Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

Соавторы: Иван Катиш,Алим Тыналин,Юлия Меллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 336 страниц)

Ничего удивительного, что наши закрылись после крушения восточной библиотеки. Чего там теперь ловить-то?

Внезапно я вспомнил о Марше с Фантомом. Что они там делают в своем Технотреке?

Опять же понятно, зачем западники приперлись за Кулбрисом. Исчерпали свой запас идей, а новыми заниматься некому и незачем, все танцуют на карнавале.

Мне стало холодно и грустно. Взрослые вроде люди, а как дети. Здесь мы торгуем, здесь в носу ковыряем, а что получится на выходе, никого не волнует.

Чтобы не будить наших, я переместился в комнату для занятий и продолжил читать. Еще никогда я не был в ситуации, когда сдав экзамен, начинаешь интересоваться его содержанием.

А около двух упало сообщение от Хмарь.

Хмарь: Спишь?

Риц: Нет. Охреневаю

Хмарь: От чего?

Риц: От всего, что мы сегодня вытрясли из Василия

Хмарь: И я. Тебе тоже показалось, что это какая-то идиотская конфигурация?

Риц: Ага. Только не увлекайся. Тебе еще тест сдавать

Хмарь: Да, папочка, я знаю

Риц: Сама ты папочка

Хмарь: Я не папочка, я папка! Кожаная с золотыми замками. Внутри меня знания! И я обрушу их на каждого, кто не успеет увернуться

Риц: Раздавлен твоей интеллектуальной мощью!

Хмарь: Встретимся завтра?

Риц: С удовольствием. Я только утром меняю аккумуляторы, а потом свободен

Хмарь: Отлично! Тоже освобожусь к обеду. Придумаем что-нибудь

Риц: Да!

В ответ она прислала мне батарею сердечек разного цвета.

Надо было уже спать, но я никак не мог оторваться от текста. Я еще раз просмотрел первые страницы из тех, что Софья просеяла из таблицы Василия, а на десятой аж подскочил. Что значит «обязательное участие в процедуре распада»?

Глава 13

В субботу Надежда с мамой и дочкой выехали из дома пораньше. Дача Дины, маминой подруги детства, юности и всей взрослой жизни, находилась не так уж далеко, но день обещал быть солнечным, и его не хотелось терять. А откладывать выезд до следующей недели было никак нельзя, чтобы не потерять ручьи, которых так ждал ребенок.

К поездке маленькая Люба сложила три парусника из растворимой бумаги, чтобы запустить их в плавание. Мама с бабушкой надеялись, что эти со всех сторон экологические поделки проживут хотя бы минут пятнадцать, чтобы ребенок успел наиграться. Пока они уговаривали ее не запускать в ручей все сразу, а Люба упрямилась. Она планировала спустить на воду всю флотилию целиком.

Но по прибытии корабли чуть не оказались не у дел, потому что у Дины их встречали и собака, и пирожки с вареньем, и Динин внук с тремя своими кораблями, в одном из которых сидели шесть микрогребцов, и, разумеется, качественные ручьи, глубиной до середины новых сапожек.

Всё это богатство захватило гостей с головой. Даже Надежде от детских щедрот достался маленький кораблик, который ей было позволено спустить на воду у края поселка.

Кораблик получился не совсем сбалансированным, и поток крутил его куда хотел, однако перемещаться у кораблика вполне получалось, поэтому Надежда проводила его взглядом, оставила детей резвиться под руководством Дининой дочери и пошла назад к дому.

Воздух пьянил и орали скворцы, и Надежда почти забыла, зачем они на самом деле приехали.

– Надежда? Какой сюрприз! Уж не ко мне ли вы? – услышала она знакомый голос.

Ох, нет, не так всё планировалось!

Но Астахов улыбался совершенно искренне, совсем не той улыбкой, которую он изображал на протокольных мероприятиях, и Надежда решила ничего не придумывать.

– Была такая мысль, – призналась она. – Я здесь с дочерью: мы в гостях у маминой подруги. А она соседствует с вами. Я не рассчитывала, конечно, но если бы вы вышли во двор, появился бы шанс поговорить.

