Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

Соавторы: Иван Катиш,Алим Тыналин,Юлия Меллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 336 страниц)

Глава 7
Ядовитые грибы

Свидетельница Долева Дарья Евгеньевна лежала в больничной палате и уже чувствовала себя гораздо лучше. Очнулась она еще позавчера, но врачи только сегодня разрешили произвести ее допрос и перевели из реанимационной в другую палату. Общую, где лежали другие женщины с травмами.

Я заранее попросил перевезти Долеву в отдельную палату, чтобы нам никто не мешал. Окна больницы выходили на внутренний двор, там стояла тишина и щебетали пташки. Я задернул шторы, чтобы в комнате стало чуть темнее.

– Ну что, готово? – нетерпеливо спросила Белокрылова. – Долго вы еще будете тянуть резину?

Пока не привезли Долеву, мы пока остались втроем в палате. Я, начальница отдела и Терехов. До этого я пытался протестовать, сказав, что слишком большое количество человек может отвлечь свидетельницу от сеанса гипноза и она не расслабиться до нужной степени.

Впрочем, я уже предвидел реакцию Белокрыловой, потому что там, в будущем, в прошлой жизни, я уже проводил такие процедуры и знал, что участие представителей следствия является обязательным условием. Без этого сведения, полученные под гипнозом, вообще не могут быть использованы в качестве доказательства. Эта информация и так-то вряд ли будет допущена к суду, но для помощи в розыске преступника на этапе дознания вполне подходила.

Но я на всякий случай решил заранее проверить, как поступит Белокрылова. Как я и ожидал, девушка упрямо заявила:

– По-другому никак. Или сеанс гипноза будет проведен в нашем присутствии или вообще не состоится.

Я еще немного посопротивлялся, напирая на то, что присутствие сыщиков с тяжелыми давящими взглядами будет плохо влиять на введение Долевой в транс, но Белокрылова осталась непреклонной. Я тяжело вздохнул и сделал вид, что сдался. Пусть считает, что я пошел им на уступки.

– Но только помните, вас не должно быть слышно и видно, – предупредил я девушку. – Иначе вы все погубите. Понятно это вам?

– Мы будем молчать и не вмешиваться, – согласилась начальница отдела.

Молодец, умничка. Кажется, мы сработаемся. Точно также я и сработался с начальником убойного отдела в Питере в своей прошлой жизни в двадцать первом веке.

Вообще, использование гипноза даже и там, полвека спустя, до сих не было еще окончательно одобрено в правовой системе России. На судей любой ловкий адвокат мог, используя авторитетов в области медицины, доказать, что информация под гипнозом получена под давлением гипнотизера. Максимум, на что могли претендовать оперативники и следователи – это использование полученных сведений в розыскных мероприятиях и опознании людей.

Но даже и тогда требовалось соблюсти ряд условий погружения в транс: письменное согласие испытуемого на погружение в транс, квалификация в области медицины и юриспруденции у гипнотизера, фиксация допроса на видеокамеру, применение только в отношении психически здорового человека, обязательное присутствие следователя или дознавателя, использование только для раскрытия тяжких преступлений.

Сейчас, в середине семидесятых, в условиях СССР, можно было проводить сеанс гипноза без соблюдения всех этих требований, но все равно с оглядкой на санкцию руководства. А оно потребовало, чтобы Белокрылова присутствовала на допросе.

После осмотра трупов в Ржевском лесу Аксаков поехал к криминалистам, а мы отправились на допрос. И сейчас находились в палате, в ожидании, когда привезут свидетельницу.

Едва мы закончили спорить, как дверь открылась и санитар вкатил кушетку с Долевой. Она оказалась женщиной лет сорока, длинной, с землистым цветом лица. Длинные каштановые волосы разметались по подушке.

Чтобы сразу показать, кто здесь главный, я шагнул к кушетке и оказался ближе всех.

– Здравствуйте, Дарья Евгеньевна, меня зовут Климов, я буду проводить сеанс гипноза с вами, – я старался говорить мягко и в то же время звучно, чтобы уже сразу воздействовать на пациентку.

Но Долеву мой голос не успокоил.

