Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Соавторы: Стивен Лоухед
сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 331 страниц)

Глава 7

Лондон сильно изменился за последние годы. Некогда обширное поле над рекой Тамезис, россыпь земляных домишек и овечьих загонов, при римлянах он стал столицей провинции по той лишь причине, что река здесь была не очень мелкой – по ней могли подняться корабли с войсками, но и не очень глубокой – через нее несложно было переправиться. Многие годы главную славу Лондона составляли огромные доки, выстроенные римлянами и пережившие саму империю.

Хотя войска из Рима не прибывали давным-давно, город оставался центром имперской власти и со временем обзавелся не только крепостным валом, но и резиденцией правителя, стадионом, термами, храмами, рынками, складами, различными общественными зданиями, ареной и театром. Впоследствии все это обнесли каменной стеной, но к этому времени город уже превратился в шумное скопление тесно лепящихся домишек, постоялых дворов и лавок.

Очередной правитель выстроил себе дворец, появились форум и базилика. Будущее города было обеспечено. С этих пор всякий бритт, желавший прославиться в Риме, должен был прежде так или иначе покорить Лондон. Короче, Лондон стал для британцев их Римом. Впрочем, для большинства кельтов он и был ближайшим прикосновением к Риму. Вот почему этот город, несмотря на грязь, шум и сутолоку, купался в золотых закатных лучах Римской империи, и блеск его не умалялся с годами.

Для Лондона Константин стал императором Запада, первым Верховным королем бриттов. Значит, и Аврелий должен принять отцовскую корону именно в Лондоне, чтобы в глазах людей отождествить себя с отцом, а через него – с Римом.

Это было не только разумно, но и необходимо: многие влиятельные мужи по-прежнему считали, что без принадлежности к империи не может быть в Британии законной власти. Им и в голову не приходило, что жизнь давно переросла это ветхое убранство. То были люди старой закваски: утонченные, культурные, образованные. Их не тревожило, что сам Рим превратился в захолустный городишко, Колизей – в склеп, Сенат – в жилище лис и шакалов, императорский дворец – в блудилище.

Как я сказал, люди, придерживавшиеся этих взглядов, обладали влиянием, и любому Верховному королю требовалось либо получить признание цивилизованных лондонцев, либо прослыть узурпатором и не ждать от них никакой помощи.

Аврелий это понимал; Вортигерн так и не понял. А жаль! Сумей он привлечь на свою сторону Лондон, не пришлось бы заключать союз с Хенгистом и его полчищами. Однако Вортигерн был гордецом. Он вообразил, будто сумеет править и без одобрения Лондона.

Да, Лондон считал себя выше мелких британских склок. Вернее, только лондонские заботы были для него истинными заботами Британии. Как ни ущербен такой взгляд, пренебрежение им сгубило Вортигерна и ввергло Британию в пучину бед.

Дурачье, сидящее по уши в своей глупости, рассуждающее об империи и Pax Romānā, в то время как жалкие остатки империи рушатся вокруг, а само слово «мир» окончательно утрачивает смысл. Пустозвоны, играющие в государственных мужей, тогда как человечество стремительно несется к погибели.

Однако так или иначе Аврелий не собирался повторять ошибку Вортигерна. Он выполнит все, чего от него хотят; он обворожит заносчивых обитателей тщеславного Лондона. За это они заплатят ему расположением, и можно будет браться за восстановление королевства.

Чувства были на стороне Вортигерна, но разум заставлял согласиться с Аврелием.

Итак, Давид, Гвителин, Пеллеас и я вместе с несколькими монахами прибыли в Лондон. Ехали быстро и без приключений. В селениях, которые мы проезжали, необходимость собирать урожай быстро вытесняла из людских умов память недавно пережитого ужаса. Осень стояла чудесная – теплые деньки и холодные ночи. По утрам, когда мы пробуждались, на траве лежала густая роса; вечерами мы сидели у потрескивающего костра, и запах горящей листвы щекотал нам ноздри.

Давид прекрасно переносил дорогу. Хотя, по словам Гвителина, епископ уже много лет не садился в седло, он ни разу не пожаловался на лишения. Он ехал наравне с нами и не просил отдыха. Конечно, я старался не слишком его утруждать, тем не менее он, похоже, вовсе не тяготился дорогой и часто говорил, как рад снова увидеть эти места.

Мы пели, разговаривали, спорили – и расстояние от Лландаффа до Лондона таяло на глазах.

