Текст книги ""Фантастика 2025-150". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

Соавторы: Иван Катиш,Алим Тыналин,Юлия Меллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 336 страниц)

Дерзкий бунтарский стиль для такого заведения, как ресторан «Montparnasse 1900». Но Эмили любила нарушать правила.

– Мадемуазель, вы просто восхитительны, – проворковал Джузеппе. – Пойдемте, я провожу вас к вашему столику. Ох, как я завидую вашему кавалеру.

Да уж, завидовал не только официант. Все сидящие за столиками мужчины тоже оборачивались на Эмили, а женщины, поджав губы, прожигали ее завистливыми взглядами. Виктор будет круглым тупицей, если упустит ее сегодня.

Девушка невесомо проплыла по ресторану. Само заведение основано еще в середине девятнадцатого века, но расцвет начался в начале двадцатого, когда владельцем стал ресторатор Эдуард Шартье. Именно он вдохновил и наполнил интерьер в изысканном стиле ар-нуво, сохранившемся до сих пор.

Снаружи фасад отделан красным, в внутри помещения украшены застекленными витринами, причудливыми зеркалами в резных рамах, длинной деревянной балюстрадой. На стенах изящные светильники с мягким светом, создающие интимный полумрак.

В свое время завсегдатаями ресторана были многие знаменитости: Пикассо, Модильяни и Скотт Фицджеральд. Сюда любили захаживать и земляки ее нынешнего кавалера – беглый противник Сталина Лев Троцкий, впоследствии убитый в Мексике ледорубом и эмигрант, писатель, поэт, журналист и переводчик Илья Эренбург, вернувшийся в СССР перед самой войной. Над столиками, где любили сидеть звезды, висели позолоченные таблички с соответствующими надписями.

Ого, ради встречи с Эмили медведь из России вырядился в темно-серый костюм в белую полоску, с черным галстуком, чередующимся с коричневыми блоками. Надо признать, что костюм очень идет его атлетической фигуре и широким плечам.

У него хватило ума и воспитания встать навстречу и поцеловать ручку. Ух ты, он даже причесал свои буйные густые волосы и слегка побрызгался одеколоном. Чуткий носик Эмили сразу почуял шипровый аромат парфюма «Coriandre» с нотками гальбанума и сандала. Хороший выбор.

Джузеппе отодвинул стул, принял у Эмили куртку, девушка села за столик, поправив юбку. Улыбнулась Виктору.

– Ты давно ждешь?

Ермолов улыбнулся. Эмили сразу понравилась его улыбка, еще там, во время первого поединка, когда они только познакомились.

И еще ей понравилось его непробиваемое спокойствие и уверенность в своих силах. Ее всегда влекло к таким мужчинам.

– Нормально, – ответил Ермолов. Он пристально рассматривал девушку и продолжал слегка улыбаться. – Ты девушка, тебе положено опаздывать.

Эмили тоже улыбнулась в ответ. Еще днем, когда он дрался с Жаном, она почувствовала возбуждение. Втайне загадала, что если Ермолов победит, то она обязательно увидится с ним сегодня.

– Ты уже присмотрел себе что-нибудь? – спросила Эмили и взяла толстое меню в кожаном переплете. Она успела заметить, что в качестве аперитива русский взял просто яблочный сок и уже успел наполовину опустошить бокал. – Я рекомендую телячьи почки под горчичным соусом, они здесь просто объедение. Пальчики оближешь.

Ермолов смешно хмурил брови, когда читал названия блюд. Они выбирали минут пять, пока, наконец, Эмили не остановилась на конфи из утки с картошкой, посыпанной петрушкой, а ее кавалер взял королевский шукрут, блюдо из тушеной капусты и нежной копченой баранины. Вдобавок они заказали сырную тарелку, кофе, фирменные пирожные и полбутылки сухого Шато Леовиль Лас Каз (Сен-Жюльен) двадцатилетней выдержки. Рай для желудка.

Ужин длился два с половиной часа. Сначала Эмили строила из себя неприступную буку, чтобы задеть самоуверенного гостя из СССР. Но сама не заметила, как все чаще смеялась его шуткам. Опомнилась, только когда Ермолов нежно сказал:

– Ты такая веселая, настоящая парижанка.

