Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

Соавторы: Иван Катиш,Алим Тыналин,Юлия Меллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 336 страниц)

Я уходил в сторону, блокировал его пушечные выстрелы его ударов и тут же отвечал своими. Сосредоточился на левой ноге, потому что она выставлена все время впереди. Да и не хотел травмировать правую ногу этому добродушному великану, ставшему жертвой чьей-то хитроумной манипуляции.

Кстати, это наверняка придумал кто-то из Спорткомитета, уверен на все сто процентов. Ладно, сейчас не время устраивать разборки, но потом я обязательно выясню, чья это была задумка.

Наконец, после седьмого удара Чапин споткнулся и упал на одно колено. Он даже сам не понял, почему у него вдруг подломилась нога. Я же бил не просто так, а по сухожилию, отбивал и сушил противнику мышцы.

– Лучше не вставай, – посоветовал я, но Чапин, само собой, не послушался.

Встал, прихрамывая, отправился ко мне. Ну, теперь уже все совсем легко. Я не стал добивать его поврежденную ногу, а то можно легко сломать.

Вместо этого добавил пару раз по правой ноге и Чапин снова упал. Рефери упорно не желал отнимать у него очки, опять явное проявление фаворитизма. Ладно, сами напросились.

Я поймал Чапина еще на три лоу-кика по левой ноге, после чего он уже не мог подняться. Лежал на матах, а нога опухла и покраснела.

Рефери посмотрел на судей и вынужден был объявить:

– Победа присуждается Ермолову.

Я поклонился судьям едва заметно. А вот ликующим ученикам и другим зрителям – в полную силу.

Решено, я лечу в Париж на чемпионат мира по карате.

Глава 17
Париж

Когда самолет зашел на посадку, рев двигателей заметно изменился. Это турбореактивный межконтинентальный Ил-62 первого класса, с четырьмя двигателями в хвостовой части фюзеляжа. Все они сейчас изменили тональность.

Я сидел у прохода, а справа Щепкин. Тренер вел себя, как ребенок. Хотел и вовсе сидеть у окна, наблюдать за полетом.

Старше меня чуть ли не вдвое, но за дальнюю границу, тем более, в Европу, выезжал впервые, а поэтому волновался, как перед первым свиданием. У иллюминатора сесть ему все-таки не довелось. В Ил-62 кресла расположены по бортам, с двух сторон, по три кресла в каждом ряду.

Щепкину как раз досталось место возле иллюминатора, но пришла молодая двадцатипятилетняя француженка в модной черной вельветовой куртке с бархатным воротником, атласной подкладкой и черно-белыми круглыми пуговицами в два ряда. Волосы острижены под каре, на голове черный беретик. Любопытные карие глазки, тонкий носик, чувственные вытянутые губки, на щечках легкие брызги веснушек.

Она на ломаном английском попросила место у окна и Щепкину, как истинному любезному советскому джентльмену, пришлось уступить.

– Владимир Сергеевич, да что же вы, – я пробовал урезонить его. В конце концов у нас, там, в двадцать первом веке, позволительно иногда не идти навстречу всем желаниям дам, но сейчас еще нет повсеместного разгула феминизма. И мужчины поголовно строят из себя рыцарей. – Необязательно ей уступать, перебьется. Вы же так хотели сидеть у окна.

Но Щепкин слегка покраснел, сказал, что неудобно перед дамой, раз она просит и безропотно уступил свое место у окна. Я сокрушенно вздохнул, глядя на это безобразие и только покачал головой.

Француженка мило поблагодарила, уселась у иллюминатора, устроилась поудобнее, закрыла глаза и мгновенно уснула. Даже поболтать с ней не удалось. В общем, пока что тренер получил чистый иппон в общении с дамами, проиграл им всухую.

Я тоже замечательно выспался. Проснулся именно сейчас, когда самолет на посадку. Пилот попался осторожный и аккуратный, вел спокойно и приземлился на удивление незаметно. Вот только двигатели ревели слишком громко и у меня то и дело закладывало уши.

