Текст книги ""Фантастика 2025-147". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Юлия Шахрай

Я несколько задержался в Анжеро-Судженске, и поэтому смог сесть на товарный состав только после обеда. И сейчас время двигалось к вечеру. Мне вдруг пришла в голову мысль о том, что наверняка уж здесь-то точно не слышали ни о какой сигнализации. И поэтому вскрыть дверь, и затариться хотя бы продуктами будет проще простого. Тем более, что кроме домика путевого обходчика поблизости ничего не имеется, а до ближайших домов поселка, как минимум шагов сто. Конечно рассчитывать на что-то дельное не приходится, но хотя бы консервами и хлебом в дорогу, я точно обзаведусь, а большего пока и не нужно.

В этот момент поезд, в котором я ехал сюда дернулся и похоже собрался ехать дальше. Я тут же запрыгнул в вагон, подхватил свой рюкзак с вещами и спрыгнул на платформу. Здесь перемахнув через перила, ограждающие перрон, приземлился в кусты, и решил не торопиться с магазином, а пока навести порядок в собственном рюкзаке, чтобы освободить место для «покупок». В тот же момент вспомнил о спиннинге, который похоже остался на месте драки, но что-то менять сейчас, было уже поздно. Из-за отсутствия продуктов, я последнее время держал спальник в рюкзаке. Сейчас же, постарался скатать его как можно туже, и увязал его лямками снаружи рюкзака. Внутри тоже навел небольшой порядок, вытряхнув на землю крошки, и какой-то мусор, после чего закинув рюкзак за плечи, осторожно оглядывая местность приблизился к строениям.

Будка путевого обходчика оказалась запертой на замок, который даже успел заржаветь, похоже его не открывали очень давно. А вот висящий на стене пожарный щит мне очень понравился. Правда из всего, что там должно было находиться сейчас висел только кривой, согнутый почти буквой «Г» лом, и дырявое ведро. Наверное, поэтому на него никто и не позарился, но меня обрадовал именно лом, пусть даже и кривой, но уж замок снести, вполне способный. Вооружившись этим орудием труда, я осторожно пригибаясь за кустами, чтобы уберечься от случайных взглядов со стороны деревушки, добрался до дверей магазина. Здесь убедившись, что на его стенах не имеется никаких звонков, ревунов и тому подобной гадости, могущих вызвать тревогу, еще раз взглянул из-за угла на деревню, а после решительно вставив лом в дужку замка, сковырнул замок с петель.

Как оказалось, висячий замок, был единственным. Осторожно сняв засов, я поставил его в уголок, и чуть приоткрыв дверь вошел внутрь. Окно хоть и выходило на улицу, возле него стоял какой-то шкаф, полностью закрывающий оконный проем и потому внутри было очень темно. Нашарив на стене выключатель, я включил свет. Увиденное меня очень обрадовало. Магазин хоть и был сельским, но ассортимент его товара, превзошел все мои ожидания. Кроме множества банок консервов, стоящих на витрине позади прилавка, здесь имелся и хлеб, и крупы, и макаронные изделия, сахар и множество других продуктов. Это конечно был не столичный гастроном, но, наверное, с голодухи он мне показался царством изобилия.

Первым делом в рюкзак попало с десяток банок консервов. Причем брал самые разные, не особенно заморачиваясь названиями, решив, что разобраться с этим можно будет и несколько позже. Туда же ушла коробочка рафинаду, несколько пачек чаю, к сожалению, только грузинского, и пачка какао «Золотой ярлык». Крупы и макароны решил не брать. По моим подсчетам до Новосибирска оставалось не больше суток-двух пути, и заморачиваться с готовкой не видел смысла. Хотя вдруг увидел кубики концентрата горохового супа и какой-то каши. Это было гораздо лучше, уж вскипятить воду и бросить туда концентрат, всяко проще, чем что-то готовить, а на выходе получится тоже самое.