День клонился к полудню, и яркий свет разогнал клочья утреннего тумана, когда нашим взорам предстал Лондон, или Каер Лундейн, как некоторые называли его теперь, раскинувшийся в котловине на берегу змеящейся реки. Над городом клубился и растекался дым, и даже издалека мы почувствовали вонь. Слишком много людей, слишком много противоборствующих интересов. Я внутренне содрогнулся.

– Здесь есть церковь, – напомнил Давид, – и много добрых христиан. Помни: где Тьма гуще, там сильней потребность в свете.

Ладно, Лондон, епископ и церковь – это хорошо. Тем не менее мы все поглубже вдохнули, подъезжая к стене. У тяжелых железных ворот нас окрикнула стража – мне подумалось, что безо всякой надобности. Будто они не видели, что мы – не грабители-саксы!

Однако такова была заносчивость этого города, что все, не имеющие счастья пребывать в его стенах, вызывали у жителей подозрение. Впрочем, в конце концов нас пропустили.

Улицы кишели людьми и домашним скотом, который разгуливал, где ему вздумается. Шум сводил с ума. Торговцы в полный голос нахваливали товар, коровы мычали, собаки лаяли, нищие пели Лазаря, накрашенные женщины предлагали себя для нашего удовольствия. Повсюду на покрытых навозом и мусором мостовых люди толкались, спорили и ругались на тысячи голосов.

– Если б я здесь жил, – громко изрек Пеллеас, – то оглох бы еще до зимы.

– Если бы дожил до той поры! – мрачно заметил Гвителин, словно читая мои мысли.

Однако было в этой мерзости и нечто манящее. Лондон составлял как бы замкнутое государство, я поневоле ощущал роковой соблазн. Слабые люди без борьбы поддавались на его чары, сильных покоряло величие и обещание будущей власти. Даже осторожный мог споткнуться и погибнуть – не из-за недостатка бдительности, но из-за недостатка силы. У врага столько орудий и пороков, что лишь самым стойким удается избегнуть его сетей.

И нигде никаких признаков Света, о котором сказал Давид. Я, грешным делом, подумал, уж не ошибся ли он. Конечно, Свет можно встретить в самом неожиданном месте, но здесь...

Одного Давида, казалось, не трогали вонь и грохот. Он просветленным взором смотрел на всех и каждого – святой среди помраченной толпы, которая не понимает и не признает своих настоящих владык.

Может быть, это я не понимал и не признавал. Согласен, я никогда не любил городов: моя жизнь прошла близко к солнцу и ветру, воде и камню, листу и ветке, земле и небу, холму и морю. Мне трудно было даже уловить те слабые проявления добра, которые, похоже, видел Давид, а может быть, просто-напросто не хватало его всепрощения.

Мы ехали прямо к дворцу правителя – внушительному зданию, вознесшему над крышами домов свои великолепные, хотя и несколько облупившиеся колонны. Здесь мы надеялись найти Аврелия.

Если бы сложить на чашу весов всю ту сумятицу, которую мы наблюдали в городе, ее бы перевесило столпотворение во внутреннем дворе огромного здания: на красных плитах бушевала разгневанная толпа. Мужчины, одетые по старинке на римский манер, требовали, чтобы правитель вышел и говорил с ним о чем-то – о чем именно, мы разобрать не могли.

Толпа обращалась к балкону, выходившему во двор, но балкон оставался пустым, а дверь на него – закрытой. Аврелия нигде не было видно, как и его войска.

– Что будем делать, господин? – спросил Пеллеас. – Думаю, скоро начнутся беспорядки. Господин?..

Я слышал Пеллеаса, но не мог ответить. Мои члены словно сковало внезапным и необъяснимым холодом. Крики беснующейся толпы заполонили ум и не давали ему вырваться. Я не мог ни двинуться, ни произнести хоть одно слово, ибо меня охватило мощное пророческое вдохновение.

Рев толпы наполнял замкнутое пространство двора, и вот множество голосов слились в единственный голос: всеобщий голос, раз за разом выкликавший только одно имя: Артур!.. Артур!.. АРТУР!

Я поднял глаза к небу и увидел, что над городом распростерлось огромное багряное облако, и мне показалось, что это плещет на ветру дырявая императорская мантия.

Когда я вновь опустил глаза, толпа исчезла. Сухие листья носились по заросшему сорняками двору. Крыша рухнула, на земле валялась битая черепица. Ветер шептал среди запустения... Артур... Артур...

