Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

Соавторы: Иван Катиш,Алим Тыналин,Юлия Меллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 336 страниц)

В ее голосе я услышал обещание. Поглядел на бунтарку. Кивнул.

– Я только переоденусь.

Встал, похлопал Смелова по плечу.

– Я скоро вернусь.

Такахаси тоже вскочил. Отправился вместе со мной в раздевалку.

– Ермолов-сан, не вздумайте идти с цукибан на прогулку. Она заманит в ловушку. Вы пропадете. А отвечать мне! Это такой позор. Такой позор! Если с вами что-то случится.

Я с интересом поглядел на парнишку.

– В таком случае ты сделаешь сэппуку?

Такахаси растерялся. Захлопал глазами.

– Сейчас редко делают сэппуку. Но мне придется уволиться.

Я вошел в раздевалку.

– Тогда молись, чтобы я вернулся целым и невредимым.

Быстро переоделся. Вышел. Сирата уже ждала меня возле входа в зал. Такахаси беспомощно наблюдал у раздевалки. А еще подошел Смелов.

– Что значит, «скоро вернусь»? Ты с ума сошел? Гулять по незнакомому городу? А что наши кураторы скажут?

Я покачал головой.

– Я недолго. Я не просто иду гулять. Не просто с бабой. Так что, спокойно.

Леня постарался отдышаться. Снова посмотрел на Сирату. Девушка стояла с каменным лицом. Жевала резинку.

– Давай, только осторожно.

Я отвернулся. Подошел к Сирате. Она взяла меня под руку.

Мы прошли по коридору. Каблучки девушки громко стучали по деревянному полу.

Как только вышли на улицу, нас окатил порыв ледяного ветра. Площадка перед гимназией заполнена людьми. Они стояли и обсуждали турнир.

Сирата указала на стоянку.

– Пошли. Там моя машина.

Мы сели в машинку, небольшую серенькую «Хонду». Отьехали пару кварталов. Сирата сидела за рулем.

Через пару поворотов перед нами показалась набережная реки Сумида. Вокруг росли деревья. Глухой пятачок.

Сирата остановила машину. Повернулась ко мне. Наклонилась, поцеловала в губы.

Глава 25
Вроде бы один

Через два часа Сирата привезла меня к гимназии. Я потянулся к ней, чтобы поцеловать на прощание. Но девушка отстранилась.

– Не люблю долгие прощания, – сказала она. – Иди уже.

Хм, ладно. Все-таки, она странная. Я открыл дверцу машины.

– А где ты живешь? – спросил я. – Ну-ка, напомни.

Она говорила, что из какого-то района Токио. Но сейчас я уже забыл, хоть убей. Что-то вроде женской груди, что ли.

Сирата упрямо покачала головой.

– Не буду. Если захочешь, вспомнишь. Если нет, значит больше не встретимся.

И замолчала. Уставилась вперед. Лицо невозмутимое. Только на длинной сахарной шее бьется малюсенький пульсик. Как будто каких-то десять минут назад не стонала от страсти во весь голос, часто дыша и изгибаясь всем телом.

– Ладно, – сказал я. – Тогда прощай.

И закрыл дверцу. Машинка тут же завизжала шинами. Сорвалась с места. Быстро унеслась вперед.

При этом чуть не столкнулась с другой машиной. Та мирно ехала по дороге. Бедолага водитель отчаянно засигналил. Бесполезно. Сирата ездила очень опасно.

Я проводил машинку взглядом. Потом развернулся и отправился в гимназию. Сразу заметил, что людей на площадке гораздо меньше. Около десятка.

Это остатки зрителей. Заметили меня. Узнали. Тут же заулыбались, поклонились, потом захлопали. Какое, однако, внимание. Я поклонился в ответ.

Прошел в гимназию. Турнир уже закончился. Вот паскудство, мои ребята могли уже уехать. Придется своим ходом добираться до гостиницы.

Зря тревожился. Мои парни все еще здесь. Вместе с Такахаси.

Сидели на том же месте. На скамейках в первом ряду. Причем, Смелов непринужденно болтал с подругами Сираты. Такахаси переводил.

Зрителей в зале почти не осталось. Скамейки и кресла опустели. А судьи во главе с Оямой о чем-то ожесточенно спорили.

Я подошел к парням.

– О, вот и он, – улыбнулся Смелов. – А где подруга? Почему оставил? Мы тут с девушками вас ждем. Пошли гулять? Тут, говорят пельмени геза очень вкусные. За ними очереди стоят. Давай попробуем.

