Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Пуля 3. В голову

Новостей не было пять дней.

Не то, чтобы я вся извелась, но… Нервно было. Маятно. Или это оттого, что занять себя на старом маяке было решительно нечем? Не продумали мы этот момент, не учли. Дров запасли с избытком, и одеяла, и лекарства, и консервы. Ведь можно было пару-тройку книг прихватить или хоть колоду карт? Смотреть на море интересно только первые полчаса.

В конце концов я отыскала ворох старых газет, оставленных на растопку. Страницы пожелтели, краска местами выгорела, так что пришлось искать, где получше свет. Окно больше напоминало бойницу, зато было снабжено широким подоконником. Каменным, холодным. Еще и дуло немилосердно! Впрочем, несколько подушек и два одеяла быстро поправили дело, а кошка на коленях добавила уюта. Горка решенных кроссвордов росла, а башня грязных чашек к вечеру грозилась рухнуть. Зато голова занята хоть чем-то вместо бесплодных попыток просчитать ситуацию.

Блондинке оказалось трудней. В каменной громаде старого маяка не нашлось ничего живого, даже захудалой травинки или приблудного таракана. Сначала Эйлин облазила маяк сверху донизу (как только не боялась соваться в полуразрушенные верхние этажи?), затем перетряхнула запасы продуктов, дальше взялась за аптечку… И к вечеру пришла ко мне, прихватив глинтвейн и состряпанные на скорую руку сандвичи.

Вино пахло… умопомрачительно. Спелыми яблоками. Мёдом. Теплом. Разнотравьем.

Контраст с сырым холодным камнем и вонью гнилых водорослей был восхитителен.

– Налить еще? – она улыбнулась лукаво, и я вдруг обнаружила, что моя кружка уже пуста.

– Вкусно, – смутилась я, машинально наглаживая пушистый кошачий загривок, и потянулась к сандвичу с сыром.

Цыц приоткрыла глаз, принюхалась и фыркнула презрительно. Ее кошачье величество угощение не оценило. Избаловал ее Эллиот до крайности.

– Интересная кошка, – Эйлин щедро плеснула мне еще порцию.

Сама она отпивала по крошечному глотку, скорее просто смачивала губы. Хотя в ее положении неудивительно.

– Разве? – усомнилась я.

– У моей подруги похожая, – объяснила Эйлин рассеянно. – Хотя, наверное, показалось…

Я только плечами пожала. Мало ли на свете черных кошек?

Блондинка обнимала пальцами кружку и с интересом оглядывалась по сторонам. Захотелось извиниться – за бардак вокруг, за пыль, за сырость одеял и сквозняки. Ерунда! Главное, тут безопасно. Баркас мы припрятали в надежном месте, в тихой пещере, о которой мало кто знает. А те, кто знает, молчать будут.

– Ты уверена, что сюда никто не придет?

– Не придет, – заверила я, усмехнувшись. – Местные считают это место проклятым. Неприкаянные души и все такое…

И бровями подвигала выразительно.

Эйлин звонко рассмеялась.

– Свет в окнах они тоже на это спишут?

– А как же!

Вторая порция привела меня в благодушно-расслабленное настроение. Чего, по-видимому, Эйлин и добивалась. Начала она издали, с воспоминаний о "Бутылке" в те времена, когда бар еще принадлежал Бишопу. Слово за слово, речь зашла об истории знакомства этой парочки с Эллиотом. Как же я хохотала, когда услышала о том финте, который Эйлин с ним провернула!

А потом напоролась на внимательный взгляд из-под ресниц и невинное:

– У тебя с ним… как?

Умеет она задавать неприятные вопросы. Я опустила глаза в кружку и буркнула, разом протрезвев:

– Никак. Я вообще-то замужем.

– Кхм, – Эйлин почесала нос. – Сдается мне, Эллиота это не остановит.

Я подняла взгляд и сказала резче, чем собиралась:

– Зато это остановит меня!..

Вечерние посиделки с глинтвейном как-то сами собой стали нашей маленькой традицией. Болтали мы обо всем и ни о чем, но больные темы больше не затрагивали…

Минуты и часы вяло бились о камни внизу, плескали волной. И мне уже начинало казаться, что здесь, в старом полуразрушенном маяке, я прожила почти всю жизнь, когда…

Сразу я глазам не поверила. Поморгала, протерла их и поспешно спихнула кошку с колен. Цыц с негодующим: "Мяяяу!" отряхнулась и спряталась за кресло. Надо думать, выманивать ее придется на ветчину. Не удивлюсь, если она после еще и жалобу Эллиоту подаст по всей форме. Дескать, неуважительно относились, должные поклоны не отбивали… Тьфу, о чем я думаю?!