– Какой молодой для гипнотизера, – пробормотала Дарья, тревожно оглядев мое лицо.

Мда, она явно волновалась перед предстоящим сеансом. Надо ей прочистить мозги, а то будет подсознательно сопротивляться погружению в транс.

Не успела дверь закрыться, как в палату вошел мужчина в белом халате, пожилой и в очках. Он подошел ближе, скептически оглядел меня и протянул руку:

– Здравствуйте, молодой человек. Прошу любить и жаловать. Меня зовут Иннокентий Борисович, я лечащий врач Дарьи Евгеньевны. Сеанс будет проводиться в моем присутствии.

Я снова вздохнул, только уже незаметно. Нельзя показывать пациенту свое раздражение или слабость. Если это не прекратится, скоро здесь соберется вся больница. И еще мне надо угомонить этого бойкого старичка, иначе он будет вмешиваться и мешать мне.

Да и вообще, он уже сильно помешал мне. Пытается доминировать и тем самым сразу роняет мой авторитет перед пациенткой. Опять-таки, это плохо. Она не будет мне верить, если будет думать, что меня так легко можно подчинить чужому влиянию.

Но, с другой стороны, без врача тоже никак нельзя. Это успокоительный фактор для пациентки. Поэтому я пожал сухую ладошку врача и указал подбородком на стенку, возле которой тихонько сидели сыщики.

– Хорошо, я разрешаю вам остаться. Только попрошу не вмешиваться в процесс и не комментировать происходящее.

Врач вырвал руку и возмущенно поправил очки.

– Вы что себе позволяете, молодой человек? Что значит, «разрешаю»? Это мы разрешили вам провести сеанс гипноза, причем доверили это неспециалисту, а какому-то эстрадному шарлатану.

Спорить с ним я не собирался. Тем более, что, по большому счету, он прав. Но ничего, совсем не помешает сбить с него спесь с самого начала. Пусть понимает, что со мной его штучки не прокатят.

– Я еще раз прошу вас присесть вон там, – ровно сказал я, глядя врачу в глаза. – Нам нужно скоро начать, чтобы побыстрее провести процедуру и не утомлять Дарью Евгеньевну. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. И потом, напоминаю, что речь идет о поимке убийцы, который уже убил, по меньшей мере, четверых человек.

В таких конфликтных ситуациях лучше сохранять спокойствие и вести себя сдержанно. В глазах окружающих это признак внутренней силы. То, что надо перед сеансом гипноза.

Видимо, моя речь убедила Иннокентия Борисовича. Врач понял, что он предстанет не совсем в выгодном свете, если устроит сейчас скандал. Тем более, что все уже согласовано.

Не исключено также, что он достаточно умен и понял, зачем я тут же постарался его обуздать. Поэтому, сердито пробормотав что-то про невоспитанную молодежь, он отошел к стене, где уже сидели другие зрители.

Санитар остался стоять у двери. Смотрел, как истукан, во все глаза.

– Вы не могли бы выйти и подождать в коридоре? – спросил я его. – При необходимости мы позовем вас.

Санитар смешался, глянул на врача и вышел, прикрыв за собой дверь. Ну вот, все начали подчиняться моим приказам, это уже хорошо.

Я потер руки, чтобы разогреть кровь в них и приблизился к Долевой.

– Дарья Евгеньевна, я прошу вас успокоиться и послушать меня. Вы, наверное, наслышаны о гипнозе, как о могучем средстве, способном полностью подавить волю человека и превратить его в бессловесное животное. Но на самом деле это не так. Это заблуждение, которое я должен у вас развеять.

В течение последующих пяти-десяти минут я распинался перед Долевой, объясняя ей, что все ее страхи совершенно необоснованны. Она сама будет полностью контролировать весь процесс и всегда может остановить сеанс. Тем более, что здесь находятся сотрудники милиции и лечащий врач.

Хотя, честно говоря, убеждая ее в полной безопасности и контроле, я немного лукавил. Психика человека – это неизведанное море и в нем можно найти много скрытых глубин. И если нырнуть достаточно глубоко, иногда можно и в самом деле обрести огромную власть над испытуемым.