На прилавке заметил болгарские сигареты, даже не задумываясь взял пару блоков опала, а оставшуюся у меня «Приму», которая сидела уже в печенках, сложил в ящик с точно такими же пачками, как и у меня. Вряд ли кто-то разберется где своя, а где чужая. Добавил несколько коробков спичек, и на этом решил закончить, обратив внимание на одежду. Да, как оказалось здесь имелась и она. Правда представлена она было комплектом рабочей одежды. То есть синими брюками и такой-же курткой с имеющейся на нагрудном кармашке эмблемой железной дороги. Но с другой стороны в том же Анжеро-Судженске мне встречались парни без каких-либо проблем носящие такую же одежду, наверняка это было связано с обучением в профтехучилище, где была введена такая форма. Думаю, что если я облачусь во что-то подобное, то вполне сольюсь с остальными пэтэушниками, что здесь, что в других городах Сибири. Подобрав себе комплект по размеру, отложил его в сторону. Из другой одежды здесь присутствовал разве что какой-то плащ древнего покроя, одного взгляда на него оказалось достаточно чтобы отказаться от этой чести. Из других товаров были только сельхозяйственые инструменты, которые мне были не нужны.

Кассовый аппарат открылся с первого удара по нему молотком, взятым из-под прилавка. Вот только кроме какой-то мелочи, в нем ничего не имелось, да и той набиралось не так уж и много. Осмотревшись вокруг, решил, что взятого вполне достаточно, поэтому добравшись до двери, погасил свет, осторожно приоткрыл дверь прислушиваясь, а затем вышел из магазина, вернул на место засов, повесил в петли несколько искореженный замок, отбросил в сторону лом, и стараясь не сильно отсвечивать, добрался до перрона.

Ждать очередного поезда пришлось достаточно долго. За это время, я успел облачиться в только что взятую рабочую одежду, и несмотря на свою несколько потасканную куртку, выглядел вполне прилично. Товарняка я так и не дождался, зато подошла поздняя электричка, и я сразу же нырнул в нее. Устроившись в тамбуре закурил, и следующие двадцать минут провел на том же месте. Контролеров не было, поэтому спокойно доехав до станции Тайга, сошел с поезда, и буквально через десять минут пересел на другой, следовавший до станции Болотная. Два часа езды плюс один рубль, отданный за билет проходящему по поезду контролеру и вскоре я уже изучал расписание электричек, следующих до Новосибирска. Знать бы об этом раньше, может и не стал бы набирать с собою столько продуктов, а ограничился бы одежной, и одной другой, банками консервов.

Здесь было чуть хуже. Время перевалило далеко за полночь, последняя электричка уже ушла, а первая отправлялась в пять утра. Я уже начал было озираться по сторонам подыскивая себе какой ни будь товарный состав, как заметил редкую цепочку людей, направляющуюся к стоящей на перроне электричке. Как оказалось, это рабочие люди, которые собираются к первой электричке. Вагоны хоть и были закрыты, но двери легко расходились в стороны, и люди проникали в вагоны, рассаживаясь по местам и погружаясь в дрему. Нечто подобное я видел и в своей прошлой жизни, не представляя, как можно жить, работая таким образом. Это ведь фактически не бывать дома, только приехал, чуть отдохнул и опять бежать на электричку. Но видимо с работой на станции было трудновато и поэтому приходилось подыскивать что-то вне ее. Хоть и считалось, что в СССР нет безработицы, но порой предлагаемая работа на месте не оправдывала запросы вот люди и искали место получше, даже в ущерб собственному здоровью.

Мне же сейчас это было только на руку. Сдвинув одну из дверей, я прошел в вагон, нашел место и спокойно растянулся почти во весь рост на скамейке, проспав таким образом практически всю ночь, и проснувшись только после того, как электрички начала движение. И то, только потому, что кто-то решил меня подвинуть. Удивленно заняв сидячее положение увидел, что вагон уже практически полон. Просто меня похоже не хотели будить, увидев спящего пацана. Извинившись, уступил место стоящему возле меня пожилому мужчине, и спросил долго ли еще до Новосибирска. Услышав в ответ, что через пять минут будет Иня, решил пробиваться к выходу. До конечной оставалось три остановки, Иня уже фактически окраина города.

