Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Ехать в карете сэра Генри было, по мнению Кита, приятно, хотя и не совсем удобно. Осенний солнечный свет струился в окна медовым потоком, заливая благородный английский пейзаж янтарным сиянием. Поля и маленькие городки медленно проплывали мимо, разворачиваясь один за другим в размеренном ровном ритме двух гнедых кобыл. Сам сэр Генри в элегантной черной шляпе с серебряной пряжкой, черных кожаных перчатках, с тростью из черного дерева с серебряным набалдашником выглядел воплощением стиля и изящества. Время от времени они обгоняли или встречали другие повозки: фермеров с телегами, запряженными ослами, торговцев с вьючными мулами, телегу с огромным стогом сена, запряженную тяжеловозами; чаще попадались пешие: крестьяне несли корзины с продуктами или толкали нагруженные ручные тележки; реже встречались всадники.

Единственным серьезным недостатком путешествия оставалась дорога; она больше походила на бесконечную череду выбоин, соединенных колеями, чем на ровное покрытие. Время от времени попадались броды или опасные скалистые участки. Тогда пассажиры выходили, а молодой кучер сэра Генри умело проводил карету через препятствия. К тряске, подпрыгиванию и раскачиванию кареты нужно было привыкнуть, но однажды освоившись, Кит перестал обращать внимание на эти неприятности.

Немалую роль в том, что дорожные трудности отходили на второй план, было и то, что говорили Киту спутники. Кит очень старался их понять, но давалось это ему с трудом. Большую часть он просто не понимал, а то, что удавалось понять, звучало настолько фантастично, что верилось плохо. Ему казалось, что сэр Генри и Козимо давным-давно оторвались от реальности и парят где-то в эмпиреях.

Ну и зачем тогда стараться? Помнится, отец говорил: что толку сердиться на комара, если уже съел верблюда вместе с копытами, рогами и хвостом? {Аллюзия на слова Евангелия: «Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие» (Мф. 23;24).}

– Гляди сюда, Кит, – говорил его прадед. – Когда бродишь по мирам, не теряй сосредоточения. Лучшая политика при этом – как можно меньше вмешиваться в дела местных жителей, исключение только для случаев крайней необходимости. Ты спросишь, почему? Потому что каждое взаимодействие способно поменять порядок вещей самым неожиданным образом. Небольшие, незначительные изменения еще кое-как допустимы, а серьезные приводят к глобальным изменениям во Вселенной, лучше этого не допускать.

– Это понятно, – ответил Кит. – Подождите, а как же насчет той ночи? Ну, когда вы разбудили булочника и предотвратили пожар? Разве это не такое вмешательство, о котором вы говорите?

– Вот-вот! – воскликнул сэр Генри. – От такого рода вещей лучше воздерживаться.

– Но как же? – запротестовал Кит. – Если нельзя вмешиваться, то как вы объясните предотвращение Великого лондонского пожара?

– Мы решили вмешаться, – назидательно отвечал прадед, – только после долгих и серьезных совещаний. Мы обсуждали это в течение нескольких лет и пришли к выводу, что никому не выгодно допускать страдания и потрясения такой катастрофы, если ее можно избежать.

– Но ведь после этого город стали застраивать в основном каменными зданиями? – удивился Кит. – Об этом все историки говорят: новый город мирового уровня, восставший из пепла, как феникс.

– Конечно, мы и это учитывали, – кивнул Козимо. – Но в сколько жизней обошлось такое новшество? Как, по-твоему, сколько жизней стоит каменный дом? Ничего такого особенного не возникло из огня, чего нельзя было бы добиться менее разрушительными средствами. Огонь всего лишь ускорил процесс, который и так уже шел. Короче говоря, тысячи невинных горожан могли бы и не страдать. При любом бедствии больше всего проигрывают те, кто меньше всего к нему готов.

– И не забывайте о просвещении, – добавил лорд Каслмейн.

– Сэр? – не понял Кит.

– Я имею в виду Собор Святого Павла, разумеется, – ответил сэр Генри, как будто это было очевидно.

– В соборе располагалось огромное книгохранилище, – объяснил Козимо. – Там были книги по медицине, по естественным наукам, математике, истории – и все это пропало в огне. Наука оказалась бы отброшена на сто лет назад, и это как раз в то время, когда люди приобретали привычку читать.

