Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Отшельник прищурился и посмотрел на съежившееся тело убогого оружейника.

– Мне кажется, я знаю, что его заботит. Он боится коснуться белого лантанила, он уже видел его силу и то, что он может сделать. Он видел, как исцелилась твоя рука, и теперь боится, что с ним произойдет то же самое.

– Ну да, обязательно произойдет, – пробормотал Квентин в изумлении, – но мне кажется, здесь ты не прав, Дарвин. На его месте радоваться надо, есть возможность исцелиться от его… множественных повреждений. Любой бы на его месте ухватился за такую возможность.

– Уверен? – быстро спросил Дарвин. Его густые брови высоко поднялись. – Подумай, как следует. Его искривленный позвоночник доставляет неудобства, да. Но он с ним всю жизнь прожил, и принимает себя таким, как есть. Он превзошел духом свои физические ограничения, он постиг красоту своего искусства. Он гордится этим.

– Не понимаю… Что плохого в том, чтобы стать сильным, чтобы избавиться от своего уродства? – Квентин медленно покачал головой. Он действительно не понимал.

– Квентин, скажи, разве у тебя никогда не было какого-то недостатка, обиды, которую ты привык таскать с собой? – Квентин нахмурился. – Ты проклинал этот недостаток, ты беспокоился о нем, ты хотел избавиться от него, и все же тайно любил его, и старался придерживать, чтобы он, не дай Бог, не пропал? Эта слабость стала частью тебя самого, и как бы ты к ней не относился, она давала тебе силу. С ней ты знал, кто ты; без нее, кто мог бы сказать, кем ты будешь?

Квентин думал долго, а потом медленно ответил.

– Возможно, так и есть, Дарвин. Когда я был ребенком, я считал многие детские недостатки и слабости достоинствами, но я избавился от них, когда стал мужчиной.

– Слабости. Ты их правильно назвал. Но с Инчкейтом не так. Его слабости так легко не забудешь. Поэтому он так боится потерять то, что, на твой взгляд, выглядит как уродство, а на его взгляд, обеспечивает комфортное существование все эти годы? Неудивительно, что он шарахается от Целебных Камней. Да, он отдал бы все, что в его силах, чтобы стать прямым и сильным, но еще больше отдал бы за то, чтобы остаться таким, какой есть.

Квентин повернулся посмотреть на Инчкейта, скорчившегося поодаль за камнем. Кузнец все еще дрожал. Довольно жалкая картина. И это человек, которому уготована главная роль в противостоянии Разрушителю Нину. Он с грустью отвел взгляд.

– Ступайте, вам предстоит новое погружение, – продолжил Дарвин. – А я поговорю с ним и надеюсь убедить, что, коснется ли он камня или нет, решение останется за ним. Мы же не станем думать о нем хуже из-за того, что он не хочет меняться. Или, наоборот, захочет. Идите, мы потом подойдем.

Квентин и Толи вернулись к бассейну.

– Посмотри, как они сияют, Толи, – изумился Квентин, опускаясь на колени перед двумя глыбами светящегося камня. – Ты когда-нибудь видел такое? В них, как будто, огонь горит. Они должны быть горячими на ощупь, а они прохладные. В них заключена огромная сила. Теперь я понимаю, почему Арига закрыли шахту и спрятали то, что осталось от белого лантанила под водой. Искушение обладать такой силой должно сводить людей с ума. – Квентин помолчал, глядя на камни. – Интересно, что они еще могут? – спросил он наконец. Его лицо ярко освещалось светом камней.

– Посмотрим, Кента. Ты избран, тебе доверен Сияющий; значит, ты узнаешь.

Появился Дарвин, ведя за руку Инчкейта.

– Продолжим? У нас много работы, и мы только начали.

– Подожди минутку, Дарвин. Мне надо поговорить… – Инчкейт замешкался, но все же решился. – Мне совестно за свое поведение, так что вы оказали бы глупому старику услугу, забыв об этом нелепом случае. Мне жаль, что я смутил друзей. Обещаю, больше такого не повторится.

– Не думай об этом, мастер Инчкейт, – радостно ответил Квентин. – Уверяю тебя, мы всё забыли, ты никогда не услышишь от нас ни слова по этому поводу.