Выйдя в тамбур, закурил и задумался. Одет я достаточно прилично, сегодня субботний день, вполне можно выдать себя за студента какого-нибудь профессионального училища. Тем более, ну какой нормальный пацан будет брать, хоть какие-то документы, живя в том же городе. Прильнув к окошку двери, прочел название улицы, промелькнувшей на одном из домов Заводская. Да и кто там меня будет о чем-то спрашивать. И решил ехать до конечной. Сошел на Восточной. Здесь вышел со станции дождался автобуса и проехал несколько остановок до Вокзала. Обнаглел настолько, что купив билет на электричку до Барнаула, зашел в местный буфет и выпил стакан горячего какао с булочкой, после чего дождавшись подачи поезда сел на свое место и задремал. Никому до меня не было никакого интереса.

Проснулся уже на подъезде к Барнаулу, похоже последние дни вымотали меня настолько что было уже все равно, хотелось просто добраться наконец до братана, принять ванну и забуриться спать, хоть даже на коврике в прихожей.

Последний перегон до Топчихи, я даже не входил в вагон. Ехать было всего ничего, и я всю дорогу проторчал в тамбуре, куря одну сигарету за другой. Очень волновало меня то, как встретит названный брат. С одной стороны, вроде бы никаких трений у нас с ним никогда не было, с другой наверняка ему уже сообщили и о моем аресте, и о побеге, и обо всем остальном. И кто знает, как он на это отреагирует. С одной стороны, мы хоть можно сказать и росли вместе, с другой, у него сейчас совершенно иная жизнь, и связываться с уголовником, коим представляюсь я сейчас, он может не захотеть. Разумеется, он примет меня, но насколько это будет тепло, и что последует вслед за этим, неизвестно. Хотя, честно говоря, я больше рассчитываю на то, что у него сохранилась моя бандероль, в которой имеются мои документы и деньги. Мне бы сейчас хоть немного отдохнуть, прийти в себя и приодеться, а после можно и уехать. С деньгами это будет гораздо проще. Да и так, наверное, будет честнее, по отношению к другу. Все-таки подводить его под монастырь очень не хочется.

Топчиха оказалась совсем небольшим селом. Стоило мне показать записанный на бумажке адрес моего друга, как первый же прохожий показал куда мне нужно идти.

– Прямо по этой улице до стадиона. Увидишь три пятиэтажки рядом стоят вот тебе в одну из них, там разберешься.

Направление, более чем верное, тем более, что в поселке похоже кроме этих пятиэтажек, других многоквартирных домов просто не имелось. Одним словом, уже через пятнадцать минут, я стоял у оббитой клеенкой двери, и звонил в звонок.

– Валерка, братан! Сколько лет, сколько зим! Наконец-то добрался!

Слова Женьки, меня очень удивили, вот только стоило мне попытаться хоть что-то сказать, как брат зажал мне рот своей ладонью и втащил в квартиру.

Женька устроился хорошо. Сразу по окончании срочной службы, ему повысили звание на одну ступень и сделали старшиной роты, и одновременно с этим, вручили ключи от однокомнатной квартиры. Еще бы отказываться от подобного. В Ташкенте ему светила, разве что койка в общежитии завода ЖБИ. Ну или может быть в каком ином. Здесь же, сразу отдельная квартира, звание старшины, при непыльной должности, а в перспективе прапорщик, и никаких проблем до самой пенсии. Пусть даже союз развалится, это воинская часть сохранится и после его развала. Женька правда об этом не знал, да и не поверил бы мне.

Встретил он меня хорошо, даже лучше, чем я ожидал. А, то что назвал меня другим именем, на это была весомая причина, и честно говоря, я обрадовался, что все сложилось именно так, даже несмотря на то, что мне пришлось за это довольно дорого заплатить. А произошло следующее. Все это я узнал со слов моего названного брата. Может в чем-то он не был точен, но смысл сводился к следующему.