Кит вынужден был признать, что аргумент звучит вполне разумно.

– Значит, пока не просчитаешь всех последствий вмешательства, лучше не вмешиваться, – понял он.

– Какие-то изменения все равно неизбежны, – признал Козимо. – Одним своим присутствием ты меняешь реальность мира, в котором оказываешься. Просто запомни, что каждое изменение, каким бы незначительным оно тебе не казалось, имеет последствия. Если вселенная получит ощутимый толчок, последствия будут распространяться как волны.

– Что вы имеете в виду под вселенной? – спросил Кит.

– Это все существующее, – ответил прадед. – Здесь и сейчас. Но кто знает, сколько их вообще?

– Множественность вселенных еще предстоит доказать, – сказал сэр Генри. – Но пока достаточно и такого объяснения.

– Думай об этом как о совокупности всего, что есть, было или будет, – посоветовал Козимо. – Вполне может оказаться, что Великая Вселенная содержит неисчислимое количество меньших вселенных, как зерна в гранате.

– Зачем нам так много? – удивился Кит.

– Не знаю, – признался Козимо. – Пока мне кажется, что они все смахивают друг на друга, просто каждое отделено от другого тонкой пленкой.

Кит на мгновение задумался, а затем проговорил:

– Я понимаю, что разные миры могут не находиться в одном часовом поясе, так сказать. Но вы же знаете, где и как проходят силовые линии, и куда они ведут? Тогда зачем вам карта?

– Ты узко мыслишь, – упрекнул Козимо. – Как бы тебе получше объяснить? – Он оперся подбородком на кулак и уставился в окно. – О, знаю! Ты же помнишь схему лондонского метро, да?

– Ну, мне приходится каждый день ездить довольно далеко, – признал Кит.

– Сколько линий в метро?

– Не знаю, может быть, дюжина.

– А сколько остановок? – спросил Козимо. – Сколько станций всего в метро?

– Полагаю, несколько сотен, – Кит пожал плечами.

– Именно, – кивнул Козимо. – Линии метро проходят на разных уровнях. Некоторые выше, некоторые ниже, а некоторые совсем глубоко; они пересекаются в земле в трех измерениях, соединяясь в разных точках.

– Станции пересадок, – догадался Кит. – Значит, можно переходить с одной линии на другую.

– Да, но не каждая линия соединяется с каждой другой – они просто пересекаются в некоторых местах, и трудно угадать, где это происходит. Это гениальная система, но очень сложная. Люди ведь путаются в метро, не так ли?

– Бывает, – согласился Кит; он часто пользовался метро и хорошо знал о таких случаях.

– Лучший способ избежать путаницы – использовать карту – такой схематический рисунок с разными цветами и пересекающимися линиями. – Взгляд Козимо сделался пронзительным. – А что, если тебе нужно добраться из Уайтчепела в Аксбридж без карты? Если бы над каждой дверью не висела схема, если бы на платформах не было никаких знаков, ничего из того, что указывало бы на то, где ты находишься и куда тебе надо? Ты бы заблудился, верно? Ты бы не мог сказать, куда ведет эта линия, или сколько станций тебе надо ехать, ты бы не знал, где линии пересекаются с другими, и сколько линий существует вообще. И вот ты едешь в поезде, понятия не имея, куда он едет. И как ты будешь добираться?

– Ладно, ладно, я понял, – признал Кит. – Карта нужна, чтобы ориентироваться в очень сложной системе.

– Вот именно, – покивал Козимо. – А теперь представь, что перед тобой система линий в миллион раз сложнее, чем метро, а еще есть множество отдельных линий, соединяющих тысячи станций, и просто невообразимое количество поездов…

– Это какая-то очень большая система, – признал Кит.

– А теперь, чтобы было еще интереснее, представь, что нужно учитывать время, иначе ты никогда не будешь знать, когда ты прибыл на ту или иную станцию, какой там год или даже век!

– Не могу, – сознался Кит.