Я кивнул.

– Сирата поехала по делам. Подвезла меня сюда. Можно и перекусить. Только я сначала с Оямой попрощаюсь.

Вместе с Такахаси мы подошли к столикам судей. При виде нас они замолчали. Прервали спор. Такахаси объяснил, что нам надо уходить.

Ояма благожелательно улыбнулся. Поднялся, пожал руку. Я поклонился.

– Спасибо за встречу. И за участие в турнире. Сейчас нам надо идти. Надеюсь, еще увидимся.

Мастер громко заговорил. Такахаси перевел его слова.

– Рад познакомиться. Сейчас, к сожалению, мы заняты подведением итогов турнира. Приходите завтра еще. В любое время. Хотя, лучше после пресс-конференции. Я буду рад поговорить отдельно. Про карате в Советском Союзе. У вас было отличное выступление. Сразу скажу, что я не сомневался в вашей победе!

Я поклонился судьям. Когда вернулся к ученикам, оказалось, что девушки испарились. Пока я болтал с Оямой. Смелов сидел с кислой рожей.

– Оказывается, они ждали твою подругу. Такие милые девочки. Сразу убежали. Эх, где там пельмени? Пойдем заедать грусть.

Мы вышли из опустевшего зала. Я оглянулся назад. Ояма громогласно кричал на другого судью. Тыкал пальцем в бумагу перед собой.

Парни начали таскать и складывать в кучу скамейки в дальнем темном углу. Окончен бал, погасли свечи.

Мы поехали в свой район. Пообедали в ресторанчике рядом с гостиницей. Пельмени геза и лапша с соевым соусом.

Распрощались с Такахаси. Парень предупредил нас, что завтра будет торжественная встреча в «Обществе советско-японского сотрудничества». И ушел.

Мы вернулись в гостиницу. На пороге нас встретил Свечников. Он сидел в вестибюле. Ждал нас, получается. Лицо побагровело от ярости.

– Что это такое, Ермолов? Я тебе что сказал? Оставаться здесь. Ни шагу без моего согласия. Ты с дуба рухнул, что ли? Что за своеволие? Я вас первым же рейсом обратно отправлю. Сегодня же.

Я отправил Смелова и Бурного а номер. Сам остался с крикуном. Портье, молодой японец, на стойке регистрации невозмутимо заполнял журнал. Только иногда мельком поглядывал на нас.

– Мигунов появился? – спросил я. – Ага, можете не отвечать. Так и нет. Что, вообще пропал бесследно?

Свечников угрюмо молчал. Представляю, каково ему пришлось. И какая чехарда сейчас творится у моих кураторов. Там, в Москве.

Операция на грани провала. Если уже не провалилась. Скорее всего, Мигунова и его людей уже арестовали. И допрашивают сейчас в какой-нибудь секретной тюрьме.

Они наверняка уже сказали, что я и мои ученики не при делах. Именно поэтому к нам еще не пришли с расспросами.

– А может, они выкрутились? – спросил я. – Залегли на дно? И сейчас сидят, не высовываются? А вам не говорят, потому что опасаются утечки?

Свечников потер гладко выбритый подбородок. Несмотря на аврал, держит себя в форме.

– Ишь ты, умный какой, – пробормотал он. – Шпионских книжек начитался? Хотя, такая версия тоже рассматривается. В общем, Ермолов, я тебя по-хорошему прошу. По человечески. Посидите пока в гостинице. Не высовывайтесь.

Я кивнул.

– Так бы сразу и сказали. Не надо кричать. Мы будем здесь. Если что-то срочное, я сообщу.

Свечников тут же засобирался.

– Вот и хорошо. А я в посольство. Специально вас ждал. Думал, не дай бог, тоже пропали. Давай, Ермолов, больше не исчезай.

Он махнул рукой и убежал. Я поднялся в номер. Смелов смотрел телевизор. Бурный завалился спать.

Снаружи пошел легкий снег. Едва заметный. Улицы затянуло сизым туманом. Это что же теперь, весь день сидеть здесь? Я же с ума сойду от тоски.

Я встал на колени перед стеной. Настало время для медитации. Сконцентрировался.

Сначала глядел на стену. Потом, когда стена расплылась передо мной и пошла волнами, закрыл глаза. Сосредоточился на слове «искренность».

Когда открыл глаза, на улице уже вечер. Смелов и Бурный спали. Телевизор продолжал работать. Показывали черно-белый фильм «Семь самураев» Куросавы. Момент, когда Кикутие оставляет пост и идет тайком в лес. Чтобы раздобыть у бандитов ружье.

