Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Гвенвифар привезла с собой свадебный дар: столовую ротонду, искусное сооружение, подобных которому не ведали британские зодчие. Вернее, привезла она чертежи: пять древних пергаментных свитков, плотно завернутых в белое полотно. Чертежи эти короли Ирландии хранили из поколения в поколение. Насколько известно, во всем мире есть лишь одна подобная ротонда – на Востоке в Царьграде. Да, необычный свадебный дар. Впрочем, вполне подходящий для королевы-воительницы. Мысль эта зародилась у Гвенвифар в Инне Аваллахе, у Дивного Народа, куда она приехала свести знакомство с Харитой, матерью Мирддина и дочерью Короля-рыболова Аваллаха. Надзирать за постройкой ротонды поручили Мирддину; великий Эмрис единственный в нашем краю обладал достаточными познаниями. Работа эта стала краеугольным камнем царствования Артура, как тому и следовало быть.

Строительство началось и в Каер Мелине, южной столице Артура, и в Каер Лиале, который он избрал своей северной резиденцией. Верховный король решил держать два главных двора, чтобы сохранить единство Британии. Каер Лиал, бывший Каер Лигвалид, северный Город Легионов, годился для этого как нельзя лучше. Крепость стояла близко и от Вала, и от удобной гавани на перекрестке семи дорог, которые расходились во все концы Острова Могущественного.

Каер Лиал, давно заброшенный, лежал в серых развалинах: затихшие улочки, провалившиеся крыши, заросшие травою казармы, огромный пустой форум. Окрестные жители понемногу разбирали стены на постройку своих домов, но по большей части некогда гордый город медленно разрушался сам.

В Каер Лиал я и приехал с отцом Кау, властителем Трат Горида, получившим власть от Верховного короля. Он приехал, чтобы исполнить долг – отдать меня в кимброги.

Я обучался искусству барда с тех пор, как выучился говорить – впрочем, учился я и латыни, – и сердце мое замирало при мысли, что мне, может быть, доведется сидеть у ног Высокочтимого Эмриса, Верховного барда Британии. Не забуду тот день, когда я прибыл ко двору Пендрагона. Мы с отцом приехали из Трат Горида вместе с двумя моими старшими братьями, которым тоже предстояло поступить в кимброги. Из девяти сыновей Кау все, кроме одного, служили Пендрагону; я в свои тринадцать лет был младшим.

Каер Мелин – деревянная крепость, а вот Каер Лиал – каменная. Чудо каменного зодчества, жемчужина севера. Куда ни глянь, град Артура лучился королевским величием. Даже улицы сверкали!

Сразу за воротами мы спешились и, ведя коней в поводу, направились через город к дворцу – во времена Империи это был дом легата, нынче его отстроили заново. Кай, сенешаль короля Артура, сообщил, что Пендрагон в отъезде, но должен вернуться со дня на день.

– Приветствую вас от имени Пендрагона, – сказал он, – и принимаю твою подать сыновьями, лорд Кау. – Он обнял моих братьев за плечи, а на меня даже не взглянул. – Мы всегда рады новым бойцам.

Кай ап Эктор из могучего Каер Эдина – всем бойцам боец. Волосы огненно-рыжие, глаза зеленые, подвижные, сам высокий, кряжистый, с открытым лицом – сразу видно, что честен и незлобив. Однако, подумал я, не дай Бог встретиться с ним в бою. Человек, навлекший на себя его гнев, проклянет день своего рождения. Рядом с ним я сразу почувствовал себя никчемным и слабым. А ведь я вырос в знатном доме рядом с братьями-воинами!

Кай призвал слугу, братья распрощались с отцом, и их повели в дом, где жили воины. Отец с Каем некоторое время беседовали. Разговор коснулся и меня.

– Как насчет Великого Эмриса? – спросил отец. – Анейрину тоже идти на службу к Артуру, но, поскольку он мабиног и вскорости станет бардом, возможно, Верховный бард скорее пристроит его к делу.

Кай хлопнул меня по плечу – я чуть не сел – и широко улыбнулся.

– Филид для Мирддина? Отлично! Я давно говорю, что ему нужен помощник. Дел бездна, а Рис, увы, так и не научился разрываться на три части. Ты ему как раз пригодишься.