– Между тем, ситуация очень близка к нашей, сынок, – сказал Козимо, откидываясь на спинку скамьи. – Мы с сэром Генри посетили и запомнили несколько линий и несколько станций в нашем районе, так сказать. Но гораздо большая часть этой гигантской системы остается абсолютной загадкой…

– Мы даже пока не знаем, сколько таких систем может быть, – добавил сэр Генри. – Я считаю, что их больше, чем звезд на небе.

– Я тебе скажу, что даже попытка удаляться без карты на несколько линий – довольно опасное занятие. – Козимо потер лоб, что-то припомнив.

– Хорошо, а что делать, если заблудишься?

– Это пусть тебя не беспокоит, все равно ничего нельзя знать заранее, – заявил прадед. – Сам подумай, если ты прыгаешь вслепую, ты же можешь попасть на край действующего вулкана, или оказаться посреди жестокой битвы, а то еще на льдине в бушующем море. – Козимо развел руками и покачал головой. – В общем, все может случиться. Поэтому карта жизненно важна.

– Он верно говорит! – сказал сэр Генри, постукивая палкой. – Мы в большом долгу перед Артуром Флиндерсом-Питри.

Кит почувствовал, что в мозгу все смешалось. Но одно продолжало его беспокоить.

– Хорошо. Вернемся к Вильгельмине, – сказал он. – Мы действительно можем ее найти? Только честно. Или с ней могла случиться какая-то беда?

– Кто может знать? – пожал плечами Козимо. – Она могла стать жертвой нападения, а то еще она могла стать источником огромных неприятностей, причиной множества катастроф, и масштаб их мы представить не можем.

– Невольно, конечно, – поспешил вставить сэр Генри.

– В лучшем случае, она может просто начать новую жизнь в чужой стране, выйти замуж, завести семью и не причинить никакого вреда. Зависит от местных обстоятельств. Ее ведь могли и на костре сжечь, как ведьму. – Козимо неопределенно помахал в воздухе рукой. – Результат представить невозможно.

– Главная проблема в том, что, оказавшись в новом для себя окружении, юная леди может сообщить какие-нибудь сведения, чуждые естественному ходу развития того мира, в который она попала. – Сэр Генри сложил руки на трости и отвернулся к окну кареты. – Это, знаете ли, все очень сложно.

– Но ведь если бы она что-то там изменила, – теперь Кит начал догадываться о последствиях катастрофы, – то изменения могли бы распространиться по всей вселенной.

– Брось камень в пруд и посмотри, как волны расходятся по всему пруду, – предложил Козимо, а потом вдруг продекламировал: – «Нельзя цветка коснуться без того, чтобы звезду не потревожить».

Сэр Генри заинтересованно повернулся к нему.

– Кто это? Никогда не слышал.

– Это из стихотворения Фрэнсиса Томпсона {Фрэнсис Томпсон (Francis Thompson, 1859–1907): английский поэт.} – боюсь, он жил позже вашего времени. Но сказано здорово. А вот еще: «Невинная луна не только светит, но движет всеми волнами в морях». – Он опять повернулся к Киту. – Дело в том, что каким-то невинным на первый взгляд поступком твоя подружка может, как Пандора в старину, открыть шкатулку с такими бедами, что мало не покажется.

– Тогда нам лучше побыстрее ее найти, – сказал Кит. – Я знаю Вильгельмину. Наверняка она уже взбудоражила целое поле цветов.

Макао изнемогал под августовским солнцем. Море было абсолютно спокойным. Высокие корабли в Ойстер-Бэй, несколько тонких облаков в небе, лениво кружащие морские птицы – все это в точности воспроизводилось на морской глади. И ничто из этого не ускользало от полуприкрытых глаз У Ченьху, когда он сидел на низкой табуреточке перед входом в свой маленькую лавку на улице Белого Лотоса, над гаванью.

Маленький, шустрый человечек почтенного возраста, приземистый, закутанный в светло-зеленый шелковый халат, прислонясь к малиновому косяку двери, курил длинную глиняную трубку, отрешенно наблюдая, как ароматные завитки дыма лениво уплывают в небо. Время от времени он переводил взгляд на бухту, чтобы увидеть знакомое летнее зрелище: корабль, неторопливо входящий в гавань на веслах. В пасмурный летний сезон, когда боги спят, а погода совсем тиха, ветра часто не хватает парусам больших кораблей, поэтому их командам приходится грести – иногда много миль – чтобы войти в порт.