Слетела я вниз, на лестнице едва не переломав ноги.

Блондинка при виде меня застыла с венчиком в руках. Вот кто, скажите мне, станет стряпать в таком месте кексы? Хотя даже из яичного порошка и порошкового же молока получалось у нее на удивление вкусно. Талант, не иначе!

– Что?.. – напряглась она, чуть побледнев. На белой коже проступили бледные крапинки веснушек, похожие на просыпанную корицу.

Я не стала ее мучить:

– Бишоп приехал! Будет ждать сегодня в пять.

Эйлин выдохнула. Не глядя, опустилась на стул и провела свободной рукой по лицу, пачкая лоб мукой. Капнуло на пол тесто с венчика.

Выходит, за мужа она волновалась куда больше, чем позволяла себе показать.

– Пять дней… – пробормотала она не к месту. – Ну я ему!.. Погоди, а откуда ты?.. Ведь никто не приходил, и телефона тут нет?

Я фыркнула. Стал бы кто-то тянуть линию под водой или через пещеры! Тем более что незаметным бы это не осталось. Сколько ни плати рабочим, кто-нибудь да стал бы чесать языком.

– Выдумаешь тоже. Иди сюда. Только не накапай, нам тут еще убирать.

И поманила ее за собой.

Блондинка посмотрела на свои руки так, будто впервые их видела. Тряхнула золотистыми кудрями, спрятанными под косынкой, и отложила наконец венчик.

Вид из окна открывался прекрасный. Вся бухточка как на ладони, а вон за той скалистой грядой прячется столица. Рукой подать, только это впечатление обманчиво. Попасть в Лоуклодж можно морем – не через эту бухту, маленькую и извилистую, а через соседнюю, куда более удобную. А если сушей, то приходится закладывать изрядный крюк. Горы вокруг давно нестабильны, и оползни случаются, и лавины. И деревья тут не зря не растут. Поэтому и народу в поселке совсем мало, и удобной бухтой совсем недалеко от столицы почти никто не интересуется.

– И что? – не утерпела Эйлин, приложив руку к глазам.

Денек выдался погожим на удивление. В Лоуклодж таких хорошо, если два десятка в год наберется. Старое место, недоброе. Слишком много костей лежит под водой, слишком много остовов разбитых кораблей покоится у этих скал.

Я все-таки не удержалась, улыбнулась довольно:

– Что ты видишь?

А ведь картинка почти идиллическая. Солнце вот светит, дети бегают по гальке у самой кромки воды. Совсем маленькая девочка в зеленом платьице плетет венок, вторая перебирает ракушки. Трое мальчишек постарше деловито собирают на берегу принесенные морем ветки. Каждый набрал уже по охапке, скоро пойдут обратно. У старшего на голове зеленое кепи, а шеи у всех детей повязаны зелеными шарфами разных оттенков.

– Знаю! – Эйлин азартно прищелкнула пальцами. – Дети. Их пятеро – то есть пять часов, верно? И зеленый цвет что-то значит? Вряд ли они сами так оделись.

– Именно, – довольно кивнула я. – Зеленый, значит, все в порядке. Желтый – надо быть настороже…

– Красный – не соваться? – блондинка щурилась на ярком солнце и улыбалась. – А если бы встречу назначили на двенадцать?

Я пожала плечами:

– У миссис Тиммонс целый выводок детей и еще десятка два племянников и племянниц. Так что при желании можно и "двадцать три" организовать, хотя такая толпа все-таки будет выглядеть подозрительно. Многовато для сбора дров.

– Кстати, а почему дрова? – спросила она с любопытством, вытирая руки о полотенце, повязанное вместо передника.

Все-таки услышала, что я Бишопу шептала?

– Знаешь историю этого маяка? – ответила я вопросом на вопрос.

Эйлин только головой качнула.

– Говорят, – я пригладила ладонью волосы, присела на подоконник, – после войны тут было много банд, которые зажигали костры и заманивали корабли на скалы. А потом собирали все, что выбросило море.

Я помолчала, перебирая в памяти слова старой легенды, которую мне рассказывала няня, которая была родом из этих мест. Дров здесь, кстати, до сих пор не было. Приходилось собирать "дары моря" или возить уголь издалека.