Я поблагодарил и собрал всю смелость, какая была у меня в тринадцать лет.

– Если ты скажешь, где он, я, с твоего дозволения, прямиком отправлюсь к нему.

Кай рассмеялся.

– Молодец! Только Эмриса здесь нет. Он сооружает ротонду, поэтому приступил к работе, как только сошел снег, и поклялся не возвращаться, покуда все не закончит.

– Скажи, где его отыскать, я отправлюсь туда и сам попрошусь на службу.

Кай загадочно улыбнулся.

– То-то и оно – где Круглый стол?

Местоположение будущего храма тщательно скрывалось. Святое место ревниво оберегали от людских глаз. Оно должно было стать местом упокоения великих воинов, и Верховный король не хотел, чтобы священную землю осквернили досужие путники или ревностные язычники. Не хотел он и толпы паломников, ибо храм задумывался как последний приют отважных, отдавших жизнь за Британию и тем заслуживших покой. Более того, Пендрагон надеялся, что и его в свой час погребут здесь, так что оберегал и свой мир.

– Не годится пускать туда кого попало, – продолжал Кай, с сомнением разглядывая меня. – Но если ты станешь Мирддину подспорьем...

– Лорд Кай, – перебил я, – не лучше ли именовать Высокочтимого Эмриса в соответствии с титулом?

Моя дерзость не знала границ!

– Ты считаешь меня непочтительным? – Кай сложил руки на широкой груди. – Вот что я тебе на это скажу, мальчик. Если я дерзаю звать его по имени, то лишь потому, что заслужил это право. Дай-то Бог, чтоб ты мог так же обращаться со мной, когда достигнешь моих лет и роста!

Уши мои вспыхнули – и поделом. Отец наградил меня укоризненным взглядом.

– Прости меня, лорд-сенешаль, – смиренно произнес я, багровый от смущения.

Кай тут же смягчился.

– Так все же, если ты будешь Мирддину в помощь, тебе без сомнения лучше находиться рядом с ним. Раз его здесь нет, тебе надо ехать. Я это устрою.

Мы с отцом горячо его поблагодарили, и Кай продолжил:

– От имени Артура предлагаю вам гостеприимство этого дома. Сегодня вы будете ужинать с нами, а в путь не поздно тронуться и завтра.

Я почти ничего не помню из той ночи – лишь то, что слишком много выпил натощак и заснул лицом в миске. Проснулся я в незнакомой части дворца, возле кухни, и сам добрался до зала. Там было пусто, но из-за двери доносились голоса. Я вышел на крыльцо, где Кай прощался с моим отцом.

В голове гудело. Я тоже пожелал отцу счастливого пути и попросил Кая простить меня за вчерашнее.

– Ты считаешь меня невеждой и мужланом, – сказал я, – и я не обижаюсь. Однако поверь мне, лорд-сенешаль, я намерен стать достойным той чести, которую мне оказали.

Прославленный воин положил мне руки на плечи и заглянул в глаза.

– Так будь достоин. Никто не стоит между тобой и твоей честью. Бери ее, хватай. Захочешь – она твоя.

И он был прав.

Я позавтракал хлебом и водой – больше в рот ничего не лезло, и сенешаль поручил меня одному из слуг. Конь мой стоял во дворе оседланный. Мы выехали из города и поскакали на север по старой римской дороге в дикий край Регед. По дороге я узнал, что спутника моего зовут Тегиром. Прежде он был воином, но лишился руки в битве при горе Бадон. Теперь он начальствовал над слугами, чем очень гордился, ибо сказал:

– Я и так охотно отдал бы правую руку, чтобы служить Пендрагону. Потеря совсем невелика.

Тегир мне сразу полюбился, и я принялся расспрашивать его про Пендрагона и Каер Лиал. Он отвечал охотно и много рассказывал про дворцовые порядки и про все, что мне нужно было знать, чтоб не наделать оплошностей.

Еще он рассказывал про Великого Эмриса; впрочем, о нем-то я слышу с тех пор, как научился разбирать слова. Чем больше Тегир говорил, тем чаще билось мое сердце при мысли, что скоро я увижу этого достославного мужа во плоти. Мысль эта ошеломляла. Я, Анейрин, буду служить Верховному барду Острова Могущественного!

