Текст книги "Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Айзек Азимов

Соавторы: Стивен Лоухед
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 331 страниц)

Вот как я оказался на борту корабля, идущего в Арморику по морю, что зовется Муир Нихт.

Глава 6

Я никогда прежде не плавал на корабле и нашел путешествие в высшей степени неприятным. Хотя море оставалось спокойным, из-за постоянного движения – вверх, вниз, с боку на бок – я чувствовал себя так, словно пьян и скачу на необъезженном жеребце.

Путь занял целый день и большую часть следующего, и ни один путешественник не ликовал сильнее меня, завидев вдалеке бурые всхолмья Арморики.

Они стояли темные на алом фоне заката, над ними громоздились серо-багряные облака, а еще выше уже зажигались первые звездочки. Я смотрел на эти холмы и стремился к ним так, словно всю жизнь провел на утлом суденышке, слушая предания о мифической суше, которую будто бы видел кто-то из странников. И вот, благодарение Богу, чудо свершилось – на горизонте возникла земля. Глаза мои затуманились от радости.

Мерлин легко переносил путешествие. Он беседовал с кормчим и командой, стараясь как можно больше из них вытянуть. Так, еще до прибытия он узнал, что творится в Арморике, и мог не страшиться неожиданностей.

Сойдя на берег, Мерлин послал гонца сообщить о нас королю здешней земли, которая зовется Бенвик. Ночь мц провели в прибрежном поселке, где всегда останавливаются корабельщики, а народ дружелюбный и охотно привечает заезжих. Ужин был на славу, а такого чудесного вина я не пивал в жизни. Местные жители много рассказывали о событиях в Галлии, к которой себя не причисляли, считая свои земли скорее частью Британии, что подтверждалось и сходством наших наречий.

Спал я в ту ночь прекрасно, хотя меня и во сне качало на призрачных волнах. На следующее утро, когда мы завтракали, вернулся гонец с приглашением к королю.

Король Бан Бенвикский приходится родичем Хоэлю, тому самому, что укрыл от Вортигерна юных Аврелия и Утера. Этот же Хоэль посылал дружину на помощь Аврелию, когда тот сражался с саксонским предводителем Хенгистом. Таким образом, имя Мерлина было хорошо известно Бану, как и многим другим в этой стране.

Мы сели на коней (я дал себе зарок никогда больше не роптать на тяготы путешествия в седле) и тут же поскакали в Бенвик, где нас с нетерпением дожидался король Бан. Ехать было недалеко, и мы векоре увидели свою цель: Каер Кадарн – большую, заботливо ухоженную крепость на холме. К северу и западу от нее расстилалось море.

– Здрав будь, Мерлин Эмбриес! – вскричал король, встречая нас верхом у городских ворот. – Давно мечтал я с тобой свидеться. – Он наклонился в седле и взял моего господина за плечи, как родича. – Привет тебе, добро пожаловать в мой дом. Мой очаг – твой очаг, доколе ты здесь, и я молю Бога, чтоб это было подольше.

Мой господин отвечал учтиво:

– Здрав будь, король Бан! Мы наслышаны о гостеприимстве и любезности армориканских владык. Уверен, ты, который так приветствует чужаков, более всех достоин этой хвалы.

Ответ этот пришелся по сердцу королю Бану. Армориканцы падки на лесть и порой на нее напрашиваются.

– Однако вы не чужие, государь мой, – промолвил Бан. – Имя великого Эмбриеса чтится в нашем народе. Ты друг, которого мы досель не имели счастия лицезреть.

Как я сказал, армориканцы стараются непременно произвести хорошее впечатление. С нами это удалось сразу и без лишнего труда, так они в этом искусны.

Нас провели в чертоги короля Бана, где уже было накрыто небольшое угощение: хлеб, сыр и густое сладкое вино. Мы ели, пили и слушали, как Бан рассказывал о событиях этого лета, когда они вместе с братом Борсом, боевым вождем Бенвика, одержали три победы над англами и ютами в Галлии.

– Я хотел бы познакомиться с твоим братом, – сказал Мерлин.

На это Бан отвечал:

– Я заметил, что удачливые люди приносят с собой счастье: мы ждем Борса послезавтра. Он тоже будет рад тебя приветствовать.