После ресторана они прошлись по городу. Конечно же, Ермолов рвался посмотреть осточертевшую Эйфелеву башню, которую Эмили терпеть не могла. Когда она заявила решительный протест, парень согласился.

Но зато когда он поцеловал ее на набережной Сены, девушка уже не сопротивлялась. Наоборот, сама прижалась крепче и обхватила руками его голову.

Глава 23
По мере сил и возможностей

Когда я открыл глаза, в комнате еще царил полумрак. Я лежал в причудливой двуспальной кровати Эмили с обрезанным углом с розовой простыней и большими подушками в виде плюшевых мишек.

Девушка единственная и эксцентричная дочь высокопоставленного банковского служащего, директора окружного филиала «Лионский кредит» и актрисы театра «Пале-Рояль». Судя по всему, унаследовала расчетливый ум отца и взбалмошный характер матери.

Во всяком случае, она жила в собственной квартирке на улице Риволи, в центре Парижа, купленной заботливым отцом и обставленной по собственному вкусу. Работала журналистом в агентстве «Agence France Presse» и обожала идти наперекор общественному мнению.

Эксцентричный характер Эмили легко угадывался по обстановке квартирки. Мебель самая авангардная и причудливая. Кровать необычная, вместо кресел и стульев лежанки из пластмассы, вылитые единой формой.

Всюду разнообразные яркие цвета. Шкафы апельсинового цвета, бирюзовые журнальные столики и бруснично-красные ковры. Даже унитаз синего цвета, сделан из камня и покрыт лаком.

Сама девушка сейчас лежала рядом, лицом вниз. Золотистое шелковое одеяло сползло вниз, раскрывая белую спину, а роскошные черные волосы разметались по плечам.

В ногах на кровати лежали белый кружевной лифчик и шелковые трусики Эмили. А еще султан с пером совы и рубином, я снял его с девушки вчера ночью.

Я потихоньку поднялся с кровати и натянул брюки. Когда застегнул третью пуговицу на рубашке, Эмили подняла голову и сонно посмотрела на меня.

– Ты куда? – спросила она. – Уже уходишь?

В полумраке ее личико смутно белело в темноте. Я прилег на постель и поцеловал девушку. В отличие от многих девушек, утром она выглядела ничуть не хуже, чем вчера вечером в ресторане.

Может быть, потому что почти не пользовалась косметикой, с ее внешностью это и не надо. Только чуть подвела глаза и накрасила губки.

– Мне надо идти, – сказал я. – Утренняя тренировка.

Эмили покачала головой, вытащила ручки из-под одеяла и обняла меня. Я почувствовал ее теплое дыхание на шее.

– Нет, никуда не пойдешь, – заявила девушка. – Я тебя не пущу. Я хочу тебя любить, снова и снова, весь день. Ты не пойдешь на соревнования. Тогда наши спортсмены выиграют их. Это мой коварный план.

Я усмехнулся.

– Отличный план. Почти удался. Но мне действительно надо идти. Сегодня финал. Мы встретимся после турнира.

Но Эмили уже рассерженно толкнула меня в грудь. Отодвинулась и прикрылась одеялом.

– Тогда уходи и больше не приближайся ко мне. Ты такой же, как и остальные парни. Получил свое и бежать. Соревнования начинаются в десять. Ты будешь выступать вообще ближе к полудню. Мог бы все это время провести со мной, но вместо этого ты уходишь, – она хмурила тонкие, чуточку изогнутые брови.

Я поднялся с постели и взял с пиджак с оранжевого кресла. Быстро надел и взял галстук.

– Все не так, как ты думаешь. Мне надо на тренировку. Если перестанешь дуться, встретимся после чемпионата.

Я остановился в ожидании. Но Эмили швырнула в меня плюшевым мишкой и крикнула, что больше не хочет меня видеть.

Перед тем, как выйти, я пытался с ней помириться.

– Ну же, малышка. Зачем ты так? Мы с тобой познакомились на карате. Так что давай продолжим наше знакомство. Ты знаешь, что мне нужна полная концентрация, чтобы достичь победы.

Эмили страстно обхватила меня. Какая же она эмоциональная девушка.