В полдень мы свернули со старой дороги на запад, в холмы, чуть позже спустились в долину Нита и немного проехали вдоль реки на юг, к окаймленному песчаными пляжами мысу. Здесь на основании разрушенной древней крепости строилась Артурова ротонда. Еще на подъезде я различил устремленный ввысь силуэт. Холм стоял над морем, и я сперва усомнился, разумно ли возводить потаенное здание на возвышении, где его будет видно с любого проходящего корабля. Однако позже я узнал, что, хотя сам холм можно хорошо разглядеть с моря, ротонда стоит за гребнем, который скрывает ее от постороннего взгляда.

Мы спешились у подножия холма возле палаток, где жили строители. Сейчас в лагере не было ни души. Тегир остался стреножить лошадей, а я пошел поближе взглянуть на храм.

Сама ротонда показалась мне довольно странной. Разумеется, я никогда не видел подобного сооружения: оно было совершенно круглое, составленное из серии каменных колец, более узких у входа, затем плавно расширяющихся и вновь идущих на убыль. На первый взгляд оно было похоже на исполинский улей, какие делают из толстой веревки, только более изящный и величавый. Размер и красота ротонды, ее расположение над морем – все дышало покоем. Глаз наслаждался плавными очертаниями купола, море ласково шумело, в душу изливался мир.

Я смотрел на храм и всем сердцем стремился к тому, что он символизировал: красоте, миру, чести, отваге, доблести... То было Царство Лета, воплощенное в камне.

И в каком камне! Оттенки голубого, серого и белого придавали форму и цвет целому, причем были подобраны до того искусно, что случайный прохожий мог и впрямь ничего не заметить. И не диво – ведь то были оттенки неба, моря и облаков. В определенное время дня при определенном свете здание словно бы растворялось в воздухе.

Если при первом взгляде на храм мне захотелось подойти ближе и помолиться, то при первом взгляде на Мудрого Эмриса, напротив, захотелось броситься наутек. Он внезапно выбежал из ротонды, потрясая тяжелым молотом.

– Стой! – крикнул он голосом, который остановил бы разъяренного быка. Я застыл, и он ринулся ко мне.

Он был высок, гораздо выше, чем я ждал, и много моложе. Говорят, что он из Дивного Народа, а я-то воображал его стариком. Он знал Вортигерна, беседовал со святым Давидом, видел Максена Вледига! Он такой древний!

И все же человек, надвигавшийся на меня, казался не старше моего отца. Густые темные волосы лишь кое-где тронула седина. Морщины лежали на челе, но кожа на щеках и у глаз по-прежнему была гладкой. А сами глаза! Чистые, глубокие, золотистые. Мне тут же вспомнились парящий сокол и рыщущий волк.

– Мне говорили, ты слепой! – выпалил я первое, что пришло в голову.

– Был слепой, но прозрел, – отвечал он. – Кто ты и что тебе здесь надобно?

Тегир, который привязывал лошадей, подбежал, чтобы мне помочь. Эмрис повернулся к нему.

– А, это ты, Тегир. Что не предупреждаешь?

– Прости меня, Эмрис, мне нужно было подать голос. – Он поднял глаза на уходящий в небеса храм. – Много уже построили. Красота-то какая!

Эмрис обернулся через плечо.

– Работа наконец-то близится к концу, – сказал он. – Остались кое-какие мелочи. – Он снова повернулся ко мне. – А ты мне не ответил.

– Господин?

– Имя – если у тебя есть имя. Как тебя звать? – Он так пронзительно смотрел в мои глаза, что я ощутил его прикосновение к своей душе и напрочь позабыл, кто я такой.

– Ан... Анейрин, – запинаясь, неуверенно выговорил я. Собственное имя прозвучало неестественно и странно. – Я Анейрин ап Кау.

Великий Эмрис тряхнул головой.

– Хорошее имя. Тебе подходит. – Потом спросил у Тегира: – Зачем он здесь?

– Кай прислал. Тебе в помощь. Если он не нужен, я его заберу.

Эмрис пристально вгляделся в меня. Я уже воображал себя в седле на пути в Каер Лиал. Сердце мое упало. Несчастнейший из людей, я чувствовал себя отвергнутым.