Появилась женщина в длинном белом одеянии, в каком хоронят высокородных дам. Ее кожа была смертельно бледной, глаза запали и покраснели, словно от недуга или слез.

Однако она шла прямиком ко мне по растресканным плитам, ветер хлестал ее саваном по ногам, с размаху швырял в лицо черные пряди. Она воздела ко мне руки, и я увидел в них великолепный меч, переломленный пополам могучим ударом. Из загубленного клинка сочилась кровь.

Черноволосая дама подошла и протянула мне сломанное лезвие.

– Спаси нас, Мерлин, – прошептала она хриплым от слез голосом. – Исцели нас.

Я хотел было взять меч, но она выпустила его из рук и со звоном уронила на мостовую. Я увидел на эфесе имперский аметист – камень с орлом – и узнал меч Максима Магна.

Вдохновение схлынуло. Кто-то трогал меня за руку, и я понял, что вновь могу шевелиться. Я обернулся. Пеллеас смотрел широко раскрытыми глазами, его лоб тревожно морщился.

– Господин Мирддин!

Я провел рукой перед глазами.

– В чем дело, Пеллеас?

– Вы здоровы? Я сказал, сейчас начнутся беспорядки.

– Мы не в силах этому помешать, – сказал я, быстро оглядываясь по сторонам. – Думаю, Аврелия надо искать не здесь.

– Если не во дворце, – сказал Давид, – то в церкви.

– Давайте в любом случае поедем туда, – предложил Гвителин. Монахи горячо его поддержали. Хотя все они посвятили себя Христу, многие прежде успели побывать воинами и могли постоять за себя, если дело дойдет до драки. Однако, разумеется, они стремились избежать столкновения и потому предпочли бы скорей променять дворец на покой церкви.

– Хорошо, – согласился я. – Если даже он не там, мы хоть что– нибудь о нем разузнаем.

Церковь оказалась не так далеко от дворца, но лишь пятый прохожий сумел указать нам дорогу. Остальных наш вопрос ставил в тупик. Само здание было невысоким, но просторным. Его окружал большой сад, где росли яблони, сливы и несколько груш. Беленые стены так и сияли на солнце, радуя глаз, и до странности не вязались с окрестными домами, которые словно стремились стиснуть прелестный зеленый уголок. Казалось, церковь принадлежит какому-то другому миру.

Не вязались с нею конский запах и воины под плодовыми деревьями. При виде меня они повскакали на ноги, и кто-то выкрикнул, словно предупреждая:

– Лорд Мирддин здесь! Лорд Эмрис!

Очевидно, нас ждали. Несколько воинов выбежали навстречу; мы оставили лошадей на их попечение и с радостью спешились. Давид и Гвителин сразу направились в церковь, мы с Пеллеасом – за ними, монахи остались переговорить с воинами, среди которых оказались их родичи.

Изнутри церковь оказалась просторнее, чем можно было подумать, глядя на нее снаружи. Основание ее уходило вглубь, и нам пришлось спуститься по нескольким ступенькам, прежде чем ступить на богатый мозаичный пол. Повсюду горели свечи. Полутемная прохлада казалась желанным убежищем после уличной жары, но было в ней что-то от склепа.

Урбан, похоже, ждал нас и сам поспешил навстречу. Он поклонился Давиду, и два епископа приветствовали друг друга лобзаниями любви. Они обменялись несколькими словами о путешествии, покуда мы с Пеллеасом озирались по сторонам. Однако с положенными любезностями вскоре было покончено, и Урбан, повернувшись ко мне, сжал мои руки в своих.

Ростом он был выше среднего, с высоким с залысинами лбом и желтоватой кожей, какая бывает у людей, проводящих свои дни в полутьме. Длинные пальцы были покрыты чернильными пятнами.

– Почтенный Мерлинус, – обратился он ко мне на латинский манер. – Весьма рад вашему приезду. – (Я не заметил на его лице особой радости – скорее облегчение.) – Аврелий будет счастлив видеть вас.

– Верховный король здесь?

– Нет, сейчас нет. Но он рассчитывает скоро вернуться. Если вы соблаговолите подождать его здесь... – Епископ замялся.

– Да?

– Он просил разместить вас здесь до его возвращения.

– Где Аврелий? Что случилось?

Урбан взглянул на Давида, словно ожидая, что старший ответит за него. Однако Давид лишь кротко смотрел ему в глаза.