Долева постепенно успокоилась и я тут же провел с ней тест на тяжелую руку. Женщина оказалась вполне внушаема и вскоре полностью доверилась мне.

Сам тест очень удобен тем, что после его выполнения можно плавно переходить к самому процессу гипнотизирования. Поэтому я встал возле кушетки, попросил Долеву принять удобное полусидячее-полулежачее положение и вкрадчиво сказал:

– Ну, а теперь давайте приступим к процессу вашего расслабления. Это позволит потом быстрее погрузить вас в ваши воспоминания.

Я намеренно не стал говорить, что сначала буду проводить ее тестирование и уже постепенно проводить сеанс. Она чересчур напряжена, поэтому загипнотизирую ее без лишних подробностей.

Сама процедура была несложная.

– Положите руку на колено, – приказал я Долевой. – Смотрите на какую-либо точку на своей руке, которую можете выбрать произвольно. Смотрите не отрываясь. Смотрите, не отводите взгляда. Теперь вы чувствуете, как ваша рука стала очень тяжелая. Будто налилась свинцом. Она вся как будто сделана из свинца. Она невероятно тяжелая. Она придавливает вашу ногу к кровати. Она настолько тяжелая, что вам очень трудно держать ее на ноге.

Я заметил, что рука Долевой чуточку изменила цвет и покраснела. Я слегка приподнял кисть и уронил на колено. Ого, Долева хорошо прониклась сознанием тяжелой руки, она непроизвольно напрягла руку, создавая впечатление, что кисть и в самом деле очень тяжелая.

Это хорошо, очень хорошо. Чем больше ощущение тяжести, тем выше внушаемость.

* * *

Вечером того же дня, когда уже стемнело, таксист Денис Лопухин припарковал серую «Волгу ГАЗ-24» на стоянке и вышел из машины, чтобы протереть лобовое стекло. Во рту дымилась сигарета, кепка надвинута на лоб.

Он поставил машину под фонарем, в бликах на стекле отражались грязные пятна. Достав тряпку, Лопухин начал протирать стекло.

Таксистом он работал уже третий год. Работа нравилась, почему нет. Во все времена профессия извозчика позволяла получать хорошие деньги, надо только уметь вертеться.

Профессия престижная, прибыльная, хоть и сложная, со своими изюминками. Шоферам нужно было уметь лавировать между милицией, начальством, клиентами и коллегами. Вкалывать до седьмого пота. Быть одновременно искушенным психологом и ловким дельцом.

Лопухин был парнем тертым и получал от двухсот пятидесяти рублей в месяц. Он только недавно получил новую машину, с трудом избавившись от старой «корчи» – старого ведра с болтами с большим пробегом. Это корыто ломалось с завидным постоянством и работать на нем было совершенно невозможно.

Работал Лопухин «шляповозом», то есть водителем, работающим «от бордюра», подбирал голосующих на улицах. Тоже та еще работенка, только пашешь на план, почти не зарабатывая ничего сверху.

С получением новой «Волги» парень рассчитывал стать «дальнобойщиком», то есть возить пассажиров с вокзала в окраины Ленинграда, но непременно с подсадкой других пассажиров. Контролер отправлял к таксисту четырех пассажиров и деньги троих водитель клал себе в карман. Например, рейс мог стоить пятнадцать-двадцать рублей, значит, чистый неучтенный доход мог быть, как минимум, сорок-шестьдесят рублей.

Правда, предстояло делиться с контролерами и постовыми милиционерами. Кроме того, нужно и так делать подарочки и линейному контролю, договариваться с ОБХСС, с коллегами по таксопарку, механиками на выпуске, девочкам на мойке и диспетчерам.

Ох, нелегкая эта работа. Веселая, денежная, интересная, но хлопотная и напряженная.

– Шеф, свободен? – спросил кто-то сзади.

Лопухин обернулся, посмотрел, кого принесла нелегкая. Двое мужчин, вполне презентабельной внешности. Впрочем, если приглядеться, не совсем мужчин и не вполне презентабельной.