После того, как двигатели затихли и объявили о посадке, я поглядел на Щепкина. Радостный тренер смотрел в иллюминатор, не отлипая. Наша милая спутница улыбнулась и спросила, что он, наверное, впервые прилетел в столицу Францию. Щепкин как раз пытался найти на горизонте Эйфелеву башню и не сразу понял, что девушка обращается к нему.

– Чего она говорит? – он обернулся ко мне. – Ну-ка, переведи. А, бывал ли я до этого в Париже? Ну, конечно бывал, приезжал уже не раз. Это уже моя третья, нет, четвертая поездка. А вы где живете? Кстати, как вас зовут? Софи? Ох, какое красивое имя! А вы чем занимаетесь, Софи, с какими целями ездили в Советский Союз? Ах, вы ученый? Химик? Да надо же! Судя по ней, такого не скажешь, смотри какая короткая юбка у этой ученой химички. Выше коленок. Давай, перкводи быстрее, Витя! А вы, Софи, давайте уже выходить, но сначала позвольте я вам помогу нести сумку, а вы напишете свой телефон, чтобы мы могли с вами потом встретиться и еще поговорить. Давай, быстрее, где у нас ручка или карандаш?

В общем, он прилип к девушке и не отстал от нее, пока не получил телефон. На мгновение, правда, растерялся, когда Мофи с улыбкой сообщила, что уже замужем, но потом добавила, что это не проблема и она всегда найдет время, чтобы пообщаться с новым другом из СССР и обсудить проблемы спорта и науки.

Мы вышли из самолета вместе с остальными пассажирами и еще на подходе к пограничного контролю Щепкина взял под руку наш куратор из органов Крапивин Денис. Он отвел нас в сторонку и потребовал рассказать, о чем мы болтали с местной жительницей.

Мы потеряли минут пятнадцать, объясняя ему, что к чему, прежде чем Крапивин перестал, наконец, сверлить нас глазами и смягчился. Но телефон Софи тщательно переписал и сказал не созваниваться с ней без особого разрешения.

Нас на соревнования приехало всего пять человек участников и трое тренеров. Ну, еще двое переводчиков, руководитель группы, представитель спорткомитета и еще пара человек из помощников.

СССР впервые участвовал в чемпионате карате, да и сам мировой турнир проводился только второй раз. Он должен был пройти в прошлом году, но тогда не срослось по организационным причинам, я так понимаю. Первый чемпионат уже был в Японии, само собой разумеется, в 1970 году. Теперь проходил в Париже, как и запланировано, хотя после прошлогодней отмены было много разговоров о том, чтобы не проводить в этом году.

Сейчас апрель 1973 года, время уже теплое, зима прошла, улицы Парижа заливали лучи солнца. Мы быстро прошли паспортный контроль у пограничников в аэропорту Орли или Парижском аэропорту, как его попросту называют. Знаменитая авиагавань имени Шарля де Голля еще не построена, говорят, что ее введут в эксплуатацию как раз в следующем году.

Очутились на стоянке перед зданием, заполненную самыми разными машинами и наш организатор от чемпионата, сверкая любезной улыбкой, повел к микроавтобусу. Это оказался синий «Renault Estafette», на восемь мест. Мы забрались внутрь, но едва разместились и оставшимся членам группы пришлось ехать в белом универсале «Citroën GS» с другим водителем.

О, Париж. Давно я не был в этом городе. Хотя чего уж тут лукавить, в Париже 1973 года мне и в прошлой жизни не довелось побывать. А сейчас этот город, энергичный, брызжущий всеми красками и кипучей суетой, город Жоржа Помпиду, Бельмондо, Алена Делона, Катрин Денев, Бардо, и многих других знаменитостей, этот город лежал передо мной во всем своем ослепительном блеске.

На улицах, как и полагается, цвели каштаны, люди торопливо бежали по своим делам, не забывая при этом ослепительно улыбаться, даже если и ожесточенно ссорились. Женщины, конечно же, лукаво улыбались, несли длинные багеты в руках и кокетливо шли, соблазнительно виляя бедрами.

– Вон она, Эйфелева башня, – довольный Щепкин толкнул меня локтем в бок, как только и в самом деле увидел стройную конструкцию, парящую над крышами домов. – Красавица, надо обязательно туда сходить.