Однако Эмрис нуждался в двух расторопных руках. Я не льщу себе, никакой другой причины у него не было. Однако мне и того было довольно.

– Пусть остается, коли приехал, – сказал Эмрис, и я был спасен.

– Эмрис, – сказал Тегир, – мне надо немедля возвращаться в Каер Лиал. Тебе что-нибудь нужно? Я распоряжусь привезти.

– Только одно: извести меня, когда вернется Гвенвифар. Мне надо будет кое-что ей передать.

– Будет исполнено, лорд Эмрис. – Тегир повернулся и заспешил прочь. Мою лошадь он прихватил с собой.

Я оглянулся и увидел, что Эмрис уже поднимается по склону холма. Я побежал следом.

– Что мне делать, господин?

Не останавливаясь и не оборачиваясь ко мне, он бросил:

– Умеешь делать метелки?

Я в жизни не пробовал, но часто видел, как женщины в Трат Гориде их вяжут, поэтому отвечал, что, наверное, умею.

– Так сделай! – сказал Эмрис и пошел дальше.

До конца дня я собирал палки и прутики, потом принялся вязать метелку. В ротонду я войти не смел, более того, не смел к ней приближаться, а тихонько занимался своим делом.

Вечером вышел Эмрис и кликнул меня к себе.

– Проголодался, Анейрин ап Кау? – спросил он, когда я поднялся по некрутому склону на вершину холма. Он указал вниз, и я увидел на ступенях храма сверток. Эмрис сел и развернул плетеную травяную циновку. В ней оказались молодой сыр, черный хлеб и немного холодной жареной баранины.

– Это принесли мне здешние жители.

– Здесь кто-то живет? – Вопрос мой не был случайным. Я не видел ни одного селения с тех пор, как покинул столицу, и, за исключением палаток, не заметил людского жилья.

– Обитатели холмов, – отвечал он и тронул пальцем поблекшую синюю насечку на щеке – знак родовой принадлежности. – Когда-то я был одним из них.

Эмрис Британии своими руками преломил хлеб и протянул половину мне.

– Бери, ешь. Вкуснее нигде не сыщешь.

Хлеб Подземных жителей! Конечно, я наслушался историй про банши, как же иначе, ведь я вырос в северных холмах. Однако я никогда не видел этих загадочных человечков и даже не слышал, чтобы кто-нибудь их встречал. Легче, наверное, увидеть существо из Иного Мира. Многие разумные люди вообще в них не верят.

Я смотрел на плотную черную краюху. Да, это и впрямь был хлеб, но пах он фенхелем и другими неизвестными мне травами.

– Ешь, малыш! – сказал мне Эмрис. – Не будешь есть, не сможешь работать, а работы у меня для тебя много.

Я поднес краюху ко рту и с опаской откусил. Эмрис не обманул, хлеб был чудесный. Я никогда не пробовал лучшего, о чем ему и сказал.

Эмрис опустился на ступени, но садиться не предложил, поэтому я продолжал есть стоя, глядя то на запад, на море, то на юг, где зеленели по ту сторону залива пологие холмы. С моря веяло прохладой. С ясного неба лилась песнь жаворонка; я запрокинул голову и сощурился из-под руки на голубой небосвод. Жаворонки парили так высоко, что я едва мог их различить.

– Крепость Жаворонков, – молвил Эмрис. – Так в прежние времена звалось это место. Долго здесь жили одни жаворонки. Теперь оно принадлежит Артуру.

Голос его зачаровал меня. Бесконечно выразительный, он был во всем покорен своему хозяину. Мог хлестнуть, да так, что на камне проступила бы кровь, а когда успокаивал, соловьи пристыженно замолкали. А уж если приказывал, горы менялись местами с долинами.

После еды он повел меня в ротонду, которая внутри оказалась еще замечательнее, чем снаружи. Я ожидал, что попаду в темный холодный склеп, а оказался в просторном светлом помещении. Свод оставался открытым, и на белые мраморные стены изобильно лился свет.

Великий Эмрис распростер руки и медленно повернулся, показывая безупречную округлость храма.

– Это, – сказал он, поворачиваясь, – Омфалос Британии.