– Видите, как удачно, – Астахов улыбнулся еще шире. – Я вышел даже не во двор, а сразу на улицу. И если у вас не запланированы никакие срочные увеселения, приглашаю на кофе.

Они прошли мимо Дининой дачи. Дина с Верой уже устроились пить чай на террасе, выставив вертикальный обогреватель на половину мощности. Надежда махнула подругам рукой, они помахали в ответ, раскланялись с Астаховым и вернулись к прерванному разговору. Их миссия была завершена, теперь дело было за Надеждой.

Астахов неспешно завел агрегат, который должен был превратить две горсти зерен в две чашки напитка, выставил на стол вазочку с сырным печеньем, дождался, пока агрегат отдаст ему эспрессо, и разместил чашки перед собой и гостьей.

– Сахар?

– Нет, спасибо.

Бывший министр кивнул.

Разговор начался издалека, как положено на даче. Надежда похвалила кофе, Астахов оживился и рассказал, что этот сорт собирают прямо вокруг вулкана. Вулкан, к счастью, давно не извергается, а только угрожает, а то не видать бы им такого кофе. Надежда восхитилась нервами фермеров, которые выращивают зерна в таких условиях. Астахов поддержал.

Плавно перешли к министерским делам. Астахов улыбнулся и признал, что за новостями не следил, но с удовольствием послушает. Нет, у него нет планов, и он не планирует перезахват власти. Но если позовут, разумеется, вернется. Долг превыше всего.

– А что, Надежда, вам не нравится эта должность? Я был уверен, что вы справитесь.

– Рискну заявить, что справляюсь, – ответила Надежда. – Однако, скажу вам честно, безо всякой радости. Я бы с удовольствием вернула эту должность вам. Место вашего заместителя мне нравится гораздо больше.

– Какого заместителя? Хотите место Радия? – поднял бровь Астахов.

– Ни в коем случае. То, с которого ушел Бочкарев. В прошлом году.

– Понял. Да, эта позиция до сих пор не занята. Технически место есть. Ну что же, подождем возможности рокировки.

– Я думаю, ждать осталось недолго.

Надежда сообщила бывшему начальнику о проверке Старого университета, которую она перебросила в руки Минсвязности, Астахов хохотал, но отметил, что такая мелочь не заставит никого требовать назначения полноценного министра. Хотя ему приятно узнать, что у коллег прибавилось работы. Тогда Надежда попросила вторую чашку кофе и рассказала о крахе главной восточной библиотеки элементов.

Реакция Астахова ее поразила. Его лицо сначала окаменело, затем приобрело такую живость, как будто брови, рот и нос решили разбежаться в разные стороны. Уловив реакцию собеседницы, он на целую минуту закрыл лицо руками.

– Извините, – сказал он, опуская руки и возвращаясь к обычной невозмутимости. – Я думал, не доживу до такого. Да, если все так, то наши собратья по шарику будут пытаться активировать протокол распада. Либо ставить на него блок. И для того, и для другого нужна подпись министра, не и.о.

– Я только в общих чертах представляю, как это устроено, – призналась Надежда.

– А все представляют в общих чертах. Его никогда еще не запускали. Но сама процедура есть. Если примете предложение избавиться от приставки «и. о.», сможете принять решение сами.

– Лучше вы.

– Тогда так и поступим. Но вы рискуете, имейте в виду. Когда вам предложат пост министра, а я думаю, это произойдет уже в понедельник, откажитесь. Если должность снова займу я, будете моим замминистра. Но если нет, вас могут уволить. Отказ от повышения принимают за слабость.

– Я готова рискнуть, – ухмыльнулась Надежда.

– Хотите променять работу лицом на работу головой?

– Ну если вы это так формулируете, то да.

Астахов усмехнулся.

– Хорошо. Тогда так и поступим.

– Главное, чтобы вы не отказались. Когда наши власти сделают три круга и вернутся к вам, – напомнила ему Надежда.

– Я не откажусь. На лыжах я уже накатался, да и снег растаял. Возможно, вам стоит знать: я настроен блокировать запуск протокола.