Так, настало время для тренировки. Надеюсь, Свечников не будет истерить, если я пробегусь в парк? Не буду сообщать о каждом своем чихе.

Я переоделся и вышел из номера. Тихонько затворил дверь. Мои парни крепко спали, укрывшись покрывалами. Даже похрапывали.

Спустился по лестнице. На входе толкнул старинную деревянную дверь. Звякнул колокольчик. Портье не обратил на меня внимания. Он смотрел аниме по телевизору.

Я прошелся метров двадцать. Размял плечи и шею. Побежал по улочке.

Снег прекратился. Но легкий туман еще окутывал крыши зданий. В такую погоду хочется лежать под одеялом. И спать, а не тренироваться в сыром парке.

Я добежал до парка. Пересек ограду по извилистой дорожке из темно-коричневых плиток. Углубился внутрь. Всюду кусты с опавшими листьями. И деревья гингко с заснеженными ветками.

Остановился под кленом. Снова огляделся. Вроде никого. Ага, нет. Вон, вдали возле скамейки маячила фигура прохожего.

Не буду лупить деревья. А то можно схлопотать штраф. Я начал бой с тенью. Потому что после бега быстро замерз.

Работал ногами и руками. Представил, что передо мной сильный противник. Чемпион мира по карате. И я его обрабатываю ударами.

Хотя, негодник не сдается. Все время пытается контратаковать.

– Витя, не оборачивайся. Просто тренируйся дальше.

Я увлекся и не заметил, как сзади кто-то подошел. Но и не обернулся.

Чуть повернул голову. Поглядел искоса. Это тот самый прохожий. Что маячил возле скамейки.

Голос знакомый. Но это не Мигунов. Кажется, Халдеев.

– Ты кто? Чего надо? – спросил я.

Прохожий стоял на месте. Делал вид, что чистит рукав пальто от грязи. Лицо скрыто под капюшоном. Хотя, вроде это не совсем Халдеев.

– Не оборачивайся, – снова предупредил прохожий. – Отойди дальше. За дерево. Я сейчас подойду.

Ладно. Я переместился дальше. За клен. Тут росли другие. Сейчас, зимой, не сильно закрывали от нескромных взглядов. Ну, хотя бы такая защита.

– Ты один? Где твои ученики? – голос раздался рядом.

Я обернулся. Действительно, Халдеев. Лицо хмурое и темное. Чем это он так обмазался? Волосы тоже выкрасил в черный цвет. Скрывается. Еще и воняет канализацией.

– Один. Ученики спят, – усмехнулся я. – А чего это с тобой? Попались?

Халдеев кивнул. Оглянулся, надвинул капюшон пониже. На щеке длинная царапина.

– Нас заманили в засаду. Кто-то нас сдал. Тот, кто знал, куда мы идем. Или в посольстве. Или в Центре. Гена и Толя влипли. А я сидел удачно. Быстро выскочил, когда на нас напали. Их арестовали. А я убежал. Ходил, прятался. Есть способы, чтобы это делать в чужом городе. Сунулся на запасную точку, там уже засада. Пришлось ночевать в ливневках.

Я наморщил нос. Еще та вонь.

– Короче, ты можешь помочь? – спросил Миша. – Мне нужно сходить по одному адресу.

Я подумал. Вот елы-палы.

– Мы же договаривались, – напомнил я. – Вы отдельно, мы отдельно. Делаете свои дела без нас. Мы не вмешиваемся.

Халдеев придвинулся ко мне еще ближе.

– Да я понимаю все! Но и ты пойми! Мне некуда обращаться. В посольство нельзя. Там меня могут сдать. А вы не при делах как бы. За вами никто особо не следит. Сходим туда, заберем документы. Очень важные.

Я стоял, смотрел на него. Думал. Хотя уже давно решил. Халдеев оглянулся. Снова приблизился.

– Слушай, Витя. Я не буду от тебя ничего скрывать. Если боишься, просто скажи. Вот расклад. Предварительно мы знаем, что японцы отправят в СССР секретный груз. Там новые технологии. Для обнаружения мест базирования ядерного оружия. И систем ПВО. В нашей стране. Лучшие западные умы разработали. Если попадет к нам, советские ядерные щит и меч окажутся под угрозой. Если тебе плевать, просто скажи «Нет». И уходи. Я тебя пойму. И ничего не скажу. Пойду в посольство. Хотя меня там могут сдать японцам.

