Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

Соавторы: Иван Катиш,Алим Тыналин,Юлия Меллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 232 (всего у книги 336 страниц)

– Игру? – переспросил он, знакомо поднимая брови. Только в темных глазах блеснул и пропал огонек. – О чем вы, миссис Керрик?

Я нетерпеливо повела рукой.

– Послушайте, вы уже признали, что я не идиотка.

– Верно, – согласился он миролюбиво. – И? Хотите сразить меня интеллектом?

Такого, пожалуй, не то что интеллектом – кувалдой не пришибешь.

– Хочу спросить, что за балаган вы устроили, – я покачала в ладони стакан. – Я же не вчера на свет родилась. Если вы подозреваете своих замов, то какого черта столько ошивались в Тансфорде?

– Ваш словарный запас оставляет желать лучшего, – поджал губы Эллиот.

Я фыркнула:

– Вы говорите совсем как моя сестра.

– Старшая? – заинтересовался он. – Она не одобрила?..

Вопрос повис в воздухе. Отвечать на него я не собиралась. Не то, чтобы мне по-прежнему было больно – давно уже нет – но противно. Как тухлой воды наглоталась.

Я сделала еще один малюсенький глоток. Нужно было смыть этот мерзкий привкус, хотя расслабляться нельзя. От тепла и выпивки меня развезет на раз.

– Это наверняка было в моем досье, так что не переводите разговор. Что же до слов… Лучше одно емкое ругательство, чем два десятка эвфемизмов, не находите? Так почему вы ошивались в Тансфорде?

– Вы упрямы, – заметил Эллиот с… одобрением? Ну надо же! – Чем вас не устраивает версия, что я осматривал место преступления, допрашивал свидетелей и прочее в том же духе?

– Это работа полиции, а не начальника Особого отдела.

– Положим, ваша хваленая полиция даже вас, единственного свидетеля, так и не нашла, – тонко улыбнулся он.

На самом деле поручать такое расследование местным полицейским – все равно, что травить зайца волками.

– Куда им до вас, – согласилась я смиренно. – Они девочек в борделе не допрашивали.

– О вас я догадался без подсказок. Вы не слишком талантливо играли.

– Знаете, – я рассматривала стакан на просвет, – я удивляюсь, как вы так долго продержались на своем посту. У вас просто талант выводить из себя!

– Я умный, целеустремленный, честолюбивый и прочее, прочее. Кстати, также очень вежливый и сдержанный…

– С равными, – понимающе усмехнулась я и, забывшись, глотнула коньяка.

От скромности Эллиот не умрет. А жаль, иначе остался бы в истории как первый из брюнетов, страдающий от такого неслыханного для них недуга.

– С чужими, – поправил он негромко. – Со своими этикетом можно пренебречь.

Я чуть не подавилась. Какая честь!

– Миссис Керрик, – начал он проникновенно. Поморщился и потер переносицу. – К черту условности! Милли, послушай…

Я подняла руку.

– Мистер Эллиот, я возражаю. Давайте соблюдать дистанцию.

– Никакого сближения? – заломил бровь он.

– Никакого, – кивнула я. – Нам обоим это ни к чему, согласитесь.

Он вдруг рассмеялся.

– Мы вместе нашли труп, прятались на точке контрабандистов, бежали от правосудия, в данный момент наедине распиваем коньяк, а вы толкуете мне о соблюдении дистанции!

– А вы уводите разговор в сторону, – парировала я сухо. – Так что вы искали в Тансфорде?

С минуту висела пауза. Я уже думала, что он промолчит, раз увильнуть не удалось.

Вместо этого Эллиот устало опустил плечи и сознался:

– Мутил воду.

– То есть, – переспросила я недоверчиво, – вы просто бросили камень в стоячее болото…

– Чтобы посмотреть, какие пойдут круги, – подхватил он с усмешкой. – И поднять ил со дна. Большего я вам сказать не могу.

И не надо. Два и два я сложить сумею.

***

Пафос. Вот подходящее слово. Роскошный катафалк. Оркестр. Лимузин, в котором приехали "близкие усопшего", как выразился распорядитель. Священник в густо расшитом золотом облачении. Дамы в черных мехах.

Филиппа Моргана хоронили так, будто это был очередной светский раут. Все знали свои роли, и все привычно их играли. Церемонное шествие. Негромкие разговоры. Гости в трауре. Подобающе печальный голос священника, стоящего над разверстой могилой.