Все немного суетливо вернулись к своим занятиям. Сила светоносных камней позволяла ныряльщикам оставаться под водой намного дальше, чем вначале, и вскоре у края бассейна образовалась приличная куча сверкающих камней. Когда она стала размером в пол роста человека, Инчкейт отменил очередное погружение.

– Для наших целей этого должно хватить. Если этот магический камень похож на другие руды, с которыми я работал, здесь хватит и на меч, и на ножны к нему, и еще останется на цепочку, чтобы пристегивать к поясу.

Квентин и Толи вылезли из воды и растерли себя жесткими полотенцами. Инчкейт ушел в сторону кузницы, сказав напоследок:

– Принесите лантанил. Я начну разводить огонь и готовить горн.

Руду положили в опустевший ящик от инструментов Инчкейта, и отнесли в кузницу. Впрочем, особого труда от него не потребовалось, поскольку топливо было аккуратно сложено здесь же. Инчкейт развел огонь. Дарвин занялся приготовлением еды для них. Он справедливо полагал, что спать в ближайшее время никто не будет.

Толи и Квентин наполнили тигель рудой, подвесили над огнем, и начались странности. Камни не трескались, освобождая металл, как бывает с камнями, содержащими медь и железо. Вместо этого они медленно таяли, как тает лед в весенней воде. Длинным раскладным щупом Инчкейт помешивал расплавленный лантанил, отделяя ненужные примеси и выжигая их. Щипцами он подкладывал в тигель новые камни, и внимательно следил за температурой плавления.

Так продолжалось несколько часов. Остальные сначала наблюдали, потом ели, потом дремали. Наконец Инчкейт вытащил раскаленный добела тигель из огня и осторожно поставил его на наковальню.

– А теперь – быстро! – крикнул он. – Возьмите кто-нибудь хомут и помогайте. Живее!

Ближе всех сидел Квентин, он и взял инструмент, на который указал Инчкейт, длинный, железный, с двумя ручками и круглым выступом в центре. Инчкейт принял у него хомут и занес над тиглем, приказав Квентину держать одну из ручек и выполнять то, что он говорит. Вместе они начали осторожно переливать расплав в четыре длинные узкие формы. Металл мерцал бледно-голубым, как жидкое серебро.

Заполнив четыре формы, они выяснили, что драгоценного металла осталось еще много. Инчкейт вылил остаток в отдельную форму, а затем они сели ждать, пока металл остынет.

Квентин подумал, что они ждут как будто появления цыпленка из яйца. В конце концов Инчкейт признал все четыре формы достаточно охладившимися. Тогда он взял ковш с водой и вылил ее на металл. От него повалил пар, улетевший под своды пещеры. Разъяв формы, мастер надел перчатки и щипцами достал из них четыре квадратных стержня длиной около четырех футов каждый.

Инчкейт подошел к наковальне, соединил стержни вместе с помощью заклепки, сделанной из листа лантанила.

– Ну, вот. Я сделал все, что мог, – сказал он, показывая всем четыре соединенных стержня. – Дарвин говорит, что теперь твоя работа, Квентин.

Квентин подскочил.

– Я? Ты шутишь! Я знаю о том, как делают мечи столько же, сколько о том, как выращивать плодовые деревья. То есть не знаю вообще.

– Значит, пора учиться. Иди сюда. – Инчкейт держал стержни щипцами и протягивал их Квентину. Квентин беспомощно оглянулся на Дарвина, отшельник махнул рукой, и Квентин принял стержни.

– Теперь выбрось из головы мысли о том, что я позволю тебе испортить мой величайший шедевр, молодой сэр. Слушайся меня неукоснительно. Я буду твоим мозгом и глазами, а ты будешь делать только то, что я скажу. Понял?

Квентин послушно кивнул, и они начали работать. Под бдительным надзором Инчкейта он взял молоток и клещи и начал заплетать все еще податливый металл, в тугую косу. Когда он закончил с этим, пот градом лился у него со лба и голых рук. Он давно остался в одних штанах.