Корабль, конечно же, был португальским: пузатый корпус с тремя мачтами и длинным бушпритом. Видно, что он шел тяжело груженым, так что его тащили целых три буксира. Паруса висели на реях безжизненными тряпками. Вскоре доки проснутся и начнут возить товары на берег. Значит, в ближайшие несколько дней у грузчиков будут работа и деньги. И они принесут их Ченьху.

Моряки были основным источником дохода для У Ченьху, именно португальские моряки внесли основной вклад в формирование его скромного состояния.

Со своего высокого наблюдательного пункта на улице Белого Лотоса он наблюдал, как корабль швартуется, как с него спускают трапы. У основания трапов встали часовые. На палубе суетились люди. Прибыли местные чиновники: начальник порта с помощниками, несколько таможенников, главы крупных торговых домов и переводчик. За этим должен последовать обмен подарками, произнесение речей, подписание документов, и только после всего этого первые путешественники смогут ступить на берег.

Служащие императора отлично владели искусством бюрократии. Такие церемонии призваны были заморочить голову гостям, и заодно давали хлеб множеству людей, от магистрата до писарей. Чиновная иерархия соблюдалась неукоснительно. Династия Цин славилась своей бюрократией.

У Ченьху знал о бюрократии все. Как один из немногих частных предпринимателей, которым дозволялось напрямую торговать с иностранными дьяволами, он за долгие годы освоил свое дело до тонкостей. Все, от налоговых инспекторов до строительных чиновников, знали и уважали Дом У. Он следил за тем, чтобы нужные ладони оказывались вовремя смазаны нужным количеством денежной смазки, чтобы его бизнес шел гладко и с минимальным вмешательством.

У потер затылок, сдвинул на глаза соломенную шляпу от солнца, и продолжал наблюдать за кораблем. Скоро – если не сегодня вечером, то уж точно завтра или послезавтра – матросы найдут путь к его дверям. Можно было бы послать парней в порт, чтобы ненавязчиво сообщить матросам о том, где их обслужат по высшему разряду. Нет, лучше послать девушку. Морякам нравились молодые девушки, и они готовы была идти за ними куда угодно.

Нет, рано еще. Надо подождать и понаблюдать. Если посетителей окажется мало, тогда можно и девушку послать.

Чэньху докурил трубку и легонько постучал чубуком о ножку табурета, вытряхивая пепел, затем встал и ушел в лавку. Снял шляпу, достал маленький железный чайник, налил воды, встал на колени у очага и поставил чайник на шесток. Уселся, скрестив ноги, и стал ждать с закрытыми глазами. Услышав звук закипающей воды, отсчитал из мешочка на поясе девять зеленых листьев и бросил их в кипящую воду. Через несколько мгновений лавку наполнил знакомый аромат. У снял чайник с углей. Он как раз наливал свежий напиток в крошечную фарфоровую чашечку, когда в комнате потемнело. В дверном проеме маячил силуэт крупного мужчины.

По неуклюжей позе хозяин лавки сразу узнал гайдзина. Он вздохнул, вылил чай обратно в чайник, встал, спрятав руки в широких рукавах халата, и шаркающей походкой, долженствующей изображать смирение, двинулся к двери.

– Удачи вам, – сказал он на своем лучшем португальском. – Входите, пожалуйста. – Он низко поклонился гостю.

– Пусть удача сопутствует вам во все ваши дни, – произнес посетитель знакомым голосом. Он перешагнул порог и начал снимать обувь.

– О, Маста Атту! Это вы! – воскликнул китаец.

– Да, вот вернулся, – ответил темноволосый джентльмен с почтительным поклоном. Плавно перейдя на английский, он сказал: – Расскажи мне, старый друг, как поживает Дом У?

– Все в порядке, Маста Атту, – ответил Чэньху, раздвинув в улыбке губы, испачканные бетелем. По-английски он говорил почти так же хорошо, как на португальском. За долгие годы он в совершенстве изучил оба языка. – А теперь и вовсе все будет замечательно, раз вы здесь.

