Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

Соавторы: Иван Катиш,Алим Тыналин,Юлия Меллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 336 страниц)

Зеленка спал на полу и под утро недовольно спросил:

– Что ты ерзаешь? Что тебе неймется?

– Не знаю, – ответил тогда Балановский, продолжая всматриваться в окно. – Что-то не спится.

А потом в обед ушел искать новую хату, потому что эта показалась ему ненадежной. И так до сих пор не вернулся.

– Гнида, гнида, – скрипнул зубами Зеленка. – Ты знал, о том, что они придут. Поэтому свалил.

Утешало только то, что Балановский оставил автомат, а сам ушел с пистолетом. Теперь, если Зеленка загремит за решетку, он останется без оружия и не сможет взять кассу, как и хотел. Хотя, Балановский может напасть на банк и с пистолетом, он отчаянный.

– Эй, Зеленка, сдавайся! – закричал кто-то из ментов из коридора. – Брось оружие и выходи с поднятыми руками. Откроешь огонь, пристрелим на месте!

На мгновение Зеленка подумал, что стоит сдаться. А потом вспомнил, что за их похождения ему все равно грозит «вышка» и понял, что живьем даваться нельзя.

– Сдохни, сука! – заорал он и снова начал стрелять из-за кровати.

Но теперь бойцы уже были готовы и тут же открыли ответный огонь. Еще одна пуля зацепила плечо Хеленки, потом пронзила его грудь.

Он упал на пол, обливаясь кровью. Бойцы продолжали стрелять и пули прошили кровать насквозь, а затем попали в Зеленку. Он закричал от боли, а затем умолк. Все перед глазами погрузилось во тьму.

В это самое время Балановский, посвистывая от радости, подошел через детскую площадку во дворе к своему дому. Еще издали он увидел милицейские «Уазики» и толпу людей рядом с оцеплением. А еще он услышал далекие автоматные выстрелы.

Мгновенно поняв, что происходит, Балановский хотел рвануть назад со двора, но в это мгновение его заметил милиционер из оцепления. Он мгновенно узнал второго бандита и закричал:

– Стоять! Стоять на месте! – и потянулся за пистолетом.

Балановский огляделся и увидел двух мальчиков лет шести, играющих в песочнице. Неподалеку на скамейке сидели две женщины, видимо, их матери. Они уставились на Балановского и одна завизжала от ужаса, но не успела ничего сделать.

Преступник подскочил к одному мальчику, схватил его и прижал пистолет к голове. Затем закричал на весь двор:

– Не подходите ко мне, не подходите! Иначе убью сопляка!

Люди заорали, а милиционер срочно звал коллег на подмогу. Балановский отступил назад и скрылся вместе с пацаном в ближайшем подъезде. Там он ворвался в первую попавшуюся квартиру, где дверь оказалась открыта и захватил в заложницы еще и старушку, уединенно жившую там.

– Вызывайте этого гребаного гипнотизера, – сказал Хвалыгин Кукушкину после получаса безуспешных переговоров. – Пусть освободит заложников.

Глава 20
Сам черт не брат

Когда я услышал, чего хочет от меня Хвалыгин, то сначала даже усомнился в своих способностях.

Разве я смогу утихомирить вооруженного преступника? Который к тому же прекрасно понимает, что его хотят уничтожить. Для этого нужны специально обученные люди, психологи и переговорщики. Впрочем, под рукой таковых не оказалось, иначе почему бы руководство ГУВД обратилось ко мне?

– Ну, а к кому же еще идти за помощью? – удивился Талицкий. – Ты за два дня раскрыл три дела, с которыми мы обычными методами возились бы гораздо больше. Да еще какие дела! Поэтому теперь мы ждем от тебя новых подвигов.

Не скрою, слушать это было приятно. Вот только я помнил басню, где у вороны украли сыр, расхваливая ее взад и поперед. Так что не надо слишком обольщаться. Притом, что лезть под дуло пистолета разъяренного бандита, которому нечего терять – не самая лучшая идея на свете.

– Там ребенок, ни в чем не повинный мальчик, – напомнил Талицкий. – И бабушка, которую в любой момент может хватить удар. И ты можешь спасти их.