Сплетенные брусья положили на горящие угли, и Квентину наказали поворачивать их плавно, без рывков, пока оружейник работал со скрипящими мехами. Вскоре стержни снова начал мерцать сине-белым, и Квентин достал их из огня. Сам он сильно покраснел от жара и прилива крови.

Взяв стержни, он вставил один конец в квадратное отверстие сбоку золотой наковальни и снова начал скручивать косу.

Он крутил и крутил, наматывал и наматывал, но в какой-то момент понял, что больше не может. Инчкейт позволил ему передохнуть, и скрученные стержни снова отправились в яму с углями и снова нагрелись до сине-белого цвета. Квентин опять скручивал. Он устал, но ритм работы начал захватывать его, и вскоре он понял, что обрел наконец состояние, при котором без труда выполняет приказы мастера-оружейника. Он полностью подчинился воле Инчкейта, подавив собственные желания.

Сплетенные стержни скручивались снова и снова, пока, под действием напряжения витки не начали сплавляться между собой. Как только этот процесс завершился, Инчкейт приказал Квентину разрезать длинную тонкую полосу надвое. В результате бесконечных скручиваний длина полосы почти удвоилась. Одну половину отложили, а другую расплющили на золотой наковальне золотым молотом. Каждый раз, когда Квентин ударял по полосе, из-под молота летели ослепительные искры, и сверкала вспышка, похожая на молнию.

Сплющенную полосу нагревали и проковывали, снова нагревали и снова проковывали, пока она не стала тонкой и плоской. Затем отложили остывать. Толи поручили поливать ее водой, чтобы остывала быстрее.

Взяв ту часть, которую сначала отложил, Квентин сунул ее в угли, чтобы снова нагреть. Потом начал скручивать ее снова и снова, вытягивая в тонкий стержень. Его разрезали пополам, и два куска вместе с остывшим плоским куском снова положили на угли. Тем временем Инчкейт объяснил, что многократное нагревание и охлаждение закаляет металл и делает прочнее. С той же целью стержни многократно сплетали.

– Тогда у тебя будет в руках сила четырех клинков, а не одного, – говорил мастер. – Так и ковали легендарные клинки прошлого. При скручивании возникает напряжение, оно никогда не ослабевает. Именно оно заставляет меч петь в воздухе. Ни один обычный клинок, выкованный из полосы, не устоит против такого меча.

Когда три стержня снова подернулись синим блеском и начали разбрасывать искры, их сняли с огня. Квентин был настолько поглощен работой, что казалось, будто он двигается во сне; окружающее расплывалось, становясь призрачным, по мере того как он работал с металлом. Он видел только синие заготовки.

По распоряжению Инчкейта три горячих куска лантанила перешли на наковальню. Быстрыми, уверенными ударами молота Квентин сварил полосы вместе. В результате получился один длинный стержень с округлым гребнем в центре. Инчкейт отправил его к бассейну охлаждать металл до тех пор, пока с ним можно будет работать.

Квентин поспешил выполнить распоряжение. Он был настолько поглощен своей задачей, что он чуть не споткнулся о спящих Дарвина и Толи. Через некоторое время Инчкейт присел рядом с Квентином. Они ждали.

– Ты делаешь работу мастера, сэр. Если бы не твоя миссия, я бы научил тебя ремеслу оружейника. У тебя для этого есть все задатки. Я же видел, как ты смотришь на свою работу. Понимаешь, о чем я говорю?

– Да. Я никогда ничего подобного не делал, но я чувствую руками, как металл хочет, чтобы я делал с ним то, что делаю, хотя я не всегда понимаю, почему делаю именно это. Но когда я поднимаю молот, я словно слышу: «Ударь здесь!» – Квентин достал заготовку из воды. Вода соскользнула с бледно-голубой поверхности и сверкающими каплями упала обратно в бассейн. – Это пока не очень похоже на меч, – заметил Квентин.

– Так и будет. Твоя работа только началась. Самое время провести испытания!

Инчкейт и Квентин продолжили работу, изредка останавливаясь, чтобы немного поесть и отдохнуть только в те моменты, когда возникала пауза для охлаждения металла. Толи и Дарвин давно проснулись и смотрели, поддерживая кузнецов словами одобрения, но в основном держались поодаль, позволяя мастеру и его рьяному ученику работать без помех.