– Почему? А как же безопасность? Разве не ради нее всё?

– Абсолютной безопасности не существует. А нас разрыв сотрудничества, особенно с Востоком, замедлит буквально во всем. На активации протокола будет настаивать Запад, потому что они любят резкие движения. А разгребать предоставляют другим.

– Кажется, я буду с нетерпением ждать понедельника, – улыбнулась Надежда, поднимаясь.

– Я тоже, – заверил ее министр, вставая, чтобы проводить гостью.

* * *

Утро прошло мирно, несмотря на неприятный поворот: вместо Захара на смену вышел Центурион. Да еще Турлиу угнали куда-то в район центрального корпуса, и его заменил Форк. Два идиота по цене одного. К счастью, эти два придурка друг друга стоили и сразу сцепились из-за форменного комбинезона. Форк, увидев нашу блестящую шкурку, от любопытства проковырял в ней дырку отверткой (комбинезон так просто не сдался, но Форк оказался упорней). И попытался отжать дырявую одежку себе, заявив, что в таком виде она никому не нужна. А он, так и быть, возьмет.

Центурион же заставил его комбинезон снять, надеть другой, а старый поместил в спецконтейнер на восстановление. И пригрозил, что продлит Форку срок наказания. Но Форк уже изрядно подковался в сроках и полномочиях и сообщил Центуриону, что у того нет такого права.

Права и правда не было, я тоже про это знал, но промолчал. Зато было право ходатайствовать перед начальством, о чем знал Центурион. Так с правами и переодеваниями они препирались все два часа, забыв и о роботах, и обо мне.

Под шумок я заменил двенадцать аккумуляторов. Все сегодняшние технокалеки имели износ батареи под 90%, так что никто не ушел обиженным. Потом подтащил роботов поближе к начальственному столу, сам внес их в базу и положил на полку. Очень продуктивно. Всегда бы так. Никогда не думал, что придурков стоит замыкать друг на друга.

Я даже переработал сверх срока минут пять, но потом мне надоело, и я объявил, что время вышло, роботы – вот, старые аккумуляторы – вот, база – вот, а я пошел.

Тут они уставились на меня как на врага человечества, объединили усилия и решили всё перепроверить. Штош, ладно. Посижу, посмотрю, как они будут проверять.

Я откинулся в кресле, сплел пальцы на пузе и стал наблюдать.

– А чего ты ничего не делаешь? – тут же обиделся Форк.

– Я всё сделал, это ты ходил два часа комбинезон мерил. Как будто у тебя шоппинг.

– Я, может, новую модель комбинезона разрабатываю!

– Думаю, ты разрабатываешь способ тратить время, – отрезал я и углубился в созерцание своих сцепленных пальцев.

– Риц! – заорал Центурион, шарясь в базе. – Кто тебе позволил сюда лазить?

– Я сам себе позволил. Хочешь сказать, что я что-то неправильно сделал?

– Нет! Всё верно! Но это и подозрительно! Как ты смог разобраться, если тебе не давали к ней допуска?

– Центурион, – тяжко вздохнул я. – Эта система сделана очень просто и интуитивно понятно. К тому же я несколько дней наблюдаю, как вы с Захаром в ней работаете. Я видел, что надо делать.

– Ты не должен был подходить к монитору с этой стороны!

– Мне никто об этом не сказал. И такого запрета нет в правилах техники безопасности. Так что я, может, и не должен был, но это не запрещено.

Вот как я прокачался после нового предмета! Гордитесь мной, профессор Мартель.

Профессор Мартель, разумеется, ничего о нашем сраче не узнала. И баллов мне не добавила. А Центурион побухтел-побухтел, но вскоре отстал. Два часа борьбы с Форком истощили его начальственный задор.

Я не пожалел, что предоставил их друг другу. Два часа на дело и двадцать минут на бессмысленную социализацию – однозначно лучше, чем наоборот. А с таким составом участников лучшего нельзя было и желать.