Почти все дамы были под вуалями. И, сдается мне, вовсе не оттого, что стеснялись заплаканных лиц, хотя то одна, то другая подносили к глазам платочки. По-настоящему рыдали только двое: полная брюнетка средних лет и шатенка в поношенном черном платье.

Я с интересом на них посматривала, благо, из-под вуали это можно было делать незаметно. А чем еще заниматься? Или разглядывать покойника в гробу (спасибо, насмотрелась), или слушать ахинею, которую несет священник (никогда не была набожной).

С шатенкой пока неясно, держалась она поодаль и к могилке с причитаниями не бросалась. Просто тихо глотала слезы и кусала обветренные губы. Тайная возлюбленная?

Рыдающая брюнетка – очевидно, безутешная мать. Ее успокаивающе гладил по спине представительный брюнет лет пятидесяти, за которым тенью маячила охрана. Господин министр собственной персоной, его холеную физиономию я отлично помнила по фотографиям в газетах. По левую руку от высокого гостя комкала платочек темноволосая красавица, плечи которой обнимал серебристый мех. Красавицу держал под руку Эллиот, а за вторую его ладонь цеплялась девочка лет трех-четырех. Мальчик чуть постарше супил бровки позади сестры. Надо думать, семейство Эллиота в полном составе.

– Смотрите левее, – прошипела мне на ухо верная секретарша, притворяясь, что поправляет шляпку. – Пониже – первый заместитель мистера Эллиота. Повыше – второй заместитель.

Повыше, пониже… Я поежилась на холодном ветру. Мне-то, простой племяннице секретарши, шубы не полагалось. Спасибо, Эллиот позаботился о новых туфлях, платье и шляпке. Зато пальто немного поношенное, видимо, чтобы не бросалось в глаза, что я одета с иголочки. Все пришлось впору, хотя на примерки времени не было – поутру меня разбудила эта самая секретарша уже с костюмом на изготовку. Не могла же я явиться на кладбище с Эллиотом! Так что приехала с "тетушкой", в ее тарахтящей двухместной машинке, похожей на сердитого жука.

Итак, замы Эллиота. "Пониже" – настоящий красавчик, хоть и не вышел ростом. Густые черные кудри, капризный чувственный рот, взгляд с поволокой, правильные, почти кукольные черты лица. Пупс, а не мужчина. "Повыше" – его полная противоположность. Здоровяк с красной физиономией, внушительными кулаками и широкой обаятельной улыбкой. Этого сразу можно отмести, такие плечищи в окошко авто вообще не влезут! А вот тот, первый…

– Осторожнее! – шикнула на меня "тетушка", а на деле поводырь. – Вдруг заметит?

Марш и впрямь что-то почуял. Завертелся на месте, прикусил пухлую губу, повел пальцами, активируя чары… Наверное, активируя – я-то шатенка и магию не чую.

Он безошибочно остановил взгляд на мне. Чуть расширил темные глаза, склонил голову к плечу. Во взгляде мелькнуло что-то темное, недоброе. Ох, непрост он!

"Тетушка" так вцепилась в мою руку, что я поморщилась. Синяки же останутся! Я шепнула:

– Успокойтесь.

Она подавилась отповедью, а я робко и смущенно (не переигрывать!) улыбнулась красавчику-брюнету. Его лицо разгладилось, из глаз пропал пугающий блеск. Решив для себя загадку, кто на него пялится и почему, Марш успокоился, вновь состроил печальную мину и отвернулся.

Он или не он?..

Церемония закончилась. Гроб под всхлипы матери опустили в яму, и по крышке застучали комья тяжелой влажной земли. Пахло сыростью, прелыми листьями и ладаном. Гости вереницей проходили мимо, прощаясь с покойным и выражая соболезнования семье.

Заплаканная шатенка, губы которой безостановочно шептали что-то неслышное, задержалась у могилы.

– Кто это? – я незаметно указала "тетушке" на странную девицу.

Мисс Торнтон скривила губы.

– Сандра Норман, стенографистка. Проходу не давала мистеру Моргану, по пятам за ним бегала, как собачонка!

"Тетушка" неосмотрительно чуть повысила голос, и на нее стали оглядываться. Шатенка ссутулилась и побрела прочь. Надо обязательно с ней переговорить, влюбленная девица могла что-то заметить.