Парни, обычные, какие часто встречаются на улицах, в коричневых брюках и клетчатых рубашках с короткими рукавами. Один высокий и лохматый, с густыми, почти сросшимися бровями. Второй низкорослый, длинные сильные руки чуть ли не до колен, чем-то похож на обезьяну.

– До Токсовской не подвезешь? – спросил высокий.

Низкий пристально смотрел на Лопухина, потом чуть наклонил голову, глядел исподлобья. От него пахло опасностью. Но таксист не обратил внимания на волны угрозы и сдержанной злобы, идущей от парочки.

– Если только с ветерком, – ответил он, складывая тряпку. – Отвезу, куда нужно.

– Тогда поехали, – сказал высокий и полез на заднее сиденье.

Низкорослый забрался на пассажирское рядом с шофером. Сумку положил на пол между ног.

Ну ладно, хорошо, что есть клиенты. Лопухин сложил тряпку, уселся за руль. Завел машину и отъехал со стоянки. Поначалу все молчали и от этой тишины и пронзительного воя двигателя Лопухину стало неуютно.

«Волга» как будто предупреждала об опасности. Он впервые пожалел, что не осмотрел пассажиров получше.

– А вы куда, за город, что ли? – спросил он, когда выехали на Гражданский проспект. – Может, вам на вокзал надо?

В это мгновение он притормозил, подъезжая к перекрестку и лохматый ударил его сзади по голове.

Очень больно и очень сильно. В голове как будто взорвался снаряд. Лопухин нырнул головой вперед и немного в сторону, все еще не понимая, что происходит. С размаху ударился грудью о руль.

Остановил машину окончательно. А еще принялся шарить левой рукой под сиденьем, где у него был всегда готов увесистый гаечный ключ. Именно для таких случаев, когда подвыпившие или просто агрессивные пассажиры нападали на таксистов. Правда, до этого ни разу не приходилось пускать ключ в драку, потому что нападений не случалось.

Низкорослый схватил его за плечи и руки, стараясь обездвижить.

– Вали его, Зеленка! – заорал он во весь голос.

Высокий ударил сзади еще раз, но только скользнул кулаком по затылку дергнувшегося Лопухина. По шее текло что-то липкое и теплое и парень с ужасом догадался, что это его кровь.

Он ударил меня кастетом, понял Лопухин. Он хотел проломить мне голову. Но почему, что я такого им сделал?

Парень отчаянно рванулся в сторону, пытаясь выскочить из машины, но низкорослый не пускал его. Руки у него оказались чудовищно сильные. Лопухин даже не мог достать до ручки дверцы, чтобы открыть ее.

Они боролись на светофоре и вокруг, как назло, не было ни одной машины и ни одного прохожего. И милиции, конечно же, тоже не было. И это дьявольски обидно, потому что в другое время менты всегда тут как тут. А сейчас, когда нужны больше всего, их нет.

– Сейчас я его вырублю! – пообещал лохматый и снова ударил Лопухина по голове, но опять не смог лишить сознания. Тем не менее, от его удара у водителя чуть было не лопнула голова, а перед глазами вспыхнули многочисленные желтые огоньки.

В ладонь Лопухина под сиденьем ткнулось что-то твердое и холодное. Это же гаечный ключ, наконец-то. Таксист радостно выхватил железку и ткнул ею низкорослого в лицо. Тот с криком отвернулся и зачем-то полез в сумку.

Потом развернулся и махнул ключом в лохматого. Тоже попал, куда-то в шею и лохматый отшатнулся назад, в глубину салона.

– Я вас сам завалю, суки! – страшно закричал таксист, чувствуя, как кровь стекает за воротник рубашки и течет по спине. – Я вас здесь же урою!

Но вот это уже вряд ли. Низкорослый достал из сумки нечто длинное, темное, тускло блеснувшее металлом.

Это что, автомат, что ли, мелькнуло в голове у Лопухина? Откуда у этих сволочей автомат, чтоб они провалились под землю? Твою мать, это же те самые убийцы таксистов, что замочили часового у воинской части и забрали его автомат! Нет, только не это…

– Сдохни, гнида, – сказал низкий и выстрелил в Лопухина из автомата.