Весь день мы провели в седле за нескончаемыми разговорами: Бан стремился во что бы то ни стало показать нам королевство и услышать наши восторги. Что ж, нам не пришлось кривить душой: Бенвик – прекрасная страна, изобильная полями, лесами и охотничьими угодьями. Король Бан воистину богат.

Подобно многим состоятельным людям, он весьма гордился своими владениями и даже чересчур охотно показывал их, говорил о них, превозносил их и выслушивал чужие хвалы.

Впрочем, народ уважал его за спокойный и ровный нрав, а также за неизменную щедрость. Любовь к богатству не помешала ему остаться справедливым. Он никого не притеснял и не обманывал.

Брат его Борс был воин с головы до пят, порывистый, несдержанный, готовый чуть что схватиться за оружие, любитель попоек и бахвальства. Никто не мог его перепить, но и на поле боя ему не было равных, как и в умении вести за собой. Этот отчаянный рубака напоминал медведя и силой, и норовом.

Оба брата одинаково любили жизнь и ненавидели варваров. Всякий воюющий с врагами справедливости и порядка мог рассчитывать на помощь Бана и Борса. А при их богатстве помощь эта была значительной.

Вот зачем Мерлин прибыл в Арморику: рассказать об Артуре и заручиться поддержкой братьев. Он надеялся, что Бан поможет Артуру, как его родич Хоэль помог в свое время Аврелию.

Но имелась и другая причина. В черной дубовой воде провидческой чаши из арсенала друидов, к которой Мерлин иногда прибегал, чтобы проникнуть на спутанные тропинки времени, он разглядел нечто тревожное. Что именно, он не говорил, но хотел непременно выяснить, в чем дело.

На второй день нашей жизни у Бана вернулась дружина. В королевском доме подали обильную трапезу – полагаю, не только в честь дружины, но и в нашу честь, – и мы замечательно поужинали. Борс, развеселясь (возвращение домой привело его в отличное состояние духа), с кружкой в руке повернулся к Мерлину:

– Что я про тебя слышу? Говорят, ты бард. Так ли это?

Мерлин не обиделся, понимая, что Борс не стремится его унизить, а в самом деле не знает.

– Государь мой, – смиренно отвечал он, – я и впрямь порою касаюсь струн арфы, и кое-кто находит мое бренчание сносным.

Борс расплылся в улыбке и грохнул ладонью по столу.

– Великолепно, клянусь Лудом! Арфа, говоришь? Ну, лорд Эмбриес, ты меня покорил!

– Не говори таких слов, пока не услышишь моей игры, – отвечал Мерлин. – Быть может, она не угодит армориканскому уху.

На это Борс только громко расхохотался.

– Так сыграй, чтобы мне оценить британский напев.

По слову хозяина я сходил за арфой, настроил ее и протянул ему. Женщины, которые, согласно обычаю этой страны, ели отдельно, вошли в покой, чтобы послушать песню. Они расселись за столом рядом с мужчинами или у очага.

У Бана был при дворе свой арфист, юноша по имени Риддерх, которого все звали просто Рис – тощий, долговязый, примечательный только своими глазами цвета древесного дыма, большими и на удивление выразительными. Его игру мы слышали в прошлый вечер.

При видел арфы Мерлина Рис поднялся со своего места в дальнем конце покоя и подошел к королевскому столу. Он остановился чуть поодаль, не сводя глаз с Мерлина, который вышел вперед и встал перед собравшимися.

– О чем желаешь послушать, государь? – спросил мой хозяин.

Бан на мгновение задумался, потом ответил:

– Это встреча друзей, так пусть прозвучит рассказ о дружбе и чести.

Мерлин кивнул и начал перебирать струны. Первые звуки слетели в притихший зал, искрясь, словно серебро из неземного кошелька – это пальцы Мерлина принялись сплетать мелодию для его слов.

Мерлин выбрал песню «Пуйл, Владыка Аннона» – лучший из рассказов о товариществе и чести. Он очень подходил к случаю, ведь Мерлин просил дружбы для Артура, как в предании Араун просил у Пуйла.

