холод мой слух, когда Кинан крикнул:

– Mo anam, братья! Таким знатным воинам, как нам, нечего бояться в этой чащобе! Ну-ка, споем! А почему бы нам и не спеть, коли пришла охота?

Ему не ответили, и тогда наш рыжий герой запел, немузыкально выкрикивая слова, как будто каждое из них было подковой, которую он гнул руками. Запрокинув голову, он пел:

 
Хай, вставай! Восстаньте, смелые, бесстрашные друзья!
Солнце красное горит на холме Горси,
Мой черный пес взял след.
Хай, вставай! Восстаньте, смелые, отважные люди!
Олени мелькают среди вереска,
Мой конь несется по следу.
Хай, вставай! Прекрасная черноволосая дама,
Подари мне поцелуй, прежде чем я брошусь в погоню,
Поцелуй перед охотой… Пожелай удачи!
 

Отважная попытка. Она меня восхитила. Ему даже удалось на время расшевелить некоторых воинов, но ни у кого не хватило духа поддержать это. Кинан разозлился и некоторое время продолжал свои вокальные упражнения из чистого упрямства. Но в конце концов даже дерзкий дух Кинана сдался перед огромной, всепоглощающей тишиной леса.

Дальше мы уныло ехали молча. Лес забавлялся нашими умами, вызывая одни страхи и сменяя их на другие, но в любом случае делал все, чтобы измотать нас окончательно. Мне, например, казалось, что за нами наблюдают, что в лесу скрываются враги. В ветвях высоко над готовой, в тенях на берегу реки мне чудились холодные глаза и жадные руки. Я представлял множество крылатых змеелюдей, вооруженных короткими бронзовыми копьями и наблюдающих за нами с ледяной злобой рептилий. Они крались следом, скользя в тишине как змеи. Я пытался убедить себя, что мои страхи вымышлены, всего лишь игра воображения, но все-таки с подозрением следил за тенями.

Незаметно ночь накрыла лес, но ничего не изменилось. В этом месте, вечно темном и сверхъестественно тихом, дневной свет воспринимался как слабый и чужеродный. Coed Nos, Лес Ночи, как назвал его Тегид, и он был прав. Солнце могло сколько угодно ублажать обычный дневной мир, но мы вошли в царство Ночи, где солнце бессильно.

Лагерь разбили у реки, развели большие костры. Но огонь не принес утешения. Лес, казалось, впитывал тепло и свет, высасывал из пламени саму жизнь, делая его тусклым. Мы сгрудились у огня, чувствуя лесную тишину за нашими спинами.

Я не мог есть, не мог разговаривать, зато каждые несколько минут озирался по сторонам. Не получалось отделать от ощущения, что за нами наблюдают.

Думаю, другие тоже это почувствовали; никто не разговаривал, как обычно у костра, когда позади долгий переход. Мы не могли преодолеть всепоглощающей тишины и позволили ей накрыть нас с головой.

Ночь прошла ужасно. Никто не спал; мы лежали, глядя на густую путаницу ветвей, слабо освещенную нашими кострами. Каждого из нас посещали странные, тревожные видения.

Глядя пустыми глазами во тьму, я вдруг увидел мерцающую фигуру, которая, приблизившись, превратилась в стройную женщину в белом. Гэвин? Я вскочил.

– Гэвин! – Я побежал к ней. Она дрожала, руки ее были обнажены и холодны, и было видно, что она бродит по лесу уже много дней. Должно быть, она сбежала от похитителей.

– Гэвин! О, Гэвин, все в порядке, мы здесь, – воскликнул я и потянулся, чтобы взять ее за руку, забыв, что от моей металлической руки ей станет еще холоднее. Я коснулся ее, и она слабо вскрикнула.

– Мне холодно, Лью, – пожаловалась она.

– Вот, возьми плащ, – сказал я, сдергивая его с плеч. – Закутайся, садись к огню. Я тебя согрею, – сказал я и сунул серебряную руку в пламя костра.

Подождав, пока металл нагреется, я взял Гэвин за руку. Но я не рассчитал, металл оказался слишком горячим, он обжег ее. Гэвин вскрикнула и отдернула руку, но кожа успела прикипеть к металлу, так что руку она отдернула вместе с клочьями кожи. Да что там кожа! Мое прикосновение прожгло ее до костей.

Гэвин закричала. Мышцы тоже пострадали и теперь не держали кости. Они рассыпались и тут же затерялись в снегу. Гэвин нянчила остаток руки и кричала.

Я растерялся. Очень хотелось как-то утешить ее, но страшно было прикоснуться, как бы не сделать хуже. Подбежал Тегид. Он схватил Гэвин за плечи и начал яростно трясти ее.

– Успокойся! – кричал он. – Успокойся, а то они услышат!

Но она не помнила себя от боли. Она в голос рыдала, держась за руку.

Тегид продолжал кричать, чтобы она замолчала и не навела на нас врагов.

Подскочил Бран. Не говоря ни слова, он вонзил клинок в сердце моей жены. На ее белой одежде начало расплываться алое пятно. Она повернулась и беспомощно вскрикнула.

– Ллев! Спаси меня!

На моих глазах происходило нечто чудовищное, а я не мог пошевелиться. У меня не было сил спасти любимую. Она упала. Кровь из раны все текла. Гэвин перевернулась на спину и протянула ко мне руку.

– Ллев… – выдохнула она и затихла. Мое имя было последним словом, слетевшим с ее уст.

