Текст книги ""Фантастика 2025-147". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Юлия Шахрай

Вообще-то если что-то серьезное, то судно, как правило тащат на завод и ремонтируют там. А что по мелочи, или скажем «гарантийное обслуживание» – хотя такого понятия сейчас как бы и не существует, но зато имеются такие понятия как ТО-2 и ТО-3, делается на местах. Вот как раз в середине июля и образовалась такая командировка в Кострому. Инструмент, для проведения работ находился на специальном ремонтном судне, на котором мы и отправлялись в подобные поездки, если было недалеко. В других случаях, как меня просветили, организовывали специальный авиарейс, но это если была нужда отправиться на Анадырь, Лаврентия, или в Бухту Провидения. Просто пока доплывешь на ремонтном катере, уже и зима настанет, хоть назад возвращайся. На этот раз было рядышком, но стоило мне подняться на борт, как начальник на меня посмотрел, как на сказочного зверя.

– А, ты что же на рыбалку не собираешься? Или бухать в свободное время собрался?

– Какая рыбалка? Мы же вроде на ТО-2, собрались? – Удивленно воскликнул я

– Вы, что блин, не предупредили парня? – Взвился мастер, на остальных работяг.

Как оказалось, подобные командировки, являются, как своего рода дополнительным заработком для бригады, так и внеплановым отпуском. То есть командировка, как правило оформляется из расчета обслуживания одного судна в сутки. Так как в рыболовецких колхозах как правило имеются от восьми до десяти, иногда и больше маломерных судов, то и командировка соответственно выписывается по их количеству, плюс три-четыре дня, на непредвиденные случаи. Чаще всего этих непредвиденных случаев не происходит, и эти дни оказываются свободными. Если вернуться раньше, то есть вероятность, что в следующий раз такого резерва не добут. Да и в деньгах тоже теряешь довольно много. Поэтому запасаются рыболовными снастями, кто-то берет охотничье снаряжение, в общем развлекаются как могут.

По приезду, бригада набрасывается всем скопом на имеющиеся суда, проводит необходимые регламентные работы, а оставшееся время, посвящается рыбалке или охоте. Ничем другим в подобных поселениях заняться нельзя. Зато благодаря этом, обратно все возвращаются и с уловом, и с мясом, шкурками убитых лис, волков, а порой и медведей. В общем как повезет. А еще учитывая, что суточные командировочные оценивают здесь порой до двадцати рублей в зависимости от места, куда направляешься, еще и дополнительными деньгами. Потому что как правило все ночуют на собственном пароходике, хотя чеки исправно отмечают в местных гостевых домах, а питание принимающая сторона, обычно обеспечивает бесплатно.

Меня об этом, как-то забыли предупредить, поэтому первый свой рейс, я или сидел в каюте на ремонтном судне, слушал музыку, занимался английским, или просто бродил по берегу или поселку. Просто капитан торопил всех с погрузкой поэтому сбегать до дома и прихватить карабин, не получилось.

Вообще, отношение с парнями на работе, да и с соседями складывались очень хорошо, к тому же, тщательно распланировав свои дальнейшие действия, я понял, что мне для перехода на другой берег требуется попасть в Уэлен, именно в августе. В этом году я попал туда в командировку в ноябре, и хотя переход даже не планировал, зато узнал большинство местных нюансов, и решил, что этот вариант перехода, мне вполне подойдет. Но торопиться не буду. В июле в тех местах еще встречаются плавучие льды, что может представлять для меня большую опасность, а вот начиная со второй недели августа и примерно до середины сентября, именно то время, когда можно совершить почти безболезненный переход. В этом году думать об этом уже поздновато, и я решил задержаться здесь еще на годик. В принципе зимой теоретически можно перейти Берингов пролив и пешком. То, что я раньше планировал сделать это на автомобиле, оказалось практически невозможно. Дело в том, что там находится теплое течение, и хотя пролив в этих местах и порывается льдом, но лед не ровный, как скажем на Байкале, а сильно торосистый. К тому же местами встречаются небольшие промоины, присыпанные снегом и тонким ледком, угодить в которые проще простого. Еще идя пешком, есть какая-то надежда уцелеть, прощупывая перед собой путь, а на машине точно проехать невозможно. Одним словом, то, что я продал свой газон говорит о том, что поступил совершенно правильно.

В конце апреля, начале мая следующего года, у меня будет законный отпуск, который сейчас дают через одиннадцать месяцев с момента трудоустройства. Причем, с учетом работы на крайнем севере, отпуск будет сорок дней, то есть двенадцать дополнительных. И мне очень хочется съездить к другу. Ведь это будет последняя встреча с ним. Может это и несколько сентиментально с моей стороны, но таково мое желание.