В нашем детском доме, точнее в его бухгалтерии давно, еще с конца сороковых годов, работал один хитрый товарищ Исаак Лазаревич Шлюкман. Не знаю, что именно удерживало его от более интересной работы, куда его по слухам приглашали не один раз, но так или иначе, он прочно сидел на своем месте и никуда не дергался. О том, что меня задержала милиция и я обнес квартиру директора гастронома, знал весь приют. Такие вещи разносятся моментально. Но вот стоило мне совершить побег с поезда, как об этом тут же узнал Исаак Лазаревич. И тут начались странности. Вначале вдруг оказалось, что моим наставником в приюте был не Женька, а Володька Паршин. Который еще живя в приюте был отъявленным пьяницей и дебоширом, а после выпуска из приюта, отправился куда-то на север, и вроде бы или погиб, или спился, или что-то еще, но так или иначе исчез с глаз, и где его искать было никому не известно.

А подшефным Евгения Борисова, вдруг оказался совсем другой пацан, которого я просто не помнил. А Валерка Баранов, который раньше был подшефным спившегося на севере парня, оказался однокашником Женьки Борисова, и хорошим другом. Все это выглядело несколько запутано для меня, или, наверное, брат, не смог как следует мне все объяснить. Но одним словом выходило так, что я с некоторых пор именуюсь, или вернее мог бы именоваться Валерием Александровичем Барановым, лучшим Женькиным другом детства. Имея вполне надежные документы, со всеми подписями и печатями, при одном единственном условии. Если передам Исааку Лазаревичу, через своего названного брата Женьку, или лично, все драгоценности, взятые мною в квартире директора гастронома. Или двадцать тысяч рублей, советскими деньгами, если к этому времени, этих побрякушек у меня не окажется.

Глава 5

5

Мы сидели на лавочке у стадиона, рядом с которым жил Женька. Специально вышли из дома, чтобы гарантированно обсудить все наши дела и проблемы.

– А теперь колись! – Воскликнул братан. – У тебя сохранилось хоть что-то из тех денег.

– А, я откуда знаю? Может ты их давно пропил.

– Я?

– А, кто? Ты бандероль мою получил?

– Да в шкафу валяется.

– Вот там все деньги, золото, и мои документы и лежат. Так что если ты их сохранил, не вижу никаких проблем, и обеими руками только за!

– Не знал, можно было бы решить все вопросы раньше.

Оказалось, что Женька сейчас находится в отпуске, как бы отдыхает, и до выхода на службу у него осталась одна неделя. А самое главное заключается в том, что провел свой отпуск он в Ташкенте, получая наставление от хитрого бухгалтера, и пытаясь хоть как-то выкрутиться из этой ситуации. И у него почти это получилось. На сегодняшний день он успел договориться о займе восьми тысяч рублей, хорошо хоть только договорился. И если бы у меня не оказалось этих денег, готов был расшибиться в лепешку, но найти еще столько же, даже не задумываясь о том, как после придется за все это расплачиваться. Но все решилось как нельзя лучше.

– А, Валерка-то где? – удивленно спросил я у него. Ведь если бухгалтер решил передать мне его документы, то с ним наверняка что-то произошло.

– Я так понял, что он попал в аварию и погиб, буквально через пять дней после твоего побега с этапа. О побеге кстати сообщили в приют, с предупреждением, что если ты там появишься, чтобы сразу сообщили, куда следует. А так как он был немного похож на тебя, то удалось выдать его за тебя. Объявив, что после побега ты вернулся обратно в приют, и угнал приютский грузовик, но не справился с управлением. Повезло еще в том, что у тебя не брали отпечатков пальцев в милиции. Ты же шел как несовершеннолетний.

– А причем тут Исаак Лазаревич?