Еще не раз пришлось нагревать и охлаждать заготовки, ковать и формовать блестящий металл. Его били и правили, пока, наконец, длинная полоса металла не стала напоминать лезвие меча. Из листа, отложенного до поры в сторону, изготовили рукоять и перекрестие. Для этого плоский кусок раскатали и отковали, предварительно скручивая и проковывая, а затем припаяли к клинку. И опять меч нагревали и снимали с огня. После каждого раза с него соскабливали окалину, шлифовали снова и снова длинными, осторожными движениями. Инчкейт склонялся над горячим металлом, поправляя пальцы Квентина, указывая на мелкие недостатки, которые мог заметить только он. Иногда сила и энтузиазм ученика ослабевали, но со старым мастером такое не случалось вообще. Похвалами, угрозами и требованиями Инчкейт подгонял Квентина, заставляя убирать малейшие огрехи. В какой-то момент ему пришлось взять Квентина за руки и провести ими по кликну, чтобы ощутить малейшие шероховатости. Но наконец они сделали всё, что измыслил мастер.

Изнуренный Квентин сидел на большом камне и смотрел на меч, лежащий на наковальне. Инчкейт придирчиво изучал клинок, то кивая, то надувая щеки. Дарвина и Толи нигде не было видно. Глаза Квентина жгло, голова кружилась, и хотя он устал, он следил за тем, как Инчкейт подмигивал или неодобрительно щурился с затаенным предвкушением.

Наконец мастер повернулся к Квентину и широко улыбнулся.

– Ты закончил работу. Ты сотворил меч. – Он помолчал, давая возможность Квентину проникнуться важностью момента. – И это шедевр.

Квентин вскочил и закричал от радости.

– Мы сделали это! – вопил он, подбрасывая вверх щипцы, которые так и держал в руках. – Мы сделали это! – Он схватил старика в охапку и начал танцевать с ним по кузнице, где они трудились, как ему показалось, недели напролет. Они были настолько захвачены ликованием, что не услышали, как вернулись Дарвин и Толи.

– Означают ли ваши непристойные прыжки, что вы наконец закончили свои труды? – Дарвин подошел и похлопал обоих по спине. Тут он увидел меч, и в его глазах загорелось благоговейное изумление. Толи протиснулся вперед и заговорил на родном языке.

– Да… – Дарвин пытался найти слова, чтобы выразить свои чувства. – Вы сотворили вещь огромной красоты и силы, – он прикрыл глаза рукой, словно оберегая зрения от того, что видел.

– Это Жалигкир, – просто сказал Толи. – Это Сияющий.

Квентин взял меч с наковальни и поднял вверх.

– Это Сияющий Всевышнего. Пусть сам выбирает себе жертву. Пусть я буду его слугой, пусть он наполнится силой Отца Небесного, и пусть наши враги падут перед его необоримой яростью.

– Да будет так! – прокричали остальные. Дарвин подошел и достал из кожаного мешочка на боку флакон.

– Вот. Специально хранил. Это масло, благословленное в Декре. Оно для Сияющего.

Квентин держал меч на ладонях, пока Дарвин распределял святое масло по всей длине лезвия, сиявшего серебристо-голубым светом. Меч действительно был невероятно красив. Длинный и тонкий, он почти незаметно сужался к концу от сверкавшей рукояти, словно вырезанной из драгоценного камня.

Вылив все масло, Дарвин благословил меч словами:

– Да не поднимется сей клинок никогда во злобе, никогда в ненависти, никогда во зле. Но в справедливости да будет он сиять вечно.

Едва коснувшись блестящего металла, Дарвин ощутил, как сила лантанила течет через него, и годы словно отступают; он снова почувствовал себя сильным молодым человеком. Удивительное ощущение! За долгие годы он привык к многочисленным болям и недугам. Он повернулся к спутникам с некоторым опасением, признают ли они его. Но он был все тем же Дарвином, разве что мудрее, сильнее и благороднее, чем прежде. Это заставило его громко рассмеяться и указать на оружейника, смотревшего на него с некоторой тревогой, ибо он заметил внезапную перемену, произошедшую с отшельником.