Эйлин тоже присела на камень.

– Что было дальше? – спросила она тихо.

– Пришли брюнеты и сделали что-то такое… – я неопределенно повела рукой. – Вроде бы они хотели перенаправить течения, чтобы корабли несло не сюда, на скалы, а в соседнюю бухту, удобную и безопасную. И… перестарались.

– Напортачили.

– Можно и так сказать. Короче, та бухта стала втрое меньше, еще и ветра с суши постоянно дуют. Вулкан проснулся, неспокойно стало. Теперь через горы сюда добираются только редкие смельчаки. А ведь собирались железную дорогу строить!

– Поучительно, – блондинка тряхнула головой. – И местные брюнетов с тех пор очень не любят, верно?

– Как ты догадалась?.. – пробормотала я и слезла-таки с подоконника. – Времени мало, нам тут еще порядок наводить.

Не хватало только, чтобы малышня наткнулась на кексы! Их потом отсюда метлой не выгонишь. Конечно, детишкам строго-настрого велено сюда не соваться, но когда и кого это останавливало?

Я наткнулась на горящий зеленый взгляд из-за кресла и добавила обреченно:

– И кошку выманивать.

Надеюсь, издевательское: "Мрр…" мне почудилось…

***

Не почудилось. Эта черная поганка наотрез отказалась вылезать, даже на ветчину не выманивалась. Швабра, которой я вооружилась от отчаяния, тоже не помогла. Цыц порскнула у меня из-под ног и затаилась где-то на верхних этажах.

– Брошу тебя тут! – пообещала я в сердцах, стоя у полуразрушенной лестницы.

Не тащить же сюда Эллиота!

– Давай я попробую, – тронула меня за локоть Эйлин.

Прикрыла глаза и запела без слов. Мелодия лилась, билась о стены старого маяка, журчала…

Сработало! Кошка выглядела изрядно осоловевшей, зато в руки далась. Даже без царапин обошлось!

– Да тебе цены нет, – одобрила я, закутывая спящую живность в старый плед. – Можешь ветеринаром подрабатывать.

Эйлин дернула плечом.

– Чем я только не занимаюсь. Сама понимаешь, в нашу глушь ветеринары не поедут.

Даже если их туда пустят. Что, к слову, весьма сомнительно.

Лет десять назад блондины спохватились, что чистокровных почти не осталось. И многие – с молчаливого попустительства властей – ушли в леса, где теперь прячутся не обозначенные на картах поселки.

Пятеро и больше детей у пары стало нормой. Благо, медицина у блондинов всем на зависть, так что смертей среди рожениц и младенцев почти не случалось. Прокормить семью тоже не проблема. Мужчины остались в городах, а старики и женщины управлялись с фермами. Поговаривают, скотина у них дает приплод дважды в год, а фруктов и овощей вырастает столько, что доход от их продажи сравним с капиталами мафии. И, само собой, чужакам в эти тайные общины ходу нет!..

Конечно же, мы опоздали. Они ждали в церкви: Бишоп флегматично сидел в уголке, попивая что-то из фляжки, зато Эллиот метался раненым зверем. Тоже примета нового времени – раньше блондинам вход в храм был запрещен.

Заслышав шаги, Эллиот обернулся, сверкнул глазами. А Бишоп сгорбился и наклонил голову, как нашкодивший мальчишка. Надо признать, выглядел блондин паршиво. Щеки у него горели, на лбу проступила испарина, хотя тут еще не топили и стены кое-где покрылись инеем.

Церковь в поселке была старинная, хмурая и неприветливая, сложенная из грубых каменных блоков, щели между которыми пытались законопатить мхом. Слабые огоньки свечей не способны были ее осветить, а печка – отопить. Зимой вода в крестильной чаше замерзала к утру и еле-еле оттаивала к вечеру. Неудивительно, что тут редко кто бывал.

– Милый? – в звонком голосе Эйлин, которая остановилась на пороге, звякнули льдинки.

И так выразительно у нее вышло, что даже Эллиот на шаг отступил.

– Здравствуй, любимая, – Бишоп попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой.

Эллиот кашлянул, однако на него и не взглянули.

Блондинка с видом суровым и сосредоточенным обходила мужа по кругу, так выразительно разминая пальцы, что он вздрагивал и морщился.