– Вообще-то я так понял, что он и раньше крутил дела с документами. А сейчас, он вдруг на старости лет решил отправиться на родину предков, в Израиль. Советские деньги там не в ходу, а вот золото и камни, пришлись бы в тему. Да и потом, ты-то все равно не сможешь их пристроить. А отдавать барыгам за бесценок, рискуя нарваться на нож или пулю, так лучше обменять их у хитрого еврея.

– Ну, пулю я и сам могу при случае выпустить. – Сказал я, распахивая куртку и показывая пистолет в кобуре под мышкой.

– Идиот! – Взорвался Евгений. – Пулю он может выпустить! Решимости-то хватит? Ты что подставить меня решил, скотина⁈

– Ты, что Жень? – Ошарашено воскликнул я.

– Ты, зачем вообще, забрал его с солдатика? И тем более, зачем принес ко мне в дом. Ты сейчас без документов, любая проверка в отношении тебя и уйдем на этап вдвоем. Ты этого хочешь?

– Да, как-то не подумал Жень, и потом, я же целых десять дней по лесам бродил, я и оставил-то его только чтобы против зверя, если вдруг встречу. А сейчас как-то и забыл о нем. Я до того свыкся с его весом, что даже не замечаю его тяжести.

Постепенно Женька, чуть успокоился и произнес.

– Ладно. Какие планы на будущее.

– Не знаю, может в армию пойти. Как раз пока все окончательно уляжется, а там глядишь и забудут обо мне. Валерке же как раз восемнадцать было.

– Валерке было почти девятнадцать. Он даже чуть старше меня. Армия тебе противопоказана. Сразу по двум причинам.

– Это как?

– Валерка Баранов семь лет назад, переболел гепатитом, тем который самый тяжелый не помню, мне говорили, но как-то вылетело из памяти, и вдобавок ко всему у него плоскостопие. Точнее теперь у тебя. То есть в военном билете имеются соответствующие отметки, и армия тебе не грозит. Там будет написано: «Годен к нестроевой во время войны». Так что живи и радуйся.

– Блин, а я хотел на права отучиться.

– Права кстати имеются, он шофером работал. Плоскостопие на права не влияет.

– Слышь, братан, а как тогда документы у Исаака оказались? Если Валерка работал шофером, и попал в аварию.

– Вообще-то он работал в приюте шофером, так что вполне могли оказаться и у Лазаревича, но я не вникал в это дело, да и тебе это не нужно.

– А что нужно?

– А нужно сидеть, как мышь под веником, пока не появятся документы. А пистолет спрятать так, чтобы ни одна падла не нашла.

– А ты?

– А я должен позвонить в Ташкент и сообщить результат. А после скорее всего отправлюсь за ними туда.

Мы еще долго разговаривали сидя на лавочке стадиона, вспоминая общих друзей и знакомых. Потом поднявшись отправились в дом. По дороге Женька забрал у меня пистолет и спустившись в подвал дома спрятал его где-то там. В подвале вроде бы имелись кладовки жильцов, в которых держали зимние заготовки. Одним словом, укромных мест хватало. Со Шлюхиным, так звали Исаака Лазаревича все воспитанники между собой, все сложилось совсем иначе, и гораздо проще для нас с Женькой. Стоило Женьке связаться с ним, как тот дал два дня на подготовку, а после приказал чтобы я нашел его в гостинице «Сибирь» в Барнауле, где он и решит все вопросы с документами. При этом, за эти два дня я должен был подготовить все необходимые фотографии. На паспорт, военный билет и так далее. Причем все должны быть в разной одежде. О каком «и так далее» идет речь я не совсем понял, решил, что скорее пришлось к слову. Впрочем, с фотографиями решилось достаточно просто. В тот же день мы зашли в местную фотостудию, и нам в срочном порядке, почти за двойную цену было изготовлено все, что требовалось.