Кровь сочилась из раны, проделав красную дорожку в белом снегу. Снег начал таять. Сквозь него проступила зелень; там, где кровь растопила снег, трава росла на глазах. Я дико озирался. Леса больше не было. Тегид и Бран исчезли, оставив меня на вершине холма над ручьем; на том берегу стояла рощица стройных серебристых берез. Я наблюдал, как снег сходит со склонов холма, как появляются сотни желтых цветов. Облака разошлись, открыв ярко-голубое небо и теплое солнце.

Когда я обернулся, Гэвин уже не было. На том месте, где она упала, остался лишь небольшой холмик. Над ним светилась куртинка белых цветов: там, где лежала Гэвин, пророс тысячелистник.

Со слезами на глазах я, спотыкаясь, спустился с холма к ручью, встал на колени и окунул лицо в чистую холодную воду. Почти сразу я услышал в березовой роще голос, – он легко, по-птичьи, выпевал странную мелодию. Я перепрыгнул речей и вошел в рощу. Вышел на поляну и остановился. В центре поляны, в луже золотого солнечного света, стояла беседка из березовых веток; песня лилась оттуда. Мои чувства разом обострились. Я осторожно вышел из-под деревьев и подошел к беседке. Однако стоило мне подойти, пение прекратилось. В беседке что-то мелькнуло. Я замер.

Появилась женщина в чем-то зеленом и желтом. Нежно-золотистые волосы падали на ее лицо, и мне никак не удавалось узнать ее. Она вышла из беседки и подняла руки к солнцу, купаясь в солнечных лучах, как в воде.

Я не шевелился, даже не дышал. Она повернулась ко мне и сказала:

– Лью, вот ты где. Я ждала тебя. Почему тебя не было так долго? – Легким движением она убрала волосы с лица, и я ахнул. Она рассмеялась и сказала: – Ну, и где мой поцелуй? – Ее голос звучал слаще любой музыки.

– Гэвин?

Она протянула мне руки.

– Я жду, любимый.

– Гэвин, ты умерла. Я видел! Это было у меня на глазах!

– Умерла? – Она произнесла это слово так нежно, как будто бабочка, садящаяся на лепесток. Все еще улыбаясь (ее губы восхитительно изогнулись), она подняла голову с притворным вызовом. – Для меня больше нет смерти, – сказала она. – И где мой поцелуй?

Я схватил ее в объятья и ощутил теплые губы и вкус меда на языке. Я прижал ее к груди, целуя в рот, в щеки, в шею, боясь выпустить из рук.

– Я думал, что потерял тебя, – бормотал я, не в силах сдержать слез радости. Я глубоко вдохнул ее теплый живой аромат, как будто хотел сделать ее частью себя. – Никогда не оставляй меня, Гэвин.

Она тихо рассмеялась.

– Оставить тебя? Как я могу оставить тебя? Теперь ты часть меня, как и я часть тебя.

– Скажи это еще раз. Пожалуйста, скажи мне, что ты никогда не оставишь меня.

– Я никогда не оставлю тебя, душа моя, – прошептала она. – Я люблю тебя навсегда…навсегда…

– Ллев? Что ты делаешь?

Я узнал голос. Тегид. И с раздражением повернулся к нему.

– Ты что, не видишь, что я занят? По-моему, ты тут не нужен. Уходи.

– Лью, вернись к огню. Ты замечтался.

– Что?!

Лицо Тегида потемнело, как будто над головой у него пролетело облако, заслонив солнце.

– Возвращайся в лагерь, – жестко сказал он. – Ты во сне ушел от костра.

Солнечная поляна исчезла. Я очнулся в лесу. Стояла ночь. Никакой беседки не было и в помине, Гэвин исчезла.

После этого я ни с кем не говорил целых два дня. Смущенный и обескураженный, я сторонился товарищей. Если нужно было что-то приказать, то Кинан или Бран прекрасно справлялись без меня.

Мы все глубже уходили в лес. Деревья стали еще больше, их огромные переплетенные ветви практически не пропускали свет, так что мы шли во мраке. Было душно, словно нас зашили в кожаные мешки. Вот уж воистину Coed Nos.

От стволов исходила какое-то томление, впрочем, оно жило и в мягкой земле под ногами. От всего этого накатывала необъяснимая усталость сродни летаргии. Она цеплялась за ноги, на каждом шагу лишая нас части жизненных сил.

Мы ехали друг за другом, понурив головы, опустив плечи. Пешие шли впереди, иначе мы не уследили бы за отставшими. Тегид боялся, что если мы кого-то потеряем, то больше никогда не найдем.

Кинан и Бран по очереди возглавляли отряд. Останавливались только на водопой и для короткого отдыха. Вожаки старались задавать ровный темп и не позволяли людям уходить вперед или отставать.

Несмотря на это, мы, казалось, не столько шли, сколько наблюдали, как тропа медленно проходит под нашими ногами. Мы двигались, но не продвигались; мы будто шли к горизонту, который все становился все дальше по мере нашего к нему приближения. День шел за днем, и мы потеряли им счет. Спали мало, разговаривали еще меньше. Но все-таки ехали вперед.

Еды оставалось мало. Мы надеялись поохотиться в лесу – по крайней мере, встретить хоть какую-нибудь дичь. Ее не было. Не было даже следов.

Сушеное мясо, на которое мы так надеялись, испортилось, и мы питались черствым хлебом и элем, размачивая корки в чашках. Когда закончился эль, стали брать воду из реки. Хлеб заплесневел, но мы все равно его съели. Больше ничего не было. А когда закончился хлеб, варили остатки зерна с корнями и корой, которые находил в лесу Тегид. Лошади без всякого удовольствия ели лишайник, который мы сдирали со стволов ножами и мечами. Конечно, такая пища совсем не подходила для благородных животных, но, по крайней мере, ее было много.