– Не знаю, с чего и начать, – вздохнул Урбан.

Похоже, он не привык к трудностям, и даже разговор о них приводил его в замешательство. Я не собирался облегчать ему задачу.

– Говорите немедленно.

– Я не все понимаю, – к своей чести признался он, – и, без сомнения, воины, которые расположились снаружи, расскажут вам больше. Однако похоже, что произошли некоторые затруднения с... э... коронацией. Понимаете, Аврелий отправился к правителю, где, как я понимаю, встретил самый сердечный прием. Он пробыл во дворце сутки и вновь выехал из города, чтобы позаботиться о войске. Когда он вернулся вместе с королями, правитель отказался его видеть.

– Он не принял Аврелия? – удивился Давид.

– Почему? – подхватил Гвителин.

Урбан недоуменно покачал головой.

– Не понимаю и не уверен, что сам Аврелий знает причину. Он прибежал сюда белый от ярости. С ним был Утер, они беседовали в моей келье, а их спутники остались снаружи. Когда они вышли, Утер спросил, нельзя ли оставить здесь часть воинов. Разумеется, я не возражал. Аврелий просил, если вы появитесь в его отсутствие, разместить вас здесь и сказать, чтобы вы подождали. Так я и сделал.

– Когда это было? – спросил я.

– Третьего дня, – отвечал Урбан и добавил: – Не знаю, что случилось, но среди горожан растет недовольство.

– Мы видели толпу возле дворца, – сказал Гвителин. Он описал увиденное, и они с Урбаном и Давидом принялись это обсуждать.

Пеллеас повернулся ко мне.

– Не нравится мне все это. Что произошло?

– За то время, что Аврелий отсутствовал в городе, что-то резко изменило мнение правителя о нем. Что именно, не знаю, да и вряд ли это важно. Полагаю, Аврелий отправился собирать своих королей и вернется с войском.

– Будет сражение?

– Если не вмешаемся мы, – был мой ответ. – Думаю, нехорошо будет, если наш Верховный король начнет свое царствование с избиения лондонских жителей.

Глава 8

Среди расположившихся на отдых воинов нам указали того, кто говорил с Утером перед самым отъездом его и Аврелия.

– Куда поехал государь Аврелий? – спросил я, останавливаясь над ним.

Тот живо вскочил и вынул изо рта травинку.

– Лорд Эмрис, – торопливо начал он, – я только...

– Неважно, – отмахнулся я. – Где Аврелий?

– Покинул город.

– Это я сам вижу.

– Господин воевода велел дожидаться его возвращения, чтобы в случае чего в городе были его люди. Вот все его слова. Нам велено дожидаться здесь и...

Я быстро терял терпение.

– Куда он направился?

– Не знаю, господин.

– Ладно, не знаешь. Но предполагаешь? Думай! Это очень важно.

– Ну, – протянул он, – думаю, они поехали назад в лагерь – мы встали в полудне езды от Лондона, потому что король не хотел пугать горожан.

– Да, потом он встретился с правителем. Что случилось?

– Не знаю. Мы пробыли во дворце день и вернулись в лагерь.

– Там все было благополучно?

– Не совсем, – признал воин. – Несколько вождей ушли и увели свои дружины.

– А в городе? Что случилось после вашего возвращения?

Он пожал плечами.

– Ничего, насколько я знаю.

– Ничего... Но правитель обратился против Аврелия.

– Да, лорд Эмрис. Так оно и было.

Наконец-то до меня начало доходить, что случилось: Аврелий, гордый спаситель королевства, тем не менее не захотел триумфально вступить в Лондон. Он смирил себя и отправился к правителю выяснить, какой его ждет прием. Успокоенный, он вернулся к своим военачальникам, рассчитывая, вероятно, с одобрения правителя вступить в город во главе войска. Однако события приняли печальный оборот. В лагере выяснилось, что несколько вождей покинули его ряды – по крайней мере, так это должно было ему представиться, независимо от того, был ли в их действиях злой умысел.

Тем временем самые богатые и влиятельные лондонцы имели время поразмыслить об Аврелии и прийти к нелестному для него выводу: «Он называет себя Верховным королем, но где его дружина? Где его советники и воеводы? Да он вовсе не король!» Что-то в таком роде.