Вот психолог. Ну как такому откажешь. Я улыбнулся.

– Ладно. Пошли, сходим. Вдвоем справимся? Я не хочу парней вовлекать.

Халдеев кивнул. Потащил меня по парку.

– Да я сам все сделаю. От тебя требуется только зайти и проверить, все ли в порядке. Нет ли там засады.

Я остановился.

– Какого хера? Зачем я тебе для этого? Можно же привлечь кого-нибудь другого. Курьера там, почтальона, уличного торговца. Любого другого.

Халдеев потащил меня дальше.

– Как ты думаешь, многие тут послушают иностранца? Желтую обезьяну гайдзина? Да если посланец увидит засаду, то сразу сообщит обо мне. А ты не при делах. Скажешь, что ошибся. Или можешь даже сообщить им, что я позвонил тебе и попросил приехать в это место. Тебя потом все равно отпустят. Но зато я уйду. Обратно в подполье. Постараюсь узнать, как еще можно получить эти сведения. Еще выясню, кто у нас «крот». Правда, на это время уйдет. Но ничего.

Хорошенькое дело. Я, значит, подставлю шею. А Халдеев будет из-за угла наблюдать?

Мы вышли из парка. Я тоже накрыл капюшоном голову. Остановился. Поглядел на Халдеева.

– Внутрь пойдем вместе. Я тебе помогу с засадой. Такие мои условия. Если не нравится, уходи. Я тебя пойму. И ничего не скажу.

Халдеев слабо улыбнулся.

– Вот как, значит? Умеешь возвращать удары, каратист хренов. Ладно, пошли. Зайдем вместе.

Мы поймали такси. Халдеев прикрывал лицо. Хотя, если уже объявили розыск, бесполезно прятаться. Моя еврейская внешность выдавала нас с головой.

Ехали долго. На другой конец города. Иногда такси застревал в пробке. Таксист беззлобно ворчал. Поглядывал по сторонам.

Наконец, остановился на небольшой улочке. В хитросплетении двух и трехэтажных домов. Это какой-то старый квартал Токио. Многоэтажки здесь совсем редкость.

Халдеев передал мне деньги. Чтобы я расплатился. Мы вышли. Хлопнули дверцами. Такси быстро умчалось.

– Ну, который из них? – спросил я, снова натянув капюшон. – Который дом?

Халдеев пошел во двор по дорожке между домами.

– Я же не идиот, чтобы притащить нас прямиком к точке. Тут еще идти пять кварталов. Надо удостовериться, что за нами нет хвоста.

А, вот оно как. Ну ладно.

Мы вошли во дворик. Пересекли его через садик в центре. Вышли с другой стороны. Следующие несколько минут петляли по городу.

Халдеев шел спокойно. Ни разу не оглянулся. Поправил капюшон и пробормотал:

– Вроде все в порядке. Заходим.

Интересно, как узнал? Глаза на затылке, что ли?

Халдеев резко свернул в очередной двор. Подошел к трехэтажному деревянному дому. Открыл дверь подъезда и первым вошел внутрь. Уверенно, как к себе домой.

Мы поднялись по скрипучей лестнице. Номерков на дверях нет. Халдеев едва заметно колебался. Видимо, вспоминал ориентиры. Наконец, встал перед дверью.

– Вроде бы, никого нет, – тихо сказал он. – Обычно, если засада, кто-то контролирует перед подъездом. Или на крыше. Но я ничего не слышу.

А вот я слышал. Где-то кричала женщина. Ругалась на японском. В другой квартире плакал ребенок. Обычная жизнь со всеми обыденными переживаниями.

Халдеев взялся за ручку. Дверь запрета. Достал отмычки. Быстро и аккуратно вскрыл замок. Открыл дверь. Пригласил меня первым.

Ладно. Если засада, хоть задержу врагов. Хотя, они наверняка бросятся со всех сторон.

Темный коридорчик. Я включил свет. Минимализм во всей красе. У стены подставка для обуви. И вешалка. Картина с иероглифами. Черно-белая фотография горного пейзажа.

Я пошел по коридору. За поворотом небольшая кухня. Дверь в комнату. Открыл ее. Это гостиная, совмещенная со спальней. Шкаф с книгами, стол со стульями, кровать. Еще фотографии. Внутри никого нет.

– Фух, значит, зря я тебя сюда притащил, – сказал сзади Халдеев. Он выключил свет в коридоре, зажженный мной. Чтобы не обнаружить нас. – Сейчас, дай посмотрю.