– Я все понимаю. Не хочу тебя отпускать. Оставайся со мной. Я буду молчать, как мышка. Делать все, что скажешь и не мешать тебе.

Эх, очень соблазнительно. Но я покачал головой. Девушка будет меня отвлекать, так не пойдет. Я не подготовлюсь к бою и проиграю.

Поэтому я вышел, а Эмили сказала, чтобы я больше не подходил к ней. Когда я шел по улице, начало светать. Я сосредоточился на предстоящем турнире.

К черту всех девушек. Если я сейчас не сконцентрируюсь на победе, то и вправду могу пролететь. В следующий раз меня могут и не пустить. На очередной чемпионат.

Короче говоря, у меня единственный шанс стать победителем.

Я поймал такси и отправился в отель. Там все еще спали, даже портье.

Я зашел в номер, переоделся в синий шерстяной спортивный костюм «Adidas» с белыми полосками на рукавах. Ваня Бурный подогнал мне его через своих знакомых фарцовщиков. Вышел на улицу и отправился на пробежку. По ходу дела я искал вокруг парк для тренировки.

Несмотря на ранний час, народу на улицах уже немало. Парижане торопливо бежали на работу. Я нашел восхитительный скверик через два квартала.

Парк имел форму неправильного многоугольника. С севера примыкал к католической церкви. С остальных сторон охвачен улицами. На углу улицы, где я вошел в парк, располагался книжный магазин «Шекспир и компания».

В сквере росли белые акации и платаны, как раз густо усеянные свежей листвой. В центре находился бронзовый фонтан, на его верхушке фигура святого Юлиана, подающего хлеб нищему, и рядом остатки покрытого мхом средневекового колодца, огороженного каменными блоками.

После пробежки я делал кихон. Отработка ударов руками (тэ ваза) и ногами (аши ваза). Чтобы отвлечься от Эмили, надо заново делать упражнения.

Кихон – это главные принципы карате, глубинные основы. Надо тщательно анализировать каждое движение. Повторять снова и снова, до полного автоматизма.

Сначала медленно, потом все быстрее. Резко, сильно и молниеносно. Уметь максимально расслабляться после каждого удара, экономя энергию. Мастера старой школы требовали отрабатывать каждый удар десять тысяч раз.

Сначала я делал прямой удар кулаком цуки, каждый раз шагал вперед. Сделав пять шагов, я разворачивался и снова шагал пять раз.

Потом я делал комбинации приемов. Резкий верхний горизонтальный блок сэйкен джодан укэ левой рукой и йоко гери правой ногой. И тут же шуто хидзо учи левой рукой, то есть удар ребром ладони сбоку по ребрам.

Вместо быстроты я сосредоточился на силе. Я считаю, что нельзя жертвовать силой ради быстроты. Лучше нанести один мощный удар, чем три быстрых.

Хотя, Куприянов бы поспорил со мной. Впрочем, это мой стиль. Если у бойца хорошо проходит быстрота, почему бы не использовать это на полную катушку?

Как всегда, пока я делал кихон, вокруг собрались прохожие. Тут гуляли старики с собаками, просто прохожие, спешащие на работу, а еще мимо проходили три женщины с ароматными багетами в руках.

– Êtes-vous un karatéka? (Вы каратист?) – спросил один старик, держащий коричневого бульдога на поводке. Добавил что-то еще, но я уже не понял.

Я улыбнулся. Покачал головой, указал на себя. Надо бы разъяснить местным, что я иностранец. А то принимают за своего.

– Я из СССР. Говорю только по-английски. И да, я каратист.

Прохожие заулыбались в ответ. Старик изобразил удар кулаком, больше похожий на апперкот.

Ну да, сейчас карате переживает небывалый подъем. Здесь, на Запада, так еще больше, чем у нас. Потому что здесь все доступно. Книги, фильмы, встречи с японцами. Не надо добывать украдкой и урывками.

– Hé, karatéka, allez, combats-moi! – из толпы выскочил парень, довольно внушительный по габаритам. Подошел ко мне и начал махать кулаками. Вид не очень приветливый. Кажется, он предлагает мне сразиться с ним. – Viens ici ou tu as peur?