Ну конечно, а еще десятки других жертв, которых в будущем должен прикончить Пиковый король. Вот только смогу ли я им помочь, если меня пристрелит бандит, вот в чем вопрос.

Но рисковать жизнями стара и млада я все равно не собирался. Тем более, как теперь я выяснил, после смерти все равно жизнь не прекращается.

Так что теперь я мог и рискнуть своей жизнью. Правда, гарантии того, что после новой смерти я снова возрожусь, у меня не было, но что поделать, если на меня возложили столько надежд.

– Нам нужно решить, как быть с условным сигналом, – сказал я задумчиво. – Я постараюсь на несколько секунд или, если получится, побольше, сбить преступника с толку и дезориентировать. В это время вы должны молниеносно обезвредить его. Но действовать вы должны только по моему сигналу. Вы можете меня видеть или слышать?

Талицкий тоже задумался. Нацепить на меня «жучки»? Но эта технология еще не так развита, как полвека спустя, приборы подслушивания еще слишком громоздкие и неудобные, могут привлечь внимание бандита и тогда все пропало.

– Может, у вас сидят снайперы на крыше? – спросил я.

Майор удивленно посмотрел на меня и кивнул.

– Снайперы должны прибыть в течение получаса. Если уже не приехали. Но, насколько мне известно, Балановский закрыл окно шторами, его почти не видно. Так что на этот вариант особой надежды возлагать нельзя.

– Ты сказал, что он сидит на первом этаже, – напомнил я. – А окно там открыто? Хотя бы через него можете услышать?

Теперь помощник Хвалыгина просиял.

– Да, окна были изначально открыты. Там уже сидит наш человек. Он как раз тебя и услышит.

– Надеюсь, у него хороший слух, – проворчал я. – Хорошо, тогда сигнал к атаке будет мое слово «Цыгане идут!».

Майор снова удивился.

– «Цыгане»? Что это за сигнал такой?

Я пожал плечами. Не буду же я ему говорить, что собирался применить в отношении преступника техники цыганского гипноза, поэтому и решил сделать кодом название народности, изобретшего эти приемы.

– А чем тебе не нравится? Редкое слово, ни с каким другим не спутать. Да, и вот еще что, мне нужно все досье на этого Балановского. Я хочу знать о нем все. И чем скорее, тем лучше.

– А зачем это тебе? – настороженно спросил помощник. – Это не совсем доступная информация. Тем более, для тебя, не состоящему у нас в штате.

Я рассердился.

– Лезть под пули, значит, мне можно, а вот ознакомиться с досье нельзя? Ты издеваешься, что ли?

Мы к тому времени как раз заехали во двор нужного дома. Здесь по-прежнему толпились взволнованные люди, стоящие за оцеплением. Внутри огороженной зоны находились милиционеры и две кареты скорой помощи.

А еще я увидел черную «Волгу» начальства ГУВД. Чуть поодаль стоял Хвалыгин и разговаривал с подчиненными. Наверняка он не хвалил их, а распекал, потому что операция пошла явно не по плану.

– Ладно, сейчас я распоряжусь, чтобы вам предоставили необходимые данные, – сказал Талицкий, увидев шефа. Понял, наконец-то, бюрократ, что сейчас можно пренебречь инструкциями.

Машина остановилась и мы вылезли из кабины. Подошли к Хвалыгину. Полковник внимательно оглядел меня, но, конечно же, не так остро, как я его.

Экспресс-анализ внешности руководителя сказал многое о его внутреннем мире. Я провел его быстро и почти автоматически, по привычке.

– Ну что же, Ян Юрьевич, – сказал Хвалыгин. – Готовы помочь милиции и спасти заложников? Говорят, вы прямо-таки чудеса умеете вытворять с людьми.

Рядом стояли Кукушкин и другие руководители отделов, среди них и Белокрылова. Я чуточку улыбнулся и хотел ответить насмешливо, но Аня умоляюще смотрела на меня, прося не паясничать. Ладно, пришлось послушаться.

– Слухи о моих способностях сильно преувеличены, – я улыбнулся еще шире. – Но кое-что я умею.