В результате мы с Форком получили вожделенную отметку за шестой день работ и выкатились в сторону столовой. Форк еще пытался общаться, но я интереса не проявил, и Форк убежал вперед, чтобы домотаться к кому-нибудь еще.

До свидания с Хмарь оставалась еще куча времени, читать я ничего больше не мог, потому что опух от юридических текстов. И после завтрака отправился в инкубатор.

В нашей лабе были все, кроме Хмарь: Гелий, Софья, Мавр и Оба. Гелий вынул из шкафа кусок моего «кактуса», фрагмент выведенной в реал органической конструкции, и вроде бы пытался заставить его светиться.

– Риц! – обрадовался мне профессор. – Ничего, что я позаимствовал у вас идею?

– Ничего, – улыбнулся я. – И это не идея, это побочный продукт.

Гелий ухмыльнулся, спрятал кусок трубки в своих огромных ладонях – и она засветилась.

– Готово! – заявил он и повернулся ко мне. – Извините еще раз за узурпацию. Надо было чем-то занять руки. Устал читать.

– И я, – признался я. – После экзамена внезапно заинтересовался предметом профессора Мартель. Читал про коллапс и процедуру распада. Как-то подозрительно все это выглядит…

– Да, да, – оживился Мавр. – Я тоже вчера читал. Профессор, что вы обо всем этом думаете?

– Ничего хорошего.

Гелий критически осмотрел светящуюся трубку.

– Думаю, что на час должно хватить. Бессмысленное дело – обогревать мир органикой, но имея такую заготовку, каждый из вас сможет сделать себе фонарь. Ладно, пусть постоит пока, я доволен.

Профессор отставил трубку в сторону и продолжил.

– Вы спросили о коллапсе. Если коротко, то дело выглядит следующим образом. Регионы должны разделить операции при коллапсе разработки, чтобы он не перекинулся на остальных как опасная болезнь. Не спрашивайте, как это возможно, хотя мне самому иногда кажется, что идиотизм заразителен. Как только коллапс зафиксирован, все расходятся как боксеры по углам. И там сидят. Только боксеров в нашем случае не два, а четыре, по числу территорий.

– А тренер их обмахивает полотенцем? – проявил знание реалий Мавр.

– Да, примерно так. Но коллапс должен быть официально признан, чего пока не произошло.

– А как же Восточная библиотека?

– Восток заявляет, что у них есть полноценная замена и намерены ее предъявить. Оспорить такое заявление могут три оставшихся территории, подписав меморандум все вместе. Пока его не подписал никто, все ждут, что кто-то из соседей сдастся первым. Мы тоже не подписали. Формально потому, что у нас нет министра образования, а только и.о.

– Прикол!

– А наши хотят подписывать? – осторожно уточнил я.

– Думаю, что не очень, – улыбнулся Гелий. – Посмотрим. Пока для нас ничего не меняется, работаем как работали.

– А что планирует делать Восток со своей библиотекой? Им не надо помогать?

– Непонятно пока. Думаю, что если и надо, это будет делаться неофициально. Я уверен, что они хотят легализовать пиратскую библиотеку, которая так и так раздает элементы желающим на всей Восточной территории. Только есть проблема.

– Библиотека не хочет выезжать из диффузной зоны, – вставил свою лепту Оба.

– Совершенно верно. Откуда знаете? – повернул к нему голову Гелий.

– Там в доле родственники Барса. Который с нами учится.

– Действительно. Я и забыл, что он оттуда. Как тесен мир.

* * *

Протокол органического карантина писали на коленке, и каждая строка звучала до ужаса радикально, однако в этой радикальности скрывались все демоны мира.

Общая линия была проста: при коллапсе органических разработок хотя бы на одной территории, другие территории обязаны принять меры к изоляции собственных разработок на срок достаточный для решения проблемы. То есть активировать процедуру распада.

Кроме основного протокола существовала еще пачка документов, которая называла разные цифры для этого срока – три недели, пять месяцев и даже десять лет, приводила рекомендации для сепаратной работы и требовала экспертиз.

Самой внятной бумагой из этой пачки было мнение профессора Веркиро, в которой тот в хлам разносил утвержденную процедуру, подчеркивая, что никто не знает, что в этой истории считать коллапсом.

