Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Высадив Кэла, чтобы он мог забрать свою машину, Джеймс поехал домой, быстро принял душ, побрился и надел воскресный костюм. Он сварил кофе, собрал почту за последние два дня, чтобы почитать за завтраком. Ничего интересного в газетах не попалось, все сообщения так или иначе касались смерти короля Эдуарда и мелких дрязг по поводу подготовки к похоронам, разгоревшихся благодаря стараниям лорда Роутса.

Одна фракция хотела, чтобы король был тихо кремирован в ходе частной церемонии, другая выступала за проведение настоящих государственных похорон с погребением в Вестминстере и соответствующими церемониями; третья группа агитировала за менее дорогой, но не лишенный вкуса компромисс. Дискуссия обострялась тем, что времени оставалось совсем мало, поскольку похороны назначили на субботу.

Джеймс сложил газету, налил себе еще кофе, чтобы не заснуть, и направился в город. Когда он туда добрался, небольшая посыпанная гравием парковка рядом с церковью оказалась почти полна, но он все же отыскал местечко. Служба уже началась, поэтому Джеймс тихонько проскользнул внутрь и сел на скамью в конце зала. Быстро оглядевшись, он с разочарованием отметил отсутствие Дженни и ее семейства, и успел удивиться, насколько его опечалил этот факт. Церковь Святой Маргариты – старая церковь; Джеймс был ее неизменным прихожанином. Его родители ходили сюда, здесь его крестили. На его памяти церковь знала только двух настоятелей: доктора Хиллари Олифанта и преподобного Рэймонда Орра. Оба прослыли истинно верующими и, казалось, стояли на своих местах незыблемо, как окрестные холмы: такие же мягкие и податливые на первый взгляд, и такие же твердые духом, как гранит в основании холмов.

Отец Джеймса, то есть человек, воспитавший его как сына, походил на них, и Джеймс надеялся, что когда-нибудь сможет стать таким, как они.

Один из служек – добродушный старый дурачок по имени Гас – увидел Джеймса, когда тот вошел, и тут же направился к нему, держа в руках газету.

– Привет, капитан Джеймс, – сказал он, протягивая мозолистую руку. – Слыхал, вы были в Лондоне?

– Привет и тебе, Гас. – Они обменялись рукопожатием, и в это время органист запел гимн, избавив Джеймса от дальнейших объяснений. Прихожане поднимались, чтобы петь стоя, и Гас отошел, чтобы не травмировать Джеймса своим голосом, который, надо сказать, совершенно не был приспособлен для песнопений.

За гимном последовали другие песни и молитвы, а также длинная и слегка заковыристая проповедь, которую Джеймс слушал вполуха, пока Орр не добрался до Послания к Коринфянам: «Ибо кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?» [1 Коринф. 4:7.]

Хотя он знал, что это всего лишь его воображение, Джеймс не мог отделаться от мысли, что преподобный Орр смотрел прямо на него, когда читал: «Вы уже пресытились, вы уже обогатились…»

Пока шла служба, Джеймс пытался погрузиться в давно знакомый ход службы, успокаивающие приливы и отливы древней литургии. Однако каждый раз, когда он начинал расслабляться, тут же слово или образ запускали цепную реакцию, и изнутри вновь поднималось смятение.

Почему, спрашивал он себя, они поют ««Коронуйте его множеством корон» именно в это воскресенье? [«Коронуйте его множеством коронами» – гимн 1851 года; авторы Мэтью Бриджес и Годфри Тринг.] Почему исполняется гимн «О, поклоняйся королю», а не, скажем, «Благословенны узы, что связывают» или какой-то другой гимн, который все равно часто поют? И почему пастор продолжает говорить о верховной власти?

Кончилось тем, что Джеймс отбросил напрасные мысли и просто взмолился: «Боже, помоги утопающему. Я же не хочу захлебнуться, Господи, и сейчас мне не помешала бы рука помощи».

К концу богослужения он был только чуть менее взволнован, чем в начале. Раньше он с удовольствием задерживался после службы, чтобы поговорить со старожилами и другими прихожанами, большинство из которых Джеймс знал всю жизнь, – но сегодня его совершенно не тянуло к разговорам. Едва отзвучал последний гимн, он сразу направился к дверям. Пастор, всегда быстрый на ноги, оказался у выхода раньше.

– Джеймс, мальчик мой! – Хорошо поставленный голос настоятеля заполнил вестибюль, его слышно было даже на церковном дворе. – С приездом! – он схватил руку Джеймса и от души потряс ее. – Ну и как там в Лондоне?