Да, точно, я даже не успел ничего ответить, а парень влепил мне кулаком в лицо. Он очень энергичный и быстрый, но видно, что удар не очень поставлен. Наверное, в юношестве занимался боксом, но не достиг особых высот.

Я уклонился и ушел в сторону, быстро переступил с ноги на ногу. Парень промахнулся, потерял равновесие. Я добавил ему пинка в задницу и еще вдобавок толкнул в спину.

Парень споткнулся и упал, но тут же вскочил и отряхнул испачканные ладони. Свирепо посмотрел на меня.

Я усмехнулся и погрозил ему пальцем. Прохожие вокруг засмеялись, а старик с бульдогом захлопал в ладоши. Его пес утробно залаял, видимо, тоже поздравляя меня с ловким приемом

Хотя, зря я так с парнем. Он же просто случайный прохожий. Мальчишка, переполненный тестостероном. Надо было попробовать с ним просто договориться.

Лицо парня злобно исказилось. Нет, вряд ли с ним получится решить дело миром. Все, что я могу сделать, это уклоняться от его атак.

А потом, скорее всего, придется отсюда сваливать. Спасаться позорным бегством, потому что он все равно не отстанет, а я не хочу его травмировать на глазах других прохожих.

Может быть, здесь есть журналисты или фотографы. Они меня сфоткают и ославят на весь мир. Мне уже достаточно того, что я и так огорчил французов, побив одного из лучших их бойцов. Если узнают, что я отлупил прохожего на улице, у меня точно будут большие проблемы.

Поэтому я так и сделал. Лавировал и уходил от неуклюжих атак парня, на потеху публике. Я его не бил, только иногда толкал или бросал через бедро. Хорошо, что мы в парке, вокруг мягкая, покрытая свежезеленой травкой земля, и все падения противника не приводят к травмам.

Наконец, мне это надоело, я помахал рукой прохожим, а парень в очередной раз опрокинул с помощью подсечки. Потом уже не дожидался, когда он очухается, а бросился бежать назад, прямо через толпу зрителей, которые проводили меня жидким аплодисментами.

Оглянулся пару раз, когда отбежал, и увидел, что нахальный парень стоит посреди толпы и озирается, потеряв меня из виду. Когда я выбежал из парка, навстречу мне прошли двое жандармов, у одного во рту свисток наготове, на меня они не обратили внимания, а поспешили к толпе. Ух, вовремя я ушел, оказывается.

Пару кварталов и я в гостинице. Наш куратор из консульства, Огнев, все время сопровождавший нас, подозрительно посмотрел на меня.

– Ермолов, а вы были ночью в гостинице или нет? Только сейчас явились?

Я невинно покачал головой.

– Какой там. Я спал все время, без задних ног. А сейчас сходил на пробежку, не видите, что ли?

Огнев скептически покачал головой и отошел, но по его цепкому взгляду я понял, что он взял меня на заметку и теперь будет присматривать. Ну и ладно, сегодня соревнования заканчиваются, а Эмили вряд ли захочет со мной разговаривать и вообще продолжать знакомство. Так что я могу со спокойной душой сосредоточиться на турнире на полную катушку.

За завтраком заспанный Щепкин пытался выведать у меня, где я провел ночь, хотя и так все понятно. Но тренер, разумеется, хотел услышать от меня самого, получилось ли у меня с Эмили.

Я обычно не очень охотно рассказываю про такие штуки, тем более не такому близкому человеку, как коллега. Поэтому я просто ответил, что мы поужинали в ресторане, на что, кстати, ушли все мои суточные деньги, а потом гуляли полночи по городу.

Щепкин недоверчиво поглядел на меня и сказал:

– Ладно, к черту все эти пустяки. Теперь тебе предстоит драться с японцами, чтобы пройти в финал. Ты готов, надеюсь?

Что ему можно сказать? Разве можно быть полностью готовым к такой ситуации, как чемпионат мира? Особенно находясь в шаге от вершины. Но спорить я не стал, кивнул и ответил, как полагается:

– Сделаю, все, что в моих силах.

Щепкин прожевал остатки омлета.

– Да уж пожалуйста, постарайся. Или сам знаешь, что нам с тобой грозит после возвращения домой. Самое меньшее, сдерут кожу живьем или сварят в кипятке.