Мы чинно шли меж могил. "Тетушка" тихо причитала, что мистер Эллиот бледен и выглядит усталым, как пить дать, не выспался и не позавтракал! И неодобрительно косилась на меня, как будто я была единственной причиной его бессонницы. Вот уж в чем не уличена!

Вполуха слушая мисс Торнтон, я разглядывала кладбище. Деревья топорщили голые ветки, под ногами шуршали пожухлые листья, как напоминание о тщете всего сущего. Цветов видно не было. Не принято? Не сезон? Зато статуй, золоченых надписей, кованых оград и барельефов предостаточно. Интересно, их мертвым под мраморными надгробиями лежится мягче?..

Семейство покойного уходило с кладбища последним. Эллиот нес на руках хнычущую девочку, насупленного мальчика вела за руку нянька. И кто додумался притащить сюда малышей? Красавица-брюнетка недовольно кривила алые губы. Министр что-то вполголоса втолковывал сестре, телохранители скользили за ним, бдительно обшаривая взглядами надгробия и кусты. Водитель лимузина уже выскочил навстречу и с поклоном распахнул дверцу, когда на семью стаей воронья налетели газетчики. Где прятались, интересно?

– Господин министр, как вы прокомментируете смерть вашего племянника? – выпалил первый, самый храбрый тип с мясистым лицом, плохими зубами и аудиокристаллом в руке.

– Как продвигается расследование? – поддержал второй, похожий на крысу, судорожно щелкая затвором фотоаппарата. "Щелк! Щелк! Щелк" – как выстрелы в недоброй предгрозовой тишине.

– Без комментариев! – министр принялся усаживать сестру в автомобиль.

– Правда ли, что в его смерти виновен мистер Эллиот? – жадно выкрикнул кто-то сбоку.

Мать Моргана чуть слышно всхлипнула и зажала рот рукой.

Лицо Эллиота не изменилось. Только дрогнули в недоброй улыбке бледные губы.

– Без комментариев, – повторил он за тестем, бросил на газетчиков короткий взгляд и отвернулся.

Яркая вспышка. Я отшатнулась и машинально прикрыла глаза.

Треск, чей-то сдавленный вопль, ругань, грохот.

– Мой фотоаппарат! – взвыл газетчик, топчась возле того, что осталось от дорогого оборудования.

– Черт! – всхлипнул второй, поддев носком туфли оплавленный аудиокристалл.

Двери черного автомобиля захлопнулись, и он величаво покатил прочь.

– Так им и надо, – проворчала "тетушка" мстительно.

Не сердите брюнетов!..

***

При всей видимой неторопливости лимузин оказался шустрым. Когда машинка "тетушки", фырча, подкатила к белокаменному особняку, семейство уже выбиралось из своего авто.

– Зачем вы меня сюда привезли? – обернулась я к мисс Торнтон.

– Приказ мистера Эллиота, – она покосилась на меня и соизволила-таки объяснить: – Поминальный обед.

– Это для семьи.

Я отнюдь не трусиха, но совать голову в пасти львам – точнее, брюнетам, хотя один бог знает, в чем отличие – не тянуло.

Секретарша пожала угловатыми, по-мужски широкими плечами:

– Мистеру Эллиоту виднее.

Я стиснула ремешок сумки и отвернулась к окну, пережидая вспышку раздражения. Ну конечно, непогрешимый мистер Эллиот! Будь он проклят.

Ненавижу принуждение. До дрожи. До красной пелены перед глазами.

Мисс Торнтон кашлянула, подалась вперед, словно хотела прикоснуться к моему плечу, и остановилась. Сложила руки – крупноватые, с коротко обрезанными ногтями – на коленях. Сказала проникновенно:

– Мисс Бэйн, поймите, это в интересах дела.

Даже верной секретарше Эллиот не открыл, кто я такая. Обошелся частью правды. Пришлось снова превратиться в "Милдред Бэйн", случайную прохожую, которой не посчастливилось стать свидетельницей убийства. Ну хоть "девочкой" мадам Томэ не назвал! Хитрость, впрочем, шита белыми нитками – не так уж трудно сопоставить меня с досье миссис Керрик.