Хвалыгин улыбнулся в ответ. Я уже сделал в отношении него определенные выводы.

В прошлом отличный служака, хваткий и способный милиционер. Обладает организаторскими способностями. Умеет говорить и ораторствовать. При желании может быть душой компании.

Сейчас, правда, он уже больше нацелен на карьеру. Ради этого способен идти по головам. Хочет перейти в Москву на повышение.

– Мы очень надеемся на вас, – покровительственно сказал он. – Идите, хорошенько подготовьтесь.

И он отвернулся к заместителю городского прокурора, также явившемуся на место происшествия. Этого я уже не выдержал.

– Надеяться мало, – сказал я в спину Хвалыгину. – Где есть развалины, там всегда есть надежда найти сокровище.

Хвалыгин обернулся, уязвленный моей интонацией.

– Что вы сказали?

Я продолжал улыбаться. Белокрылова в отчаянии закатила глаза.

– Это сказал не я, а Джалаладдин Руми, персидский суфий.

Хвалыгин только и мог, что сказать:

– Весьма интересно… Суфий.

Я кивнул ему. Кажется, начальник ГУВД хотел сказать другое слово, похуже, но здесь слишком много посторонних, вон даже корреспонденты из газет прибыли.

– Хорошо, я скажу, когда вы понадобитесь.

И отправился в сторону, больше не обращая внимания на полковника. Подошел к Кукушкину и Белокрыловой. Начальник угро постарался тут же дистанцироваться от меня, как от прокаженного, а Белокрылова зашипела:

– Ты что, совсем спятил? Кто так разговаривает с начальством?

Теперь я улыбнулся уже ей и гораздо искреннее, чем в беседе с Хвалыгиным.

– Ничего, Аня, все будет в порядке. Немного дерзости всегда не помешает. Ваш начальник уважает силу, впрочем, как и любой другой. Сейчас он не посмеет от меня избавиться. Ну, а потом у меня есть несколько ключиков к его сердцу, которые помогут растопить его холод. Оно сейчас немного заледенело, совсем, как в сказке про Снежную королеву, помнишь? А я его растоплю и освобожу, вот увидишь.

Белокрылова взяла меня за локоть и отвела подальше.

– Ты что такое несешь, Ян? Какая еще Снежная королева? Ты понял, куда тебя посылают? Может, откажешься, а? Ты не обязан туда идти. Переговоры должен вести руководитель операции по спасению заложников, он и должен рисковать жизнью, а не ты.

Она сжимала мой локоть слишком сильно. Ого, что это такое? Наша железная начальница, у которой вместо сердца кусок мрамора и калькулятор вместо головы, она что, переживает за меня?

– Мне очень приятно, что ты так беспокоишься, – сказал я с улыбкой. – Но все будет в порядке. Это как в игре, понимаешь? У Балановского свои карты, у меня – мои. И вот мы садимся играть…

Белокрылова в отчаянии прикрыла глаза. Да, жест непримиримости, одно из его значений – это когда собеседник не хочет видеть те аргументы, что ты сейчас привел.

– Ян, что ты такое говоришь? – снова спросила она. – Ты что, не понимаешь, это вовсе не игра. Это жизнь. Хвалыгину плевать на тебя. И поэтому тебя сейчас сажают в клетку со львом. Ты должен…

– Эй, Климов! – окликнул меня Талицкий. – Пойдем, все готово!

Я высвободился из отчаянной хватки Ани.

– Мне надо идти. Все будет в ажуре, не беспокойся.

И отправился к майору, оставив шефиню в полной безысходности. Когда я подошел, Талицкий снабдил меня тоненькой папкой и сказал:

– Это все, что удалось найти к настоящему времени.

Так-с, ладно, это лучше, чем ничего. Я открыл папочку и углубился в чтение. Мне ведь почему требовалось собрать как можно больше информации об объекте гипнотизации? Помимо обычного желания познакомиться поближе, я должен знать врага в лицо. Чтобы поразить его своими знаниями, конечно же. Ну, и что самое важное – чтобы знать, к чему он стремится, какие были проблемы в жизни, какие препятствия приходилось преодолевать. Какие у него предпочтения и, наоборот, к чему он испытывает отвращение.