– Вот что с тобой делать, а? – она остановилась напротив и руками всплеснула. – Если уж влез под заклятие, надо было сразу драпать. А ты как всегда, геройствовать полез!

– Не мог я драпать, – пристыженно отвел взгляд Бишоп. – Там такая каша заварилась…

Эйлин изогнула светлую бровь:

– И без тебя, конечно, обойтись не могли?

Бишоп привычно пожал плечами и тут же надсадно закашлялся. Эйлин кинулась к нему, на ходу выплетая что-то пальцами. Хлопнула узкой ладонью его по лбу, отчего блондин дернулся и чуть не сверзился с узкой лавки. Зато дышать стал спокойнее, без натуги и сипения.

Эллиот подобрался по-кошачьи бесшумно. Притянул меня за локоть, сказал на ухо:

– Даже не знаю, чего мне хочется больше: придушить тебя или поцеловать?

– Ну, если так ставить вопрос… – усмехнулась я.

Тихий вздох был мне ответом.

– Сломаны ребра, – констатировала Эйлин, хмурясь и отряхивая руки. – Причем осколки попали в легкое. Милый, чем ты думал?

– Так дела же… Меня подлечили… немного, – оправдывался Бишоп глухо.

– Руки бы оторвать тому, кто так лечит! – отрезала Эйлин и сделала что-то такое, отчего он охнул и обмяк. – Как можно было умудриться?! А ты куда смотрел?

И на Эллиота глазами полыхнула.

Тот поморщился, переступил с ноги на ногу.

– У них был амулет. С такого рода оружием нам еще сталкиваться не приходилось.

– С амулетами? – переспросила Эйлин едко.

Эллиот на подначку не отреагировал, нахмурился только.

– С совмещением магии блондинов и брюнетов!

Ох, ни… ничего себе! С каких это пор давние враги стали сотрудничать? Хотя у меня перед глазами живой пример, что это вполне возможно. Были бы общие интересы!

– Угу, – поддакнул Бишоп. – Мы еле защиту удержали.

– Мы? – не выдержала я, поставив на лавку корзину с мирно спящей кошкой. Подумала немного и села рядом. Холодно, конечно, но на маяке было не теплей.

При всей дружбе Эллиота с блондинами, сомневаюсь, чтобы он потерпел в своем доме чужую магию.

– Пришлось на ходу сплетать, вместе, – Бишоп откинулся затылком на стену и глаза прикрыл. – Уже когда они долбанули… Кстати, Эллиот, – он приоткрыл один глаз, серый и лукавый, несмотря на красную сетку сосудов, – надо будет как-нибудь повторить, а? На досуге. Мощная штука оказалась.

– Еще скажи, на пенсии, – поморщился брюнет и отошел к аналою.

– А хоть бы и так, – Бишоп уже откровенно ухмылялся. – Года идут, пора бы и на покой.

– Сплюнь, – посоветовал Эллиот мрачно. По-видимому, покой его не привлекал.

Брюнет заложил руки за спину и расхаживал туда-сюда по гулкому каменному полу.

Эйлин наконец закончила колдовать и отступила от мужа. Попыталась. Он поймал ее в охапку, усадил к себе на колени, обнял… Она дернулась было, но тут же притихла. Чмокнула мужа в заросшую щеку.

Лики святых в золоченых окладах потемнели – казалось, гневались на такое святотатство. Только блондинам плевать было на их недовольство.

– Когда Бишоп встанет на ноги? – осведомился Эллиот, покосившись на светловолосую парочку.

– Через неделю, – блондинка была категорична. Вон как брови нахмурила и губы поджала.

– Но… – встрепенулся Бишоп.

– Никаких "но"! – она извернулась в его руках, ткнула пальцем в грудь. – Вы с Эллиотом друг друга стоите. Ты хоть понимаешь, что еще бы день и…

Она судорожно вздохнула и отвернулась.

– Ну не плачь, – прогудел блондин растерянно, ткнулся губами ей в макушку. – Все же обошлось…

Эллиот хмыкнул:

– Превосходно! И что мне теперь прикажете делать?

– Самому решать свои проблемы? – огрызнулась Эйлин подозрительно дрожащим голосом. И пальцы у нее скрючились так, что брюнет предпочел замять тему.

– Придется нам с Милли как-то выкручиваться, – резюмировал он, остановившись напротив.

И посмотрел сверху вниз. Вопросов ждал? Протестов?