Джеймс про себя охнул. Конечно, все в Бремаре уже знали о его путешествии. Мать Дженни, несомненно, рассказала соседям, а оттуда слухи расползлись по всему городку. Даже в долине, где основными разносчиками слухов выступали бродячие лудильщики, вести не так быстро облетали округу.

– Вы же знаете этот Лондон, – Джеймс пожал плечами, – шумно, дорого, бестолково. Я старался не задерживаться.

Пастор кивнул с улыбкой.

– Да, как бы далеко мы не уходили, вернуться домой всегда приятно, – сказал он. – И я всегда рад видеть тебя в воскресенье. Благослови тебя Господь, мой мальчик.

Он отвернулся от Джеймса, чтобы поговорить с другими прихожанами; они уже образовали маленькую очередь. Джеймс поспешно прошел к машине и быстро уехал, чтобы не обсуждать бесконечно поездку в Лондон.

Между быстро летящими по небу облаками мелькали клочки высокого голубого неба. День, наверное, будет ясный. Джеймсу меньше всего хотелось сегодня оставаться наедине со своими мыслями, и тут кстати он вспомнил приглашение Агнес на воскресный ужин. А что? Пожалуй, стоит пойти.

Он не торопясь ехал через город, размышляя, стоит ли сначала позвонить или просто прийти. В приходской церкви Бремара заканчивалась служба. Немногочисленная паства гуськом потянулась на церковный двор. Старшие прихожане старались не обращать внимания на трех подростков-игроков в гольф, тащивших свои тяжелые сумки к старому гольф-клубу. Ребята-язычники громко переговаривались на ходу, не замечая неодобрительных взглядов пресвитериан.

Обычный воскресный день в Шотландии, но вид клюшек для гольфа заставил память Джеймса встрепенуться. Он повернул к городскому полю для гольфа, припарковался и вошел в крошечный дощатый клуб.

– Говард Гилпин, случайно, не здесь? – спросил он худощавого юношу за стойкой.

– Старый Говард? – отозвался тот. – Да, конечно. – Он заглянул в блокнот и провел пальцем по списку. – Он начал полчаса назад.

Джеймс кивнул и направился к двери, ведущей на первую тройку.

– Надо повидать его. Минутное дело.

– Конечно, как угодно, – ответил подросток. – Думаю, он уже на второй лунке.

Быстро выйдя на поле, Джеймс направился в сторону второй лунки. Возле нее двое пожилых мужчин в ярко-зеленых костюмах, и кепках с помпонами перебирали клюшки; в одном из них он узнал Гилпина. Джеймс подождал, пока каждый сделает по удару.

– Извините, – сказал он, подходя. – Не хочу мешать, но мне надо переговорить с мистером Гилпином.

Оба повернулись и оглядели его с ног до головы, как это делают старики, встречая кого-то, кого они, скорее всего, знают, но сразу вспомнить не могут. Смотрели они с недоверием и слегка раздраженно. Джеймс шагнул вперед, протягивая руку.

–Джеймс Стюарт, – напомнил он, – из Блэр Морвен. Думаю, вы знали моих родителей, мистер Гилпин.

Старик переложил клюшку в другую руку и пожал ладонь Джеймса. Пальцы у него были прохладными и сильными.

– О, Джеймс! – воскликнул он, сложив в уме воспоминания. Он повернул голову к своему партнеру. – Слушай, Йэн, это молодой Стюарт – сын Джека. – Джеймсу он сказал: – Да, и чего ты хотел? Что тебя в клуб потянуло? Вряд ли ты увлекся гольфом. Или все-таки присоединишься к нам?

Старый законник говорил прямо и сердечно. Несмотря на годы, фигура его оставалась стройной, тело – жилистым, голова поросла короткой курчавой шерстью, как у терьера. Джеймс отметил, что старик не растерял своей всем известной едкости.

– У меня один короткий вопрос, мистер Гилпин. Позволите?

– О чем речь? Конечно, – кивнул старик. – Можем поболтать, пока Йен начинает. Спрашивай. Начинай, Йен, а мы прогуляемся следом. – Он поправил на плече сумку, из нее торчали всего три клюшки.

Джеймс пошел рядом с ним.

– Помочь вам нести клюшки?

– Решил заработать? – хитро прищурился старик. – Когда я решу, что мне тяжело таскать клюшки, я перестану играть, но чаевых от меня никто не дождется.

Они подошли к третьей площадке. Йэн примерился и ударил гибридом по центру фервея. Несмотря на то, что мяч просто лежал на земле, он взмыл высоко в воздух и улетел довольно далеко.