Итак, что мы имеем. Балановский, довольно молодой человек, сорок девятого года рождения, в июне исполнилось двадцать пять лет. Хм, плохая успеваемость в школе, даже оставался на второй год. Из Лесотехнической академии отчислен, потому что прогуливал и не хотел учиться. Так, с этим все понятно.

Находился на учете по надзору за несовершеннолетними, как трудный подросток с антисоциальным поведением. Судим за попытку грабежа и кражу. До недавнего времени работал в крематории. Есть сигналы, что вымогал деньги у родственников усопших. Ба, так он тот еще жук, если связался в свое время с похоронной мафией.

А вот и характеристики. Честолюбив и склонен к тщеславию. Жесток и злопамятен. Нетерпелив, хочет жить настоящим, не думая о будущем. Весьма любит деньги. Из кинофильмов предпочитает смотреть лишь иностранные детективы.

А, вот еще какой любопытный факт, он уважает учение Ницше о сверхчеловеке. Казалось бы, где Ницше и где Балановский. А вот надо же, успел где-то ознакомиться и взять на вооружение некоторые постулаты.

Ну что же, очень хорошо. Кто предупрежден, тот вооружен. Я уже вижу, как смогу его загипнотизировать. Шансы есть и очень высокие.

Я повернулся обратно к Талицкому и отдал ему папочку.

– Ну, когда идем?

Помощник Хвалыгина даже растерялся:

– Что, ты уже все, готов? Тогда пойдем, чем быстрее, тем лучше. Мы представим тебя как нашего представителя, уполномоченного на переговоры. И как врача, который осмотрит старушку. Сможешь сделать вид, что ты доктор?

Я поправил воротник рубашки, который стал вдруг слишком давить, и ответил:

– Больше того, я смогу при необходимости оказать ей первую помощь. Ну, давай, пошли уже. И помните: «Цыгане»!

И вот мы идем к оцепленному подъезду, где на первом этаже вооруженный преступник взял в заложники ребенка и старушку. Балановский уже предупрежден, метров за десять Талицкий и Мелентьев оставляют меня в одиночестве и дальше я иду один.

Чтобы сразу воздействовать на сознание преступника, я расправляю спину и поднимаю голову. Если он сейчас смотрит сквозь занавеску, пусть видит, что на переговоры с ним идет уверенный в себе человек, которому нужно подчиняться.

Хотя внутри я чувствую себя далеко не уверенным, да и ноги становятся, как ватные.

Я вхожу в подъезд, подхожу к двери, аккуратно стучусь. Изнутри доносится мужской крик:

– Ну че ты там стелешься, заходи давай.

Я открываю дверь и вхожу в квартиру. Балановский стоит тут же, он быстро захлопывает дверь, закрывает ее на замок и проверяет меня на наличие оружие. Потом толкает по коридору:

– Ну, пошел вперед. Иди, иди, только без резких движений.

Я послушно иду по коридору. Но в то же время мой мозг усиленно работает. Пашет на бешеных оборотах. Я уже успел сделать мгновенную диагностику объекта и оценил, готов ли он к внушениям.

В цыганском гипнозе нет необходимости вводить человека в расслабленное состояние. Наоборот, ситуации стресса, страха, тревоги и депрессии также могут быть отличными рабочими состояниями для транса. Это состояния, когда объект воздействия наиболее подвержен внешнему влиянию.

Пока что беглый осмотр обнадеживает. Балановский очень взволнован и боится за свою жизнь. Все, что ему нужно – это постараться выбраться отсюда живым и желательно, с большим кушем в кармане. Вот над этим я и могу работать.

Преступник вталкивает меня на тесную кухню. У стены стол, на стульях сидят испуганная старушка и заплаканный ребенок. Окна зашторены плотной тканью.

Обстановка самая обычная. Холодильник, кухонный гарнитур. Настенные часы, картина с натюрмортом. Вязаный коврик на полу.

– Ну, что там? – Балановский обходит меня, заглядывает в глаза. Он низкорослый и суетливый, а еще очень потный от волнения. – Вы готовы принять мои условия?