Если бы профессор был жив, он бы удивился внезапному количеству желающих познакомиться с его докладом. В свое время тот ни у кого интереса не вызвал и был приложен к общему блоку документов по инерции. Никто не хотел даже задумываться о последствиях разделения разработки.

Но сейчас у доклада Веркиро был шанс. Джиро, получивший неделю назад пост Восточного министра образования, считал, что карантин им в страшном сне не нужен, потому что поставит под удар слишком большое количество проектов. Север беспокоили перспективы денежных поступлений с Востока. Юг – доступ к базовым элементам новой генерации. И, значит, можно было вцепиться зубами в определение коллапса и доказывать, что его нет.

Только Запад не волновался из-за потенциального карантина, потому что изначально планировал, как будет его нарушать и тестил надежность контактов. Поэтому их представители уже сейчас орали, что коллапс есть и пора разделяться. Единственным саботажником выступало их собственное Министерство просвещения, которое умоляло не созывать срочную сессию Совета, пока они не вытащат Кулбриса. Ответственные лица любезно согласились подождать неделю. Что было в этой ситуации примерно ни о чем.

Так или иначе, каждый играл с двух рук.

Конфликт интересов сыграл свою роль и в Северном Министерстве образования. Корин, большая шишка в Северном Координационном совете, сгоряча пообещал коллегам назначить министра к вечеру понедельника.

Но совершенно об этом забыл, пока уговаривал союзников не мутировать в противников. И вспомнил только ближе к полуночи. Только поэтому прогноз Астахова о предложении, которое Надежда получит в понедельник, не сбылся.

Надежду это обстоятельство ничуть не расстроило – мало ли чем занимается большое начальство. Поэтому в одиннадцать вечера она спокойно покинула рабочее место, через полчаса добралась до дома, приняла душ и крепко уснула, а предложение занять пост министра обнаружила только утром. И вежливо его отклонила.

– Как нет? Как нет? – возмущался Корин, который по этому поводу затребовал личную встречу у себя в кабинете. – Почему?

– Когда я соглашалась на это назначение, я не предполагала, что оно будет постоянным. У меня нет для него достаточных компетенций, – объяснила Надежда.

– Есть.

– Нет.

Разговор продолжался в таком духе почти час и ни к чему не привел. Каждый остался при своем.

Корин сгоряча хотел Надежду уволить, но решил, что имеющийся и.о. – это лучше, чем ничего. На этом ситуация безнадежно зависла.

И тут в игру вступил Астахов.

Глава 14

Плевать на соплячку! Вернуть на место старого министра! Что может быть проще, наверняка он скучает у себя на даче. Так думал Корин и, разумеется, ошибался.

Поводов спешить у члена Координационного Совета было предостаточно. Соседи и партнеры настаивали на назначении хоть какого-нибудь министра, чтобы требовать решения уже от него. А не от Корина, на которого где сядешь, там и слезешь.

Но Корин не желал больше экспериментировать. Он и так пошел на поводу у Министерства связности, одобрив отстранение Астахова и теперь страшно жалел об этом.

И что делать? Во главе Минобраза у него девчонка с нулевыми амбициями, а бывший министр куда-то пропал. Сразу после встречи с Надеждой Корин отправил письмо Астахову. Где в самых изысканных выражениях пригласил его на встречу сегодня в пять. И что? И что, я вас спрашиваю? Письмо осталось непрочитанным. На статусе сообщения так и висела одинарная галочка вместо обнадеживающей двойной.

Что Астахов там делает? Что вообще можно делать на даче в апреле? Медитировать? Печь печенье? Пугать весенних гадюк? Корину отказывала фантазия. Или Астахов подумал, что письмо – первоапрельская шутка? С числом нехорошо получилось, но Корин был уверен, что дело не в дате.

Корин подумал, не отправить ли с новым письмом курьера-андроида, но подумал, что здесь понадобится живая логика и послал человека. И велел без ответа не возвращаться.

Новую встречу с мятежным министром он назначил на вечер среды, предполагая, что на утро они договориться уже не успеют.