– Солидно, – одобрил Йен и неторопливо пошел вслед за мячом.

– Я тебя на лужайке догоню, – сказал ему в спину Говард и повернулся к Джеймсу.

– Ну, давай свой вопрос, раз уж тебе так пригорело.

– Это связано с моими родителями, – начал Джеймс и понял, что не знает продолжения. – Я даже не знаю, как спросить…

– Неважно, – отмахнулся старик. – Тут все довольно спорно.

– Простите?

– Не обращай внимания. – Говард смотрел вслед своему партнеру. – Я же знал, что рано или поздно этот день наступит. Ждал с тех пор, как узнал, что твои родители скончались.

– Не уверен, что я вас понимаю.

– У меня есть кое-что для тебя. Дома. В моем кабинете.

– И что же это?

– Не скажу. Приходи ко мне завтра.

– Я мог бы и сегодня зайти, – предложил Джеймс. – Или вечером, если удобно.

– Неудобно, – сварливо отозвался старик. – Я никогда не работаю по субботам. Моя вера такого не одобряет. – Говард наклонился и положил сумку на землю.

– Суббота считается от заката до заката, – возразил Джеймс.

– Зря беспокоишься. – Мистер Гилпин установил мяч на подставке, принял стойку и пару раз взмахнул клюшкой, примериваясь. Взглянув на Джеймса, он сказал: – Будешь делать ставку? Ну, так, понарошку.

– Нет.

– Жалко, – ответил старый поверенный. – Я хотел заключить с тобой пари: если я пройду поле за два часа, ты сможешь зайти ко мне сегодня вечером. Если я не управлюсь за два часа, придется тебе ждать до завтра.

– И пораньше никак нельзя?

– Ты напоминаешь мне своего отца. – Он еще раз примерился и ударил по мячу. Мяч приземлился далеко на фервее – хороший удар, но чтобы попасть на грин, нужно было бить получше.

Они вышли на фарватер. Йен уже сделал свой второй удар. Говард крикнул ему что-то задорное и собрался бить. Джеймс молчал, чтобы не говорить под руку. Старик пару раз замахнулся и ударил. Вроде бы замах не выглядел таким уж сильным, но мяч взвился в воздух как ракета, описывая высокую пологую дугу – слишком пологую, подумал Джеймс, чтобы достичь грина. Но по мере того, как белая точка набирала высоту, у нее, казалось, вырастали крылья. Мяч плыл по ветру, падая на край лужайки; упал, подпрыгнул один раз и покатился к флажку.

Джеймс поздравил его с прекрасным ударом, добавив:

– Если так дело пойдет, думаю, увидимся сегодня вечером.

– Будем надеяться, – рассеянно кивнул Говард.

Джеймс поблагодарил его за то, что старый законник уделил ему время и пожелал удачи в игре. Говард постоял, глядя Джеймсу в спину, и громко спросил:

– Не хочешь побыть со мной до конца? Похоже, ты приносишь удачу. Этак я смогу обыграть Йена, для разнообразия.

– Нет. Какой из меня игрок? – ответил Джеймс. – Вечером увидимся.

Вернувшись к машине, Джеймс поехал вдоль реки. Глен Ди в Бремаре особенно живописна. Река неторопливо струится серебряной лентой среди зеленых лугов, то попадая в тень темных холмов, поросших соснами, то снова выходя на свет. Он проехал мимо природного заповедника Бирквуд под суровой голой скалой Морроне, и возле Линн-де-Корремульзи свернул с шоссе, продолжая путь по каменистой проселочной дороге к Бремульзи, ферме отставного сержант-майора Оуэна Эванса, давно вышедшего на пенсию.

– Моя Дженни, – любил говорить Эванс о дочери, – дитя двух народов. Я валлиец, а ее мать шотландка.

Джеймс считал, что Дженнифер взяла лучшее от обоих родителей, сочетая мистическую чувствительность валлийцев и агрессивную изобретательность шотландцев. В Дженни высокая страсть соединилась с одухотворенной практичностью. В итоге получился прекрасный экземпляр очень привлекательной женщины. Темноволосая и голубоглазая, как отец, с гладкой кожей, длинноногая, как мать, Дженнифер временами казалась Джеймсу не столько человеком, сколько каким-то природным существом, сильфом или дриадой.