Я снова оглядываю его и внезапно осознаю, что совсем не боюсь. Отчасти на меня накатывает некое вдохновение, азарт, кураж, как перед выступлением. А отчасти это вызвано самим страхом бандита. Он ведь и в самом деле находится в безвыходном положении.

– Да, готовы, – отвечаю я, хотя и понятия не имею, что он там запросил. Хотя, что могут просить люди его уровня интеллекта в такой ситуации? Отвезти их на аэродром, вывезти из страны, снабдить деньгами, что же еще. – Но только на это нужно время.

– Сколько? – хрипло спрашивает Балановский. Он чересчур нервно машет пистолетом и я некстати вспоминаю, что он убивает людей, как мух. – Сколько вам надо времени?

– Немного, около получаса, – успокаивающе говорю я. Мне самому этого времени должно хватить за глаза. Если я не смогу загипнотизировать его за этот период, грош мне цена, как специалисту. – Я пока что побуду у тебя, как дополнительный заложник, как товарищ и друг.

Балановский не обращает внимания на мои последние слова, кивает и порывисто подходит к окну. Отодвигает штору и проверяет, все ли в порядке. Отлично, он уже проглотил мои слова насчет дружбы.

Ему подсознательно хочется на кого-то опереться. Он ищет дружбы и сострадания. Как, впрочем и любой другой человек в этом мире.

Чтобы не стоять, как столб, и не раздражать его, я спрашиваю:

– Можно я сяду? Да и ты садись, ноги ведь не казенные. Нам надо подождать совсем немного, осталось чуть-чуть и твои надежды оправдаются.

Балановский мгновение раздумывает, потом снова кивает. Указывает на опрокинутую табуретку возле газовой плиты.

– Подними ее и садись.

Я поднимаю табуретку и сажусь. Рядом стоит еще одна, я как будто случайно поворачиваюсь к ней, указываю всеми угловыми сторонами своего тела в этом направлении: лицом, пальцами рук, ступнями. Мне надо, чтобы преступник перестал бегать по комнате, а спокойно сидел на своем месте.

– Садись тоже, – я добавляю в голос жесткости и металла, чтобы объект повиновался. – Ты передал свои условия и сделал свой выбор. Теперь осталось только ждать. Как говорил Ницше, если вы решили действовать – закройте двери для сомнений.

Балановский в изумлении замирает. Потом осторожно садится на табуретку рядом со мной. Пистолет убирает в сторону.

– Ты тоже знаешь Ницше? Но откуда?

Я слегка улыбаюсь.

– Я ведь не просто так отправлен на переговоры. У меня есть образование психолога. А каждый психолог знает и уважает Ницше. Лично мне нравится следующая его фраза: «Человек есть нечто, что нужно преодолеть». Каково, а? Очень сильно!

Тут я нисколько не кривлю душой. Меня и в самом деле в свое время поразила эта фраза у философа. Я сейчас вполне искренен. Нельзя врать человеку, который находится в ситуации между жизнью и смертью. Он мигом выведет тебя на чистую воду и месть его будет ужасной.

И Балановский верит мне. Он на мгновение расплывается в улыбке. Правда, на его физиономии она больше походит на звериный оскал, но все же.

– Верно говоришь. А мне больше нравится фраза, что человек – это самое жестокое животное.

Ну, конечно, что же тебе еще могло понравиться у великого философа? Ты, как и Гитлер, взял из его учения только самое необходимое, оставив в стороне многие нравственные аспекты.

Но теперь я уже должен немного польстить ему.

– Верно, ведь поистине, человек – это просто грязный поток. Но мне еще нравится, что не надо уметь проигрывать, если умеешь выигрывать.

Балановский просиял от счастья. Он уже и забыл, что находится рядом с врагом. Все-таки, умение присоединиться к ценностям человека – это великая вещь. Я готовлюсь приступать к следующему этапу гипноза и в это время за окном раздается шум.

Глава 21
Ночь цвета воронова крыла

Ну, какого рода это может быть шум? К счастью, не выстрелы и не удары в дверь.