– Я тоже рад тебя видеть, Чэньху, – ответил Артур Флиндерс-Питри с широкой улыбкой. – Ты неплохо выглядишь. А как твоя дочь, Сяньли? Надеюсь, с ней все в порядке?

– Все замечательно, Маста Атту. Она порадуется вашему возвращению. Я немедленно пошлю за ней.

– Конечно, я бы с удовольствием повидал ее, только потом, – сказал англичанин. – Есть кое-какие дела.

– Как скажете, – У поклонился.

– Тогда не будем откладывать! – Артур говорил слишком громко для маленькой лавки. – Мне не терпится сделать новый рисунок.

– Сюда, пожалуйста, – хозяин пригласил гостя за ширму. Там возле окна стояла низкая кушетка. – Садитесь, сэр, и позвольте предложить вам чашечку ча {Китайский напиток на основе зеленого чая, содержит множество полезных веществ.}.

– Спасибо, мой друг. – Артур сел на обитую шелком кушетку и расстегнул рубашку. – На улице очень жарко. Мы уже две недели варимся в собственном соку. Представляешь, ни дуновения! Мертвый штиль.

– Да, да, представляю, – ответил Чэньху, наливая гостю бледно-желтый настой. – Сезон Собаки. Везде жарко. Для бизнеса плохо. Никто не продает, никто не покупает. Очень плохо. – Он протянул гостю маленькую фарфоровую чашечку и повернулся, чтобы налить себе.

Артур поднял чашку.

– Будь здоров, Ченьху! – Он осторожно пригубил горячую жидкость. – Ах! Как же я скучал по ча! – Он причмокнул губами. – Спасибо, мой друг.

– На здоровье, – ответил торговец, слегка наклонив голову.

Некоторое время оба молча пили; любые слова казались неуместными, способными помешать наслаждению напитком. Когда чашечки опустели, Артур поблагодарил хозяина и сказал:

– Если у тебя нет неотложных дел, давай приступим.

– Я жду только вашего приказа, сэр.

Артур встал и снял рубашку, явив стройное мускулистое тело, покрытое сотнями аккуратно нанесенных татуировок. Некоторые рисунки были совсем маленькие, другие – побольше, но все очень тщательно проработанные в темно-синем цвете индиго.

– Работа настоящего художника, – заметил Артур, с удовольствием оглядев себя. Он даже погладил некоторые татуировки: –Каждый из них – шедевр в миниатюре.

– Вы слишком добры ко мне, сэр.

Артур шлепнул себя по животу.

– Есть новый рисунок, который потребует всех твоих талантов, Ченьху. Я считаю, что он станет самым важным из всех.

– Для меня они все одинаково важны, сэр.

– Само собой. – Он критически рассматривал свой голый торс. – Самое подходящее место – вот здесь. – Он коснулся нижней части груди. – Так он будет в центре, в окружении всех остальных.

Ченьху наклонился, чтобы внимательно изучить предполагаемое место.

– Большой будет рисунок, сэр?

– Ах да! У меня же есть эскиз. – Он порылся в кармане и вытащил сильно помятый кусочек пергамента. Сел и разгладил лист на колене. – Вот! – сказал Питри, понизив голос. Непонятно, чего он опасался: того ли, что его услышат, или просто говорил тихо из почтения к символу? – Наконец-то я нашел его, друг мой, я верю, что это величайшее сокровище!

Китайский мастер устремил взгляд на сплетение линий, полукругов, точек, треугольников и причудливых геометрических символов. Теребя свои длинные усы, он довольно долго изучал рисунок.

– Говорите, сокровище, сэр? И как это называется?

– Колодец душ, – благоговейно объявил Артур Флиндерс-Питри.

– Колодец… – задумчиво произнес татуировщик, – вот оно что…

Чэньху не понимал значения рисунков, которые наносил на тело своего друга на протяжении многих лет. Этот, новый, выглядел точно так же, как и все остальные: набор абстрактных символов. Да, по-своему элегантный набор, ну, скажем, как шрифт пиньинь {Шрифт, разработанный и принятый для латинизации китайского языка.}, но совершенно лишенный какого-либо смысла.

Все иностранные черти давным-давно сошли с ума. Это всем известно. Но Дом У никогда не сомневался в желаниях своих клиентов.