Мерлин закончил, но все по-прежнему сидели, словно завороженные. Никому не хотелось нарушать священную тишину, наступившую после вдохновенного пения. Когда же последние отзвуки растаяли в Оран Мор, Великой Музыке, как волны растворяются в породившем их море, мы услышали стук: это Борс, вскочив, уронил скамью.

Боевой вождь взобрался на стол, да так и остался стоять, глядя на Мерлина в священном восторге, потом воздел руки над головой и провозгласил так, что услышали все:

– Слушай меня, мой народ! Рухнуть мне мертвым на эти камни, если кто-нибудь так певал под кровлей нашего дома! Да за такую песню не жалко... – он ухмыльнулся во весь рот, – и полцарства!

С этими словами Борс спрыгнул на пол перед моим хозяином и заключил его в горячие объятья, потом снял золотой зарукавник и надел Мерлину к вящему удовольствию всех собравшихся.

Дружинники одобрительно вопили, Бан стучал кубком по столу, требуя еще песню, но Мерлин попросил извинить его, обещав, впрочем, что еще споет до отъезда. Не в его обычае было похваляться своими талантами.

Когда стало ясно, что сегодня он петь больше не будет, воины вместе с женами начали устраиваться на ночлег. Бан и Борс пожелали нам приятных сновидений и тоже отправились на покой.

Однако возле опочивальни нас поджидал поздний гость: юный арфист Рис. Он с ходу заговорил о том, что лежало у него на сердце:

– Много ли у твоего повелителя хороших арфистов?

– Добрый вечер, Рис, – отвечал Мерлин. – Издалека пусть заводят речь ветер и волны, так, что ли?

Рис покраснел от собственной дерзости, но не сдался.

– Прости мою прямоту, я обращаюсь как арфист к арфисту и хочу услышать ответ.

Наглец! Поставить себя на одну доску с Мерлином!

– Говори напрямик, юноша, – сказал Мерлин, – между друзьями неуместна такая скрытность.

Рис ошарашенно замигал и взглянул на меня, ища объяснений.

– Тебе напомнили об учтивости, – объяснил я.

Юноша покраснел еще сильнее, но по-прежнему стоял на своем.

– Увертки претят мне, сударь, если ты об этом.

– Принимаю упрек, Рис, – рассмеялся Мерлин. – Чем могу служить?

– Но я уже сказал. – Он беспомощно развел руками.

– Тогда слушай мой ответ, – промолвил Мерлин. – У повелителя, которому я служу, есть лишь плащ на спине да меч на бедре. Верно, сейчас он собирает дружину и свиту, но арфиста среди них нет. Эта роскошь ему пока не по средствам.

Рис кивнул, словно принял окончательное решение.

– Тогда твоему повелителю Артуру нужен бард, который пел бы у очага о его победах.

(Послушать этого юнца, и можно подумать, что у самого Мерлина в руках весло, а не арфа.)

– Дозволь моему повелителю Артуру прежде обзавестись очагом.

– Тем больше причин взять себе барда, – победно объявил Рис.

– Как иначе ему прославиться и обрести сподвижников? К тому же я владею мечом не хуже, чем арфой, а играю и пою лучше всех в Бенвике. Спроси, кого хочешь.

– Тогда поезжай с нами, если тому не будет помех, – отвечал мой господин молодому арфисту. – Однако, полагаю, твой хозяин найдет, что на это сказать. Как я погляжу, Борс достоин молвы, которая о нем идет. Уверен, твое искусство много лучше вознаградят здесь.

– Государь наш Борс и впрямь достойный военачальник, – охотно согласился Рис. – Но его подвиги воспевают четыре придворных арфиста, и (тут все наконец стало ясно)... я последний из них, по рангу, учтите, не по умению. Они завидуют и потому не желают со мной считаться.

– Понятно... – Мерлин погладил себя по подбородку. – Да, это и впрямь затруднение. Думаешь, у Артура тебе будет лучше? В этом дело?

– По правде сказать, да, – серьезно подтвердил Рис. – По крайней мере, много хуже не будет.

– Тогда, коли не боишься вручить ему меч и арфу, то, полагаю, можешь рассчитывать на добрый прием.

На этом мы закончили разговор и не вспоминали о нем до следующего дня, когда за полуденной трапезой к нам подошел Борс.

– Храни вас Господь, друзья! – воскликнул он. – Надеюсь, наша простая еда вам понравилась.