Астахов, между тем, письмо проигнорировал не из вредности. Он увлекся чтением старинных документов, разыскивая лазейку, которая позволила бы Северу продержаться на плаву как можно дольше и помочь заклятым друзьям. Ко взаимной выгоде.

Бывший и возможно будущий министр вспомнил студенческую молодость и погрузился в чтение документов, не снабженных удобными тегами, что начисто исключало подключение каких-либо тонких технологий.

«Вот и хорошо, – думал Астахов, – вот и славно, что я сам этим занимаюсь. Остался бы при должности, ни за что бы времени не нашлось».

Ни один из его секретарей не стал бы заниматься ручным просеиванием. Не говоря уже об аналитиках, которые не упакованную в таблицы информацию попросту не воспринимали.

Механизмы точного поиска давно вытеснили человеческий анализ заголовков, а о комбинации техники традиционного поиска с собственными воспоминаниями никто уже десять лет не вспоминал. По причине отсутствия воспоминаний.

Лазейку Астахов, разумеется, нашел. Правда, через сутки безуспешного поиска он уже подумывал, не инициировать ли новую процедуру самому. Но мысль о том, что решение существует, не отпускала, и к вечеру понедельника совместилась с реальностью.

За пять лет до утверждения протокола о коллапсе был выпущен другой совместный документ: о технологическом кризисе. И меры в нем предлагались несколько иные, более подходящие к случаю. Более того, протокол о коллапсе вовсе не отменял договоренности о кризисе, о них просто забыли.

Однако выкладывать козыри на стол надо было постепенно. Клиент должен был дозреть и прийти в нужную степень отчаяния.

Заодно Астахов вспомнил, как в декабре Корин предлагал ему решить проблему с осыпающейся органикой к марту. А то летом юбилей, готовиться пора. Флажки там развешивать, иллюминацию. Ну что, кто-нибудь еще помнит о юбилее единой мировой системы? Кажется, нет. Ничего, он еще напомнит старому знакомому о флажках.

Настроение у Астахова поднялось, и чтобы его не портить, он не стал читать свежую почту, а пошел на кухню заварить себе чаю. Поэтому страшно удивился, когда в калитку к нему начала ломиться неизвестная личность.

* * *

Наши усилия по просеиванию конспектов Василия не прошли даром. Хмарь сдала тест аж на 85%, обогнав меня на 10%, а Олич – на 80%, что было весьма неплохо. Мавр, которому удалось вовремя сесть на хвост девчонкам, тоже сдал, но не сказал на сколько.

Повторно провалившиеся двоечники выпросили у Хмарь с Олич драгоценные конспекты и теперь готовились ко второй пересдаче. Наши акции как добытчиков знаний подросли, и это надо было отметить. Но праздник пришлось отложить до лучших времен. В среду нас снова вызвали в инженерный корпус.

К моменту вызова мы успели опробовать новую модель хранилища, которая сама упаковывала сырой материал в строительные спирали. Штука оказалась суперудобная, и мы с понедельника гоняли ее в хвост и в гриву.

В результате системщики собрали новую версию внутреннего фильтра и снова позвали нас на испытания.

– Что-то у них пошло не так, – предположил Оба.

– Почему так думаешь? – удивился я.

– А иначе бы не звали. Написали бы, что всё круто, и погнали бы дальше.

– А торжественное открытие? Ковровая дорожка?

– Для нас что ли? Это вряд ли.

– Ну посмотрим.

Испытания были назначены на после обеда, как в прошлый раз. Мавр порадовался, что системщики ничего не назначают на утро. Это и впрямь было мило, потому что я каждый день ни свет, ни заря выходил на замену аккумуляторов. И в таком состоянии мне предстояло пробыть еще неделю.

Последние два дня прошли мирно: не было ни Центуриона, ни Форка, и некому было отравлять мне жизнь. С понедельника мы снова трудились вместе с Захаром и Турлиу. Загадочный третьекурсник больше не появлялся, зато мне удалось поболтать с Турлиу насчет Менделеевского бара.