Пули прошили парня насквозь, он откинулся назад и ударился о дверцу. Сзади раздался звон стекла из окошка. Больше он ничего не видел, потому что сознание начало быстро улетучиваться из него, словно легкий дымок.

Словно во сне, с горящей от боли грудью, он почувствовал, как его вышвырнули из салона, а затем машина с визгом рванула дальше по дороге. Лопухин лежал на дороге, на холодном асфальте и больше уже ничего не видел.

Глава 8
Поход в лес за шкурой волка

Вот он, какой у меня день рождения. Время уже сильно вечернее. На дворе уже темно становится, а я до сих пор здесь, допрашиваю Долеву, погруженную в глубокий гипноз.

Я конечно же, не прибегал к способам, широко описанным в старых книгах или показанных в фильмах. Не раскачивал перед носом свидетельницы золотые карманные часы, не ставил тихую мелодичную музыку, не проникал в ее мозг пронзительным горящим взглядом.

Нет, когда я убедился, что Долева отлично реагирует на внушения с помощью теста тяжелой руки, я просто-напросто продолжил это внушение для достижения транса. Я продолжал давать ей внушения, чтобы расслабить еще больше и одновременно отрешиться от окружающего мира, чтобы она слышала только ко мой голос и ничего больше.

– Вы чувствуете приятное расслабление в мышцах, – сказал я, причем затем расписал словами каждую часть тела и отдал приказ на расслабление. – Ваши веки тяжелеют и закрываются.

Важно было создать ощущение у Долевой, будто она опускается в колодец, а мой голос служит ей веревкой, не дающей свалиться вниз и впасть в панику. Это было очень приятно и удивительно для советского человека – совершить путешествие внутрь себя, своей психики, заглянуть в неизведанные уголки души.

Сначала Долева опустилась в первую, легкую стадию транса. Мышцы ее расслабились, глазные яблоки закатились вверх. Впрочем, я это скорее только ощущал, потому что женщина лежала с закрытыми глазами. Дыхание стало глубоким и ровным, руки как лежали на коленях, так и остались лежать.

В то же время, несмотря на то, что со стороны Долева выглядела спящей, я видел, что она еще не погрузилась на более глубокие уровни транса. Она просто чувствовала состояние приятного покоя, релакса, легкой дремоты. Если захочет, сможет быстро выйти из гипнотического сна по собственному желанию.

– Ну что, можно уже спрашивать? – негромко спросила Белокрылова от стены.

Веки Долевой невольно вздрогнули, она явно опасалась чувствовать себя подопытной овцой. Вот досада, я же предупреждал, что вести допрос можно только по моему сигналу. Я быстро приложил палец к губам и продолжил делать внушения, особенно упирая на то, что Долева слышит только мой голос и не обращает внимания на посторонние звуки.

Вскоре пациентка успокоилась и расслабилась еще больше. Мышцы ее как будто одеревенели. Я поднял ее здоровую руку, ту, в которую не попала пуля и внушил Долевой, что она полностью неподвижно и рука осталась висеть в воздухе на весу. Отлично, это уже более глубокая стадия транса, однако еще недостаточная для регрессии. Сейчас Долева, если сделает волевое усилие, сможет выйти из транса, но вопрос в том, что ей этого не очень-то и хочется делать.

Белокрылова продолжала мяться у стены, но я все равно не торопился. Надо сделать все основательно и надежно, второго шанса у меня не будет. Лучше всего вызвать регрессию на третьей, самой глубокой стадии гипноза, почти что сомнамбулизме, когда начинают появляться те самые явления, которые поражают окружающих людей.

Окружающий мир полностью исчезает из восприятия объекта, он сосредоточен только на контакте с гипнотизером. Об кожу человека даже можно потушить сигарету, он ничего не почувствует. Если глаза были открыты, то взгляд становится совершенно неподвижным, устремленным куда-то вдаль. Ничего вокруг испытуемый не видит. Он похож на окаменелость, статую.

В этой стадии можно внушить почти любые галлюцинации, проводить безболезненные роды у беременной женщины, заставить человека забыть почти любое обстоятельство, превратить его в маленького ребенка или вообще в другого человека.

Ну, и конечно же, узнать все, что он хотел забыть, например, любые травмирующие воспоминания.