– Вы с братом бесконечно добры и щедры, а еда и впрямь замечательная.

– Превосходно! – вскричал Борс, как будто весь день только и ждал этих слов. – Превосходно! – Он сел на скамью рядом с Мерлином и угостился хлебом и мясом из нашей миски. – Что я слышу, – сказал он, разрывая руками хлебец, – правда ли, что вы сманили моего барда?

– Так Риддерх рассказал тебе о своем замысле?

– Берешь его? – добродушно осведомился Борс.

– Решать не мне, – объяснил Мерлин, – а тебе и Артуру – так я вчера и ответил. Ты его отпускаешь?

Борс некоторое время задумчиво жевал.

– Как ни жаль расставаться с хорошим арфистом, честь обязывает вознаградить тебя...

– Я не прошу награды, – поспешно возразил Мерлин.

– ...вознаградить за вчерашнюю песню, – продолжал Борс. – Я сам, своими устами сулил тебе пол царства!

– Уверяю, ты ничего мне не должен. Я даром получил, даром даю.

– Хочешь, чтобы о Борсе Бенвикском говорили, будто его слово не стоит потраченного воздуха? – Борс серьезно покачал головой, но глаза его смеялись. – Нет, так не годится.

– Верно... – медленно начал Мерлин.

– Так что ты получишь Риса, государь мой Эмбриес, – молвил Борс и с хитрецой добавил: – Но опрометчиво было бы отправлять его одного.

– Тоже верно. Что же ты предлагаешь?

– Хочу отправиться с ним, проследить, чтоб не вышло какой беды.

– Понимаю, – отвечал мой господин. – Умоляю, продолжай.

– Разумеется... – Борс положил в рот кусок мяса и облизал пальцы, – ...одному мне путешествовать не с руки. Я человек общительный, чтоб не скучать, мне понадобятся спутники.

– Да, вдалеке от дома часто страдаешь от одиночества.

– Думаю, хватит сотни отборных воинов. Возьмем еще оружие и коней, так что тоскливо не будет.

Мерлин от души рассмеялся и похвалил Борса за предусмотрительность. Борс сам искренне радовался своей шутке, тем не менее он выставил ладони вперед и воскликнул:

– Уверяю, твои хвалы чрезмерны, я пекусь лишь о своем удобстве.

Бан и Борс догадались, зачем Мерлин приехал, и не заставили его унижаться до просьб – первые предложили помощь. Чтобы избавить его от стыда (мало же они знали моего господина! Ради Артура он готов был не то что просить – молить на коленях), братья таким способом предложили ему людей и коней. Мерлин, разумеется, оценил их деликатность. Видел он в действиях союзников и трезвый расчет: чем больше саксов падет на британской земле, тем меньше их останется в Галлии.

– Скажу тебе, Пеллеас, – говорил он мне позже, – им нет равных в гостеприимстве и доблести. Ах, если бы британские короли были так же расположены к Артуру!

Первая цель нашего путешествия исполнилась куда быстрее, чем мы рассчитывали. О второй Мерлин по-прежнему молчал. На следующий день Бан повез его по королевству, заворачивая в такие места, которые быстрее всего могли произвести впечатление на иноземца. Я остался поохотиться с Борсом, днем мы подолгу скакали верхом, а вечером пировали. Еда была обильной, вино – превосходным, песни – лучше не бывает.

На всех пирах соблюдался странный обычай этой страны: женщины ели отдельно от мужчин и входили в зал только с началом увеселений. Вот почему я увидел ее лишь на третий вечер: девушку несказанной, невиданной красоты. Она вошла вместе с другими женщинами и села у очага.

Я видел, как она сидит: чуть подавшись вперед, чтобы лучше слышать песню, которая сейчас прозвучит, руки на коленях, очи светятся радостью и предвкушением, в улыбке на устах – незамутненная радость жизни...

Борс проследил мой взгляд и сказал со смехом:

– Да, она прекрасна, не правда ли? Ее имя – Элейна.

Элейна! Столько чувств пробудил этот звук, что я онемел.

Элейна...

Из глубины дней всплыло воспоминание: когда Атлантиду постигло бедствие, Аваллах вышел в море с четырьмя кораблями, но лишь три достигли берегов Британии. Последний, четвертый, пропал в море...