В школе большинство мальчишек ее побаивались, да и потом в этом отношении мало что изменилось. Джеймс не раз наблюдал, как взрослые мужчины в ее присутствии теряли дар речи, а женщины бледнели от зависти. Стоило ей войти в комнату, как все взгляды, естественно, устремлялись на нее; когда кто-нибудь спрашивал о чем-то, люди сначала оборачивались, посмотреть, что она скажет. Впрочем, говорила она мало. Уж если вы привлекали ее внимание, она полностью переключалась на вас, а далеко не всем это нравилось.

– Когда Дженни была совсем маленькой, – сказала однажды ее мать, – она никогда не ходила, если можно было бежать, и никогда не бегала, если можно было лететь.

На широком, отсыпанном гравием дворе уже стояло несколько машин. Джеймс аккуратно припарковался и вышел из машины.

Как и в большинстве шотландских фермерских домов, вход в дом лежал через кухню. Кухня Агнес – большое, слегка захламленное помещение с массивным сосновым столом в центре, служившим нескольким поколениям. Возле одной стены стоял потемневший от времени валлийский комод, вдоль другой выстроились глубокие шкафы. Большая старая газовая печь из черного чугуна, выглядела так, будто побывала на военном корабле времен Второй мировой войны. Она прекрасно поддерживала в комнате уютное тепло зимой и не слишком старалась летом. В кухне всегда стоял легкий пар от кипящих кастрюль, а из духовки доносился восхитительный аромат фирменного блюда Агнесс –жареной ветчины в медово-горчичном соусе.

На кухне толклось не меньше пятнадцати человек, а Агнес, раскрасневшаяся и усталая, с деревянной ложкой в одной руке и подставкой для сковородки в другой, командовала этими добровольными помощниками, поднимая крышки на кастрюлях и раздавая короткие приказы двум племянницам. Прочие пребывали в роли зрителей; они то входили, то выходили, держа в руках бокалы с вином и громко переговариваясь.

Появление Джеймса не осталось незамеченным.

– Привет! – тут же крикнул кто-то, едва он открыл дверь. – Никак капитан Джеймс? – Он обернулся и увидел коренастого мужчину с бутылкой хереса в одной руке и тремя стаканами в другой. – Парень, по-моему, ты слегка высох! Не бойся, Гвин здесь. – Он призывно позвенел стаканами.

– Как дела, Гвин? – спросил Джеймс. Дядя Дженни из Кардиффа воображал себя душой любой вечеринки, на которую ему случалось попасть.

– Лучше всех! – просиял румяный мужчина. – Вот, держи! – Он сунул Джеймсу в руку стакан и налил золотистого вина из бутылки. – Я вижу, ты себя в форме поддерживаешь. Эх, молодость! – Он драматично закатил глаза. – Главное, чтобы порядок был, я всегда это говорил.

– Думаю, ты прав, Гвин, – ответил Джеймс, и валлиец хрипло рассмеялся. – Извини, – он ловко обогнул дядю Дженни, – если я хочу получить обед, надо поцеловать кухарку.

– Это обязательно! – воскликнул Гвин и побрел оделять вином другие бокалы.

Агнес стояла у плиты, внимательно изучая содержимое кастрюли. Джеймс приблизился к ней сзади и шумно принюхался.

– Пахнет божественно, – заявил он. – Помощь нужна?

– О, Джеймс! – Крышка со стуком упала на кастрюлю. Мать Дженни поздоровалась с ним и легонько потрепала по щеке. – Помощь? Я вижу, ты уже занят, – она кивнула на стакан в руке Джеймса. – С каждым выпитым глотком выпивки для Гвина становится меньше. Вот это помощь! А теперь, если не хочешь увидеть, как взрослая женщина закатывает истерику, немедленно вон с моей кухни. Здесь и так слишком людно.

– И то правда, – согласился Джеймс. – Позвони мне, если передумаешь.

Он перебрался в гостиную. Здесь было не так много народу, но, может быть, это оттого, что помещение было побольше. Возле камина сержант-майор что-то рассказывал. Вокруг него собралась небольшая группа.

– У нас бы просто смелости не хватило примерить такое. Начинаешь думать, что… – Он замолчал, увидев нового человека. – О, Джеймс! Рад тебя видеть, сынок! Агнес говорила, что ты отлучился по делам. – Повернувшись к темноволосому мужчине с обветренным лицом рядом с ним, он представил Джеймса: – Кеннет, это капитан Джеймс Стюарт – смотритель в Блэр Морвен. – Повернувшись к Джеймсу, он проговорил: – Это Кеннет, брат Агнес из Балморала. – Джеймс обменялся с Кеннетом рукопожатием. – Мы знакомы, – сказал Кеннет, – помните, год назад на играх в Бремаре...