Бедный Аврелий, вполне заслуживший торжественную встречу, вернулся и обнаружил себя персона нон грата. В ярости он поскакал вновь собирать своих вождей и двигаться на город, чтобы, если потребуется, войти в него силой. Нет надобности говорить, что горожане, страшась его гнева, кинулись к правителю, требуя защитить их от самозваного Верховного короля.

Да, так или почти так все и было.

Воин стоял передо мной, ожидая моих вопросов, и я понял, что ничего больше из него не вытяну – Аврелий ничего ему не сказал. Я выяснил, где лагерь, поблагодарил ратника и оставил нести дозор. Затем я отправился к Гвителину, велел ему ждать вместе с Давидом и предупредил, что ради собственной безопасности монахам лучше оставаться в церкви под охраной воинов. Кто знает, до чего могут дойти лондонцы, если их как следует распалят.

Потом мы с Пеллеасом отправились на поиски Аврелия.

По пути в Лондон мы не видели его лагерь, потому что приехали по северной дороге. Но сейчас, пользуясь указаниями моего недавнего собеседника, мы были в лагере к той поре, когда удлинились тени.

Я сразу понял, что так взбесило Аврелия, и не мог его винить. Из всей огромной рати осталось лишь несколько вождей – в том числе, разумеется, Теодриг, а также Кередигаун, один из сыновей Кунедды, и воины Кустеннина со своим предводителем.

Я направился прямиком к Теодригу.

Он был сильно раздосадован, о чем прямо мне и сказал.

– Я пытался их удержать, – говорил он. – Однако они твердо вознамерились уйти, едва Аврелий уехал в Лондон. «Войну мы ему выиграли, – объявили они, – город пусть берет сам!» Вот что они сказали.

– И еще сказали, что довольно с нас Верховных королей! – заметил, подходя, Кередигаун. – И я начинаю с ними соглашаться. Мы что, будем, как безусые юнцы, ждать, покуда взрослые мужи делят добычу?

Он видел, как я въезжал в лагерь, и сразу направился ко мне высказать свое недовольство.

– Кто среди вас завел подобные речи? – спросил я.

– Горлас Корнубийский, – отвечал Кередигаун, – и другие тоже.

– Друзья Горласа, – сообщил Теодриг. – Я бы и сам ушел...

– Рад, что ты остался, – поспешно перебил я. – Уверен, твоя верность не останется без награды.

– Как это? – спросил Теодриг.

Прежде, чем ответить, я велел Пеллеасу созвать остальных вождей и военачальников и, когда все собрались, усадил их, и обратился к ним с такой речью: – Государи мои и соратники, я сегодня был в Лондоне и примерно знаю, что там произошло.

– Так расскажи нам, – потребовал один из вождей, – потому что, если не скажешь, я уйду немедленно. Дома поля убирать надо, а здесь я уже довольно наждался.

Еще несколько человек одобрительно заворчали. Я поспел вовремя – едва ли не все они готовы были уйти.

Я набрал в грудь воздуху и начал:

– Не знаю, повлияют ли мои слова на ваше решение, но скажу вам правду: сдается, что наш юный король, желая избежать одной оплошности, сделал куда большую.

– Вот уж верно, – согласился кто-то. – Забыл, кто его друзья.

– Возможно, – допустил я, – но в его намерения это не входило. Он не пошел с вами на Лондон потому, что...

– Потому что стыдился! – воскликнул один из северных предводителей. – Воевать мы ему были хороши, а в большой город идти – нет! – Он сплюнул на землю и добавил для пущей выразительности: – Митра меня разрази, если я еще хоть раз обнажу меч за Аврелия!

Тут я наконец понял, как они все настроены.

– Пусть скажет лорд Эмрис! – крикнул Теодриг. – Я хочу его выслушать.

– Аврелий не пошел с вами на Лондон не потому, что стыдился вас, но потому, что не хотел показаться заносчивым в глазах горожан!

– Горожан! – Вождь снова сплюнул, показывая, как к ним относится.

– Аврелий, – продолжал я, – опасался настроить горожан против себя. Хуже того, это могли воспринять как нападение, и тогда не миновать бы кровопролития. Поэтому он велел вам ждать и отправился в одиночку. Однако Лондон, сочтя его человеком незначительным, обратился против него.

– Что ему Лондон? – спросил Кередигаун. – У них нет ни короля, ни дружины.

– Да, но у них есть богатство и власть. Верховному королю этой страны необходимо признание Лондона.

– Вортигерн без него обошелся! – выкрикнул кто-то. Как быстро люди забывают!