Слышать это "мисс Бэйн" было одновременно привычно и пугающе. Как будто бабочка вновь пыталась втиснуться в куколку. Как будто не было этих лет. И Ала. И "Бутылки". А еще Элен, Логана, "Малыша" Билли…

– Что от меня требуется? – поинтересовалась я ровно, сглотнув сухим горлом.

– Смотреть в оба.

Это явно была цитата, и я мимо воли усмехнулась. Обернулась к мисс Торнтон, взглянула в ее неожиданно проницательные глаза. Она была некрасива: квадратное лицо, тяжелый подбородок, темные волосы с широкими мазками проседи. Узкие, как у Эллиота, губы подкрашены розовой помадой – тщетная попытка придать мужеподобному облику хоть немного женственности.

– Узнали кого-то? – спросила мисс Торнтон после паузы.

Сейчас она не скрывала цепкого насмешливого взгляда. Куда подевалась суетливая и нервная пожилая дама, которую она столь виртуозно играла недавно?

Отвечать не хотелось. Что у нас с Эллиотом общего, так это недоверчивость.

– Там, на кладбище, – я склонила голову к плечу. – Вы ведь специально притворялись… курицей? Зачем?

Мисс Торнтон хмыкнула.

– Вы еще так молоды, мисс Бэйн. Дурочкой быть выгоднее. Меня считают недалекой, хоть и преданной тенью мистера Эллиота. Клушей, которая варит ему бульон и заботится о чистых рубашках.

– Разве это не обязанность жены? – я вспомнила надменную темноволосую красавицу и поправилась: – Экономки?

– Дома – экономка. На службе – я. Пойдемте, мы опаздываем.

На ответе она больше не настаивала. И впрямь, умная женщина…

***

Дом Эллиота был чем угодно: особняком, виллой, дворцом, – только не семейным очагом. В моем понимании, конечно. Вычурная лепнина на потолке, картины в солидных золоченых рамах, статуи в альковах. И холод. Леденящий холод, который невидимым инеем лежал на антикварной мебели красного дерева, на мраморных ступеньках лестницы, на роскошных коврах. Холод, который не могут разогнать ни ярко пылающие камины, ни новейшее паровое отопление. Занавешенные черным зеркала – дань традиции – придавали обстановке торжественно-мрачный оттенок.

– Как вам? – шепнула мне мисс Торнтон, когда лакей помог нам избавиться от пальто и шляпок.

– Впечатляет, – только и сказала я.

Этот особняк для того и создан. Впечатлять. Воплощенный гимн тщеславию.

Мы с мисс Торнтон мышками прошмыгнули в библиотеку, где семья коротала время перед обедом. Не было только малышей и убитой горем матери. Эллиот и компания потягивали аперитивы и не выглядели слишком опечаленными, несмотря на свои траурные одежды.

– Мисс Торнтон, – Эллиот улыбнулся одними губами. – Присаживайтесь. И вы, мисс Бэйн.

– Спасибо, – хором прошелестели мы с мисс Торнтон и заняли кресла в дальнем углу. Надо думать, чтобы не слишком мозолить хозяевам глаза, хотя они и так нас не стеснялись.

Я поерзала на жесткой гобеленовой подушке, щедро расшитой золотыми нитями, которая была столь же неудобной, сколь и красивой. Еще один предмет, годный лишь пускать пыль в глаза. Как они тут живут?!

– Не понимаю, зачем ты позвал посторонних, – выговаривал Эллиоту его тесть, скользнув по мне невидящим взглядом. Голос у него был очень приятный, низкий и располагающий, зато манеры располагающими не назовешь. – Тебе не следовало этого делать, мой мальчик. Это ведь семейный обед.

Почувствуйте себя мебелью, м-да. Хотя вон ту скамеечку для ног господин министр наверняка считал более ценной. И каминный экран. И гардины.

Кстати, я тоже не понимала – зачем? Вероятность опознания сводилась к нулю. Из условных подозреваемых – то есть членов семьи и гостей, которые были приглашены в тот злосчастный вечер – сегодня собралось меньше половины. Ни старшего сына Эллиота, ни его невесты, ни заместителей, даже секретаря тестя нет. О жене второго зама и малолетних детях я и не говорю.

– Мисс Торнтон – почти член семьи, – заметил Эллиот спокойно, только глаза недобро сузил.

Гладко выбритый, пахнущий дорогим одеколоном, элегантный с ног до головы, в солидном костюме с обманчиво простыми булавкой для галстука и запонками – черная эмаль и черные же бриллианты – сегодня он смотрелся именно тем, кем был на самом деле. Брюнетом. Благословенным. Солью земли.