Аваллах потерял сына, Киана, Белин, мой отец, – жену и королеву по имени Элейна. Сам отец никогда не произносил ее имени, но историю пропавшего корабля я много раз слышал от придворных и слуг.

Других свидетельств не требовалось. Стать, изящество, манера держаться – все убеждало меня в нашем родстве.

Я смотрел, и голова у меня шла кругом от крепнущего убеждения в немыслимом: Дивный Народ в Арморике!

Возможно ли это?

Борс ложно истолковал мой застывший взгляд.

– Ты не первый, кого заворожила фея, – сказал он.

– Откуда она у вас? – хрипло спросил я.

– Все просто. Мой дед, король Банв, взял себе жену из их племени. Она была прекрасна собой, но слаба здоровьем и умерла, не оставив наследника. Он, разумеется, взял другую, но сердце его всю жизнь принадлежало первой жене. Со времен Банва повелось, чтобы при нашем дворе жили феи. Элейна – из их числа. Да, они горды и надменны, но никого не трогают, а живут тихо и уединенно.

– Где они обитают?

– В Броселиандском лесу – это довольно далеко отсюда. – Борс разглядывал меня пристально, словно впервые увидел. Он подался вперед и заговорил доверительным шепотом: – Слыхал я, будто лорд Эмбриес – тоже из них. Так ли это?

– Говорят.

Борс кивнул, словно это многое объясняло.

– А ты?

– И я.

– Так я и думал. Даже Бану сказал, но братец велел не пороть чепухи.

– О нас слишком много сочиняют, – заверил я. – Мы не так сильно отличаемся от прочих людей.

Он с готовностью хмыкнул.

– Во-во! Народ легковерный! Чего только не выдумают: сам слышал, будто вы и обличье умеете менять: захотите – обернетесь волком, оленем, совой или кем еще.

Разговор постепенно свернул на другие темы, но в мыслях моих по-прежнему звучало: Дивный Народ здесь, в Арморике! Надо сказать Мерлину!

Глава 7

Дo Броселианда оказалось два дня езды вдоль побережья, по пологим холмам Арморики. Земли за Узким морем в сравнении с Инис Придеином не столь сырые и туманные, и дожди здесь еже. В разгар лета случается настоящая жара: воздух дрожит, растекаясь с возвышенностей, конские копыта вздымают пыль.

Благодатны здешние края, изобильные ручьями, реками и озерами. Деревья высоки, а в лесах водится множество всякой дичи. Счастлив властитель подобного королевства, я сам знавал многих, кто, не обладая и половиной таких богатств, почитали себя баловнями судьбы.

Тем больше я удивлялся, почти не видя человеческого жилья. Мы проехали две деревни, недавно основанные бриттами. Как многие другие жители восточных и южных областей Британии, они бежали от саксонских набегов в надежде обрести мир по эту сторону моря.

Наивная и хрупкая надежда! Саксы не грабят Арморику главным образом потому, что Британия – более легкая и выгодная добыча.

Если Британия падет или сплотится и даст отпор разбойникам, варвары обратят взоры к Арморике, и где тогда от них скроешься?

Мысль, что наши соотечественники – наши родичи! – бегут из страны, угнетала Мерлина. Я тоже огорчался, но мог понять и простить их страх, в то время как Мерлин чувствовал себя преданным.

– Неужто они думают спрятаться от Тьмы за узкой полоской моря? – вопрошал он, с горечью глядя на грубо сколоченные дома. – Истинно говорю тебе, Пеллеас: когда солнце зайдет, свет померкнет для всех, и все будут равно проклинать ночь.

Он вздохнул, медленно покачал головой и добавил:

– А когда свет померкнет, его уже не воротишь.

Так что путешествие выдалось нерадостное. Впрочем, на краю леса мы-таки увидели старое поселение – несколько мазанок и загон за колючей изгородью. Народ здесь оказался дружелюбный и жадный до новостей. Когда мы спросили про обитель Дивного Народа, нам охотно объяснили, куда идти, и готовы были дать провожатого, да мы отказались. Жители поселка сообщили, что феи живут особняком, сторонятся чужих, но знают много удивительных тайн и нередко выручали их в трудные времена.