Но Крапивин поднял руку и постарался отвлечь нас от восторженных взглядов по сторонам и чуток спустить с небес к мрачной и суровой действительности.

– Никаких поездок без моего разрешения! – напомнил он. – Не забывайте, что вы тут находитесь не просто так, а с особым поручением. Вы приехали сюда, чтобы участвовать в спортивных соревнованиях. И мне очень не хотелось бы, чтобы наши спортсмены оказались замешаны в какую-нибудь темную историю.

Впрочем, на его предупреждения мало кто обратился внимания. Участники соревнований и тренеры вполголоса обсуждали между собой то, что видели на улицах Парижа, и я слышал, как один из них вполголоса заявил:

– Надо же, никогда не думал, что карате приведет меня в Париж.

Это понятно, если бы не моя отчаянная борьба за легализацию карате, я бы и сам не мог рассчитывать на такие ошеломительные результаты. Впервые в соревнованиях по карате СССР смог участвовать только в конце восьмидесятых, а то и вовсе в девяностых, когда уже окончательно распался.

Я и в самых смелых моих мечтах не мог предполагать, что когда-нибудь поеду на чемпионат мира. Но вот поди ж ты, я тут, история сделала очередной крутой вираж и теперь все пошло совсем по-другому пути. Как теперь будет дальше, одному только богу известно.

Впрочем, конец одного пути уже был вполне очевиден. Конец нашей поездки из аэропорта до гостиницы. Микроавтобус выехал на мощеную булыжниками мостовую, протарахтел по ней, подпрыгивая и усиленно скрипя и остановился возле гостиницы в четыре этажа, с диковинным средневековым фасадом, украшенным самыми разными скульптурами, колоннами, статуями и балюстрадами.

Отель назывался «Де Вогез», и представлял из себя чертовски симпатичное здание постройки девятнадцать века, с чисто парижским очарованием на тихой улочке Св. Креста Бретоннери. Комнаты просторные и обставлены старинной мебелью, а на первом этаже уютная гостевая комната с большим камином.

На стенах картины современных французских художников в классическом стиле. Ванны из мрамора и еще в некоторых номерах есть террасы. По утрам здесь давали свежие круассаны в старинном сводчатом подвале. Вход на территорию отеля шел через чудесный садик с маленьким фонтанчиком перед главным входом. Словом, очень уютная и располагающая к себе гостиница.

Мне в свое время пришлось достаточно много поездить по местным гостевым заведениям и я знал, что граница между деловым и развлекательным Парижем проходит по Сене. Роскошные отели обычно на правом берегу, а маленькие недорогие – на левом, там, где сейчас как раз и очутились мы.

Также, само собой, лучшие деловые отели располагаются недалеко от Елисейских Полей, возле дворца Шайо, в квартале Маре и других исторических местах. А мы сейчас находились ближе к Латинскому кварталу, где наблюдается изобилие крошечных уютных гостиниц. Я предположил, что подбором нашего жилья занимался человек со вкусом и мысленно похвалил его за выбор. Пока что гостиница мне понравилась.

Впрочем, долго наслаждаться архитектурой нам не дали. Мы приехали в Париж всего на четыре дня, из которых два приходилось на соревнования. Сегодня надо выполнить множество хлопотливых организационных дел.

Впрочем, хорошо, что я теперь просто участник турнира, а не тренер и могу просто заняться тренировкой и мысленной подготовкой к соревнованиям. А вот Щепкин и все другие тренеры после обеда поехали вместе с организаторами оформлять документы и регистрировать нас в качестве участников.

Крапивин еще раз предупредил нас, чтобы мы никуда не уходили и не высовывали нос из отеля. Я подошел к нему сразу после ухода Щепкина.

– Мне надо пойти на пробежку и тренировку в парк, – заявил я непреклонно. – Это моя обычная практика и я указывал об этом в анкете, на что уже получил согласие от Спорткомитета и органов госбезопасности.

Крапивин недовольно взглянул на меня. Это был худощавый мужчина в сером костюме с бледным цветом лица, местами по коже у него шли белесые пятна. Я так подозреваю, специфика работы сказалась на его здоровье, поэтому у него чуток подергивался левый глаз и кожа подверглась преждевременной пигментации.