– А девушка? – поморщился его тесть.

Вот он выглядел паршиво: под глазами мешки, лицо отекло, на ухоженных руках набрякли вены. Потеря единственного племянника сказалась? Или тяготы министерской жизни? Министр по делам колоний – это не хухры-мухры. Хотя на Островах Харрел бывал наездами, предпочитая руководить издали. А если бы тут не жила дочь с внуками, то и вовсе бы, подозреваю, годами не появлялся.

Эллиот глотнул из своего стакана и пояснил безразлично:

– Мисс Бэйн – племянница мисс Торнтон. Она на некоторое время подменит тетю.

Это еще что за новости? А предупредить заранее что, никак? Стукнуть бы Эллиота чем-нибудь тяжелым… Вон та кочерга, пожалуй, сгодится!

Мечты, мечты.

– Полукровка? – скривила идеальный носик миссис Эллиот, поигрывая палочкой с нанизанной на нее оливкой.

Ее муж хмыкнул:

– Я ведь не жениться на ней собираюсь, дорогая, а всего лишь нанять. Так что родословная мисс Бэйн меня не волнует.

Миссис Эллиот вздернула подбородок и отвернулась. Ее отец нахмурился и потер шею, однако ни слова не сказал. Хм, какой-нибудь грязный семейный секрет?..

Кто знает, до чего бы они договорились, если бы на пороге не возник дворецкий с неизменным: «Обед подан».

***

Смотрелось это так, будто стая ворон слетелась на свежий труп. Брюнеты во всем черном сами по себе выглядели сногсшибательно, а уж когда на стол подали первое блюдо…

Я таращилась на человеческую фигуру со сложенными на груди руками и не находила слов. Как будто покойник выполз из могилы и разлегся на столе (несколько, правда, скукожившись). Не хватало только свечки да савана.

– Поминальный пудинг, – шепнула мне «тетушка», – хлеб, сливки, яйца, немного бренди. Попробуйте, это вкусно.

Пахло и впрямь недурно: сливочным маслом и ванилью.

– Тело бренно, душа вечна, – провозгласил Эллиот, вооружившись внушительным тесаком. Физиономия в меру пафосная, в меру печальная. И даже не морщится! – Да пребудет душа твоя, Филипп Морган, под рукой Всеблагого Отца.

И отчекрыжил «покойнику» голову. Я поперхнулась воздухом, когда из среза потекло что-то густое и красное.

– Вишневое варенье, – пробурчала мисс Торнтон себе под нос.

Я сглотнула кислую слюну. Шутники! У меня перед глазами стояла та сцена в переулке. И брызги крови на стекле.

– Аминь, – хором отозвались брюнеты.

Мать покойного всхлипнула и прижала платок к губам. Брат тут же обнял ее за плечи, приговаривая что-то успокаивающее.

Эллиот же ловко кромсал «бренное тело» и раскладывал куски по тарелкам.

«Ты вечно будешь с нами», – бормотали родственники, принимая свои порции.

Вечно? По-моему, часа через три-четыре этот пудинг уже переварится.

Жевали брюнеты с видимым удовольствием, так что я все-таки решилась тоже попробовать. А неплохо! Белые коржи таяли во рту, кисловатое варенье оттеняло их сладость.

«Тело» мы, конечно, не доели, хотя детишки даже умяли добавку. Интересно, кому пойдут остатки? Слугам? Беднякам? Собакам?

Я глотнула вина, разглядывая семейство Эллиота. Темноволосая красавица жена, которой вряд ли стукнуло тридцать. Двое прелестных детишек: мальчик в костюме с галстуком и девочка в пышном платьице и с бантом в иссиня-черных волосах. Осанистый важный тесть. И сам Эллиот – спокойный и самоуверенный – во главе стола. Семейство – хоть сейчас на открытку! Только что-то было в этой картинке… Какая-то еле заметная, но отчетливая фальшь под глянцем семейного благополучия. Взгляды? Улыбки? Темы разговора? Как привкус подпорченного мяса, пробивающийся даже сквозь щедрую порцию специй.

Хотя мне-то какое дело? Наша с Эллиотом договоренность не имела отношения к его семейным тайнам.