Не дождался. Я молчала, вцепившись в край холодной скамьи. Снова ввязываться в авантюры Эллиота? Нет-нет-нет! Ни за какие коврижки. Даже обсуждать не хочу.

– Ты обещала опознать, – напомнил он негромко.

Умеет, умеет Эллиот бить в цель.

– Прямо сейчас?

– Почему нет? – он передернул плечами, сверля меня немигающим темным взглядом. И руки в карманы сунул, как будто они чесались вцепиться-таки мне в горло. – Заодно вернешь… то, что забрала.

– Сувенир? – хохотнул Бишоп, заставив меня вздрогнуть. – Надеюсь, не сердце?

– Я такой булыжник не подниму, – огрызнулась я, зябко ежась.

И ведь одета хорошо! А такое чувство, что кто-то пьет из меня тепло. Цедит по капле.

Не совесть же меня мучает, в самом деле? Эллиот это заслужил!

Брюнет дернул щекой, пообещал тихо:

– Обсудим наедине. Баркас на ходу?

– Что с ним станется? – ответила я вопросом на вопрос.

Даже заправила и продуктов добавила. Вдруг срочно пришлось бы бежать? Надо быть готовой ко всему.

После той ночи страх моря не то, чтобы исчез. Затаился, вытесненный страхом большим. Слишком хорошо было видно зарево нескольких пожаров. И выстрелы по воде отчетливо разносились.

– Послушай, Эллиот, – я встала, очутившись с ним лицом к лицу. Так проще. – Я не вернусь в столицу, пока там… такое.

– Тебе не о чем переживать, – улыбка у Эллиота сделалась… неприятной. – Бунт подавлен. В городе спокойно. Правда, еще действует комендантский час, поэтому без ночных прогулок придется обойтись.

– Какая потеря! – съязвила я.

Главное, чтобы больше трупы прятать не пришлось. Днем-то это проблематично.

– Увы, никакой романтики, – и смотрит так, что вспоминается совсем другое. Огонь в камине. Жар его тела. Блеск в глазах.

Брюнет качнулся вперед, опустил ладони мне на плечи. Наклонился.

– Кхе-кхе, – громко прочистил горло Бишоп и прогудел угрожающе: – Эллиот, держи лапы при себе, а то я их оторву!

– А я думал, мы друзья, – Эллиот усмехнулся, нехотя отстраняясь.

– Друзья, – признал Бишоп хмуро. – Но и Ал мне друг.

Рубаха у него расстегнута, взгляд исподлобья.

– Милый, зачем же так грубо? – голос у Эйлин звонкий, как горный ручей. И такой же ледяной. – Немного магии и…

– Само отвалится? – фыркнул Бишоп, украдкой потершись подбородком о затылок жены.

Эллиот выгнул бровь:

– А как же целительская этика?

– С этикой все в порядке, – заверила Эйлин насмешливо. – Эллиот, ты ведь только после инфаркта. Нужно следить, чтобы у тебя не поднималось… давление.

И подмигнула мне. Надо думать, ее магия может, кхм, давление отбить напрочь. В профилактических целях.

Бишоп крякнул и отвернулся, пряча улыбку.

Эллиот процедил:

– Учту. Милли, нам пора.

Я только глаза закатила. И я считала, что его можно урезонить с помощью дубины? Наивная!

***

Я поставила бы сто к одному, что Эллиот припрет меня к стенке, как только мы останемся одни. И проиграла бы.

Он молча подхватил кошку. Молча распахнул дверь. Молча зашагал вперед. И лишь когда под ногами мягко качнулась палуба, он разомкнул узкие губы:

– У меня завтра день рождения.

Я моргнула. Что?

Темные глаза насмешливо блеснули. Он ведь понимал, что я ждала упреков, вопросов или вообще – угроз. А вместо этого повторил:

– День рождения. Юбилей, кстати говоря.

– И?

Не просто ведь так он это сказал. Эллиот ничего не делает просто так.

Баркас под ногами взбрыкнул, как дикий жеребец, подпрыгнул на волне. Я не удержалась на ногах. Охнула, бестолково выставила руки…

Хорошо, Эллиот подхватил. Одной рукой он держался за мачту, другой обнимал меня за талию. Спросил тихо:

– Отпразднуешь со мной?

Я настороженно всмотрелась в его невозмутимое лицо. Он серьезно? Похоже, более чем.

– Эллиот, ты пьян? – осведомилась я, украдкой принюхиваясь.