Турлиу как специалист считал Менделеевские коктейли жестокой попсой и всячески осуждал.

– Понимаешь, – пытался доказать он мне. – Это тупой компромисс между модой и вкусом. Ничего уж такого нового они не делают, там весь креатив в словах, а стоит это как самолет. Порицаю. Должно быть или простое пиво, или безбашенный креатив, чтоб все вздрогнули. Так вижу. Так сам делаю.

Мы договорились, что он позовет нас на весенний экзамен в качестве тестеров, там как раз нужны были добровольцы. На мое предложение позвать нас пораньше и испытать рецепт заранее, Турлиу только фыркнул. Он был уверен в успехе.

Надо будет и впрямь попробовать хоть какой-нибудь Менделеевский коктейль, чтоб было с чем сравнивать.

Я подумал, что когда наша аккумуляторная миссия закончится, я буду скучать. С другой стороны, Турлиу с его экспериментальными напитками никуда не денется, ему, как и мне, еще два года учиться. И хвостик до летней сессии.

Зал инженерного корпуса снова встретил нас желудочной темнотой. Я проморгался и направился к рабочему креслу в углу. Наши, потоптавшись, последовали за мной.

Аспиранты Слон и Лодкин уже сидели в очках, мы надели свои, расселись, пристегнулись и были готовы приступить, но Слон решил сначала сказать речь.

Оба оказался прав. Не было бы проблем, нас бы не позвали. Внутренний фильтр, который системщики собрали из новых элементов, теперь без проблем ездил туда и сюда, не теряя деталей. Но в этот раз его поразила другая болезнь: он нормально проезжал только один раз.

Нормально – это маркируя все негодные элементы. А потом на него нападал склероз, и он не знал, какой из элементов в хранилище нормальный, а какой – нет. Отмечать степень востребованности он тоже забывал.

– Подожди, – вспомнил я. – А тот, прошлый, тоже ведь этого не делал? И ты сказал, что это в порядке вещей.

– Так и было в порядке вещей. Потому что мы его в тот раз никак не программировали, тогда мы сражались с прочностью конструкции. Теперь, спасибо вам, прочность побеждена. То есть побеждена хрупкость. И технически он здоров. Но он ничего не помнит. Его надо или после каждого прохода перепрограммировать, что снижает его полезность в разы. Или вообще отказываться от внутреннего фильтра, и держать внешние. Но глядя на восточников, мы такого не хотим.

– А теперь он себя так ведет уже после того, как вы его запрограммировали?

– Ага. Он сбрасывает настройки после первого прохода. И, подозреваю, это не предел, он может и на половине пути все забыть, чисто случайно этого еще не случилось.

– Гениально… – выдохнул Мавр. – А что не так?

– А вот это мы хотим повыяснять вместе с вами.

– Логично, – согласился Оба. – Давайте прогоним тогда. Я хочу из середины смотреть.

Смотреть из середины захотели все, только Хмарь с Софьей пришлось остаться сбоку как ценным наблюдателям, Слон занял позицию в начале цикла, а Лодкин – в конце. Потом договорились поменяться.

Поменялись мы в результате раз десять. Через час запротестовала Хмарь, потому что ей надоело сидеть сбоку, и ее подменил Оба. Потом я сменил его, потом мы пустили внутрь Слона с Лодкиным, а сами заняли крайние позиции. Ничего. Совсем ничего. Вернее, всё то же самое: фильтр заряжается знанием, ползет, забывает.

– Может, что-то со структурой не так? – осторожно предположил Лодкин. – Может, это мы виноваты со своим хранилищем?

– Непохоже. Спирали из вашего хранилища точно такие же, как наши. Ну давайте еще раз попробуем с ручными раз такое дело, – предложил я.

С ручными пришлось подождать до вечера, пока у спиралей установится вращение в нужную сторону.

К семи часам мы произвели четыре фильтрующих ячейки, по одной от каждого члена нашей банды. Стабилизировали их, отдали аспирантам на программирование. И получили замечательные элементы ручной работы. По всем замерам ровно такие же, что участвовали в эксперименте до этого. Но ручные.