Он осторожно прошел в комнату. Я остался на пороге. На улице уже стемнело. В комнате полумрак.

Халдеев ходил по комнате. Все осматривал, обнюхивал, словно пес. Бормотал под нос. Подошел к столу. Осмотрел. Полистал бумаги.

Затем подошел к шкафу. Открыл дверцы, начал осматривать книги. Вытаскивал одну за другой, перетряхивал. Методично и быстро.

Наконец, из одной книги выпал белый прямоугольник. Халдеев подхватил конверт с пола. Сунул в карман.

Осмотрел книгу дальше. Потом другую. И так до конца. Пока не проверил все.

– Ну все, – сказал он. – Это то, что нужно. Мы сделали это. Теперь пошли отсюда.

Во дворе затарахтел мотор. Мелькнули фары. Хлопнули дверцы, послышались голоса. Очень много.

Халдеев метнулся к окну. Быстро глянул.

– Полиция, – прохрипел он. – Уходим. Это за нами.

Мы выскочили из квартиры. Вниз уже нельзя. Там слышались голоса. И топот ботинок по ступенькам. Дом наполнился шумом и криками.

Надо вверх. Может, через чердак? Халдеев аккуратно закрыл дверь квартиры, которую мы обчистили. Запереть не успел. И рванул вверх. Только быстро и осторожно. Почти бесшумно.

Я побежал следом. Старался тише, но проклятые ступеньки все равно скрипели. Мы взбежали наверх. Чердака не оказалось. Ловушка. Тупик.

– Взломаем дверь? – спросил я, тяжело дыша. – Пробьемся силой?

Халдеев посмотрел вниз. Застонал от разочарования. Повернулся ко мне. Снова подскочил. Сунул руку в карман, достал конверт, отдал мне.

– Срочно уезжаете из страны, – прошептал он. – Доставь этот пакет нашим в Москве. В посольство нельзя. Его могут слить. Сваливайте быстро. Только придумай, как уйти незаметно. Как спрятать этот пакет. Я отвлеку их. Они ведь ищут только меня. О том, что ты здесь, не знают. Надеюсь. Видимо, это место Мигунов сдал. Они из него вытащили сведения. Гена ведь запомнил содержание записки от нашего контакта.

Я ничего не понял из его сумбурного шепота. Хотел остановить, но Халдеев хлопнул меня по плечу.

– Спрячься здесь, – сказал он. – Вывези конверт. Там очень важные сведения. Давай, не подведи!

Потом повернулся, быстро побежал на нижнюю площадку. Заорал во весь голос:

– Ну что, гниды, нашли все-таки? Попробуйте теперь взять!

Я слышал, как он заскочил в квартиру. В ту самую, которую мы вскрыли. Хлопнула дверь. Внизу закричали японцы. Судя по звукам, человек пять.

Потом шум и возня. Треск двери. Крики Халдеева. Судя по всему, его скрутили и поволокли вниз. Вскоре я услышал его крики внизу. Во дворе.

Хлопнули дверцы машин. Заревели моторы. Мелькнул свет фар и вскоре машины уехали. Во дворе наступила тишина.

Я остался один. Вроде бы.

Глава 26
Домой

На всякий случай я выждал время. Убедиться, что меня не подстерегают внизу ребята из полиции. И правильно сделал.

На площадке снизу послышался шум. В конспиративной квартире остались несколько полицейских. Наверняка осматривали жилье. Проверяли, не забрал ли Халдеев чего ценного.

Я стоял и ждал. Когда же они уйдут? Одновременно прислушивался к тому, что происходит в доме.

Дом жил своей жизнью. Фасад снаружи темно-коричневый. Из панельных плит, досок и жести. Он уже совсем старый. Наверное, послевоенной постройки. Соорудили из доступных материалов.

На пару мгновений обитатели притихли. Когда приехала полиция.

Но сейчас дом снова ожил. Где-то снова кричали люди. Опять заплакал ребенок. Кто-то засмеялся.

Еще я услышал кашель и хрип. И звуки музыки, скрипка и гитара. Скорее всего, по радио.

Я продолжал стоять. Надеялся, что никто сейчас не выйдет. Из квартир на этом этаже. Что я тогда скажу?

Как раз в это мгновение дверь открылась. Из квартиры напротив вышла пожилая японка.

Седая, низенькая, стройная. В светло-коричневом плаще, под которым виднелись камзол с пуговицами до подбородка и в черных штанишках. В руках сумка.