– Я знаю про эту просьбу, но в данном случае могу решать, выполнять ее или нет, – заявил он в ответ. – Все тренировки начнутся завтра, сегодня предписано отдыхать и не выходить из гостиницы. Как я и сказал. Так что, разворачивайся, Ермолов и марш обратно в свой номер.

Ах ты, гребаный придурок. Ну почему мне вечно попадаются такие вредные кураторы, на которых вечно приходится давить, просто чтобы просто добиться элементарного? От его тона я взбесился и теперь меня можно было сдвинуть с места разве что строительным краном или бульдозером.

– Денис Игоревич, – довольно заносчиво ответил я. – Я что-то не припомню, что в той же инструкции есть пункт, будто куратор может препятствовать тренироваться участнику соревнований, а вы как раз именно этим и занимаетесь в настоящее время. Здесь, в гостинице, нет спортивных тренажеров. А мне надо делать пробежку. И еще разминку на свежем воздухе. Если я проиграю и потом в объяснительной напишу, что это по причине ограничения восстановительных тренировок, введенного куратором группы, как вы думаете, вас погладят по головке?

Крапивин сверкнул глазами, тоже разозлился, но наверняка у него есть насчет меня особые инструкции. Да и в досье мое точно заглядывал.

– Да мне плевать, что ты там напишешь, – заявил он. – Единственное, что мне не хочется, это чтобы наши проиграли, хоть где. Так что, ладно, я могу разрешить тебе немного потренироваться, но только недолго и тут, рядом с гостиницей, слышишь?

Тут уже спорить не о чем и я радостный, отправился на прогулку и тренировку одновременно. Сначала прошелся по кварталу, посмотрел на улочки и окружающие здания, только-только начинающие одеваться легкой тонкой листвой кустарников и плюща.

Потом потихоньку побежал, сначала трусцой, а потом все быстрее. Прохожие смотрели на меня недоуменно, в нынешние времена всеобщее увлечение спортом и бег еще не вошли в моду.

Ладно, плевать, мне уже хватит глазеть на столицу Франции и готовиться к соревнованиям. В Париже легко расслабиться, одни только женщины с легкостью это устроят. Но у меня сейчас рабочая пора, расслабляться нельзя.

Как и обычно, я нашел неподалеку сквер. Провел тренировку, для начала общие упражнения на растяжку, потом силовые, хотя бить тут особо некуда.

Деревья лупить я не собирался, а камни, пожалуй, жестковаты, не хочу травмировать кисти перед соревнованиями. Уже тогда мной начали интересоваться прохожие, останавливались неподалеку, смотрели, вполголоса обсуждали, довольно бесцеремонно тыкали пальцем и вообще, вели себя, как зрители в цирке.

Ладно, я решил относиться к этому, как к неизбежному злу, в конце концов, на турнире на меня будут смотреть еще больше народу. Плюс это хорошая возможность потренировать бесстрастие.

Вот только когда я начал делать ката, а затем бой с тенью, парижан сразу ощутимо прибавилось. Я не обращал на них внимания, а потом вдруг понял, что галдеж и бормотание стали слишком сильные и шумные.

Оглянулся и удивился. Ого, а тут, оказывается, целая толпа собралась. Все смотрят на меня, кивают, говорят что-то про карате. Видимо, тут тоже это искусство в диковинку и собирает вокруг себя множество почитателей.

Ну что же, можно немного и повеселиться. Я устроил небольшое шоу, сделал удары ногами в самых разнообразных позициях.

Начал с маваши гери дзедан, только с небольшой вариацией. В процессе удара надо высоко поднять колено, а потом обрушить ногу на голову противника под углом сверху вниз, с разворотом колена. Если все получается, то бой можно завершить одним ударом.

Примерно такой же и какато отоши гери. Рубящий удар пяткой сверху вниз. Чтобы его успешно выполнять, надо иметь отличный продольный шпагат, а он у меня есть.

Кроме того, этот шпагат надо уметь быстро реализовать быстрым и резким махом по вертикали, чтобы уметь поднимать ногу, а потом обрушивать ее на голову противника, как дубинку. Тоже удар, выбивающий дух из соперника.