Обед тянулся и тянулся, перемены блюд следовали одна за другой. Я в разговоры не вступала, ограничиваясь улыбками. Застольная беседа не клеилась. Тесть Эллиота со знанием дела – ну, еще бы! – рассуждал о политике, жена ворковала о моде и между делом выпросила у мужа очередное манто, сам Эллиот отделывался вежливыми междометиями.

Хм, разве за поминальным столом не положено говорить о покойном? Похоже, сказать о Филиппе Моргане что-то хорошее ни у кого не поворачивался язык, а плохое о мертвых говорить не принято. Вот и обсуждали природу да погоду.

Все шло тихо до самого десерта.

– Прости, папа, – говорила миссис Эллиот отцу, когда тот пробовал крем-карамель, – я помню, что ты любишь малиновый мусс. Но на этих мерзких Островах теперь почти невозможно раздобыть ягоды! Эти мерзкие мафиози совсем распоясались.

Мерзкие Острова, мерзкие людишки… Кажется, характер у миссис Эллиот не сахар.

– Ничего страшного, дорогая, – пробормотал многоуважаемый министр тоном «ради тебя я готов на любые лишения». Даже остаться без малинового мусса.

У меня прямо-таки язык чесался послать их к знакомым контрабандистам. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Даже брюнетам что угодно продадут, только слупят втридорога.

– Хватит! – завопила вдруг миссис Морган, швырнув на стол десертную вилку. Ее племянница замерла с открытым ртом, а брат умолк на полуслове. – Как вы можете?! Мой сын… Мой сын лежит мертвым, а вы! Вы говорите о всякой ерунде! Малина…

Она всхлипнула, прижала пухлый кулачок ко рту и отвернулась.

На сытой сановитой роже министра мелькнула тень вины, а его красавица-дочь чуть побледнела, прижав тонкую руку к неуместно глубокому декольте.

– Тетя, мы не хотели…

– Хотели! – вскричала она таким голосом, что девочка испуганно захныкала, а мальчик насупился, глядя на двоюродную бабку исподлобья. – Вы! Вы все виноваты! Ты, Томас, мог бы… мог бы помочь ему, а не устраивать на эту проклятую работу. А ты, Патрисия, могла бы хоть немного внимания уделять кузену, а не этим своим…

Губы у нее дрожали, полные щеки горестно тряслись.

Нянька кинулась к детям и увела из столовой. Лакеи с каменными лицами застыли у буфета.

– Дорогая, – начал министр увещевающе, но миссис Морган от него отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Не успокаивай меня, Томас! Ты ведешь себя так, как будто у меня не горе, а… Как будто я просто… порвала чулок или потеряла брошку!

Министр поморщился, глядя на сестру с неодобрением.

– Вспомни о приличиях, дорогая.

– Приличиях?! – выкрикнула она, мелко дрожа, и обвела расфокусированным взглядом притихшую семью. – Моего мальчика не вернешь. И он умер из-за вас, из-за вас всех! А больше всего виноват ты! – обвиняющий перст уперся в Эллиота. – Если бы не ты со своим Отделом…

Глаза Эллиота сверкнули, губы сжались в нитку. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

– Если бы не я со своим Отделом, миссис Морган, ваш сын последние три года провел бы за решеткой.

Я чуть не выронила вилку. О как! Еще грязные секреты в благородном семействе?

– Зато он был бы жив! – выкрикнула скорбящая мать в лицо Эллиоту. Вид у нее был полубезумный, волосы растрепались, глаза блестели от непролитых слез. – И живым он мешал, да? Филечка мне говорил, что ему самые опасные задания поручали! А теперь он… он умер!

Она закрыла лицо руками и с плачем выбежала прочь, спотыкаясь и ничего не видя перед собой.

Эллиот отставил недопитый кофе. Голос его был сух, как пустыня летом:

– Патрисия, твоя тетя не в себе. Будь добра, вызови доктора.

Миссис Эллиот молча кивнула, теребя брошь на высокой груди. Красивого рисунка полные губы были капризно надуты.

Министр хмурился и покусывал щеку.

– Изабелла взвинчена, хотя ее можно понять. Полагаю, ты прав. Пусть доктор пропишет ей успокоительное.

Эллиот поблагодарил его кивком и поднялся.

– Спасибо за обед. А теперь прошу прощения, у меня дела. Мисс Торнтон, мисс Бэйн, в мой кабинет.