Не знаю сколько времени я продолжал вести Долеву в глубокий транс, но, наконец, я заметил, что она и в самом деле теперь погрузилась в самую пучину своей сущности. Только тогда я жестом подозвал Белокрылову и Терехова ближе.

Анна должна была уточнять вопросы, а Терехов – записывать показания. Неугомонный врач тоже подошел и встал рядом, чтобы лучше видеть происходящее.

– Она нас слышит? – шепотом спросила Белокрылова.

Я покачал головой и опустил застывшую руку Долевой.

– Вы можете разговаривать совершенно свободно. Сейчас Дарья Евгеньевна слышит только меня.

– Отлично, тогда начинайте, скомандовала Белокрылова.

Теперь я кивнул и обратился к пациентке:

– Дарья Евгеньевна, теперь мы перенесемся во времени. Как раз в тот момент, когда вы находились в лесу и на вас кто-то напал. Расскажите, как это случилось? Напоминаю, внутренне вы остаетесь спокойной и понимаете, что это делается только для того, чтобы узнать преступника. Все это происходит далеко и уже давно в прошлом. Более того, после переживания этого воспоминания у вас исчезнут все негативные ощущения, связанные с ним. Вы меня поняли?

Долева медленно ответила:

– Да, я поняла.

– Отлично, тогда начинаем, – сказал я и добавил: – Вот вы находитесь в лесу, когда это все произошло. Какое это время суток?

Долева помолчала, а потом ответила:

– Это шесть часов вечера. Еще не темно. Хотя в лесу полумрак. Я иду по тропе. Впереди двое людей. Это мужчина и женщина. Они собирали грибы, потому что я вижу корзинки, заполненные грибами. Они пожилые. Я иду чуть позади.

Она снова замолчала и я подбодрил женщину:

– Очень хорошо, что произошло дальше? Расскажите, что случилось.

– Вдруг из кустов кто-то выскочил. Это мужчина. Он среднего роста, светлый, небольшой бородкой. Очень белые зубы. Он улыбается. В руке пистолет. Я продолжала идти, потому что даже не думала, что он будет стрелять.

Она снова замолчала. Сочувствую, вспоминать такое очень трудно и неприятно. Но надо.

– Вы не испытываете к происходящему чувств и переживаний, Дарья Евгеньевна, – снова сказал я повелительным голосом. – Представьте, что это происходит на экране кино, с кем-то другим, не с вами.

Хороший прием. Он позволил Долевой эмоционально отстраниться от травмирующего воспоминания. Теперь она заговорила гораздо более бойко.

– Он закричал: «Стоять!» и начал стрелять, – продолжила рассказ свидетельница. – Попал мужчине в грудь и голову, потом выстрелил в женщину. Тоже два раза. Они упали, обливаясь кровью. Он огляделся и тут увидел меня. Я хотела убежать, но он направил на меня пистолет и сказал: «Стой или убью!». Я застыла на месте. Он подошел ближе, потом сказал: «Отдавай все, что есть!». Я сняла золотое колечко с пальца, цепочку, достала деньги и все отдала ему. Он думал, убить меня или нет, но потом сказал: «Ну ладно, спасибо за украшения. Может, скажешь свой телефон, я тебе позвоню?». Я не могла ничего сказать. Тут вдалеке залаяла собака, он испугался и выстрелил в меня. Попал в плечо, но там было много крови и он думал, наверное, что ранил меня сильнее. А потом я упала и потеряла сознание.

Она замолчала и я заметил, что у женщины дрожит подбородок. Вот зараза, она все-таки переживает это состояние. И этот неудивительно.

– Дарья Евгеньевна, уберите волнение, – приказываю я. – Просто отключите его, как отключают свет. Раз, и все! Вы пережили эту ситуацию, она осталась в прошлом.

Сработало. Долева успокоилась, перестала нервничать. Да и вообще вся она сейчас выглядела умиротворенной.

– Спроси, как он выглядел? – напомнила Белокрылова, стоявшая рядом.