Зрители одобрительно засмеялись, захлопали, показали мне большие пальцы. А когда дело дошло до маваши кайтен гери, то есть вертушки в прыжке, то люди вокруг и вообще пришли в восторг. Тоже грозный удар, которым можно выбить челюсть у любого противника.

Толпа вокруг собралась приличная, заполнила весь сквер и вскоре появились местные жандармы, спросили, что происходит. Я не понимал по-французски, они не говорили по-нашему, кое-как объяснялись на ломаном английском.

Любезно проводили меня обратно к гостинице, хорошо, что Крапивин уже ушел и не видел моего триумфального возвращения. Сами жандармы наверняка остались, поговорили с портье, уточнили, действительно ли я прибыл на соревнования, но я этого уже не видел.

Поднялся к себе в номер, принял душ и завалился спать. Ничего другого еще не оставалось, в номере потихоньку бормотал телевизор, с улицы доносились далекие гудки автомобилей, а я спал сном младенца.

Проснулся, как обычно, в темноте и посмотрел первым делом на часы. Вчера я уже успел выставить их на местное время и увидел, что сейчас тут уже шесть утра.

Как раз, то, что надо. В соседней комнате спал Щепкин. Я опять переоделся и отправился на пробежку. Пробежаться по утреннему Парижу, что может быть еще лучше.

Когда я прибежал обратно после восхитительной пробежки, нас уже позвали завтракать. А затем мы отправились на чемпионат.

Глава 18
Чемпионат

Соревнования проходили в «Стад Пьер де Кубертен», крытой арене вместимостью четыре тысячи мест, постройки тридцатых годов.

В нем два больших зала, в одном проводят соревнования по волейболу и баскетболу, а в другом – по дзюдо. Ну, а сегодня и мировой чемпионат по карате. Мы приехали на вчерашнем синем микроавтобусе «Renault Estafette», быстро выгрузились на площадке перед стадионом и отправились внутрь.

Тут же выяснилось, что мы прибыли даже немного поздно, и теперь надо пробираться сквозь массу народа. Ох ты ж, сколько тут привалило поклонников карате.

Целая толпа зрителей, по большей части, молодежи, почти непрерывным потоком заходила в центральные ворота на территорию стадиона, а там уже и сразу дальше, в здание. Ох, точно, я же совсем забыл, что это мировой чемпионат, а значит, сюда прибыли болельщики карате со всех стран.

Вернее, из стран-участников. А поскольку на этот раз участвуют двадцать три страны, включая СССР, то посмотреть на это зрелище собралась куча народу. Ну что же, хорошо, только как бы нам теперь пробраться внутрь. Мы пристроились в хвосте очереди и вместе с весело галдящими зрителями вошли в здание сталиона.

Итак, хорошо, что у нас там дальше? Внутри вся толпа без разбору устремилась направо по коридору, видимо, там и будут проходить соревнования.

Наш сопровождающий, к сожалению, уже успел убежать по делам. Схватил наши бумаги и скрылся в толпе впереди, только его и видали. Мы пытались его поймать, но он уже пропал из виду. И не оглянулся на крики.

Впрочем, когда мы сунулись было в зал, он вдруг тут же появился из толпы. Уже без бумаг, все такой же улыбчивый, мужчина среднего роста, чуть лысоватый, но тоже безумно влюбленный в карате.

Он замахал руками, не давая нам войти в зал, указывал дальше по коридору и кричал.

– Месье Лемар говорит, что переодеваться надо дальше, – сказал переводчик, тоже появившись рядом с нами. Надо же, как они вовремя вдруг все здесь объявились, просто молодцы. Именно тогда, когда надо. – Там будет раздевалка, где вы можете привести одежду в порядок. Ключики от шкафчики вы можете получить у дежурного, но рекомендую вам не оставлять ценные вещи внутри, лучше отдать кому-то доверенному и надежному лицу или оставить в сейфе в гостинице.

Ну ладно, не знаю, как у других, но у меня нет ничего ценного, только немного мелочи в карманах. Поэтому я с готовностью отправился дальше по коридору и вместе с другими нашими участниками быстро нашел раздевалку.