После завтрака нам дали полчаса на отдых и на сборы. Потом отвезли к стадиону на микроавтобусе. Филатов сидел сзади. Он похлопал меня по плечу.

– Ты как, герой? Отдохнул после ночных похождений? На тебя все надежды. Если остальные сойдут с дистанции, ты должен дойти до финала. Понимаешь?

Вот достали. Ну, что за давление? Я постарался не обращать внимание. Черт подери, так и с ума сойти можно от такого груза ответственности.

Народу на стадионе еще больше, чем вчера. Трибуны переполнены, люди сидели на ступеньках и в переходах. Помещение слишком тесное для такой толпы народа. Отовсюду доносился шум и гвалт, невозможно и слова сказать, надо кричать, чтобы услышали.

Турнир начался с приветственного слова министра спорта Франции Мишеля Колона, потом опять выступили главы Всемирной федерации карате и Японской федерации. Пожелали, само собой, чтобы победил сильнейший.

А потом начались и сами соревнования. В ката мы уже почти не участвовали, а вот перед тамэсивари устроили еще дополнительные показательные выступления французских и японских умельцев. Не совсем запланированное мероприятие, про которое я не был в курсе, но посмотрел с удовольствием.

Молодые каратисты сначала разбивали ледяные плиты ударом ладони. Насколько я помню, обычная норма восемь блоков, но некоторые парни яростно кричали на весь стадион и раскалывали двенадцать штук.

Также они разбивали черепицы, по двадцать слоев или пробивали насквозь огромный кувшин, на двести литров воды. Ну, и напоследок разбивали доски и камни в прыжке. Молодцы, хорошо подготовились, у всех получилось разбить цели, как и полагается. Прыжки при этом делали не высокие, как в таэквондо, а быстрые и проникающие.

После этого уже выступали мы сами, и мне опять пришлось соревноваться с Таназаки. Под конец я задал высокую планку, чтобы выбить двадцать пять досок. Сосредоточился, размахнулся и сильным ударом сломал все доски.

Трибуны заревели от восторга, но японец не собирался сдаваться. Он выступал после меня и поставил двадцать шесть досок. У него осталась последняя попытка и он еще имел шанс меня обогнать.

До этого Таназаки сломал двадцать две доски, причем видно было, что далось это ему нелегко, а сейчас он хотел и вовсе прыгнуть выше головы. Японец стоял минуты две перед досками, чтобы сконцентрироваться и все это время публика молчала, ожидая результата.

Наконец Таназаки заорал, как сумасшедший и мощным ударом сломал все доски. Зрители аплодировали и я тоже, потому что он выиграл заслуженно.

Перед тем, как началось кумитэ, ко мне подошел посол СССР во Франции Абрасимов Александр Валерианович. Пожилой седовласый мужчина, улыбчивый, располагающий к себе, в синем костюме.

– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – спросил он. – Отлично? Мне сказали, что если кто и сможет прорваться на первое место, то это только вы. Карате для нас неизведанная территория, поэтому пока что только два претендента из нашей страны имеют шансы. Вы уж постарайтесь. Наверное, не знаете, скольких усилий стоило сюда пробиться, на этот чемпионат? Наше посольство потратило огромные ресурсы.

Я кивал, хотя так и подмывало ответить, что пусть получится, как получится. Иди они ко всем чертям, эти соревнования, потому что если мне о победе также будет напоминать каждый встречный, то я действительно могу перегореть.

Но ничего не поделаешь, придется терпеть. Все это время я продолжал держаться. Воспринимал все эти нажимы, как дополнительное испытание перед поединком.

Что только не приходится терпеть. Не только внешних врагов, но и внутренних, которые вот так любят капать по мозгам.

– Давайте, молодой человек, мы будем болеть за вас, всей дипломатической миссией, – сказал напоследок посол, пожал мне руку и похлопал по плечу. – Желаю удачи в бою.

И ушел. Я проводил его взглядом, а потом снова ушел в раздевалку и проделал дыхательные упражнения. Дышал глубоко и через нос, попеременно каждой ноздрей, чтобы обрести свой центр тандэн, где, согласно теории восточных боевых искусств, находится средоточие жизненных сил человека.