– Да, и поглядите, до чего Вортигерн нас довел! – отвечал я. – Эту-то ошибку и не хотел повторять Аврелий. Он хотел покорить Лондон кротостью. Однако жители обратились против него. Следующий раз он въедет в город не иначе как в вашем сопровождении.

Собравшиеся молчали, обдумывая мои слова. Наконец Теодриг встал и объявил:

– Я всегда мечтал увидеть этот хваленый город и, коли уж подошел так близко, обратно не поверну. Давайте отправимся вместе с Аврелием и проследим, чтобы упрямые лондонские мужланы оказали должное почтение нашему Верховному королю.

Именно эти слова надо было услышать остальным. Все повскакали с мест и криками поддержали Теодрига. На какое-то время в лагере вновь воцарился мир.

Итак, когда вечером возвратился Аврелий, он увидел не пустое поле, а лагерь и людей.

– Горлас, чтоб ему провалиться! – Аврелий, взмокший от долгой скачки, в ярости расхаживал по шатру. – Клянусь, это месть за то, что я отпустил Окту.

– Успокойся, – сказал Утер. – Это я отпустил Окту. Просто с Горласом вообще нелегко сладить. Так он старается показать свою значимость.

Утер умел в двух словах выразить суть человека. Он совершенно точно разгадал Горласа.

– Прислушайся к своему брату, – сказал я, – если не хочешь слушать меня. Не один Горлас превратно истолковал твое нежелание с триумфом вступить в Лондон.

– Да не было б никакого триумфа! – прорычал Аврелий.

Я повернулся на каблуках и зашагал к выходу. Аврелий крикнул мне в спину:

– И ты меня оставляешь, Мирддин? Ну и иди! Бросай меня! Убирайтесь все!

– Мирддин, погоди! – Утер вышел следом за мной. – Прости, мы с рассвета в седле, а Горласа так и не догнали, и остальных тоже. Не обижайся на брата.

– Да не в обиде дело, – сказал я, поворачиваясь к нему в лунном свете. – Просто я не хочу даром сотрясать воздух.

– Пусть отдохнет. К утру он одумается.

Я не пошел в свой шатер, но направился в ближайшую ольховую рощу поразмышлять. Луна серебрила тонкие стволы, в ручье журчала вода. Здесь царили мир и покой, в которых я так нуждался. Мне надо было отдохнуть от людских страстей и корыстных замыслов, в которых нет места самоотречению, состраданию, пониманию.

После общества Давида и его монахов последние дни казались особенно гнусными: ревность, вражда, мелочная зависть... Мне хотелось бежать от них, как от ядовитой змеи.

Великий Свет, избавь меня от злобы глупцов!

А если нельзя избавить, дай мне силу превозмочь, а если не превозмочь, то хотя бы выдержать. Я согласен и на это.

Сидя в лунном свете, я ощущал, как смятение последних двух дней расходится, словно комья грязи под сильным дождем. Я глубоко вбирал в легкие спокойствие спящего мира и решение вырисовывалось все отчетливее.

Аврелий должен стать Верховным королем, признанным правителем Британии. Надо, чтобы короли принесли ему присягу и никто не смел оспаривать его власть. Это важнее всего. Если удастся достичь цели, не разжигая недовольства, тем лучше.

К тому времени, как луна скрылась за дальним холмом, план обрел очертания. Я отправился спать, довольный тем, что решение найдено. Мне казалось, что я только-только лег, когда Пеллеас разбудил меня такими словами:

– Господин Мирддин, король желает говорить с вами.

Я поднялся, зевая, плеснул в лицо воды из тазика, который он мне подал, и пошел к королю. Аврелий сидел за столом и держал в руках каравай хлеба. Его черные кудри были всклокочены. Мне не показалось, что ночной сон утишил бушевавшую в нем бурю. При моем появлении король приподнялся с места, опомнился, снова сел и протянул мне ломоть хлеба. Утер сидел на дальнем конце стола и выглядел плачевно; его тоже вытащили из постели.

– Ну, Мудрый Советчик, – сказал Аврелий, – удостой нас своей речью. Буду я Верховным королем или отшельником? Что мне делать?

– Ты будешь Верховным королем, – заверил я, – но не сейчас.

– Не сейчас? – Он поднял брови. – Сколько же мне ждать?

– Пока настанет время.

– Говори яснее, Пророк. Сколько именно?