Не сразу заметила меня. Закрыла дверь, обернулась, только потом увидела. Удивилась, но ничего не сказала.

Я улыбнулся во весь рот. Чтобы показать, что я не преступник. Показал жестами, типа, я жду кого-то из соседней квартиры. Тетка ничего не сказала, пошла вниз по лестнице.

Внизу как раз послышались звуки на площадке снизу. Полицейские вышли из квартиры.

Вот дерьмо. Сейчас она меня сдаст. Я приготовился драться. Если полицейские без пистолетов, то пробьюсь через них.

Нельзя отдавать бумаги. За которые Халдеев добровольно отдал себя в руки полиции.

Японка скрылась внизу. Я ждал, что она заговорит с полицией. Но промолчала.

Громко болтая между собой, полицейские спустились вниз. На первый этаж. И не поднялись ко мне.

Что же получается, тетка не сообщала про меня? Какая молодец.

На улице заурчал мотор машины. Фары, шорох шин. И все стихло.

Я подождал еще минут пять. Все тихо. Только опять беззаботные голоса в квартирах.

Ну все. Хватит. Я запарился ждать. Натянул капюшон на голову.

Постарался скрыть лицо. Свои светлые волосы. И лавиной скатился по лестнице.

Выскочил на улицу. Быстро огляделся. Полиции нет. Холодно. Изо рта пар. Никого нет.

Что теперь делать? Возвращаться в гостиницу? Или сразу в посольство? Но билеты у нас только на послезавтра. Правда, можно поменять. Короче, куда бежать?

Я быстро пошел из дворика. Выбрался на улицу. Пошел по обочине. Взглядом искал такси. Что-то никого не видно.

Одновременно лихорадочно думал. Как быть дальше? Можно ли идти в гостиницу? Что, если меня тоже будут искать? Что, если Халдеев расколется?

Так, наверное здесь ловить такси не стоит. Лучше подальше. Или вообще добраться на метро.

Правда, как только это сделать? Я совсем не разбираюсь в иероглифах. Но лучше действительно двигаться на метро. Или на автобусе.

Я прошел еще вперед. Примерно направление я запомнил. Надо ехать в ту сторону. Впереди я увидел остановку. Сейчас уже темно. Но не так поздно. Может, автобусы еще ездят?

Тут как раз подъехал автобус. Небольшой такой. Компактный. Я залез внутрь. Уселся сзади.

Народу немного. Сидят впереди. Человек трое. Смотрят в заиндевевшие окна.

Я включил дыхание мисоги. Чтобы успокоиться. Выпрямил спину. Поднял голову. Взгляд вперед. Зрение расфокусировал. Дышал медленно. Сначала грудью.

Потом закрыл глаза. Постарался почувствовать окружающее пространство. Сразу одновременно. Через минуту перешел на дыхание низом живота. Тело неподвижное. Словно застывшее.

Отстранился от всех проблем. Существует только настоящий миг. Ни прошлого, ни будущего. Только здесь и сейчас.

Забыл про заботы. Про страхи и тревоги.

Автобус ощутимо качнулся. Подъехал к остановке. Я открыл глаза.

Огляделся. Окружающее пространство как будто изменилось. Еле уловимо.

Самое главное, я взял себя в руки. Наклонился к стеклу. Протер. Поглядел на улицы. Освещенные и незнакомые.

Я находился один в центре огромного чужого города. Возможно, меня уже объявили в розыск. Но чувствовал я себя превосходно.

Сидел, смотрел, как за окном мелькают улицы. Пассажиры выходили и заходили в автобус.

Наконец, здание сбоку показалось знакомым. Я тут же вылез на остановке. Осмотрелся. Совершенно незнакомый район.

Перешел на другую улицу. Дождался автобуса. И поехал по улице вправо. Совсем наугад.

Так я мотался еще полтора часа. Пока, наконец, не узнал район Икэбукуро. В котором находилось додзе Оямы.

Оттуда быстро добежал до гостиницы. Потом тут же обратно в сквер. Вытащил конверт из куртки.

Подошел к клену. Завернул в цветной пакет. Спрятал в небольшой расселине в стволе. Похожей на дупло. Потом бегом вернулся в гостиницу.

Парни сидели в номере. Никакого Свечникова. Ярко горел свет. Тепло и уютно. Тихо трещал телевизор. Опять японские фильмы.

– Ты куда подевался? – спросил Смелов. Вышел ко мне в коридор. – Мы тебя потеряли. В парке тренировался, что ли?

Бурный все также лежал на кровати. Если надо, он мог валяться так целый день. Сейчас он повернул голову. Посмотрел на меня.