Точка, где аккумулируется ки и превращается в сверхсилу, направляемая каратистом в уязвимые точки на теле противника. Поначалу мысли о непосильном грузе ответственности не давали мне сосредоточиться.

А потом я снова решил работать по мере сил и возможностей. И не бояться поражения. Пусть будет, что будет.

Я открыл глаза, увидел перед собой белую стену, местами с извилинами трещин, резко выдохнул «Киай!» и ударил в твердую холодную поверхность. Постарался собрать все силы воедино.

Скрипнула дверь и в раздевалку заглянул Щепкин. Со стены осыпалась штукатурка.

– Ну, куда ты спрятался? Выходи, скоро твою фамилию объявят. Я его ищу везде, а он тут стены ломает.

Я поднялся с колен и направился к выходу.

Глава 24
На вылет

Как всегда, стоило выйти из темной раздевалки, как шум и яркий свет стадиона на мгновение ослепили и оглушили меня. Интересные ощущения. Как будто попал из сонного леса к бурлящему водопаду.

Я огляделся, перед тем как идти к татами. Народу действительно полно. Спортзал имел форму прямоугольника. По длине шли десять рядов сидений, выше козырьки с еще пятью рядами, как минимум, все заполненные зрителями.

Многие болельщики размахивали флагами своих стран. Те, что сидели на первом ряду козырьков, вывешивали флаги перед собой. Заполняли пространство между нижним рядами и козырьками.

Крыша, кстати, сделана в виде из огромных витражей. Через них днем идет свет, а по вечерам зал освещают огромные прожекторы, расположенные двумя линиями под потолком.

Сейчас света достаточно, потому что он идет и сверху через потолок и через окна в торце здания. И еще включили прожекторы, так что весь зал залит ослепительным сиянием.

– Ну давай, вперед, – Щепкин спустился вниз по проходу, обернулся, поманил меня взмахом ладони. – Чего ты там застрял?

Я прошел дальше, разглядывая, что там творится на татами. Там уже выступал боец из Великобритании против француза.

О, знакомые лица. Это же Жак-малютка, я сразу узнал массивную фигуру. Несмотря на вес бегемота, он, тем не менее, двигался с грацией и изяществом.

Когда я спустился к нашим рядам, Жак стремительно атаковал и раздавил противника градом мае гери. Французские болельщики вскочили с кресел, бешено зааплодировали, закричали «La victoire!», то есть, победа.

Я видел, как парни и девушки на козырьке прыгали на месте от счастья. Обнимали друг друга и целовали в щеки. Я искал Эмили, но девушки нигде не видно. Ладно, хорошо, что нет, а то будет отвлекать меня.

На скамейке сидели наши бойцы. Во втором ряду, на другой скамейке, сидели тренеры. Смотрели, как рефери объявил Жака победителем. Английский боец стоял с опущенной головой. Переживал поражение.

Справа от меня сидел Ромов, а слева Лотырев, на одну весовую категорию больше. Ромов уже выбыл из гонки, он проиграл бойцу из Голландии. Сейчас сидел расстроенный. Смотрел под ноги, уныло водил носками кед по полу.

– Ну все, поехали! – Филатов сзади привстал со скамейки. Хлопнул меня по спине. – Ни пуха, ни пера, Витя.

Ведущий в микрофон на французском и английском объявил о выходе на татами бойцов из СССР и первым назвал мою фамилию. Потом объявил противника. Мне достался Кацумаса Такеши, боец из Японии.

Я встал со скамейки, помахал руками, как крыльями. По очереди вытянул ноги в стороны, чтобы размять. Пошел по узкому проходу между скамейками и бортиками, огораживающими татами от зрительских рядов. Наши парни убрали коленки, чтобы освободить мне место. Каждый старался пожать мне руку и сказать:

– Удачи, Витя.

– Разорви его на лоскуты.

– Возвращайся с победой.

Я кивал и двигался по проходу. Наконец, вышел через отверстие в заграждениях на татами.

Принял стойку фудо дачи, скрестил руки у груди, развел в стороны, поклонился два раза, самому татами и столику главного судьи. Каждый поклон сопровождал громким «Осу!». Спину держал ровно, будто проглотил палку. Кланялся примерно на тридцать градусов от поясницы.