Над головой орали чайки. Ворчало море. Запах воды и водорослей щекотал нос. Небо на западе было багрово-красным. Ветер будет…

Эллиот хмыкнул.

– Следовало бы сказать, что я опьянен твоей красотой. Но нет.

– Не опьянен? – переспросила я, поневоле улыбаясь.

Палуба качалась под ногами, как будто я тоже перебрала. И твердая ладонь Эллиота казалась единственной надежной опорой. Точно. Пьяна.

– Больше похоже на амфетамин. – Он не отводил странно напряженного взгляда.

Амфетамин, значит? Это почти лестно. Не то, чтобы я так уж хорошо знала действие наркотиков – на себе, во всяком случае, не испытывала – однако кое о чем волей-неволей была осведомлена. Хорошее настроение, бешеная работоспособность, энергия, интеллектуальный подъем… Жаль только, что цена за все это слишком высока.

Эллиот прижал меня покрепче и сказал совсем тихо:

– Знаешь, любого другого я бы за этот финт с бумагами…

Страха не было.

– Придушил? – усмехнулась я. – Не бойся, они в полной безопасности. Немного позже ты получишь их обратно.

Он сжал пальцы, комкая мое пальто. Процедил:

– Что ты хочешь взамен?

– Ничего.

– Ничего? – Эллиот дернул щекой. Не верит.

Я посмотрела ему в глаза. Повторила:

– Ничего. Не беспокойся, твои бумаги спрятаны в надежном месте. Я в них даже не заглядывала.

Еще один тайник, о котором знаем только мы с Алом. Меня ведь не зря считают предусмотрительной.

Эллиот длинно выдохнул. Кажется, с немалым облегчением. Интересно, что же там такое?..

Я мотнула головой. Чур меня! Динамит по сравнению с этими документами – новогодняя хлопушка.

– Мне просто нужны гарантии, Эллиот. Что ты выполнишь все, что наобещал мне, и… отпустишь.

В черных глазах сверкнула злость, губы сжались.

– Ты считаешь, что я собирался тебя обмануть?

Думает, я кинусь разубеждать? Оправдываться?

– Считаю, – протянула я насмешливо, – что ты собирался поступить, как лучше. Для меня, конечно же.

Он прищурился.

– Мы поговорим об этом позже… – прозвучало угрозой. – Значит, обещаешь вернуть мне бумаги, не читая? Никому их не показывать и не передавать?

Надо быть совсем безголовой, чтобы сунуть нос в секреты Особого отдела. Я и не совала.

– Клянусь, – подняла ладонь я и помахала ею в воздухе. – Извини, Библии под рукой нет.

Он поморщился.

– Обойдемся и так. Хорошо, я тебе верю…

– Какое облегчение!

И тут же прикусила язык. Не стоило насмешничать.

Эллиот дернул меня на себя. Выдохнул:

– Все-таки надо было тебя придушить.

Эй, вот целоваться мы не договаривались!

Я повернула голову, и его губы скользнули по моей щеке. Пульс гремел набатом, в горле пересохло. Не наделать бы глупостей…

– Пожалуюсь Бишопу! – пригрозила я полушутя. – Хотя нет, лучше Эйлин.

– Тогда надо пользоваться моментом, – пробормотал Эллиот, целуя мою шею. – Кстати, откуда ты узнала, что бумаги у меня в пиджаке?

Я только глаза закатила и уперлась ладонью ему в грудь.

– Эллиот, я ведь работала в юридической фирме. Фокусы вроде "дезориентировать, а потом ошеломить внезапным вопросом" со мной не сработают.

– Нужно было попытаться, – ничуть не смутился он, наконец-то – аллилуйя! – отстраняясь. – Так откуда?

– Я же не совсем идиотка, – я высвободилась из его рук, отступила на два шага назад и с тоской покосилась на берег. Может, сбежать, пока не поздно?

Эллиот смотрел так, что ясно было: поздно.

Я вздохнула, поправила съехавшую набок шляпу.

– Ты говорил, что эти бумаги лежали у тебя в сейфе. Но тогда, помнишь, в нем пряталась кошка? И тебя это не беспокоило. Значит, сейф был открыт и… пуст.

– Глупо хранить ценности там, куда воры уже однажды добрались, – согласился он, морщась. – И?

– И договор с Бишопом у тебя был при себе. Логично, что и остальное тоже. Ну, кроме того, что спрятано в банке.

Эллиот медленно, негромко поаплодировал.