Нет, это были просто крики. Кто-то кричал во дворе. А еще там слышалась некая возня. Вскоре шум утих, но все равно нарушил тонкую нить доверия, которую я установил было с Балановским.

Бандит вскочил с табуретки, подлетел к окну и осторожно выглянул наружу. Потом потер кончик носа и пробормотал: «Проклятые журналюги!». Я так понял, что во дворе несколько журналистов пытались подобраться поближе к месту происшествия и даже проникли за оцепление и затем сопротивлялись выдворению.

Но самое главное, что крики снова пробудили в Балановском агрессию, которую я начал было приручать.

– Ну, что так долго? – закричал он, повернувшись ко мне. – Что ты мне здесь зубы заговариваешь? Ты что, думаешь, я какой-то идиот, которого можно развлечь разговорами о Ницше?

Он быстро подскочил ко мне, приставил ствол пистолета к голове и снова заорал:

– Может быть, тебе выбить мозги? Твои умные мозги? Ты считаешь себя самым умным на свете? А что ты скажешь на то, что я сейчас вышибу твои чертовы мозги из черепа? На глазах у этих людей?

Он указал пистолетом на заложников, причем очень опасно и мальчик начал плакать и хныкать от страха.

– Весьма интересная формулировка вопроса, – осторожно ответил я. – Но, в таком случае, тебе придется ждать еще больше. Ведь власти хотят, чтобы ты освободил всех заложников и никого не убивал. А если ты прикончишь меня, это надолго замедлит процесс выполнения твоих требований.

Балановский снова приблизил ствол к моему лицу и теперь навел его на мое лицо.

– А если тебе прострелить руку или ногу? Они наверняка зашевелятся?

Я посмотрел ему в глаза и поразился тому, какие они мутные и остекленевшие. Будто бы этот человек находился под влиянием наркотиков. Но в таком случае гипнотизировать его не имеет смысла. Он все равно будет неуправляем.

– Возможно, они зашевелятся, а возможно и вовсе не захотят выполнять твои требования, – ответил я, снова рассматривая его глаза. Зрачки неестественно расширены, он что, действительно обдолбался? – Им нужны гарантии того, что ты тоже выполняешь договоренности.

– Черт, черт, черт! – закричал Балановский, махая руками и стоя посреди комнаты. – Я не могу так долго ждать! Я сейчас кого-нибудь завалю, если ничего не случится.

Он гребаный неадекват. О чем я думал, когда согласился идти сюда? Зачем согласился? Сейчас Балановский завалит меня и заложников, и все мои жертвы и подготовка будут напрасными.

Но впадать в панику тоже нельзя. Это самый настоящий путь к провалу. А если я провалюсь, то, вполне возможно, погибнут еще и ни в чем неповинные люди. Вот этот всхлипывающий мальчик и старушка, пытающаяся его успокоить, поглаживая по голове. Не знаю, находится ли Балановский под действием психотропных средств или нет, но у меня нет права сейчас опускать руки.

– Послушай, у тебя сейчас очень мало времени, – сказал я Балановскому.

Черт с ним, с калибровкой и анализом. Придется форсировать события, как при настоящем цыганском гипнозе. Вообще, насколько я знаю структуру этого уникального транса, первым делом необходимо войти в доверие к объекту.

Это делается за счет того, что цыганка считывает информацию с человека и говорит ему или ей очевидные вещи. В моем случае все гораздо легче, потому что я уже предварительно изучил биографию Балановского. И уже успел предварительно войти к нему в доверие на почве заинтересованности Ницше.

– Это как в академии, – продолжил я, решив быстро восстановить доверие между нами. – Вот, например, я учусь в Лесотехнической академии и недавно не смог сдать экзамен. Мне просто не хватило времени. А они взяли и отчислили меня! Представляешь?

Балановский с интересом посмотрел на меня и спросил:

– Ты тоже учился в этой чертовой академии? Да там одни твари конченые, ты разве не знал об этом?

Я кивнул и продолжил:

– Так я об этом и говорю. И вот у тебя сейчас такая же ситуация. Тебе надо сдать экзамен и очень быстро.