Я кивнул.

– Ага. Тренировался. Медитировал. Очень полезно провел время. Информативно.

Смелов похлопал себя по животу.

– Пошли поужинаем. Потом что делать будем? Завтра какая программа? Здесь сидеть? Или пойдем дальше гулять?

Я пожал плечами.

– Посмотрим. Война план покажет.

Мы сходили поужинать. Потом улеглись спать. Я чертовски устал за сегодняшний день. Бурный день. Заснул мгновенно.

Наутро сбегал в парк на тренировку. Проверил конверт. Все на месте.

Свечников так и не появился. Мы съездили в общество «Советско-японской дружбы». Поучаствовали в банкете.

Кстати, на входе нас обыскали. Сказали, что требования безопасности. В здание нельзя входить с оружием.

Когда вернулись, я заметил, что мой саквояж чуть отодвинут от стены. Больше, чем раньше.

Ну, понятно. Обыскали. Хорошо, что я спрятал конверт.

Остаток дня опять провели в номере. Я сбегал на тренировку. В парк. Проверил, все в порядке.

А еще ломал голову. Как бы пронести его в самолет?

Ничего не придумал. Хотел съездить к Ояме. Попрощаться. Но Такахаси сообщил, что мастер уехал в Осаку по делам.

Не знаю, насколько это правда. Проверить нельзя. Я даже номера телефона не знал.

Проклятый Такахаси не отходил от нас ни не шаг. На просьбы оставить только улыбался. И кланялся.

Все время торчал под дверью. Портье тоже приглядывался. И даже горничные. Когда я пошел на тренировку, Такахаси отправился следом. Вот настырный.

Я провел длительную тренировку. Чтобы показать, что я вчера тоже занимался карате. И еще, чтобы Такахаси замерз. И чтобы стемнело.

Только после этого проверил конверт. Все в порядке. На месте.

Всю ночь я не спал. Думал, как лучше сделать. Перебрал сотни вариантов. Наконец, придумал.

Рейс рано утром. Мы поднялись пораньше. Я снова побежал в парк. Еще затемно.

– Ермолов-сан, вы так усердно тренируетесь, – улыбнулся Такахаси. Он так всю ночь и провел на этаже. Стоял неподалеку, возле лестницы. Дремал стоя. Как лошадь. Когда я вылез из номера, тут же вскинул голову. Подошел. – Теперь понятно, почему вы уже черный пояс. В таком юном возрасте.

Я неприветливо буркнул в ответ. Этот парнишка уже намозолил глаза.

– Да. Я научился этому у О-сэнсея.

Сбегал в парк. Такахаси помчался за мной.

Старался бежать незаметно. Но я спиной чувствовал. Его сверлящий взгляд.

В сквере я опять тренировался подольше. Вышел целый час.

Потом принялся колотить ствол дерева. И незаметно взял конверт. Спрятал во внутреннем кармане. Быстренько вжикнул «молнией».

Вернулся обратно в гостиницу. Сопровождаемый Такахаси по пятам. Неотступно.

Возле киоска остановился. Купил газеты и журналы.

Парни уже собрали вещи. Я свои еще нет. Отправил их завтракать. Сам остался в номере.

Упаковал сумку. У нас, у мужчин, минимум багажа. Только самое необходимое. Быстро управился.

Сам завтракать не пошел. Вскоре вернулись Смелов и Бурный. Мигунов и другие так и не появились.

Приехала машина от «Общества советско-японской дружбы». Такахаси повез нас сначала в посольство. Оформить документы. Потом в аэропорт.

В посольстве я встретил Свечникова. Тот официально поздоровался со мной. За ручку.

Разговаривал также. Холодно и деловито. Посетовал, что мы уезжаем так быстро. Про Мигунова ни слова.

Там еще был помощник посла. Тот вообще молчал. Быстро подписал наши бумаги.

– Всю корреспонденцию берем с собой, – сказал он, просмотрев мои бумаги. – Ничего запрещенного с собой нет?

Я покачал головой.

– Какой там. Откуда?

Из посольства мы поехали в аэропорт.

Такахаси болтал всю дорогу. Как ему было хорошо. В нашем обществе. Какие мы замечательные. И все такое. Мы по большей части помалкивали.

В аэропорту уже началась регистрация. Я надеялся, что Такахаси отстанет, но он прилип, как банный лист. Довел нас до проверки багажа.

Меня сразу же отвели в сторону. В отдельную комнату.