А через день, мы с братом взяв с собою все что требовалось отправились в Барнаул. Правда перед этим состоялся небольшой спор. Женя настаивал на том, чтобы отдать Исааку Лазаревичу все золото и забыть об этом. Я же рассчитывал отделаться большим колье, цепью с кулоном в виде чуть вытянутого красного камня и перстнем с россыпью мелких прозрачных камешков по ободку. Даже это и то переваливало за обозначенную Лазаревичем сумму. У нас в этом случае оставался широкий золотой браслет, пара обручальных колец, и несколько золотых цепочек, больше похожих на обычный ширпотреб, и скорее всего купленных директором гастронома в те годы, когда его жизнь только начала налаживаться.

Я прекрасно помнил, что произойдет уже в начале девяностых, и хотел, чтобы это золото сохранилось до того времени, когда деньги не будут ничего стоить, а люди выживали как могли. Вот именно тогда и можно было бы с выгодой для себя потратить эти безделушки. Женька же, не особенно представляя цену всем этим драгоценностям боялся, что из-за моей жадности сорвется сделка, и поэтому предлагал отдать все что есть. В итоге, я почти сумел убедить его в своей правоте. И мы разделили золото на две части, правда в самый последний момент, я сумел из той части, что предназначалась хитрому еврею, умыкнуть перстенек. Вторую же часть золота, все равно взяли с собою, чисто на всякий случай. То есть, если бухгалтер начнет артачиться, то отдадим ему и оставшуюся часть.

Артачиться тот не стал. Более того видя, как загорелись его поблекшие от времени, карие глазки, почувствовал, что несколько продешевил, а Исаак Лазаревич, рассчитывал едва ли на половину предложенного. А уж когда товарищ Шлюкман сказал, что готов дать самую высокую цену, если вдруг у меня появится что-то подобное еще, я мысленно возблагодарил всевышнего за то, что в этот момент рядом со мною не было Женьки. Он бы наверняка, тут же бы отдал Шлюхину, все остатки.

То, что произошло с документами, вообще заставило меня крепко задуматься над происходящем. Либо Исаак Лазаревич, аферист по хлеще Остапа Бендера, либо у него все схвачено до такой степени, что даешься диву. Все происходило следующим образом. Мой визави, взяв у меня фотографии, открыл свой чемоданчик и достал оттуда новенький, полностью заполненный, как и полагается, советский паспорт, выданный на имя Валерия Александровича Баранова, в котором отсутствовала только моя фотография. Аккуратно вклеив в паспорт моё фото, он дождался, пока оно окончательно прилипнет, а затем достал из того же чемоданчика печать и ловко проштамповал паспорт в нужных местах. После чего протянул мне и показал где нужно расписаться, заодно и протянув чернильную ручку, которую похоже привез с собой. Поставив свою подпись под фотографией, я расписался еще и в журнале подтверждая получение документа. Причем было видно, что журнал действительно настоящий и моя подпись в нем далеко не единственная. Причем, судя по дате, я получил этот паспорт в начале марта этого года. Очень было похоже на то, что бухгалтер каким-то образом смог взять журнал в паспортном столе, и после вернет туда же. После чего протянул мне паспорт и сказал:

– Проверяй!

Пока я занимался осмотром паспорта, те же манипуляции были проведены и с военным билетом. То есть в полностью заполненный бланк военного билета, со всеми необходимыми отметками и штампами, вклеилась моя фотография, и проштамповалась нужной печатью. Правда на одной из страниц стоял штамп говорящий о том, что данный билет был выдан взамен утраченного. Опять же имелся похожий журнал, где я расписался в получении. Единственное, что было мне передано без подписей так это аттестат, и диплом об окончании профтехучилища, и то наверное потому, что там изначально не было фотографий.

Последним был Комсомольский билет, с которым произошло тоже самое. С каждым новым действием у меня все больше закрадывалось сомнений, что все представленное здесь является настоящим. Ведь действительно, все это производилось на моих глазах, и я просто не представлял, что такое в принципе возможно.

Именно этот вопрос я и задал Исааку Лазаревичу.

– Уважаемый, а меня не возьмут за шкирку при первой же проверке документов? Как-то все эти походные оформления, вызывают некоторые подозрения в их легитимности.