После установления эмоциональной связи необходимо сконцентрировать внимание объекта на проблеме. Обычно цыганка в этом случае актуализирует внимание у мужчин карьерных перспективах, а у женщин – на семейных проблемах. При этом она грамотно работает на ценностях человека и наносит удар прямо в их центр.

– Теперь тебе ведь надо достичь двух целей, – сказал я с воодушевлением, видя, что бандит внимательно меня слушает. – Тебе надо уйти из страны и получить достаточное количество денег. И сделать это надо быстро, пока власти не опомнились.

Мальчик перестал хныкать и тоже прислушался к моему голосу. Это хорошо, а то он тоже отвлекал и раздражал преступника своим плачем.

После этого необходимо давить на объект, используя его страхи и надежды на лучший исход. Надо просто указать ему средство для решения всех проблем. И после этого, когда внимание объекта полностью поглощено сказанным, можно начинать проводить внушение.

– Смотри, я тоже заинтересован в том, чтобы ты смог достичь обеих этих целей, – сказал я. – Я отлично понимаю тебя и готов помочь всем, чем только могу. Только надо действовать максимально быстро и грамотно. И я на данный момент твоя единственная спасательная цепочка, которая тянется между тобой и властями.

Балановский нервно прошелся взад-вперед по кухне и хлопнул по столу.

– Хорошо, давай, только действуй! И действуй быстрее!

Я потихоньку поднялся с табуретки и приблизился к нему. При этом продолжал говорить. Лишь бы только сейчас не поднялся какой-нибудь новый шум, который опять отвлечет Балановского.

Он глядел на меня с надеждой и ждал помощи. Кажется, он теперь мне поверил.

И еще, я видел, что бандит стал менее активным, скорее всего, он не принимал наркотики, а просто сильно возбужден. Теперь можно пробрасывать внушения для наведения транса.

В обычных условиях, например, на улице, цыганка формирует в мозгу объекта устойчивый очаг повышенного возбуждения. Проще говоря, человек полностью зацикливается на какой-то одной навязчивой мысли и не может отвлечься от нее. Такая главная доминантная мысль автоматически подавляет все остальные мысли и подчиняет поведение человека только одной цели.

И теперь почему бы просто не взять и не привести бандита в состояние обычного небольшого шока. Я подошел к нему еще ближе, сказал:

– Для того, чтобы ты мог безопасно и быстро уехать отсюда, надо просто немножко помочь обстоятельствам сбыться. И сделаем мы это за счет того, что ты просто посмотришь на свою руку.

– Чего? – спросил Балановский.

Я осторожно коснулся его свободной руки и раскрыл ладонь, потом указал в ее центр.

– Вот, смотри, представь, что в центре твоей ладони находится черная точка. Она абсолютно черная и поэтому притягивает к себе твой взгляд. Ты смотришь на нее и понимаешь, что расслабляешься и засыпаешь. Скоро все твои проблемы будут решены. Ты даже можешь заснуть еще глубже и расслабить руку. Как только ты это сделаешь, все твои цели будут достигнуты, сначала мысленно, а потом и наяву. Твои глаза становятся тяжелыми, ты расслабляешься и засыпаешь. Полный отдых, полный покой. Ты спишь крепко-крепко.

Проводя эту технику, я сомневался, что, может быть, лучше будет использовать шоковый способ введения в транс, когда объект гипнотизируют внезапным громким криком или толчком ладони в лоб. Но посчитал, что в нынешних условиях это слишком опасно. Если внушение не сработает, то мы все тут же окажемся застреленными.

Поэтому я рискнул использовать более мягкую технику гипнотизирования с помощью ладони. Ничего другого под рукой больше не было. Больше того, обычно испытуемому предлагают смотреть на два пальца руки самого гипнотизера или в центр его ладони, но я посчитал, что Балановскому будет удобнее смотреть в собственную ладонь.

И, к моей радости, бандит и в самом деле пристально уставился в центр своей ладони, как будто там творилось нечто фееричное. Глаза его потускнели, веки потяжелели, сам он весь замер, как будто оказался скован намертво. Стоял и смотрел в центр ладони.