Она подошла ко мне так близко, что я ощутил еле заметный аромат ее духов. Сладкие, соблазнительные. Вот еще, кстати доказательство того, что она, в первую очередь, девушка и только потом сотрудница милиции. И еще, от волнения она перешла на ты.

– Дарья Евгеньевна, скажите, как он выглядел? – спросил я.

Судя по описанию, преступник был молодой, от двадцати пяти до двадцати восьми лет. Симпатичный, с белозубой улыбкой. Волосы чуть волнистые, носит небольшую бородку.

– Это точно описание преступника? – недоверчиво спросил Иннокентий Борисович и опять поправил очки. Я машинально отметил у него этот жест, когда врач волновался, он сразу хватался за очки. – Может, она дает описание своей неразделенной любви из молодости?

Хотя доктор опять вмешался без спросу, в его вопросе было рациональное зерно. Иногда под гипнозом человек может смешивать воспоминания и выдавать галлюцинации за реальность. Что же, сейчас мы это проверим.

– У него есть особые приметы? – спросил я. – Пожалуйста, скажите вслух. Постарайтесь все припомнить.

Долева опять помолчала, а потом сказала:

– У него родинка на щеке. В виде крошечного полумесяца. Небольшой шрам на шее. Ровный очень.

Ну, это уже что-то. С таким можно работать. Белокрылова убедилась, что Терехов все записал.

– И еще у него не хватает кисти левой руки, – добавила, наконец, Долева.

Я не поверил своим ушам. Потом торжествующе взглянул на Белокрылову. Ну, что я вам говорил? Шефиня отдела изумленно смотрела на меня.

– Это все, – твердо сказала Долева.

– Да, заканчивайте уже, – сказал врач. – Она очень утомлена.

Белокрылова кивнула и я сказал Долевой:

– Отлично, Дарья Евгеньевна, все просто отлично. Вы прекрасно справились. Сейчас мы будем возвращаться в ваше обычное состояние. После пробуждения вы будете чувствовать себя великолепно. Вы быстро пойдете на поправку, а тревожные воспоминания уплывут и растворятся в воздухе, больше никогда не будут беспокоить вас. Слушайте мой голос и следуйте тем инструкциям, что я вам сейчас дам.

И я начал постепенно выводить женщину из транса.

* * *

В это самое время Аксаков, переговорив с криминалистами, вышел на улицу из здания, где располагались судмедэксперты. Подумал, и вернулся обратно. Позвонил в отдел.

Трубку подняла Лидия Наварская. Какой у девушки приятный голос, подумал Рем, ей бы на радио работать, если только дикцию подтянет. Впрочем, с ее внешностью можно работать и на телевидении.

– Это Аксаков, – сказал он. – Шеф вернулась с допроса?

– Нет, никого нет, – ответила Наварская. – Я уже тут давно сижу без дела. Меня закормили пирожными и кофе. Как быть?

Ну конечно, весь ГУВД сбежался к такой красавице. Аксаков сказал:

– Ждите распоряжений от Анны Николаевны, я не могу ничего сказать.

Он хотел положить трубку, но Наварская ответила:

– Ее не было, но звонил Виктор Терехов. Он сказал, что этот ваш гипнотизер сотворил настоящее чудо. Что за гипнотизер? Можете объяснить?

– Что еще он сказал? – спросил Аксаков. – Что сказала Долева?

– Она сказала, что у преступника ампутирована левая кисть, – послушно объяснила Наварская. – Но что это значит?

Аксаков с минуту подумал, а потом ответил:

– Значит так, я поеду, проверю одно местечко. Скажи шефине, что я поехал в Ржевку. И еще передай, что криминалисты определили, «грибник» стрелял из нагана. Патроны самодельные. Я знаю одну артель там, в Ржевке, поеду поспрашиваю, кто там может быть такой умелец.

– А можно с вами? – чарующе спросила Наварская. – А то я устала здесь сидеть. Уже вечер. Я могу быть очень полезной.

– Нет, – непреклонно ответил Аксаков и повесил трубку.

Чтобы доехать до Ржевки, пришлось попросить коллег, чтобы подкинули до нужного места. Возле здания бюро судебной экспертизы всегда стояло пять-семь милицейских машин. Один экипаж «Газика» как раз ехал в сторону Ржевки и шофер-сержант согласился подвезти.