– Очень хорошо, сэр, – кивнул Чэньху. Он еще раз критически оглядел участок кожи на груди Артура. – Вы позволите…

Европеец передал художнику кусочек пергамента, и тот приложил его к указанному месту. Так. Если немного повернуть, рисунок идеально впишется в общую композицию. Артур немало потрудился над своим рисунком, хотя ему мешали изо всех сил. Пьяные матросы заходили в его каюту в любое время дня и ночи, требуя наколоть им имена возлюбленных, названия кораблей, изображение Богоматери, ангелов или просто якоря, обвитые цепями.

Завершив осмотр, татуировщик удовлетворенно хмыкнул.

– Все нормально? – осведомился Артур.

Чэньху склонил голову.

– Я сейчас возьму инструменты.

– Давай. Я хочу начать как можно скорее. Ты не представляешь, как я переживал из-за этой татуировки! Боялся, а вдруг что-нибудь случится, прежде чем я смогу повидаться с тобой.

– Ну, теперь опасаться нечего. Вы тут. – Торговец медленно поднялся. – Я недолго. Хотите еще ча?

– Да, не отказался бы.

Чэньху налил еще чашечку из дымящегося чайника и ушел, оставив клиента полулежащим на кушетке. Он прошел в крошечную заднюю комнату и начал перебирать инструменты для гравировки – длинные бамбуковые стержни с очень острыми стальными наконечниками. Он отобрал несколько и сложил наконечниками на раскаленные угли. Прокалил и отложил остывать. Достал свои драгоценные чернила. Они готовились по секретному рецепту, и компоненты смешивались только перед употреблением. Татуировки У Ченьху получались ярко-голубыми; он не признавал грязных тонов или расплывчатых рисунков, как у дешевых торговцев с набережной. Качество чернил и мастерство художника ставили его на голову выше всех прочих собратьев по профессии.

Ченьху создавал шедевры, и создавал на века. Он не сомневался, что его работа прослужит владельцу всю жизнь и даже дольше.

Он аккуратно добавил несколько капель густых синих чернил в небольшой каменный сосуд, взял стержни со стальными наконечниками, разложил их на тиковом подносе вместе со стопкой чистых, аккуратно сложенных тряпочек и отнес в рабочую комнату, к кушетке. Подошел к очагу, поджег связку ароматических палочек, дождался, когда их дымки потянулись вверх и вознес молитвы нужным богам, чтобы они направляли его руки.

– Начнем? – спросил он, усаживаясь на табурет перед кушеткой.

– Да, да, не будем медлить, – ответил Артур, взмахнув рукой. – Вверяю себя в твои надежные руки, мой друг. Делай со мной, что хочешь.

Маленький китаец в шелковом халате наклонился и положил пергамент на голую грудь клиента. Какое-то время он изучал рисунок, а затем начал набрасывать контуры будущего изображения синими чернилами, то и дело сверяясь с эскизом. Когда рисунок был готов, он взял небольшой разогретый медный диск и поднес его к еще влажному рисунку, чтобы высушить.

– Отлично! – поощрил его Артур. – Можешь продолжать.

Отложив диск в сторону, Чэньху взял один из тонких стержней, окунул стальной кончик в чернильницу, а затем, натянув бледную кожу клиента большим и указательным пальцами, стал наносить уколы. Удары были такими быстрыми, что, казалось, сливались в один. Процесс пошел и вскоре мастер втянулся в рабочий ритм, перемежаемый лишь короткими паузами, чтобы стереть тряпочкой излишек чернил или еще раз свериться с пергаментом.

Наметив контуры, Чэньху тщательно вытер чернила и кровь, а затем взял еще четыре стержня. Он сложил их вместе, окунул в чернильницу и прижал к коже. Теперь ему понадобился маленький деревянный молоточек, чтобы вогнать в кожу сразу несколько игл. Вскоре жаркий летний воздух загудел от частых щелчков молоточка в руках художника.

Артур Флиндерс-Питри лежал с закрытыми глазами, покорно принимая истязание.