Броселианд очень напомнил нам Калиддонский лес, жилище Дивного Народа – дом Кустеннина. Густая чаша скрывала их от мира не хуже самого изощренного колдовства.

Бревенчатое укрепление стояло на обрывистом берегу широкого лесного озера, как и Годдеу в Калиддоне. Лес недовырубили, жилища и амбары стояли между деревьями. Это усиливало впечатление потаенности, но тишина, нависшая над поселком, казалась зловещей и мрачной.

– Безрадостное место, – произнес Мерлин, когда оно открылось нашим глазам.

Мы довольно долго ехали по узкой лесной дороге и остановились на вершине холма, чтобы разглядеть поселок. Среди домов не было видно никакого движения; нас, похоже, еще не заметили.

– Что ж, – продолжал Мерлин, – едем, покажемся им.

Мы тряхнули поводьями и медленно двинулись вперед, пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь признаки жизни.

Перед ближним домом – высокими крытыми соломой бревенчатыми палатами – мы остановили коней и принялись ждать. Сердце сжимало мрачное предчувствие. Мерлин, нахмурясь, напряженно вглядывался в дома, словно пытался понять, что случилось с их обитателями. Вокруг по-прежнему не было ни души.

– Их здесь нет, – произнес наконец Мерлин и стал слезать с лошади. – Давай войдем и попробуем разобраться, что с ними стало или куда они ушли.

Внутри пахло гнилью. Тростник на полу покрывала плесень, балки и кольца для факелов заплела паутина. На столе стояла еда, тронутая только мышами. Угли в очаге остыли и отсырели.

Было ясно, что в дом никто давно не входил и последний раз люди покинули его в спешке.

– То же будет везде, – сказал Мерлин. – Они бежали отсюда и, ручаюсь, в великом смятении. Давай все же осмотрим другие дома, может быть, сумеем узнать, куда они ушли и когда.

Мы принялись осматривать остальное жилье. Всюду нам попадались следы поспешного бегства: приготовленная, но не съеденная пища, груды собранных и брошенных вещей. В одном из домов забыли на столе зажженную ситовую тростину, и она прогорела, оставив на доске узкую черную отметину. В другом поставили разогреваться горшок с похлебкой, он раскололся, не выдержав жара, содержимое обуглилось в пламени.

– Как странно, – сказал я. – Они знали, что должны будут уйти, но не знали, когда. Видишь? – Я обвел рукой полупустое помещение.

– Не осталось ни оружия, ни одежды, ни драгоценностей. Однако я не вижу следов разрушений и грабежа; не думаю, что на них напали.

– И все же на них напали. – Мерлин, сузив глаза, разглядывал покой, в котором явно обитал здешний правитель. Подле ложа стоял канделябр, свечи оплыли, превратившись в комья застывшего воска на пыльном полу. – Но не саксы и не другие варвары.

– Тогда кто?

Мерлин только мотнул головой и сказал:

– Давай выйдем отсюда.

Он повернулся и первым направился к выходу. В дверях я уголком глаза заметил какое-то движение. Я повернулся, но там ничего не было. Через мгновение мы с хозяином услышали плеск в озере, словно кто-то сбросил в воду очень большой валун.

Мерлин остановился и посмотрел в ту сторону. Не обменявшись ни словом, мы двинулись мимо коней по дорожке к берегу. Озерная гладь не колыхалась, но на галечной отмели видны были вмятины. Мерлин встал на колени и тронул одну рукой.

– Это следы множества человеческих ног, – произнес он хриплым от скорби голосом.

– Почему? – еле слышно прошептал я, вглядываясь в поверхность озера, словно ожидал увидеть под ней сплетение мертвых тел.

– Вот что я видел в Провидческой чаше, – проговорил Мерлин.

– И я пришел слишком поздно. – Он резко повернулся ко мне. – Почему? Спроси лучше ветер – и тот знает больше меня. – Он выпрямился и посмотрел на гладкую, поблескивающую воду, неподвижную в глубоком безмолвии леса. – Но я скажу тебе вот что, – тихо продолжил мой господин. – Здесь все пронизано запахом смерти... он висит... как запах гниющего мяса на земле... как ядовитый туман над топью. Смерть здесь... – И тут он зажмурился и прижал ладони к вискам. Рот его разверзся в пронзительном крике отчаяния и боли. " А-а-а-а!" – крик раскатился над водой и заглох в густой поросли на другом берегу.