– Смотри-ка, Инчкейт, клинок и на тебя наложил чары.

Инчкейт даже отступил на шаг и пробормотал:

– Что ты такое говоришь? Я не прикасался ни к камням, ни к клинку.

Квентин посмотрел на горбатого оружейника и увидел, что тот стоит совершенно прямо, кроме того, он стал выше на несколько дюймов. Когда и как это случилось, никто не заметил. Но Квентин вспомнил, как мастер двигал его руками в самом начале работы над мечом. Тогда они были настолько поглощены работой, что даже сам Инчкейт не заметил, как сила вошла в него через руки Квентина.

– Да! – воскликнул Квентин. – Ты здоров, Инчкейт. Ты стал таким же, как в молодости!

Как бы настороженно Инчкейт не относился к целительной силе камней, он расправил плечи и поднял голову. Не сразу, но ему пришлось поверить, что его горб исчез, но поверив, он неожиданно упал на колени и разрыдался.

– Это все твой Бог, Дарвин! – воскликнул он, и стало понятно, что плачет он от счастья. – Вот теперь я уверовал, теперь вижу, что все так, как ты рассказывал. Благословен Всевышний! Отныне я Его слуга!

Теперь радовались все; в большой пещере разносилось эхо их голосов. Залы Арига глубоко в недрах гор звенели радостными звуками впервые за две тысячи лет.

Глава пятьдесят вторая

Когда Ронсар прибыл в надвратную башню, его встретили встревоженные взгляды офицеров и лорда Радда.

– Что тут у вас стряслось? – спросил он. – Почему тревога?

– Это я приказал, – объяснил лорд Радд. – Посмотри вон туда. Они катят сюда какую-то машину.

Ронсар посмотрел вниз и увидел, что Радд вызвал его не напрасно: человек двести нингалов с веревками и шестами тащили по пандусу какое-то огромное устройство. Таран убрали, чтобы не мешал, новой машине предстояло занять его место перед воротами.

– Что это? – невольно спросил озадаченный Ронсар. – Я такого еще не видел.

– На поле боя мне такой видеть тоже не приходилось, но вид ее мне не нравится, чем бы эта штука не была.

– Прикажи лучникам открыть огонь. Лучше не подпускать ее к воротам. Я приведу Бьоркиса, пусть посмотрит на нее и скажет, что это. Что-то мне подсказывает, что он должен знать ее назначение.

Вскоре лорд-маршал вернулся к зубчатым стенам, ведя за собой негодующего жреца.

– Посмотри. Что ты об этом думаешь? – спросил Ронсар, когда они заглянули через каменные зубцы вниз.

– Странная вещь! – сказал Бьоркис, подергав себя за бороду. Он еще раз всмотрелся в неуклюжее черное сооружение, поднимавшееся под градом стрел по длинному пандусу. Больше всего оно напоминало затянутое в черную кожу огромное человеческое туловище с двумя длинными руками. Руки тянулись вперед и вверх, как будто для того, чтобы принять мольбы обитателей замка. Идолище стояло на одной ноге, вытянув вторую вперед. Прежде всего поражала его голова: во-первых, размерами, во-вторых тем, что она одновременно походила на львиную, но с признаками шакала. У нее были острые шакальи клыки, заставшие в зловещем оскале. Два огромных черных рога вытянулись по обе стороны отвратительной черной головы, а немигающие глаза со злобой уставились вперед. В довершение ко всему чудище постанывало под своим огромным весом.

Лучники Ронсара навели среди врагов немалый переполох, но толку от их точных попаданий было немного; как только один из тех, кто катил сооружение, падал, его место тут же занимал другой. А вскоре они и вовсе прикрылись щитами, и стрелы безвредно взвизгивали, рикошетя от щитов, и лишь случайно задевая тех, кто неосторожно высовывался.

Ронсар приказал прекратить обстрел, но лучники оставались начеку, выжидая моменты для меткого выстрела. Тем не менее, сооружение медленно продвигалось вперед.

– Так что скажешь, Бьоркис? – спросил Ронсар.

– Несомненно, это какой-то идол. Но какому богу, я не уверен. Я никогда раньше таких не видел, и меня озадачивает вопрос: с какой стати идола берут в поход, намереваясь сражаться с людьми? Какому богу поклоняются нингалы?