– Не возьмут. Единственное, что я хотел бы вам посоветовать молодой человек, так это не появляться ближайшие лет десять в Ташкенте. И не потому, что документы, как вы изволили выразится – фальшивые. Как раз с ними все в полном порядке. Можете прямо сейчас отдать их на проверку. – Здесь Исаак Лазаревич, противненько захихикал. – И будьте уверены, вам подтвердят их подлинность. Но тут дело скорее в том, что в Ташкенте вас многие знают в лицо. Например, та же милиция, в застенках которой вы изволили побывать, или скажем воспитанники нашего Детского дома, где вы прожили всю свою юность. Я не скажу, что прямо все поголовно, но наверняка найдется кто-то, кого, вы когда-то обидели. К тому же Валерия Баранова, там тоже прекрасно знают, и если вдруг погибший однокашник предстанет перед ними в вашем лице, это вызовет некоторые недоумения. Поэтому лучше держаться подальше, от Ташкента. За остальное не беспокойтесь. Будьте уверены, что никаких проблем с этим у вас не будет. Как говорится: «Фирма – гарантирует!». Что же касается того, что вы здесь видели, пусть это останется моими проблемами. Впрочем, если вы задумаетесь о том, кто заведует паспортным столом в нашем районе города, или же служит в одном из отделов нашего военкомата, думаю все встанет на свои места. А о комсомольском билете можете вообще не задумываться. По сути это даже не документ. Хотя в общем это все останется именно вашими домыслами, я вам ни о чем подобном не говорил.

В итоге, у меня на руках, оказались водительские права, с открытыми категориями В и С, паспорт с печатями о прописке и выписке, а также открепительный талон, где было указано, что я направляюсь в город Якутск, военный и комсомольский билеты, свидетельство о рождении, аттестат о среднем образовании, диплом о окончании профтехучилища, по специальности: Механик моторист-дизелист и трудовая книжка, с одной единственной записью, о работе в качестве шофера третьего класса в Ташкентском Детском Доме №314 имени Сабира Рахимова. Одним словом, все документы, которые только были возможны у среднего советского человека.

– А почему именно Якутск? – Спросил я.

– А я откуда знаю. Вы Валерий Александрович, выразили такое желание, – с улыбкой произнес Исаак Лазаревич, – потому в открепительном талоне и появилась эта отметка. Впрочем она не обязательная. То есть вы можете поехать куда угодно, а на месте будущей прописки сказать, что планы поменялись и все. Эта графа в талоне появилась еще при Сталине, а тогда было все гораздо строже.

На этом мы и расстались.

И хотя впечатление о том, что я несколько переплатил у меня еще сохранилось, но с другой стороны, так было гораздо проще. Еще недавно я привыкал к тому, что теперь ношу имя Сергея Понамарева, теперь постараюсь привыкнуть к Валерию Баранову.

По возвращении домой вручил все золото Женьке, приказав спрятать до лучших времен. Или до худших, тот уже как посмотреть. Тот вначале ни в какую не желал брать, но я сумел его убедить.

– Подумай сам, – убеждал я его, – Сейчас грамм золота в магазине стоит двадцать пять рублей, причем цены растут каждый год. А здесь по меньшей мере сотня граммов, или около того. То есть вот наступит момент, когда и деньги нужны, и взять неоткуда. Поверь такие времена скоро наступят, что делать будешь? А так пошел, сдал колечко или цепочку и сыт. Я не заставляю тебя или Ленку носить это, понимаю, твое отвращение к этим побрякушкам, но как стратегический запас, оно вполне подойдет, скажи, что я неправ!

– Прав, но, тебе же тоже нужно.

– В общем так, если это не нужно тебе, отдам все Ленке. Уж она-то найдет этому применение.