Я продолжал вбрасывать внушения, вводя его во все более и более глубокий транс:

– Тебе очень удобно стоять вот так, очень комфортно. Все тело расслаблено, организм отдыхает. Сейчас я начну считать от одного до десяти, на счете «десять» ты погрузишься в глубокий, очень глубокий сон. Ты слышишь только мой голос и все остальные звуки постепенно удаляются от тебя. Продолжай спать. Спи спокойно, тебе хорошо. Ты будешь спать и слушать меня.

Я начал считать цифры, продолжая говорить внушения. Когда мы достигли цифры десять, глаза Балановского полностью оцепенели, зрачки расширились и он повесил голову на грудь. Бандит неподвижно стоял посреди комнаты, а старушка смотрела на него в благоговейном ужасе.

– А теперь представь, что в твоем пистолете нет патронов, он совершенно бесполезен, это бесполезная железка, – сказал я. – Представь, что это даже не пистолет, а просто макет пистолета, он не может выстрелить, больше того, он мешает тебе достичь безопасности и более глубокого уровня счастья и спокойствия. Ты продолжаешь погружаться еще глубже и внимательно слушаешь мой голос.

Я бомбардировал его внушениями еще пару минут, а потом осторожно вытащил пистолет из руки бандита и сунул себе за пояс. Затем сказал ему:

– Ну, а сейчас представь, что мы пройдем с тобой к самолету, на котором ты хочешь улететь далеко-далеко отсюда. В самолете будет лежать сумка с деньгами, то есть все, что тебе надо. Ты пройдешь в самолет беспрепятственно, прямо сейчас и вместе со мной, – говоря все это, я уже тихонько повел Балановского из квартиры в подъезд. Открыл дверь, вышел в коридор и повел его вниз по лестнице. – Но на всякий случай давай поднимем руки, чтобы приветствовать пилотов, которые будут везти тебя в место, где ты будешь абсолютно счастлив. Да, и еще на всякий случай улыбайся, улыбайся так широко, как можешь.

Мы вышли из подъезда и сразу очутились перед группой захвата, стоящей с автоматами в руках, остальными милиционерами и толпой зевак. Фотографы из газет защелкали фотоаппаратами.

Я стоял рядом с Балановским, мы оба улыбались и махали руками. В правой своей руке я держал пистолет. Сзади из подъезда выскочил мальчик и стремглав побежал к своей матери.

Я успел увидеть изумленные лица Хвалыгина, Кукушкина и Белокрыловой, а затем к нам подбежали другие милиционеры и скрутили Балановского. Улыбка так и не сходила с его уст.

* * *

Когда наступила темнота, Пиковый король вышел из дома и отправился на Васильевский остров. Впрочем, темнота эта была условной. Белые ночи постепенно сходили на нет и темнота становилась все плотнее и сильнее.

Вызывать такси или ехать на своей машине мужчина не рискнул. Он отправился пешком. Двигался в размеренном темпе, чтобы не слишком устать и не попасться на глаза патрулям. Ножи у него были надежно спрятаны в потайном кармане легкой куртки.

Он уже привык ходить пешком, потому что любил охотиться, на болотах и в лесах вокруг Ленинграда. Охотился мужчина почти всегда, нарушая все разрешенное время, потому что ему требовалось утолить жажду крови, бушевавшую внутри него.

Часто после поимки до неузнаваемости кромсал тела животных, тренируясь в подготовке для ритуала. Получается, он был браконьером и однажды даже убил егеря, поймавшего его за незаконным занятием. Все это безумно нравилось мужчине, он слушал голоса в голове и во время совершения убийства, когда жертва испускала последний вздох, испытывал экстаз невероятной силы.

Сейчас мужчина шел по улице и мысленно разговаривал с одним из голосов, принадлежащим гному Делхару, как он себя называл. Иногда гном вворачивал в свои речи какие-то непонятные словечки и мужчина думал, что это обороты из подземного языка.

– Если ты принесешь сегодня жертву, то прославишь подземного владыку, – сказал Делхар. – Вот только знай, что сегодня тебе предстоит столкнуться с опасным испытанием. Тебя могут поймать там, у Савинковых.