Мой противник тоже вышел на татами. Я следил за ним боковым зрением.

До этого уже видел Такеши в бою. Ну, что сказать?

Атакующий стиль, очень яростный и агрессивный. Работает быстро, превосходная ударная техника ног. Крепкий орешек.

Какая тактика? Я хотел попробовать сбить его настрой. С самого начала ломать ритм. Обескуражить, ошеломить. А уже потом контратаковать самому.

Мы встали по обе стороны от рефери, лицом к столу главного судьи.

– Шомен ни рэй, – скомандовал рефери, мы поклонились главному судье, секретарю, хронометристу.

– Шушин ни рэй, – теперь поклон рефери.

И последний поклон для соперника. Я повернулся всем телом и посмотрел на Таназаки. Тот пристально уставился на меня. Глаза узкие и колючие, как булавки.

– Отагай ни рэй, – сказал рефери.

Мы поклонились друг другу. Я на мгновение опустил взгляд к желтым матам.

Не отношусь к категории бойцов, которые стараются прожечь противника взором. Предпочитаю лучше сосредоточиться на схеме боя.

Когда ты смотришь в глаза сопернику, это своего рода гипноз. Мысли останавливаются, и у тебя, и у него.

Рефери посмотрел сначала на Таназаки, потом на меня. Убедился, что мы готовы к бою.

Я встал в левостороннюю стойку, выставил вперед левую ладонь на уровне пояса. Правую ладонь держал у пояса.

Таназаки стоял в зенкутсу дачи, тоже в левосторонней стойке, только ладони сжал в кулаки.

– Камаэтэ, – скомандовал рефери. Снова посмотрел на нас, опять сначала на Таназаки, потом на меня. Убедился, что мы встали в боевое положение и выкрикнул: – Хаджиме!

Таназаки сузил глазки еще больше, метнулся вперед с воплем: «Киай!», быстро сократил дистанцию между нами и ударил йоко гери. Резко поднял колено атакующей ноги.

Выпрямил вбок, целя в меня ребром ступни. Строго говоря, это йоко гери кэ аге, когда атакующая нога выбрасывается вверх из коленного сустава.

Вместо того, чтобы отойти, я рванулся вперед. Пятка противника врезалась под дых, в середину живота. Я успел напрячь пресс и отбить удар предплечьем.

Мигом очутился перед противником. Он не ожидал такого поворота, как и планировалось. И тогда я ударил его в голову коленом.

Тоби мае хидза гери, чрезвычайно сильный и опасный удар прямым коленом в прыжке. Перед этим я замахнулся левой ногой, а потом ударил правой, как «ножницами».

Совершенно нетипичный для меня удар. Выполнил я его коряво, сам почувствовал. Но все равно мощный. Если бы получился, тут же закончил бой.

Но Таназаки отдернул голову в сторону и я только мазнул по его щеке. Зато, догоняя, достал его кулаком. Длинный боковой удар, тоже в голову. Правда, в конце японец блокировал мой удар.

Он отскочил от меня, встал, тяжело дыша, со слегка покрасневшим лицом. Буравил меня глазками, уже не такими ожесточенными, а больше удивленными.

Да, не получилось его зацепить, заработать баллы. Но зато удалось удивить. То, что я и хотел, сбить его атаку, самое главное, психологически.

Так, посмотрим, что дальше. Таназаки стоял молча. В косматой большой голове усиленно крутились шестеренки. Думал, как теперь быть дальше. Я уже знаю, о чем именно.

Он хочет напасть снова. Воинственный кодекс самураев требует атаковать врага. Чтобы не потерять лицо.

Японская делегация уже и так устроила разборки. Вчера в командных соревнованиях они потерпели сокрушительное поражение. Филатов говорил, что сегодня японцы вообще хотели сойти с дистанции. Отказаться участвовать в индивидуальных выступлениях. Потому что считали, что их засуживают.

Не скрою, вполне может быть так. Я уже столкнулся с этим. Нас тоже не очень жаловали. Впрочем, так всегда бывает. Принимающая сторона должна выиграть. Получить свой куш.