Я промолчал, и он спросил:

– Ты что, никогда не слышал этого слова?

– Нет, владыка Эмрис, никогда.

– Это священная середина. У всего есть середина – даже у Царства Лета. И середина эта здесь!

Я на мгновение задумался.

– Мне казалось, – начал я, – мне говорили, что эта высокая честь принадлежит Инис Аваллаху.

– Стеклянному Острову? Нет. – Он покачал головой. – Знаю, что люди говорят про Тор, но он принадлежит иному...

Чему иному – Эмрис не сказал.

– К тому же, – резко продолжал он, – Короля-рыболова больше там нет. Слишком людными стали эти места. Я уговорил Аваллаха и мою матушку переселиться на север.

Я знал о Короле-рыболове и Харите, Владычице озера, которая после Гвенвифар считалась красивейшей женщиной Британии.

– Так они поселятся здесь?

– Не здесь, но неподалеку. Артур отдает им во владение остров.

В ту ночь я спал в одной из палаток; Эмрис ночевал в ротонде. Утром я проснулся, взял метелку и пошел к нему. Он поздоровался и разрешил мне войти.

Я робко переступил порог и огляделся. В середине, под всевидящим оком открытого купола, стояло огромное каменное кресло, или престол, высеченный из цельной каменной глыбы и установленный на собственный каменный постамент. Из плавно изогнутых стен выступали каменные кольца, сотни колец, каждое из которых образовывало как бы собственную нишу. Мне оно напомнило древние главохранительницы – резные каменные углубления, где сберегались черепа именитых предков.

Все казалось завершенным, белый камень сверкал.

– Что мне делать, владыка Эмрис?

– Мести, – отвечал он, а сам повернулся к престолу, развязал лежавший там кожаный мешочек и вынул инструменты – молоток, резец и чертало. Взяв молоток, он обратился к ближайшему выступу и принялся выбивать на гладком камне буквы.

– Это имя, владыка Эмрис?

– Здесь будут написаны имена тех, кто достиг Круглого стола, – объяснил он. – Имена тех, кто отличился на службе Летнему Королевству, будут увековечены здесь в камне. Когда их постигнет смерть, это тоже будет записано, а тела их погребут в святых стенах, дабы слава их не изгладилась из человеческой памяти.

Наконец-то я понял! Престольная ротонда должна была стать духовным убежищем, тихой обителью, посвященной Христу, святой усыпальницей, где сберегались бы имена и оружие великих мужей, памятником их подвигам и отваге.

Так началось мое ученичество. Я подметал полы, носил воду, собирал хворост, работал в лагере, а когда выдавалась свободная минута, мыл каменную резьбу – снова и снова. Помыв, я подметал внутренность ротонды и снова мыл. Я тер так, что камень сиял.

Еда появлялась каждый день. Иногда утром, когда мы вставали, я спускался вниз, к ручью, и забирал ее из дупла в старой иве. Иногда мы выходили из ротонды, изголодавшиеся после работы, и находили на верхней ступеньке завернутый в травяную циновку хлеб. Ни разу я не видел наших благодетелей и не мог догадаться, откуда они приходят.

День за днем на камне появлялись новые имена. Одни были мне знакомы, другие – нет. Иногда Эмрис рассказывал мне о тех, чьи имена выбивал, чаще трудился в молчании. Однако мне никогда не было с ним скучно. Я знал, что Эмрис, как и я, погружен в свои мысли. Просто быть рядом с ним означало постоянно возрастать в знании. И все же еще больше мне нравилось, когда он пел.

Вскоре я и вовсе перестал замечать течение дней. Руки мои окрепли и загрубели. Жизнь превратилась в размеренную череду работы и отдыха. Ничего другого я не желал. Когда однажды снаружи нас окликнули, я воспринял это как досадную помеху, хотя не видел ни одной живой души, кроме Эмриса, с самого приезда.

Эмрис отложил чертало и угольник.

– Это Тегир с вестями. Посмотрим, что он нам привез.

Мне было обидно, что нам помешали, тем не менее я отложил метелку и вышел вслед за Эмрисом. У подножия холма и впрямь дожидался Тегир, а с ним еще кто-то: судя по росту и ширине плеч воин. Кто-то из полководцев Артура – заключил я. Он был темноволос, с глубоко посаженными глазами и высоким, красивым челом. На руках и левой щеке красовались шрамы.