– Да почему это тебя так занимает? Люди всегда призывают своих богов вести их в битву, отдают победу в их руки, ты же знаешь. Ручаюсь, здесь то же самое.

– Похоже, но не то же самое. Более примитивное и дикое. Одно ясно: это нечто злое и нечестивое. Богов земли и неба оскорбит такое изображение. Оно из очень давних времен, из какого-то темного прошлого человека. Это зло, и оно порождает зло.

– Мне другое интересно: обладает ли оно какой-нибудь силой? – спросил Ронсар. Бьоркис странно посмотрел на него. – Ты же понимаешь, о чем я говорю. Это вещь силы?

Бьоркис ответил не сразу. Он еще раз посмотрел на чудную машину, или чем она там была, и ответил:

– Не могу сказать с уверенностью. Твой вопрос, возможно, сложнее, чем ты думаешь. – Он поскреб свою белую бороду, не сводя глаз с непонятной штуковины. – Идол – это всего лишь дерево или камень, – продолжил жрец. – Образ божества, которое он представляет. Образы не часто обладают силой, разве что для тех, кто им поклоняется, и тогда сила может быть действительно весьма велика.

– Этот точно обладает силой, – раздался позади хрипловатый голос. Ронсар и жрец обернулись и увидели Мирмиора, стоящего позади них. – Ты прав, жрец, это зло. Я не раз видел, как оно действует. Это идол, да. Но его цель гораздо более хитрее, чем вы думаете. Прежде всего это военная машина, известная в других землях как Пиринбрадам огнедышащий.

Ронсар понял его с полуслова.

– Я прикажу принести воды.

– Разумная мера, – кивнул Мирмиор. – Мокрые шкуры были бы очень кстати.

Ронсар подозвал офицеров и распорядился насчет воды. Воду следовало вылить на ворота, а потом завесить их мокрыми шкурами.

– Что еще можно сделать? – спросил он.

– Ничего, только ждать и молиться, – пробормотал Мирмиор.

Ждали долго. Целых двенадцать дней. И каждый из них был наполнен непрерывным трудом, поскольку воду таскали в ведрах на стену, а потом выливали на доски настила. Вода лилась днем и ночью, шкуры часто смачивали, а потом снова расстилали поверх ворот. Огнедышащий идол исправно извергал нескончаемым потоком пламя изо рта и ноздрей, обжигая дерево и камень, нагревая металл, пока он не приобретал красноватый отлив. Нингалы разобрали жилища горожан, чтобы подпитывать чудовище у ворот. В специальное отверстие в основания идола они бросали древесину и масло, от которых из его раскаленной добела пасти вылетали пламя и искры.

Вечером тринадцатого дня к Ронсару подошел офицер. Рыцарь опирался на стену и наблюдал, как пламя и вода сражаются друг с другом. Над воротами поднимались облака белого пара.

– Господин Ронсар, я... – Мужчина почему-то засомневался и замолчал.

Ронсар устало посмотрел на офицера.

– Говори, что хочешь, только не то, что у нас кончается вода. – Он сам вспоминал об этом то и дело.

Офицер побледнел.

– Клянусь Азраэлом, я пошутил! Говори, ну!

– В чем проблема? – спросил Тейдо. Он пришел сменить Ронсара на посту. Он выглядел отдохнувшим, глаза внимательны, тон уверенный.

– Да вот, пытаюсь выяснить, какие новости мне принесли. Но, похоже, он онемел, – хрипло сказал Ронсар.

– Говорите, сэр. Нам хватит смелости духа, чтобы выслушать любые новости. – Тейдо сложил руки на груди.

Офицер облизал губы и пошевелил губами, но сразу не смог произнести ни слова. А когда смог, выразился не самым удачным образом.

– Лорд Радд послал меня... воды... запасов слишком мало... мы не продержимся ночь.

Ронсар кивнул и отпустил несчастного офицера.

– Плохо дело. И что теперь? Ждать, пока ворота сгорят, или пока мы помрем от жажды? Как думаешь, что случится раньше?