Второй этап работы оказался гораздо более болезненным и продолжительным. Наконец, Ченьху встал, поклонился и отправился выпить чашечку ча, оставив Артура приходить в себя. Многим клиентам Дома У, если они были недостаточно пьяны, чтобы не испытывать боли, требовалось время, чтобы собраться с духом для последнего рывка. Однако Артур не нуждался ни в алкоголе, ни в восстановлении сил; он был настоящим ветераном, у которого за спиной осталось более шестидесяти сеансов, он давно привык к боли. В любом случае, это была небольшая цена за душевное спокойствие, наступавшее после завершения процедуры.

Тем не менее, он с удовольствием принял передышку и расслаблялся с закрытыми глазами. Пожалуй, он даже готов был соскользнуть в неглубокий сон, но в это время тень пробежала по его лицу. Думая, что вернулся Чэньху, он открыл глаза, рассчитывая увидеть круглое лицо татуировщика, однако вместо этого ему предстали угловатые черты темноволосого европейца.

– Ох! – непроизвольно воскликнул Артур, садясь.

– Извините! – тут же сказал мужчина. – Не хотел вас напугать. Прошу простить за вторжение. Я думал, вы спите.

– Почти спал, – ответил Артур и быстро оглядел внушительную фигуру пришельца. Незнакомец был крупным, худощавым мужчиной с темными глазами; узкая, словно слегка сплющенная с боков голова вкупе с широкими чертами лица, смотрелась несколько по-лошадиному. Это впечатление только усиливали кустистые бакенбарды и экстравагантные усы.

– Послушайте, – сказал Артур, заметив, что его изучают не менее внимательно. – Я вас знаю, сэр?

– Едва ли, – сказал мужчина. – Но я вас знаю.

– Сэр?

– Позвольте представиться, – добродушно отвечал темноволосый. – Я лорд Архелей Берли, граф Сазерленд, к вашим услугам. – Человек слегка поклонился и прищелкнул каблуками. – Рад встрече. Очень удачно получилось. Вот уже несколько лет я приезжаю в Макао по делам, но лишь недавно услышал о ваших подвигах.

– Ну что вы! Какие там подвиги? Я и не подозревал, что мои дела стали достоянием общественности. Честно говоря, я вовсе к этому не стремился. Скорее, наоборот.

– О, это понятно, – кивнул Берли. – В противном случае, наши пути пересеклись бы гораздо раньше.

– Я могу что-нибудь сделать для вас? – вежливо спросил Артур, прикидывая, как бы избавиться от нежелательного присутствия.

– Благодарю, – сказал граф. – Но я здесь затем, чтобы предложить всемерную помощь в ваших очень интересных начинаниях.

Тут Артур понял, что мужчина внимательно изучает знаки, вытатуированные на его коже. Он быстро накинул рубашку.

– Прошу простить, – сказал он. – Боюсь, ваше предложение, каким бы щедрым оно не оказалось, мне не пригодится. Я в помощи не нуждаюсь. Тем не менее, благодарю за предложение.

– Не стоит спешить, – ответил лорд. – Давайте вечером вместе поужинаем, и я постараюсь убедить вас в искренности моих намерений. – Он помолчал и внушительно проговорил: – Обещаю, это стоит вашего времени.

В этот момент в комнату вошел Чэньху. Лорд Берли повернулся к нему и застыл, не закончив движения. На лице азиата промелькнуло такое выражение, словно он узнал лорда, однако исчезло оно так стремительно, что едва ли его заметили.

– Пожалуйста, подождите снаружи, – ровным голосом сказал Чэньху и указал на дверной проем. – Мы скоро закончим.

– Конечно, прошу простить мою бесцеремонность, – ответил лорд Берли и направился к выходу. – Вы найдете меня в прибрежной гостинице, сэр, – сказал он Артуру и еще раз поклонился. – Полагаю, до вечера.

Через открытое окно Артур наблюдал, как незнакомец идет по улице.

– Странный человек, – задумчиво произнес он. – Ты когда-нибудь видел его раньше?

– Может быть, один раз, – ответил Чэньху, пожимая плечами. – Или два.

– Что-то мне в нем не нравится. – Он взглянул на Ченьху, но тот равнодушно смотрел в окно. – Интересно, чего он хочет, а?

– Насколько я понял, вечером вы сможете это узнать.