***

Кабинет отличался от остального дома, как лавочник средней руки от надменного аристократа. Ни вычурной лепнины, ни статуй, ни мрамора, ни позолоты. Терракота пола. Нежный персик стен. Ореховые тона мебели. Коралловые подушки и драпировки. Смолисто-терпкий запах горящих в камине дров. Ничего из ряда вон, но эта комната была… теплой. Ставлю тысячу к одному, Эллиот предпочитал коротать вечера именно тут.

– Присаживайтесь, – Эллиот неопределенно махнул рукой и полез в ящик письменного стола. Тоже крепкого, надежного, качественного, однако не потрясающего воображение вычурностью и тонкостью работы, как убранство других комнат.

Мисс Торнтон потянула меня за собой, к группе кресел в эркере. В первый момент я запнулась, во все глаза уставившись на сюрреалистическую картину за окном. Бухта и давно уснувший вулкан над ней, которые часто изображают на открытках с видами столицы. Вот только рисунок на оконном стекле создавал иллюзию извержения: над горой клубы подсвеченного багровым дыма, огненные ручейки на склонах, раскаленная до желтизны верхушка. Брр!

Брюнет вытащил бутылку и щедро плеснул себе в грубоватый тяжеловесный стакан. Выпил залпом, повел плечами так, словно у него нестерпимо ныла шея, и выдохнул. Налил еще порцию, но пить не стал, так и расхаживал со стаканом в руке.

Глаза у Эллиота были усталые, как будто он всю ночь вагоны разгружал. С контрабандным виски, которое после дегустировал.

Мисс Торнтон рядом со мной тревожно шевельнулась. Привычка? Или впрямь беспокоится о боссе?

Нам он угощаться не предложил. Видимо, теперь мы уже не числились гостями, а служащим такие вольности недопустимы.

Деловая и собранная мисс Торнтон достала из сумки карандаш с блокнотом, привычно устроила на коленях и приготовилась стенографировать. Прямая, как циркуль.

– Не сегодня, – поморщился Эллиот, остановился у камина и пристроил недопитый стакан рядом со статуэткой пантеры. Скрестил руки на груди. – Писать ничего не нужно. Сейчас ваша задача – помочь мисс Бэйн освоиться в качестве моей временной секретарши.

– Да, сэр! – мисс Торнтон вздернула квадратный подбородок. – Хотя вряд ли мисс Бэйн справится хотя бы с частью дел.

В голосе верной секретарши звучала… ревность? Ну и ну. Никогда бы не поверила, что эта несгибаемая дама способна на такие чувства! Пожалуй, не буду рассказывать "тетушке", что я тоже в свое время была доверенной секретаршей. Иначе точно уверится, что я – молодая да ранняя – ее подсиживаю.

Эллиот ее переживаний не заметил. Или счел несущественными? Отрывисто продолжил отдавать распоряжения, расхаживая туда-сюда по узорчатому ковру:

– Мисс Торнтон, не забудьте привезти сюда вещи мисс Бэйн, которые остались в загородном доме. Также вам нужно будет докупить все недостающее. Дамские мелочи, необходимую одежду… Словом, вам виднее, что требуется.

Секретарша лишь кивала, задумчиво постукивая кончиком карандаша по обложке блокнота. В мою сторону она и ресницей не шевельнула, но воздух между нами разом накалился. Кажется, объяснениям Эллиота насчет "важного свидетеля" она не поверила.

Погодите, "сюда"? Это уж и вовсе ни в какие рамки! И моим мнением, как водится, забыли поинтересоваться.

– Мистер Эллиот, – вклинилась я в очередное распоряжение. Пришлось даже голос повысить, потому что он не сразу расслышал: – Мистер Эллиот! Вы что, намерены поселить меня здесь?

– Разумеется, – приподнял брови он. – Или вы уже кого-то опознали?

– Нет, – вынужденно признала я. – Зачем привлекать ко мне лишнее внимание? Вот мисс Торнтон с вами не живет. – Это было ясно по тому, как с ней держались домочадцы. – И, кстати… Ваша жена наверняка будет против.

Мне только еще одной ревнивой женщины не хватало! Зато секретарша немного смягчилась, даже покосилась на меня одобрительно.

– Это мой дом, мисс Бэйн, – отрезал Эллиот, остановившись напротив меня. – И только я решаю, кто будет в нем жить.