Аксаков планировал подумать по дороге, как быть дальше и выйти на след однорукого убийцы, но водитель трещал без умолку и мешал сосредоточиться.

Рем пытался пропустить его болтовню мимо ушей и на некоторое время ему это удалось. Но через минут десять, устав ругать пьяных коллег и вредных бабок, которые сами норовят залезть под колеса, водитель принялся песочить таксистов.

– Я уверен, они сами спровоцировали этих парней на убийство, – сказал он. – Я же какое-то время работал в таксопарке, так там такие ребята попадаются, мама не горюй. Рожи, как у головорезов. Так и норовят объегорить пассажиров. Наверняка, этот герой тоже пытался наколоть этих парней, вот они и не выдержали.

– Каких парней? – спросил Аксаков, поняв, что спокойно подумать не удастся. – Ты о чем, вообще?

Сержант удивленно посмотрел на него.

– Ты чего, еще не знаешь, что ли? В берлоге, что ли, лежал? Еще одного таксиста завалили, только недавно прошло сообщение. Эти, автоматчики. На Гражданском проспекте. Выкинули труп на дорогу, и уехали. А потом и машину бросили, видимо, опасались погони.

– Подожди, – сказал Аксаков со все возрастающим удивлением. – Это что, недавно произошло?

Дело автоматчиков, которые убили караульного, а потом и двух таксистов, тоже находилось в работе отдела по особо важным делам. Их искали долго и упорно, но так и не могли найти.

– Ну да, – ответил сержант. – А ты что, прослушал, что ли? Их сейчас везде ищут, весь город на уши подняли. Но уже поздно. Я же говорю, этот таксист наверняка их спровоцировал. Разозлил своим обманом, вот они его и прикончили.

Аксаков не ответил. Он напряженно размышлял. Ох, не вовремя он отправился разыскивать однорукого «грибника». Кукушкин сейчас наверняка рвет и мечет, потому что на него самого давит начальство.

Начальник угро сейчас точно в ярости оттого, что из всего отдела на месте находится только какая-то неопытная желторотая стажерка. Когда вернусь в отдел, постараюсь не попадаться на глаза Кукушкину, решил Аксаков.

Хотя если и попадется, ничего страшного. Кукушкин покричит и успокоится. Он отходчивый. Да и сам Аксаков никогда не боялся гнева начальства.

– Вот она, твоя самопальная контора, – сказал сержант, проехав в веренице двухэтажных домов и остановившись возле небольшой хибарки. – Здесь вроде эта артель всегда шабашила.

Аксаков поблагодарил и вылез из машины. Шофер тронул «Газик» с места, уехал и быстро скрылся за поворотом.

Оставшись один, Аксаков гляделся. Небольшая улочка, маленькие домишки. Пахнет влагой и сыростью. Темно уже. Собаки лают. Фонари горят, тускло, но все-таки освещают улицу.

Кажется, погорячился я, когда сам сюда отправился, решил Рем. Надо было Витьку взять. Чтобы прикрыл, если что. Ну да ладно, Бог не выдаст, свинья не съест, подумал он и решительно направился к хибарке.

Открыл дверь и увидел во дворе громадного пса, рванувшегося к незваному гостю. Только хотел выскочить назад, как пес опрокинулся назад, хрипя и захлебываясь лаем. Его не пускала железная цепь.

Аксаков перевел дух и пошел дальше. Пересек двор, открыл дверь и вошел в небольшое здание, похожее на автомойку или СТО. Пес сзади давился рычанием, а Аксаков направился через слабо освещенный зал к двум парням, работавшим на верстаке. Они затачивали какую-то железку.

– Слышь, мужики, я Костяна Круглого ищу, – сказал Аксаков. Это был его информатор. – Он мне обещал помочь сделать прутья для забора.

Парни молча поглядели на него и переглянулись. Аксаков сразу почувствовал неладное.

– А ты кто таков будешь? – нелюбезно спросил один из парней.

Он был высокий и плечистый, в сумраке помещения его лицо нельзя было отчетливо разглядеть. Одет в комбинезон и темную футболку.