Военачальник спокойно поглядел на меня, затем поднял глаза к холму и святилищу, голубовато-белому в лучах вечернего солнца.

– Здрав будь, Мирддин Эмрис! – вскричал он, когда мы приблизились. – Что я про тебя слышу? Говорят, будто ты выстроил незримую крепость и больше не возвратишься.

– Здрав будь, Бедивер! – отвечал Эмрис. – Очень на тебя похоже – верить всякому досужему толку.

Они обнялись по-родственному и рука об руку двинулись вверх по склону. Мы с улыбающимся Тегиром шли следом.

– Красотища! – выдохнул Бедивер. – Вот уж красотища! Артур порадуется. А королева учредит хор – петь тебе неустанные хвалы!

– Вернулась Гвенвифар?

– Да. Тегир сказал, что ты просил известить тебя о ее возвращении, вот я и решил приехать с ним. Хотел посмотреть, что вы тут понастроили. Ты не в обиде?

– Ничуть. К тому же, как ты видишь, работа почти закончена. Завтра я вернусь с тобою в Каер Лиал.

Из их разговора я понял, что королева была на юге, помогала Дивному Народу перебираться с Инис Аваллаха на северный остров. Артур тем временем держал совет в Каер Мелине и Каер Лундейне. Его ждали не раньше Лугназада. Это означало, что королева успеет осмотреть святилище и подготовить торжества по поводу его завершения.

Бедивер и Тегир провели с нами ночь и весь следующий день, покуда Эмрис заканчивал работу. На следующий день все трое уехали, а я остался в ротонде, выметать последнюю каменную крошку, мыть пол и ниши. Эмрис должен был вернуться с королевой через день-два.

Едва они уехали, я принялся за работу и без перерыва трудился до конца дня. Когда я наконец сел перекусить, уже смеркалось. Солнце давно зашло, но в это время года небо всю ночь остается светлым. Я с удовольствием посидел на холме, чувствуя себя повелителем всего, что может охватить глаз, и наблюдая за парящими в небесах чайками.

Огня я не разводил. Света хватало, ночь была теплой. Я пожевал немного черного хлеба и холодной баранины, потом встал, чтобы забрать кувшин, который оставался в ротонде.

Внутри было темно, но кувшин отыскался без труда. Я напился вволю и повернулся к выходу. В это мгновение в дверном проеме возникла фигура – черная на фоне светлого неба.

Я замер, крепко сжимая кувшин, чтобы не выронить его на пол.

Незнакомец неподвижно стоял у входа, всматриваясь в темноту. Я понимал, что он не может меня видеть, но мне померещилось, что взор его, пронзив тьму, остановился на мне. Нет, наверное, не совсем померещилось, я и впрямь что-то ощутил, вероятно, силу его присутствия, ищущую наугад, на ощупь, и в какой-то миг коснувшуюся меня. От этого мгновенного касания я похолодел, сердце ушло в пятки.

– Христе Боже, Спаситель мой, защити! – молился я, сам не зная, почему.

В тот же миг незнакомец развернулся и пропал во мраке: я слышал лишь, как зашуршал плащ, и тут же все стихло. Я подождал самую малость, медленно подошел к входу и с опаской выглянул наружу. Никого. Я быстро обошел святилище. Незнакомца нигде не было, ни на склоне, ни под холмом.

Куда он делся? Я не слышал стука копыт, а пешком так быстро было не скрыться. Может быть, мне просто привиделось?

Тем не менее я лег спать в ротонде и без огня, чтобы не привлечь других незваных гостей. Утром я нашел на ступенях сверток и тут же понял всю свою глупость.

Моим гостем был один из Подземных жителей, каждый день приносивших нам с Эмрисом еду. Он принес сверток и, не видя никого, заглянул в святилище. Я так долго мечтал увидеть хоть одного из наших кормильцев, а повел себя, как дитя. Хорошо, что никто не видел моего позора.

Через два дня из Каер Лиала прискакал целый отряд – смотреть ротонду. В суматохе я и думать забыл о загадочном посетителе.