Руки в карманах брюк, узел галстука ослаблен, глаза мечут молнии. Небожитель гневается?

– А гостей вы затаскиваете силком? И несогласных приковываете к батарее? – поинтересовалась я насмешливо. Не стоит дергать тигра за усы? Поздно осторожничать, когда зверь уже сцапал добычу и тащит в свое логово. – Ставите коленями на горох? Или на что там хватит вашей фантазии?

Я говорила, что терпеть не могу принуждение? Ну и вот!

Жить в этом доме я не стала бы, даже посули Эллиот за это еще один патент. Во-первых, мы с его семейством друг другу не понравились. Во-вторых, никакой свободы передвижений. И, в-третьих, что я мужу скажу?!

Эллиот хищно усмехнулся.

– Вы удивитесь моей фантазии, мисс Бэйн, – а голос-то какой мягкий, вкрадчивый даже. – Вы ведь помните, каковы в этой игре ставки?

Ненавязчивый такой – как кувалда – намек на мои непростые обстоятельства.

– Помню, – кивнула я. – А вы, надеюсь, помните, каковы мои козыри?

Ну не могла же я при мисс Торнтон сказать что-то вроде: "В этот дом мои осведомители не придут, даже не надейтесь!" Опознание опознанием, но ограничиваться им я не собиралась.

Однако для секретарши я вроде как случайная прохожая, несчастная (без преувеличения!) свидетельница преступления. Секретарша и так поглядывала с подозрением.

Эллиот вздохнул, сжал пальцами переносицу и повторил непререкаемо:

– Крайне важно, чтобы вы опознали убийцу. Важнее, чем все остальное, в том числе ваше или мое удобство.

– Мистер Эллиот, перестаньте! – рассердилась я. Что за упрямый баран? – Вы хотели, чтобы я пришла на кладбище? Я пришла. С уверенностью могу сказать, что это не тот, что "повыше"…

– Мистер Роджерс, – подсказала секретарша негромко. – Я опасалась там называть имена.

– Ничего общего, – продолжила я, сцепив руки в замок. Так проще одолеть желание настучать Эллиоту по голове. – Тот, что пониже – возможно, хотя я не уверена. Надо бы взглянуть на него без шляпы… И точно не ваш тесть, убийца был моложе.

– Вот именно! – Эллиот щелкнул пальцами. – Мисс Бэйн, не упрямьтесь. Сами говорите, что вам нужно поближе взглянуть на Марша. К тому же на кладбище были не все… кхм, подозреваемые. Ларри не дали увольнительную, ведь покойный не приходился ему кровным родственником, а Дженкинса, секретаря, мой тесть услал по каким-то своим делам.

Почему у меня такое чувство, что о краже бумаг из сейфа он секретарше не рассказал? Параноик и перестраховщик.

– И все они часто бывают в вашем доме? – съязвила я. – Тогда зачем было устраивать… – "цирк" хотела сказать я, но смягчила формулировку: – опознание на кладбище?

– Затем, что вопрос решился бы одним махом, опознай вы кого-то сходу! – объяснил брюнет с досадой и взъерошил волосы рукой. Этот растерянный жест выдавал, что вся эта неприглядная история сказалась на Эллиоте больше, чем он желал показать. – А теперь придется что-то выдумывать. С секретарем тестя проще, они собираются гостить у нас с Пат еще две-три недели. А вот под каким предлогом показать вам поближе остальных?

– С вашего разрешения, сэр… – проговорила секретарша нерешительно. Ее глубоко посаженные глаза блестели.

– Да, мисс Торнтон? – Эллиот встряхнулся и поднял на нее усталый взгляд.

– Ваш день рождения через неделю, – напомнила она. – Вы можете собрать гостей… Всех, кто вам нужен.

И улыбнулась чуть заметно, уголками губ. Дескать, я все-все вижу и понимаю.

– Отличная идея, – он неожиданно светло улыбнулся ей в ответ, и мисс Торнтон зарумянилась от удовольствия.

– И вот еще что, – продолжила ободренная секретарша. – Я слышала, что мисс Норман, наша стенографистка, как раз ищет соседку. Она снимала квартиру вдвоем с подругой, а та недавно вышла замуж и съехала. Мисс Бэйн, – повернулась она ко мне, – вы наверняка ее помните. Та самая шатенка, на которую вы обратили внимание на кладбище.