Мы вдохнули, выдохнули и запустили процесс. Фильтр медленно пополз по хранилищу. Ничего не отвалилось, ничего разрушилось, спасибо и на этом. Фильтр дополз до конца хранилища, отметив все пять проблемных элементов.

– Так. Работает. Повторяем прогон, – торжественно объявил Слон.

Мы затаили дыхание. Фильтр пополз в другую сторону. И полностью проигнорировал проблемные элементы.

– Дело было не в бобине, – заметил Оба.

– Мда, – согласился я. – Друзья, может, мы пойдем подумаем? У меня что-то нет идей.

– А у меня есть! – заорал Мавр. – Твои спирали – говно! Они дают неправильную структуру! Она не поддерживает память, вот в чем дело! Ща мы быстро всё переделаем.

Путано и смутно он изложил свою идею. Я ничего не понял, и никто не понял, чего он предлагает, но Мавр заявил, что мы все дураки, и он сам разберется, ему надо только часок посидеть. А мы можем валить, если нам там есть, пить, спать и всё остальное…

Про всё остальное звучало соблазнительно, но мы остались. Никто из нас не был готов бросить здесь Мавра. И не положено, и трудно поверить, что его посетила такая уж хорошая идея.

Пока Мавр ваял что-то щеткообразное, я грустил по поводу отсутствия идей в голове. Давно со мной такого не было. Тупею что ли? Что люди делают, когда у них нет идей? Внутри головы у меня бродило эхо, приговаривая «ты идиот, ты идиот, смотри, как люди делают». Слушать это было обидно.

Последний раз такая пустота настигала меня в третьем классе на сочинении «Как я провел лето», когда я никак не мог придумать, как собрать свои ежедневные походы на озеро во что-то осмысленное. А что я тогда сделал? Уже не помню.

Мозг свербило какое-то неприятное ощущение, что мы делаем что-то глобально неправильное, но ни во что путное оно не оформлялось.

– Мавр, горишь, – заявила Хмарь.

– Секундочку, – потребовал Мавр.

– Софья, гаси его, – скомандовала Хмарь.

– Только посмей! Я тебя на металлолом сдам, андроид! – заорал Мавр.

Софья внезапно остановилась.

– Софья, не слушай его! – крикнула Хмарь. – Он не в себе!

– Мавр не в себе, Софья в себе, – проговорила Софья и прыгнула.

Мавр орал и чуть ли не кусался, но она стащила его с кресла и унесла в угол.

Мы с Обой, Слоном и Лодкиным осмотрели плетение Мавра.

Концепция была, конечно, интересная. Я даже понимаю, чего он хотел. Такая щеткообразная конструкция была стандартным методом для удержания информации, течь ей было некуда, и она четко фиксировалась на месте.

Оба свернул из Мавровой заготовки ячейку, мы стабилизировали ее и доверили Слону вложить в нее ума. Мне показалось, что тут возникнут проблемы, но элемент послушно сожрал всё, что должен был знать.

Ячейку закрепили на раме фильтра. Смотрелась она там одиноко, но… нормально.

– Ну чего, посмотрим? – предложил Лодкин.

– Даааа! – проорал из угла Мавр.

– Посмотрим, – согласился Слон.

Фильтр запустили. Он двигался гораздо медленнее, чем предыдущая реинкарнация, спотыкаясь на каждом препятствии, однако проблемный элемент хранилища нашел.

– Вот! – торжествовал Мавр. – Работает!

– Подожди со своим «работает», – нахмурился Слон. – Еще надо обратно.

– Да пожалуйста! Самая эффективная конструкция на Земле! Я – Мавр-изобретатель, лучший из людей!

Оба тихо зашипел, но ничего не сказал. Я тоже промолчал. Лучший из людей, ага.

Фильтр пополз обратно. И на обратном пути пропустил дефектный элемент. Ничего по сути не изменилось, мы были в той же точке, что и в начале испытаний.

Я даже расстроился. Хотя мне и было неприятно, что Мавр нашел решение вперед меня, оно бы нам здорово сэкономило время. А так придется решать проблему заново.