Действительно, просторное помещение с большими окнами и множеством шкафчиков и скамеечек, расставленных по периметру, вдоль стен. У входа находился стол служителя стадиона, он выдавал ключи от шкафчиков, а мне попался номерок сорок семь.

В помещении полно других спортсменов, все они переодевались в каратеги, некоторые поспешно и лихорадочно, а другие неторопливо и спокойно. На стене висели большие белые часы с черными стрелками, они показывали, что до начала соревнований осталось всего минут двадцать.

Мы нашли свои шкафчики и начали переодеваться, причем мне досталось место отдельно от остальных. Я успел натянуть куртку и штаны, размотал пояс и выравнивал его, когда услышал рядом крики и возню.

Оглянулся, а рядом горячо спорили двое парней. Один смуглый и мускулистый, похожий на тех кубинцев, что я видел в Гаване, он стоял в белых штанах, обнаженный по пояс, а короткие курчавые волосы на голове и груди интересного медного оттенка.

Сейчас он очень быстро жестикулировал и что-то объяснял на испанском своему собеседнику, белокожему высокому блондинчику с синими глазами и тонким носом, а волосы у него разделены надвое прямым пробором. Тот уже успел надеть и штаны и куртку, и даже повязал черный пояс, но сейчас что-то кричал в ответ медному испанцу.

И едва я успел на них глянуть, как горячие парни решили, что слов недостаточно и перешли к делу. Причем, даже нет, первым это решил смуглый, он чуть отклонился назад, взмахнул ногой и нанес своему собеседнику йоко гери в голову. Очень быстро и сильно, я даже не успел понять, как все произошло.

Бедолага блондинчик тоже не ожидал такой внезапной атаки, он едва поднял руки, чтобы поставить защиту, как получил пяткой в лицо, упал назад, сломал дверцу своего шкафчика, влетел внутрь и остался там без сознания. А его вещи вывалились наружу.

Впрочем, смуглый не угомонился, опустил ногу, снова поднял и нанес еще один удар, опять в лицо своему противнику, даже несмотря на то, что тот уже валялся в глубокой отключке. Металлический шкафчик от его удара жалобно задребезжал.

И, судя по всему, смуглый не собирался на этом останавливаться. Опять опустил ногу, опять решил ударить. Эй, зачем бить лежачего и оставшегося без сознания? В третий раз, он ведь уже не может ответить.

Поэтому я вмешался. Когда смуглый снова хотел ударить, я сам вытянул ногу и ударил по нему. Ну как, ударил. Просто пихнул в сторону.

Этого оказалось достаточно, чтобы смуглый промахнулся и его нога ушла в сторону. Мы находились рядом с окном, чуточку приоткрытым и он качнулся вперед и даже немного ударился о раму.

Ну вот, надеюсь, теперь слегка угомонится. А это не дело, бить человека в отключке.

Впрочем, зря я надеялся. Такие типы так сразу ни за что не успокаиваются. Им для этого нужен более сильный и понятный урок.

Смуглый, а я заметил у него на сумке флаг Бразилии, сейчас яростно развернулся ко мне. Ага, значит он болтает на португальском. А не на испанском. Снова начал ругаться, хотя я не понимал, но по интонации и так все понятно.

Встал в боевую стойку. Поднял ладони, готовясь меня шандарахнуть. Я видел по его глазам, что боя не избежать.

Тут же слева от меня мелькнула его нога. Поразительно, как незаметно и быстро он успел ударить. Казалось бы, только что он стоял передо мной. Слегка наклонив голову и пристально глядя мне в глаза. А в следующий момент ударил ногой.

Я едва успел откинуть голову. Стопа противника мелькнула рядом с моей щекой. Я отбил ее левой рукой.

Тут же ударил сам. Привычным прямым ударом ноги в грудь противника. Особо не напрягался, но если бы попал в него, точно вырубил бы.

Но противник ушел от моей атаки. Он двигался невероятно быстро. Пропустил мою ногу мимо себя. И успел тюкнуть по ней своей рукой, поставив блок.