– Ни то, ни другое. Мы медленно думаем, и это наша беда. У меня есть идея, жаль, что поздно пришла… но может сработать. Отправь своих людей за веревками и крючьями. И пусть не медлят. Пусть тащат все, что найдут. Времени мало.

Тейдо занял свое место на стене прямо над огнедышащим идолом. Смочив длинную веревку в воде, он привязал к одному концу тройной крюк и, наклонившись как можно дальше, начал опускать крюк к монстру. Нингалы, заметив его действия, взвыли от ярости.

После нескольких напрасных попыток крюк зацепился за один из клыков осадной машины. Тейдо подозвал нескольких человек и наказал им держать веревку натянутой, пока он заведет второй крюк. Не сразу, но у него получилось подцепить второй рог идола.

Нингалы внизу бесновались, прекрасно понимая, что замыслили осажденные. Третий крюк, удачно зацепивший монстра подмышкой, вызвал крики ярости и разочарования.

– Этого должно хватить, – сказал Тейдо, присев под стеной. И вовремя. Нападавшие пустили в ход баллисты, метавшие горящие обломки. Пращники пока только пристреливались.

– Думаешь, сработает? – спросил Мирмиор, с подозрением глядя на натянутые веревки и крючья.

– Посмотрим. Ничего лучшего в голову не приходит.

– Будем исходить из того, что есть, – ответил Ронсар и дал команду тянуть. Три сотни человек разом ухнули и потянули. Снизу раздался разъяренный рёв.

– Тяните что есть силы! – крикнул Ронсар. – Тяните!

Несколько врагов отважно бросились под стрелы, набросили свои веревки поверх тех, которые вцепились в идола, и начали быстро подниматься по ним с ножами в зубах. Понятно было, что они надеялись перерезать веревки Тейдо.

Лучникам короля удалось сохранить веревки целыми, хотя и дорогой ценой, поскольку перед воротами появились военачальники нингалов и принялись руководить спасением своей машины. Первым делом они приказали зарядить баллисты углями из идола, и целить в лучников. Залп оказался весьма действенным, многие на стенах были ранены горящими обломками.

Веревки тянули, но сооружение не двигалось. Призвали еще триста человек, но идол не поддавался.

– Не получается, – сказал Мирмиор. – Нужно больше веревок.

– У нас больше нет, – сообщил Тейдо. – Вернее, есть, но короткие.

– Свяжем их вместе. Снимайте плащи, доставайте ремни, надвязывайте! Должно получиться!

– Подождите! Есть идея, – заявил Ронсар. – У нас же есть цепи, длинные! Привяжем канаты к цепям, а цепи – к лебедке подъемного моста!

– Но тогда мы не сможем управлять подъемным мостом, – засомневался Тейдо.

– Это шанс, и мы им должны воспользоваться. Послать за привратником!

Предложение Ронсара не встретило никаких проблем. Огромный подъемный мост Аскелона управлялся не одной, а двумя лебедками и системой противовесов. Быстро освободили одну цепь, подвязали к канатам и пропустили через большое железное кольцо. Вернув на место противовесы, запустили лебедку. Дюжина мускулистых мужчин крутила барабан.

Цепь натянулась и исчезла в отверстии в каменном полу сторожки. Тейдо и Ронсар бросились на стену, чтобы увидеть результат своих трудов.

– Работает! – еще издали крикнул им Мирмиор. – Вы, лентяи, не могли подумать об этом раньше! Работает. Хвала богам!

Канаты были натянуты, как струны арфы. Идол покачнулся.

– Лишь бы канаты выдержали, – беспокоился Тейдо.

– Выдержат, у меня предчувствие, – ответил Мирмиор.

Он еще не закончил говорить, когда один из канатов лопнул. Обрывок хлестнул по воздуху и смахнул по пути четырех нингалов.

– Надо смазать канаты! Несите смазку! – приказал Тейдо.

– Остановите лебедку! – крикнул Ронсар. Цепь перестала двигаться, люди послушно выполнили приказ маршала.

Принесли смазку в ведрах, смазали канаты, особенно в тех местах, где они терлись о стену. Двое следили за тем, чтобы вовремя смазывать нужные участки канатов, и лебедка снова начала вращаться.