Я взял его за локоть, чтобы успокоить. Он медленно открыл глаза, их ясный золотистый блеск был замутнен скорбью.

– Моргана! – выговорил он сдавленным от горя голосом. – Это ее рук дело...

Он повернулся и торопливо пошел к лошадям. Я задержался еще на мгновение, глядя в прозрачную воду. Озеро, холодное, глубокое и темное, хранило свою тайну. Однако, когда я уже повернулся, чтобы идти прочь, взгляд мой задержало что-то блестящее. Под ногами на гальке лежала маленькая серебряная пряжка, я поднял ее и поднес к глазам. Простой диск в форме раковины с отверстием, в которое продевают ткань, и длинная серебряная булавка, чтоб пристегнуть к одежде. Рисунок сплющен – видимо, на нее наступили.

Повертев пряжку, я заметил, что на булавке остался кусок голубой материи. Мне подумалось, что ее сорвали с одежды силой – сорвали с обладателя и бросили под ноги. Я снова посмотрел на безмятежную гладь озера и следы множества ног на берегу. Холодный страх пронизал меня насквозь.

Я сунул пряжку под пояс, догнал Мерлина, залез в седло и повернул лошадь к дороге, стремясь поскорее оставить это скорбное место.

Мы, не медля, тронулись в путь и в молчании ехали темной чащей. Каждый конский шаг отзывался в голове ужасом при воспоминании о покинутом селенье. Что за преступление там свершилось?

Я ехал первым, и Броселианд казался мне еще более чужим и страшным, чем на пути сюда. Никто из нас не проронил ни слова; Мерлин думал о своем, и я, обернувшись через плечо, увидел, что он кутается в плащ, хотя день выдался теплый.

Мы остановились на ночлег у чистого круглого озерца. Вода окаймляла солнечную поляну, дальше темною стеною стоял лес. С ним соседствовал молодой березняк, а на самом берегу росли несколько кустов бузины и молодые ивы.

Я напоил коней, расседлал их и стреножил, оставив веревку подлиннее, чтобы они свободно паслись между деревьями. Покончив с этим, я занялся лагерем. Мерлин сидел поодаль и рассеянно глядел на меня, погруженный в свои мысли.

Уже смеркалось, когда я пошел к упавшей березе наломать сучьев для костра. Вскоре получилась большая охапка хвороста, и я, подхватив ее, направился назад к озеру. На полпути между березой и водой меня остановил звук...

"Что Это?" – гадал я, прислушиваясь.

Певучий шелест ветра в траве и голых ветвях? Я пошел дальше. Однако чем ближе к озеру, тем звук становился громче.

Я увидел ее в то же мгновение, что и она меня. Златовласая дева во всем зеленом – платье, накидке и шали – с кожаным ведерком в руке. Она была прекрасно сложена, с большими и темными, словно гагат, глазами. Судя по веснушкам на лице, ей частенько приходилось работать на солнце. При виде меня она вскрикнула и зажала ладошкой рот.

– Прошу, госпожа, успокойся, – произнес я, – тебе нечего страшиться.

Она отняла руку от лица, но продолжала держать ведро так, словно сейчас бросит его в меня.

– Кто ты? – голос у нее был грудной, тягучий.

– Путник, – отвечал я, – слуга знатного человека, который ждет меня возле озера.

Я указал на ивы впереди.

Она взглянула на ведро в своей руке, словно предъявляя мне его в подтверждение своих слов, и промолвила:

– Я пришла за водой.

– Так набирай. – Я снова двинулся к озеру. Она колебалась. – Идем, никто тебя не обидит.

Она нехотя последовала за мной, шагах в двух позади. Мы подошли к тому месту, где сидел, опершись спиной об иву, Мерлин. При нашем приближении он открыл глаза, увидел девушку и встал.

– Она пришла за водой, – сказал я, бросая хворост на землю.

– Добрый день, госпожа, – приветствовал ее Мерлин. – Ты, наверно, живешь где-то совсем близко. Мы не видели селений в этих краях.