Причем тюкнул очень болезненно. Он ударил основанием предплечья, костью. Попал мне по болевой точке. От его блока нога у меня тут же разболелась. Вот дьявольщина.

Мы встали друг против друга, готовые к дальнейшему поединку. И тут уже вмешались другие участники соревнований, находившиеся рядом. Все произошло настолько быстро, что они успели подойти только сейчас.

Между нами встали сразу трое парней. Еще один, как раз из нашей сборной, Мешков Толя, схватил меня за локти, а другой взял за плечи бразильца. И если я стоял спокойно, то мой новый противник начал вырываться. Хотел продолжения поединка.

Я улыбнулся. Постепенно пришел в себя и успокоился.

– Увидимся на татами, – я глядел в черные глаза моего противника, несмотря на то, что нас разделили другие парни. Он яростно ругался на испанском. Примерно моего роста и веса, так что да, мы еще встретимся в бою. – А пока что можешь расслабиться, горячий южный парень.

К моему противнику подошли другие бразильцы, вывели его из раздевалки. Мы помогли прийти в чувство бедолаге, которого он вырубил до этого.

Тот оказался бойцом из Югославии. Похлопал глазами, поблагодарил нас. Потер скулу, на которой от удара бразильца уже появился синяк.

– Этот урод вырубил меня, – задумчиво сказал он. – А поругались мы совсем из-за пустяка. Из-за того, можно или нельзя ставить сумку на вот эту скамейку. Разве так можно с людьми?

Не знаю, как можно, но бдительность надо сохранять везде и всегда. В этом суть воинского искусства. Нельзя, чтобы тебя шастали врасплох.

Я не стал этого говорить. Парень не маленький. Должен знать, что к чему. Вместо этого протянул руку.

– Меня зовут Витя. Я из СССР.

Парень перестал тереть скулу. Пожал мою руку.

– А я Раду, – он разговаривал на русском с сильным акцентом. – Спасибо, что остановил эту гориллу.

Мы быстро переоделись и вышли всей группой. Тем более, что времени уже осталось мало.

Вернулись обратно в зал и помощник организаторов снова встретил нас с улыбкой. Щепкин подошел, стуча по запястью.

– Где вы ходите? Уже все скоро начнутся. Давайте, быстрее. На арену.

Мы заторопились. Церемония проходила торжественно. Все команды выстроились в центре зала.

Прозвучало приветствие от Жака Делькура, главы Всемирной федерации карате. Потом от Кониси Тояма, главы Федерации Всеяпонских организаций карате. Это уже официальное представительство Японии.

Назвали судей. Затем началась церемония открытия. Ничего нового я не увидел. Показательные выступления. Ката и прыжки в воздухе. С криками «Киай!»

Так, тут не на что смотреть. Вместо этого я расфокусировал зрение.

Стоял на месте. Смотрел вперед. Но на самом деле ничего не видел. Настроился на победу.

Хотя, что-то мешало. Как будто муха жужжала над ухом. Иногда присаживалась. На нос. Или на щеку.

Мешала сконцентрироваться. Хотя, откуда здесь муха? В апреле?

Ладно. Я все равно держал себя. Медленно считал вдохи-выдохи. И за счет этого медитировал.

– Вон он, тот придурок, – сказал голос справа.

Кто-то толкнул меня бок. Концентрация нарушилась. Я моргнул. Сфокусировал зрение. Огляделся.

Рядом стоял Ромов. Претендент в легком весе. Он указывал вправо.

О, точно. Там, среди команды Бразилии, стоял мой сегодняшний противник. Пристально глядел на меня.

– Его зовут Рикардо Коста, – продолжал Ромов. – Ишь, какой хмурый. Он один из лучших каратистов Бразилии. Я разговаривал с немцами. Про него. Очень сильный. И очень жестокий. Дерется в полную силу. Не отступает.

Ага, теперь понятно. Бразильцы хорошие противники. У них много эмигрантов из Японии. Которые научили боевым искусствам. Скоро начнется расцвет джиу-джитсу.

– Он сейчас на мне дыру просверлит, – сказал я. Вот оно что. Недаром я чувствовал его взгляд. Во время медитации. – Ничего, на татами решим. Кто лучше.