Через несколько мгновений идол оторвался от земли и закачался в воздухе. Раздался страшный стук, когда огромное сооружение врезалось в подъемный мост; дым поднимался к стенам, мешая людям видеть.

– Продолжайте! – крикнул Ронсар людям внизу у лебедки.

Идол медленно полз по подъемному мосту, его морда на миг прижалась к доскам, и они начали тлеть.

– Ворота горят! – крикнул кто-то снизу.

Ронсар быстро взглянул на Мирмиора и Тейдо.

– О воротах-то я забыл!

– Не отвлекайтесь, – посоветовал Мирмиор. – Раз начали действовать по плану, не останавливайтесь.

– Да, еще немного, – согласился Тейдо, выглядывая из-за зубцов.

– Воды на ворота! – рявкнул Ронсар. – Продолжайте поднимать!

На ворота плеснули воды. Повалил пар вперемежку с дымом.

Идол поднялся еще на несколько дюймов и замер. Люди у лебедки напрягали все силы. Лебедка скрипела.

– Проклятье! Цепь зацепилась, и я не вижу, за что, – крикнул Тейдо.

– Попробуйте еще, возможно, она освободится, – предложил Мирмиор.

– Еще людей на лебедку! Продолжайте подъем! – приказал Ронсар.

Дюжина сильных мужчин подбежали к лебедке, они навалились на рычаги со всей силой. Лебедка громко заскрипела, канаты натянулись, и цепь сдвинулась… но только на одно звено.

– Нет, не идет, – доложил Тейдо. – Остановите лебедку. Ворота опять горят.

Ронсар двинулся вниз, чтобы командовать людьми у ворот, и в это время раздался свистящий звук, и канаты разом ослабли. Последовал грохот. Все бросились к стенам. Пылающий монстр балансировал на краю пандуса. Некоторые канаты лопнули и чудище завалилось обратно на землю, покатилось к краю пандуса и закачалось на краю, грозя упасть в сухой ров внизу.

Люди Короля видели это и начали дико кричать, подталкивая идола к верной гибели. Нингалы, обезумевшие от гнева, ринулись к канатам, пытаясь оттащить его от края. Некоторое время казалось, что у них получится.

Изваяние выпрямилось. Два из шести его огромных колес медленно крутились над пропастью. Сотни нингалов облепили оставшиеся канаты и тянули идола назад дюйм за дюймом. Люди на стенах приумолкли.

– Нас ждет продолжение, – вздохнул Тейдо. – Примерно такое же, как раньше.

– Ничего, друг, идея была хорошая, – сказал Ронсар. – Почти сработала. По крайней мере, мы не позволили чудовищу разрушить наши ворота без боя.

Враги подложили под колеса длинные балки и пытались раскачать тяжеловесную машину, чтобы затянуть задние колеса обратно на пандус. Но раскачивание ослабило один из крюков Тейдо, и он сорвался.

– Смотрите! – закричал Мирмиор. – Мы спасены!

Ронсар и Тейдо обернулись вовремя, чтобы увидеть, как не меньше пятидесяти врагов падают с пандуса, схватившись за канат. Резкий щелчок заставил изваяние накрениться, еще раз качнуться, а затем рухнуть в ров, увлекая за собой ораву врагов, все еще держащихся за канаты.

Ужасный идол изрыгал огонь и медленно поворачивался в воздухе, канаты извивались вместе с людьми, и все это вместе падало вниз. Идол приземлился на свою злобную голову и рухнул в дожде искр, одна рука отломилась и открыла огромную дыру в его груди. Оттуда вырвалось пламя, и всем, кто смотрел со стен, стало ясно, что больше он угрозы не представляет, равно как и многие из тех, кто пытался его спасти.

– Ну вот, мы получили передышку! – радостно крикнул Ронсар.

– Да, но сколько дней мы продержимся без воды? – спросил Тейдо. На лице у него отразилась обреченность.

Глава пятьдесят третья

Совет проходил в покоях Эскевара. Король сидел в кровати, яростно хмурясь и быстро задавая своим советникам множество вопросов. Выглядел он еще более изможденным и бледным, чем когда-либо, но глаза горели, а руки не дрожали, когда он тряс пальцем в воздухе.