– А тут и нет селений, господин мой, – отвечала девица. – Мы с отцом живем одни... – она обернулась и махнула рукой, – вон там.

– Быть может, нам следует засвидетельствовать почтение твоему отцу, – сказал Мерлин, – раз мы проезжаем через его земли.

Девушка прикусила губу и свела брови. Мне больно было видеть такое смятение, и я легонько тронул ее за руку. Кожа оказалась теплой и мягкой.

– Не бойся, – сказал я, – мы люди честные.

Она улыбнулась и потупила взгляд.

– Не сочтите за обиду, господин мой. Просто... отец уехал охотиться, и я одна. – При этих словах она вскинула голову и посмотрела Мерлину прямо в глаза.

– Как тебя зовут, девушка? – спросил он.

– Нинева, господин мой, – мягко отвечала она.

– А твоего отца?

– Лорд Мелеагант, – замявшись, вымолвила девица.

– Часто ты остаешься одна, Нинева?

– Довольно часто, господин мой. Но ненадолго, – поспешно добавила она. – Дичи здесь мало, и, чтобы добыть ее, отец порой охотится вдали отсюда. – Она улыбнулась. Волнение ее понемногу проходило. – Поэтому я часто бываю одна, но мне это привычно.

– А тебе не страшно оставаться одной, Нинева? – Мерлин высказал вслух то, о чем думал я.

Она тряхнула золотыми кудрями.

– Чего мне страшиться? Люди сюда не заходят, диких зверей здесь нет. Отец надолго не отлучается, у меня все есть. Наши места, – она повела раскрытой ладонью, – не такие, как все. Здесь не случается ничего дурного.

– Мы тоже не станем обременять тебя, – промолвил Мерлин, – только проведем ночь у твоего озера.

Она удержала его шелковисто-вкрадчивым голосом.

– О, вам незачем ночевать возле озера, господин мой, ведь у меня есть кров, чтоб защитить вас от ветра, и очаг, чтобы вас согреть. Видно, что вы человек прославленный, негоже вам спать на сырой земле.

– Ты очень любезна, – сказал Мерлин, – но, раз отец твой в отъезде, мы не смеем к тебе вторгаться.

Он хотел показать движением руки, что не смеет ее больше удерживать, и вновь она возразила.

– Дома отец или нет, я вправе сама предложить гостеприимство. А поскольку я верю, что вы люди достойные... – она взглянула на меня и улыбнулась, отчего стала еще красивее, – то сочту за честь, если вы примете мое скромное предложение... – глаза ее сверкнули весельем, – и за обиду, если не примете.

Удивительно, но девица говорила, как высокородная дама, – прямо и учтиво. Я восхищался ею и гадал, как вышло, что она поселилась в такой глуши.

Мерлин рассмеялся.

– Пусть не скажут, что мы обидели кого-то без нужды. – Он повернулся ко мне. – Пеллеас, мы сопроводим девицу в ее жилище.

Я собрал наши пожитки и повернулся к коням.

– Тут близко, – сказала Нинева. – Лошади могут остаться здесь.

– Пусть пасутся, – промолвил Мерлин.

– Но... – Я открыл рот, чтобы возразить.

– Все будет хорошо, – сказал Мерлин. – Оставь их.

Мне не хотелось оставлять лошадей без присмотра, но дом находился поблизости, место было безопасным, и я повиновался. Взяв под мышку оружие, я догнал их и пошел за Ниневой.

Дом и впрямь оказался близко. Не знаю, как мы не заметили его, подъезжая; возьми мы на десять шагов правее – мы б непременно его увидели. Может быть, наше внимание захватило озеро, или дом заслонили ивы...

Это было основательное каменное строение. Мы прошли через дворик, чистый и хорошо ухоженный. Сбоку виднелся загон, но овец я не заметил. Внутри пол был выложен камнем, стены оштукатурены. Везде ощущалась заботливая рука. Судя по всему, Нинева и ее отец жили безбедно и гордились своим скромным достатком.

В очаге горел огонь, на вертеле жарились три куропатки. Близ огня булькал горшок с кашей. Единственную комнату почти целиком занимал большой стол, какие можно увидеть в королевских палатах. Белая воловья шкура скрывала нишу у очага, которая служила спальней. Другая белая шкура отделяла дальний конец комнаты.