– В данный момент Джеймс сражается с австралийцами, – сообщил Оуэн Кеннету. Он предпочитал выражаться военными терминами. – Они, видишь ли, атакуют Блэр Морвен.

– О, да, – покивал Кеннет, как будто хорошо знал хитроумных антиподов. Положив руку на рукав Джеймса, он пожелал ему скорой победы. – Сделай их раньше, чем они сделают тебя, – неопределенно посоветовал он. – А то, смотри, упустишь свою землю.

– Удачно съездил в Лондон? – спросил Оуэн с интересом глядя на Джеймса. Кеннет тоже выжидающе посмотрел на него поверх своего стакана.

«Похоже, всем известно, что я был в Лондоне, – подумал Джеймс, – и все наверняка догадываются, зачем я туда ездил». Напрасно он надеялся хотя бы на пару часов отвлечься от лондонских дел. Мысль о том, что придется как-то объяснять всем детали поездки, привела его в мрачное расположение духа. – Посмотрим, – неопределенно пробормотал он и, извинившись, собрался пойти, поискать Дженнифер.

Он как раз отвернулся от камина, когда в гостиную вошла Дженни. Джеймс при виде ее почувствовал, как губы начинают растягиваться в улыбке, и даже сделал шаг, но остановится. Дженни сопровождал высокий темноволосый мужчина. Близко наклонившись, он что-то говорил девушке на ухо. Его рука естественно лежала у нее на плече.

Мужчина широко улыбнулся, а Дженни рассмеялась. Она подняла глаза и увидела Джеймса, стоящего посреди гостиной. Быстро извинившись перед спутником, она подошла.

– Не ожидала тебя увидеть, – сказала она, кладя руку ему на локоть.

– Твоя мать меня приглашала, – сказал он, и ему не понравился собственный оправдательный тон. – Впрочем, возможно, я зря пришел. – Он бросил взгляд через плечо на молодого человека. – Кто этот парень?

– Друг, – коротко сказала она. – Ты должен был предупредить меня, что придешь.

– Понятно, – кисло согласился Джеймс. – Слушай, я уйду, если хочешь. Может быть, так будет лучше.

– Ерунда! Ты уже здесь. Здесь и останешься.

– Спасибо, – пробормотал он. – Раз ты велишь…

– А чего ты хотел? – отрезала она. – От тебя неделями ничего не слышно, а теперь я должна прыгать от радости, что ты зашел на ужин в честь дня рождения бабушки. Я же думала, ты в Лондоне.

Как раз в этот момент молодой джентльмен присоединился к ним.

– Почему бы тебе не представить меня, Джен? – спросил он. Джеймс сразу почувствовал собственническую нотку в голосе этого парня и, конечно, им мгновенно овладела ненависть.

– Да, да, – торопливо сказала Джейн. – Чарльз, познакомься. Это Джеймс, мой старый друг.

– Очень приятно, – холодновато сообщил Чарльз. – Чем занимаетесь, Джеймс? Ничего, что я интересуюсь?

– Да, конечно. Разными делами, – ответил Джеймс, стараясь придать голосу беззаботный оттенок. – А вы?

– Инженер-геодезист, к вашим услугам. Работаю в фирме в Абердине. В последнее время пристрастился к охоте. Того гляди, стану настоящим спортсменом.

– Замечательно, – холодно сказал Джеймс. – Что ж, полагаю, мы еще увидимся.

– Не сомневаюсь. Пойдем, дорогая, – сказал Чарльз, уводя Дженни, – поищем именинницу.

Джеймс, мучаясь сознанием вины и ревностью, смотрел, как они пробираются к выходу. Больше всего он хотел улизнуть потихоньку, но когда дошел до кухонной двери, Агнес тут же сунула ему тарелку с ветчиной и велела нести к столу. – Давай, Джеймс, помогай, – сказала она, – людям надо разобраться по местам.

Пришлось высидеть бесконечную трапезу, страдая из-за самонадеянного Чарльза, чьи замыслы в отношении Дженнифер для Джеймса были яснее ясного. Смыться ему удалось не раньше вечера. Он выскользнул за дверь, остановился и с облегчением посмотрел на ясное ночное небо. Свобода, наконец-то.

Он пошел через двор, холодный гравий хрустел под ногами. Этот обычный звук навевал одиночество. Чего бы он только не отдал за то, чтобы сейчас сидеть рядом с Дженни на диване, в одиночестве, перед камином. Вместо этого он подошел к машине, завел двигатель, включил задний ход и чуть не сбил кого-то позади машины.