– У нас есть предположения, что у вас запрещенные товары, – сказал пограничник. – Давайте. Осмотрите багаж. И обыщите этого господина.

Я непроизвольно отошел назад. Поднял руку с билетом, паспортом, картой и письмами в руках. Сумку убрал за спину.

– А с чего бы это? Какие такие предположения? Вы с ума сошли, что ли? Я не отдам сумку.

В комнату сразу вошли еще люди. Полицейские. Человек пять. Вдобавок, тут еще двое пограничников. И Такахаси. Тот качал головой:

– Какой ужас, какой ужас. Я даже подумать не мог. Ермолов-сан, лучше выполните сведения.

Я держал сумку. Но у меня почти силой отняли. Только бумаги остались в руках.

Пограничники быстро обыскали меня. Зато сумку распотрошили. В днище один из полицейских обнаружил потайной карман. Чем-то набитый.

– Ну вот, что и требовалось доказать, – торжествующе сказал он. – Что же вы так сопротивлялись? Надо было сразу сказать.

Достал ворох бумаг. В цветном пакетике. Развернул и увидел журналы. Улыбнулся.

Переворошил журналы. Перелистал. Ничего не обнаружил. Осмотрел. Улыбка медленно сползла с лица.

– Что это? «Сладкие крошки»? Эротические комиксы? А где другие документы? Что это значит? Или тут шифр?

Такахаси и еще двое полицейских бросились к журналам. Тщательно осмотрели. Прощупали каждый лист. Ничего не нашли.

Один из полицейских начал кричать на Такахаси. Тот оправдывался. Потом спросил меня:

– Что это такое? Откуда эти журналы?

Я состряпал виноватую физиономию.

– Ну, мне понравились. Я хотел посмотреть. Взять домой. У нас таких нет. А что такого? Разве это запрещено?

Такахаси внимательно изучил мою физиономию.

– И что? Ты спрятал это в потайной карман сумки? Но почему?

Я пожал плечами.

– Ну как. У нас такое нельзя возить. Могут придраться. Поэтому я спрятал.

Полицейские выдохнули. Такахаси разочарованно вытянул лицо.

Самый главный полицейский что-то сказал. Швырнул мои журналы на сумку. И вышел. За ним потянулись другие. По-моему, он вовсе не полицейский. Переодетый контрразведчик.

Остались только Такахаси и еще один пограничник.

– Все, я могу идти? – спросил я. – Надеюсь, у вас не запрещено возить такие журналы?

Такахаси снова вздохнул. Улыбаться он перестал. Уже давно.

– Да, можете идти. Некоторые комиксы для взрослых возить нельзя. Но у вас тут легкий стиль. Так сказать. Так что, ничего страшного.

Я собрал комиксы. Положил вещи в сумку. Вышел, все также держа билеты в руках.

У стены в коридоре стояли Смелов и Бурный. Тоже с развороченными сумками. Взъерошенные. Видимо, Бурный пытался сопротивляться. Когда их обыскивали.

– Ну что, тебя отпустили? – спросил Леня. – Можем идти?

Я кивнул. Мы быстро прошли паспортный контроль. Вышли к самолету. Багажа с собой не было. Поэтому сумки мы тащили с собой.

Уже в самолете Леня снова спросил меня:

– Что за конверт ты все время таскаешь в руке? От родителей, что ли? Когда успел получить?

Но я уже спрятал конверт в карман штанов. Туда же сунул билеты, карты, паспорт. Застегнул на пуговицу.

– Да так, какое-то письмецо. Не знаю даже, о чем оно. Еще не вскрывал.

Леня безразлично кивнул.

– А, ну понятно. Ладно.

Вскоре двигатель заревел. Самолет помчался вперед. Оторвался от полосы. И поднялся в небо. Только теперь я позволил себе чуть расслабиться. Откинулся на спинку кресла. И закрыл глаза.

Перелет прошел спокойно. Когда проходили пограничный контроль, я думал, надо ли вызвать ответственного товарища. Но передумал.

Зато в аэропорту у выхода сразу набрал Воловникова.

Тот мгновенно взял трубку. Как будто ждал.

– У меня для вас есть кое-что, – сказал я. – Послание. Сейчас привезу.

Воловников помолчал.

– Нет. Не надо. Не дергайся. Оставайся в аэропорту. И жди. Отправь парней по домам.

И положил трубку.

Ладно. Я подошел к приятелям.

– Значит так, парни. У меня срочное дело нарисовалось. Придется ехать одному. Езжайте домой.