Ленка, это Женькина подруга. Он познакомил меня с ней буквально на следующий день после моего появления. Судя по их отношениям, все шло к скорой свадьбе, а то, что до моего приезда она была частым гостем в квартире, было видно и так. Правда сейчас временно их встречи прекратились по причине моего присутствия, но не думаю, что надолго. А вообще я чувствовал, что лишний здесь. Нет, брат меня не гнал, но с другой стороны я сам чувствовал, что мешаю созданию ячейки благополучия. Ту найденную на пляже возле Дивногорска цепочку, я сразу же подарил девушке своего названного брата. Правда увидев, как он поморщился, позже объяснил, как она у меня оказалась, и Женька вроде бы успокоился. Вообще, он всегда был слишком правильным, в отличии от меня. Но тут уже ничего не исправишь. Кстати, показал ему и колечко, которое предназначалось для Исаака Лазаревича, и которое я сумел сэкономить.

В отношении него сразу предупредил, что если и надумает сдавать его в скупку, то не раньше девяносто пятого года, а лучше и вообще в следующем веке.

Сейчас в скупке принимают только золото. А тут одних бриллиантиков по ободку столько, что золото колечка можно просто не учитывать. Одни камни на целое состояние метят. Вряд ли я смог его убедить, но хотя бы попытался это сделать.

Сам же подыскивал предлог, как объяснить, или точнее найти уважительную причину моего отъезда. Сам Женька, ни за что не отпустил бы меня, поэтому нужно было выдумать причину, которая устроила и его и оправдала бы мой отъезд. И вскоре причина была найдена.

Честно говоря, я как-то не задумывался об этом раньше, но в какой-то момент, вдруг вспомнил, что в милиции с меня все-таки сняли отпечатки пальцев. Наверное, это произошло после того, как на суде, переквалифицировали кражу, в разбойное нападение. Одним словом, вспомнив об этом, уже к вечеру следующего дня поделился этим со своим названным братом.

– Но ведь Шлюхин говорил, что у Баранова не снимали отпечатков, когда его объявили Сергеем Понамаревым!

– Так-то оно так, но кто знает, в каком виде было тело Баранова, может там к тому времени, не то, что отпечатков, и узнать-то его было нельзя. Мы же не знаем, что это была за авария. А вот представь. Пусть не сейчас, а скажем через год-два залечу по дурости, или напорюсь на случайную проверку, сравнят с базой и что тогда?

Женька задумался.

– А ты, что же, решил по кривой дорожке пойти?

– Как раз-таки нет. Вообще думал куда-нибудь шофером устроиться и не отсвечивать. Но кто знает, что там ждет впереди? Напорешься вот так, ни за что, и сам под молотки, и тебя за собой утащу.

– Такое тоже бывает, но здесь не угадаешь.

– Вот и я о том же. Потому и подумал, а может стоит мне куда-то уехать. Мне всегда было хорошо возле тебя, с самого детства ты мне был ближе родного брата. Да и сейчас, если бы не ты, хрен бы у меня что получилось с документами. Именно поэтому, я не хочу тебя подставлять.

– И куда ты поедешь?

– Да куда угодно, хоть в тот же Барнаул. Шоферы везде требуются, а уж общагу на первое время везде можно найти. К тому же заметь, у нас еще остались считай сорок тысяч рублей. А с такими деньгами можно лет десять вообще палец о палец не ударять.

– Со скуки сдохнешь.

– Это верно. Но с другой стороны, тот же домик в любом городе, вполне можно приобрести.

– Это да, еще и на машину останется.

– От машины бы я не отказался, жаль грузовики населению не продают.

– Почему нет, очень даже продают. Не всем, но по именному разрешению от райкома партии, и с определенными типами кузова. Недавно распоряжение на часть пришло. По остаточной стоимости можно продавать списанные с баланса грузовики ГАЗ-51, ГАЗ-63, но только с кузовом типа «фургон» и УАЗ-450 – это так называемая «буханка». Правда определенным категориям граждан, там в основном в списке егеря, лесники, профессиональные охотники, и продажа должна регистрироваться в райкоме партии. То есть купив грузовик калымить не получится, отберут сразу.