– Браво. Ты и впрямь не идиотка. Хотя стащить бумаги у больного было не очень-то красиво, не находишь?

А выкручивать мне руки – лучше?

Вслух же я сказала безмятежно:

– Я покаюсь в этом на следующей исповеди. Непременно!

Главное, не уточнять, когда. В церковь я заглядывала… нечасто. По мне, дурацкая идея – гадости делать людям, а прощения просить у бога.

Эллиот качнул головой и отлепился наконец от мачты.

– Надо спешить.

***

– Какой у нас план? – не выдержала я, когда баркас вышел из бухты, и сунула Эллиоту кружку с горячим кофе, щедро сдобренным коньяком.

Скалы остались позади, можно было передохнуть.

Брюнет кивнул и сделал большой глоток.

– Кладовщик под стражей. Я послал телеграмму Маршу, чтобы на завтрашнее утро оформил нам пропуск.

– Хм, – я цедила понемногу, чтобы не ударило в голову. – Уверен, что он поможет?

Эллиот дернул плечом:

– Полагаю, Марш изрядно мне задолжал. Так что рассчитываю на его благодарность.

Довольно опрометчиво, ну да ладно. Эллиот ничего не теряет в любом случае. Да и какие варианты?

– А если… не он? – спросила я тихо и дыхание затаила.

Эллиот помолчал. Залпом допил свой кофе и сказал глухо:

– Завтра я обедаю с сыном. Ты будешь за соседним столиком. Устроит?

Я даже поежилась от льда в его тоне. Можно подумать, мне это доставляет удовольствие!

– Вполне, – ответила сухо.

Эллиот оглянулся, не выпуская штурвал. Глаза его были темны, как море за бортом.

– Все решится завтра. Ты опознаешь одного из них, вечером мы отпразднуем, а потом ты свободна. Только вернуть документы не забудь. Довольна?

В горле разом пересохло. Я ведь этого хотела, правда?

– Более чем.

***

Больше мы не разговаривали. Я ушла в рубку и попыталась вздремнуть, но взбудораженные мысли отключаться не желали. Я так и эдак крутила в голове все события, прикидывала, состыковывала…

Когда Эллиот заглянул, я тут же открыла глаза:

– Мы на месте?

Свет он погасил, оставив лишь тусклый фонарь на носу. Я видела только темный силуэт Эллиота в дверях.

Он сообщил хмуро:

– На берегу кто-то есть. Я проверю.

Тревога ударила по нервам. Я резко села, машинально приглаживая волосы.

– Засада?

– Вряд ли. Защита не взломана.

– А если магия блондинов и брюнетов вместе? Ты ведь говорил…

– Это работает как таран, – перебил Эллиот. – Мощность впечатляет, но едва ли можно не заметить. – И добавил мягче: – Не волнуйся, это свои.

Свои?..

Я сидела в темной рубке, прижимая к себе кошку. Вот кому все нипочем: хоть погони, хоть засады. Была бы рыба в миске да чтобы за ухом чесали.

Цыц словно подслушала мои мысли: подняла голову, сверкнула глазами и выгнула спину.

Сказала:

– Мяу!

Вывернулась из рук и, задрав хвост, грациозно подошла к двери.

Оглянулась, повторила громче, требовательней:

– Мяяяу!

Дескать, ты тупая, что ли? Не видишь, ее величество изволят выйти?

– Иду-иду, – хмыкнула я, поднимаясь.

Но на душе отчего-то стало легче.

Стоило нам с Цыц выбраться на палубу, как на причале показался темный силуэт. Я затаилась. Сердце грохотало так, что казалось, его могут услышать с берега. Надо все-таки носить пистолет. Может, тогда не буду чувствовать себя такой… беспомощной.

– Все в порядке, – сказала тень голосом Эллиота. – Спускайтесь. Помочь?

– Руку подай, – попросила я, с трудом отлепившись от переборки.

Коленки все еще подрагивали.

Кошка не стала ждать медлительных людей, перемахнула через узкую полосу воды, лениво мазнула головой по штанине Эллиота и удалилась куда-то в темноту.

Я перебросила вещи и прыгнула следом.

– Кто? – спросила шепотом.

Лица Эллиота было не разобрать, зато в голосе слышалась отчетливая досада:

– Марш. У него есть доступ, ограниченный, правда.