Однако, мне кажется, французы слишком задрали планку. Хотят слишком многого. Уж японцев-то могли пропустить.

Поэтому сейчас Таназаки быстро решал. Как быть дальше?

Атаковать меня, безумного и непредсказуемого русского? С риском опять попасть под раздачу. Или повременить? И действовать более осторожно.

Ну, я же говорю, уже провел анализ. Я знаю, что будет. Таназаки молодой и горячий. Как жеребец.

Он не будет стоять на месте. Чуток повременит. И бросится в атаку. Уж я-то знаю. Главное, для меня, это поймать нужный момент. Чтобы не упустить миг атаки. И отбиться.

И я чуть не опоздал. Думал, что Таназаки выдадут его ноги. Или движения плеч.

Они всегда делают микродвижения назад. Для маленького разгона. Для последующей атаки. Совсем крохотные движения. Незаметные глазу. Надо следить боковым зрением.

А я загляделся в глаза Таназаки. В черные маленькие глаза. Я же говорю, это вроде гипноза. Смотришь сам и постепенно погружаешься. И вот я пропустил.

Мгновенный удар ногой. В этот раз Таназаки решил зайти с мае гери. С мощного и сильного удара. Эдакая пристрелка. Позволяет, в случае успеха, развить атаку дальше.

Он ударил так быстро, что я не заметил. Пропустил удар. Опять в живот. Если бы не глядел в глаза противника, то наверняка бы отреагировал.

А так Таназаки ударил меня. Неплохо так. Я успел поставить защиту, но стопа противника все равно вонзилась в мой живот.

Вот дьявольщина. В этот раз я не стал рваться вперед. Наоборот, тут же отпрыгнул назад. Посмотрим, как там будет вести себя противник. Если он слишком возбужден и азартен, то опять полезет на рожон.

Вот только зрителям эта тактика показалась ошибочной. Они огорченно взревели, хотя немногочисленные японские болельщики тут же разразились ликующими криками. Хм, оказывается у меня тут немало сторонников.

Подшпориваемый криками зрителей, Таназаки продолжил атаку.

Ну вот, ты и попался. Я еще перед этим специально открылся, справа и со стороны живота. Опустил левую руку и поднял правую на уровень лица.

Мол, давай, бей опять в живот. Можно открыться и со стороны головы, но я не стал рисковать. Таназаки слишком шустрый, сейчас долбанет в челюсть и я улягусь спать на маты.

Я знаю много примеров, когда бойцы слишком расслабились и потеряли бдительность, понадеявшись на себя, а им тут же прилетел нокаутирующий удар. И таким образом, попались в собственную ловушку. Вот уж точно потеха будет.

После мае гери противник скользящим шагом чуть отошел назад и правильно сделал. Хотел подготовиться, чтобы ударить в живот.

Еще и проделал при этом финты всяческие, паршивец эдакий. Сделал вид, что хочет ударить в голову. Вытянул руку вверх, чтобы я поднял ладони. Что я и с удовольствием сделал.

И в тот же миг Таназаки коротко ударил меня ногой в живот. Это получилось нечто смешанное между мае гери и йоко гери.

На таком близком расстоянии по-другому никак. Хотя на его месте я атаковал бы коленом. Так надежнее и сильнее. Ну, что поделать, у каждого свои предпочтения.

Я чуть повернул туловище, чтобы удар прошел вскользь и тут же опустил левую руку. Ту самую, которой прикрывал лицо.

Теперь я ударил ею по ноге противника. Блок осаи укэ, для защиты солнечного сплетения и живота. Ладонь я резко рванул вниз и ударил по ноге Таназаки ребром.

Обычно это просто сбивающий блок. Хлопок, так сказать.

Но я блокнул тренированной ладонью. Тем самым ребрышком, которым привык ломать бревна и каменные плиты. Хряпнул по голени, по самой Таназаковой косточке.

А поскольку сделал это с размаху, блок получился нехилый. В том смысле, что болючий. Лицо японца исказила гримаса, как будто уксуса глотнул. Он тут же прекратил атаку. Убрал ногу и встал в защитную стойку.

Вот только теперь уже я дал ответку. Плевать, какая там стоит оборона у Таназаки. Хоть он там пусть редуты и башни возведет.