Ромов кивнул. А я глядел на бразильца. Но потом увидел строгий взгляд Щепкина. И перестал болтать.

Торжественная часть закончилась. Команды сошли с татами. Теперь начались ката. Я в них не выступал.

Меня решили не выпускать. Руководитель делегации Филатов сказал, что я как слон в посудной лавке.

Сейчас мы перемешались. Между собой. Все команды.

Так, здесь слишком много народу. Я пойду подальше. К зрительским скамьям. Посижу там. Как старичок.

Но на выходе столкнулся с одним каратистом. Неподалеку от ворот.

Вернее, с каратисткой. Это оказалась девушка. С длинными волосами, собранными в узел. И темными очками на макушке.

Блестящие карие глаза. Тонкий носик. Пара веснушек на щечках. Алые губы, напоминающие сердечко. Она похожа на Ализе. Или Милен Фармер. Только с черными волосами и глазами. С

Девушка что-то сердито сказала по-французски. Ну да, понятно. Ругается, что толкнул.

Я извинился по-английски. Девушка посмотрела с интересом. Мы подошли ко входу.

Девушка купила бутылку воды. Не смогла открыть крышку. Протянула мне.

Так, интересно. Я открыл бутылочку. Вернул девушке. Смотреть, как она улыбается, одно удовольствие.

– Вы откуда? Из Англии? – спросила девушка по-английски. С акцентом.

Я покачал головой.

– Из СССР.

Девушка отпила воды.

– Из Советского Союза? Как интересно. Никогда не общалась с вашими.

Мы познакомились. Ее звали Эмили.

– О, у меня кузена зовут Виктор, – она сделала ударение на последнем слоге. – Он тоже здесь. Сейчас.

Я вежливо улыбнулся.

– Тоже выступает? В каком весе?

Эмили улыбнулась. Она вообще часто улыбалась. И это ей шло.

– Нет, он зритель. Он слишком толстый. Чтобы выступать. У него одышка.

Мы вышли из зала. Прошлись по коридору. Тут полно зрителей. Все смотрели на нас. Некоторые фотографировали.

– А вы сами? – спросил я на ходу. – Выступаете?

Девушка покачала головой.

– Нет. К сожалению, мало участниц. Не хватает девушек. А так я бы хотела. Я тоже с черным поясом.

Да, точно.

– Он идет вашим глазам.

Эмили улыбнулась. Опять.

– Спасибо. А когда ваша очередь? И еще. У вас есть девушка в СССР?

Вот дерьмище. Я не успел ответить. Кто-то схватил меня сзади. Оказалось, это опять Ромов.

– Эй, Витя, пойдем. Твоя очередь. Выступать.

Не понял. Я посмотрел на парня. Тот мне по плечо ростом. Голова вихрастая. Уши торчат в разные стороны.

– В смысле? Уже началось кумитэ?

Ромов покачал головой.

– Нет. Ты участвуешь в ката. Филатов поменял команду. В самый последний момент. Резников ногу повредил. Придется тебе.

Вот зараза. Я объяснил Эмили, в чем дело. Договорился поболтать потом. И побежал обратно.

Щепкин высматривал меня в толпе.

– Куда ты запропастился? Тебя все заждались. Сейчас выход.

Быстро затолкал меня. К другим нашим каратекам. Не дал возразить. Я стоял самый последний.

Когда объявили нашу команду, вышел вместе со всеми на татами. Ладно, придется выступить.

Прошло не очень. Ката я знаю. Но всегда исполнял для себя. Индивидуально. В группе получается плохо. Не попадаю в такт. Отстаю или, наоборот, спешу.

Пока делал, видел, как Щепкин схватился за голову. Да и Филатов хмуро кусал губы. Ну, что поделать. Нечего коней менять. На переправе.

Когда спустился, посмотрел на оценки судей. Три балла. Из десяти. Одни из самых низких. Так поставили почти все судьи. А один из Испании вообще влепил один балл. Вот урод.

– Лучше бы ты не выходил – сказал мне Филатов.

Ну вот. Теперь я еще и виноват. Я постарался успокоиться. Так, где там тамэсивари? Я должен участвовать. И постараюсь себя реабилитировать.