Я изложил ему свой план и закончил следующими словами:

– Итак, отошли оставшихся королей в их земли. Скажи, пусть собирают подать и ждут твоего зова – который последует, как только ты будешь готов.

– И когда ж это будет? – Хитрая улыбка коснулась его губ, ибо он в один миг понял мой замысел.

– К Рождеству.

– Да! – Он с криком вскочил на ноги. – Отлично придумано, Мирддин!

Утер кивнул без особого одобрения.

– Очень хорошо, пусть короли заплатят Аврелию дань, но зачем откладывать коронацию до зимы? Трон по праву принадлежит моему брату, чего же тянуть?

Аврелий в волнении заходил по шатру.

– Разве ты не понимаешь, брат? Лондонцы начнут думать, не зря ль они от нас отвернулись. В ожидании моего ответа страх их будет возрастать. Они станут бояться моего гнева, страшиться худшего. Когда же я наконец появлюсь, они постараются меня задобрить – раскроют ворота, принесут богатые дары. Короче, встретят меня со всем смирением, радуясь в душе, что я не сровнял их город с лицом земли. Прав я, Мирддин?

– Так все и есть.

– Что до остальных королей – отпустив их сейчас, я спасаю свое достоинство.

– Именно.

Утер по-прежнему пребывал в тумане.

– Не понимаю, как это.

– Половина королей меня оставила, – сказал Аврелий, – а вторая жалеет, что не последовала за ними. – Он пережимал, но не очень сильно. – Ладно, пусть идут все. Я пошлю их известить, чтоб пришли ко мне в Лондон на рождественскую службу. Они придут, и народ увидит, что ко мне на поклон явились все короли Британии в великолепном убранстве. О, это будет великолепное зрелище!

– Если ты не ответишь на обиду, это сочтут за слабость.

– Нет, брат, я покажу свою силу тем, что не отвечу. Воистину силен тот, кто удерживает руку, способную нанести удар.

Я знал, что все не настолько просто, но, коль скоро Аврелию представилось так, то в конечном счете так может и получиться. Дай-то Бог! В любом случае он ничего не теряет от промедления, а у вождей появляется время на размышления. Кроме того, с беспокойными властителями, такими, как Горлас или его друзья, Моркант, Коледак и Дунаут, легче вести дело по одиночке; не чувствуя поддержки других смутьянов, они станут покладистее.

Утер стоял на своем:

– И что мы будем делать, ожидаючи? Куда подадимся? Стоит ли напоминать, братец, что нам с тобой негде приклонить голову?

– Ждать придется не так долго, – быстро вмешался я, – и есть много мест, где вас рады будут принять. Можно вернуться в Диведд или...

– Нет, – твердо ответил Аврелий, – мне не следует селиться ни у одного из королей. Надо искать что-то еще.

– Где же это будет? – полюбопытствовал Утер. – Не в Лондоне же!

– Предоставьте это мне, – молвил я. – Есть место, где вас примут сообразно вашему сану и окружат роскошью.

Утер поднялся. Его устроил мой план или, по крайней мере, прельстила перспектива ничего больше не решать до завтрака. Он направился в свой шатер, я тоже встал.

– Мерлин. – Аврелий подошел и взял меня за плечи. – Я упрям и необуздан, но ты – сама выдержка. Спасибо за терпение, друг. И за мудрый совет.

Верховный король по-братски меня обнял и вышел объявить своим вождям, что они могут возвращаться домой на время страды, а он приглашает их всех в Лондон на Рождество, когда и примет корону.

– Рождество, это когда? – спросил Кередигаун.

– Зимний солнцеворот, – отвечал Аврелий.

– А где вы будете до той поры, государь? – спросил Теодриг. – Куда отправитесь?

– Я еду с моим мудрым советчиком. – Аврелий с улыбкой заговорщика повернулся ко мне. – Время до восшествия на престол я проведу в молитве, бдении и слушании благочестивых наставлений.

Эти слова ошеломили всех не меньше, чем если бы Аврелий объявил о решении отречься от престола и принять постриг. Вожди переглядывались и говорили, что в жизни ни о чем подобном не слыхивали. Аврелий оставил их в растерянности хлопать глазами.

– Я призову вас, как приблизится время, чтобы вы были готовы явиться ко мне со всей учтивостью. – С этими словами он вернулся в шатер, а они остались смотреть ему в спину.

Более царственного жеста придумать было невозможно.