Я кивнула. Ничего хорошего этот поздний визит не сулил…

Марш дожидался в автомобиле. В дом ему, по-видимому, ходу не было. Или это он так проявлял деликатность? Хотя где Особый отдел – и где деликатность? Там и слово-то такое вряд ли знают.

– Добрый вечер, миссис Керрик, – поздоровался со мной Марш настороженно.

Недолго продержалось мое инкогнито. Впрочем, легенда была состряпана на скорую руку, так что ничего удивительного.

– Добрый, мистер Марш. – Кивнула я и незаметно отступила за спину Эллиота. Пусть они сами отношения выясняют, а я тут постою.

Марш передернул плечами, облизнул пухлые губы:

– Пойдем в дом?

И что его принесло на ночь глядя? Вряд ли настолько по Эллиоту соскучился.

Эллиот молча кивнул и зашагал к крыльцу…

– Какими судьбами? – осведомился он светски, поставив перед гостем чай. От выпивки Марш отказался наотрез.

Я устроилась в дальнем углу. Забралась с ногами в кресло и делала вид, что читаю газету, на деле поглядывая из-за нее на брюнетов. Вряд ли эта уловка кого-то обманула, но… Внимания на меня не обращали.

Марш был мрачен и в чашку смотрел с таким видом, будто подумывал в ней утопиться. Неужели Пат отказала?

Эллиот невозмутимо попивал очередную порцию крепчайшего кофе – ох, и влетело бы ему от Эйлин! – и поглаживал пригревшуюся Цыц. В камине весело трещал огонь, с кухни доносились аппетитные запахи, я куталась в шаль и чувствовала себя… странно. Как будто вернулась домой.

Вот только напряженное молчание все портило.

Наконец Марш поднял на Эллиота сумрачный взгляд и резко выдохнул.

– Я не выпишу вам пропуск к Баркеру.

Ха! А Эллиот-то уверял, что мы за один день управимся. И как теперь к этому кладовщику подобраться? Рыть подземный ход я не согласна, устраивать ему побег тем более.

Эллиот едко скривил губы. Отставил чашку:

– Ну, разумеется…

Марш пристыженно отвел взгляд.

– Я помню, что многим тебе обязан. Но Баркер в растрате не признается, сваливает вину на Роджерса.

– А как же миссис Роджерс? Ее сведения наверняка оказались весьма полезны.

– Полезны, – признал Марш, морщась, – но вчера ее нашли мертвой. Самоубийство.

Мы с Эллиотом переглянулись, и я покачала головой. Миссис Роджерс – и самоубийство? Не смешите!

– Ее убили, – заявил Эллиот уверенно. – Думаю, экономка.

Марш безразлично пожал плечами. Убийство какой-то полукровки его волновало мало.

– Дела это не меняет. Допросить мы ее официально не успели.

– Она подписала протокол, – напомнил Эллиот, барабаня пальцами по подлокотнику.

Марш снова поморщился.

– Не обижайся, но…

– Мне веры нет, – заключил Эллиот спокойно. Только крылья носа раздувались. – И миссис Керрик, полагаю, тоже.

Марш развел по-женски изящными руками.

– Мы дожмем Баркера. Рано или поздно. Но тебе, как главному свидетелю, нельзя его навещать. Иначе адвокаты на суде поднимут крик и дело развалится. А я сделаю все, чтобы он получил свои двадцать пять лет!

Марш сжал кулак, и отчего-то в этот момент не казался ни смешным, ни чересчур смазливым.

Спохватился, разжал пальцы, улыбнулся мягко. Только я отчего-то больше не верила этому облику херувима. Марш тот еще жук, и Эллиота стоит. Не зря тот к нему благоволит.

– И что ты предлагаешь делать мне? – голос Эллиота звучал холодно.

– Подождать, – ответил Марш быстро. – Если миссис Керрик хочет… взглянуть на Баркера поближе, то на суде ей представится такая возможность.

Похоже, насчет свидетеля он тоже догадался.

– Когда меня уже казнят? – подхватил Эллиот с сарказмом. – Спасибо, Марш. Ты очень любезен.

Ну да. Растрата растратой, а убийство убийством. Совсем не факт, что Моргана прикончили Роджерс с Баркером. И что тогда? За воровство второй зам уже получил сполна, кладовщик тоже от расплаты не уйдет – Марш не позволит. А убийство и сотрудничество с бомбистами свалят-таки на Эллиота? Тут нам Марш не помощник, ему бывшее начальство оправдывать невыгодно. Мешать он не станет, но и рваться на подмогу тоже.