Глава 16

16

Год, который я отводил на завершение всех дел, и подготовку к переходу, пролетел, как один день. Казалось, совсем недавно справлял новоселье, в только что полученной квартире, а вот уже и закончилась зима, а я собрался в отпуск. Вообще-то здесь чаще всего копят свои отпускные, то есть не берут отпуск в течении двух, трех лет, а после стазу уезжают на несколько месяцев. И чаще всего, куда-то в теплые края, на море. Не понимаю, что им своего было моря мало, с другой стороны, там все же тепло, а иногда этого тепла, действительно очень не хватает. Особенно часто, об этом вспоминаешь, находясь в трюме какого-нибудь суденышка, полузамерзшими пальцами разбирая очередной заклинивший судовой дизель. И хотя на тебя как минимум с двух сторон дуют тепловые пушки, сбоку стоит раскаленный козел с малиновой спиралью, да и сам ты одет, как та капуста, в сотню одежек все равно в трюме очень холодно. Причем настолько, что на внешних стенах появляется изморозь. Из-за этого, казалось бы, пустяковый ремонт, который в нормальных условиях можно сделать максимум за пару дней, здесь растягивается на неделю, а то и больше. Все это понимают, но увы, сделать ничего не могут.

Вначале, хотели было сделать сухой док, для подобных ремонтов. Это было бы действительно замечательно. Ну а что завел суденышко в шлюз, откачал воду, накрыл его сверху крышкой, и работай в свое удовольствие. И подлезть можно куда угодно, и тепло обеспечить гораздо проще. Увы, начальство все решило по-своему. Вместо того, чтобы делать сухой док в Усть-Камчатске, начальство решило перевести судоремонтный завод в Петропавловск. Якобы там простаивают мощности, а здесь не так уж и много работы, чтобы держать специалистов.

Правда и там, не все гладко, и потому, еще как минимум года два, а то и больше, все останется как есть, а после, здесь будет только порт, где будут принимать суда с рыбой. Все же местный рыбоконсервный завод, считается флагманом советского хозяйства по переработке рыбы, и имеет союзное значение. Мне по большому счету все равно. Переезжать в Петропавловск я не собираюсь. Сейчас съезжу в гости к другу, а после приезда буду подгадывать время так, чтобы к августу оказаться в нужном месте. Что в общем-то не так уж и сложно, особенно если у тебя имеются хорошие знакомые на местах. А у меня, такой знакомый здесь уже появился.

У Женьки в ноябре родилась девочка, которую назвали Катей. Я как раз успел подгадать с посылкой и отправил счастливым родителям продуктовый набор, состоящий в основном из консервированной продукции местного завода. Хотел было отправить что-то свежее, но меня предупредили, что скорее всего, на выходе, получится, что-то мягко сказать неудобоваримое. Посылку или бандероль, на советской почте никогда не жалели, хоть всю изрисуй рюмочками, обозначающими хрупкость. Наоборот будут бросать с еще большей ожесточенностью.

Поэтому, если есть желание отправить ту же красную икру, то лучше всего, ее везти самостоятельно. Тогда есть хоть какая-то надежда, что довезешь. Поэтому пришлось ограничиться консервированной продукцией. Ну, а для надежности, переложил банки в посылке двумя лисьими шкурками, взятыми лично мною на охоте, и обработанные по старым корякским рецептам, без какой-либо химии.

В ответ получил возмущенное письмо от Женьки, где он в возмущенных выражениях сетовал на то, что я потратил так много денег, чтобы отправить ему десяток банок зернистой красной икры, рагу лососевых, нерку, горбушу. О шкурках даже не вспоминал, но зато клялся вернуть мне все до копеечки или же прекратить со мною всякое общение. В ответ в следующем письме, послал ему фотографию из местного магазина, с ценами на эту продукцию, и очень качественную фотографию, где ясно видно, как ездовые собаки поедают из мисок красную икру, за которую Женька, чуть было не поднял скандала. И почти сразу же получил ответ от его жены, в котором она просила не слушать этого чудака, который ничего не понимает, и даже не помнит пословицы, о том, что «За морем телушка – полушка» Тем более сейчас, когда сама посылка стоит сущие копейки. И то, что в Алтайском крае действительно очень дорого, на Камчатке может быть совсем наоборот.

Поэтому сейчас, отправляясь в Топчиху, загружался не вещами, а скорее копченой рыбой, икрой, и добытыми на охоте шкурками. И хотя, от моего багажа, ощутимо пованивало копченостями, я был такой далеко не единственный. Заранее отправленная телеграмма, позволила Женьке организовать транспорт, и встретить меня прямо в аэропорту Новосибирска, куда приземлился самолет. И соответственно сохранить, большую часть перевозимого груза. Большую потому, что за все это пришлось расплачиваться не деньгами, а именно продуктами, привезенными с Камчатки. А к ним тянулись не только знакомые и друзья, а буквально все, кто мог каким-то образом иметь с ними дело. Однажды чуть не дошло до скандала, когда прямо на глазах пассажиров, один из грузчиков доставивших от самолета тележку с вещами до места выдачи, внаглую попытался умыкнуть один из чемоданов, кого-то из пассажиров, от которого исходили ароматы с копченостями.

Впрочем, привез я не одну рыбку, и баночку икры, а целых четыре довольно увесистых баула, похожих на те, с которыми лет через двадцать в Турцию и Китай потянутся челночники. Правда в отличии от них, мои баулы были забиты разного рода копченой и вяленой рыбой, несколькими сортами красной икры, и прочими деликатесами севера. А уж огромная выделанная медвежья шкура, в качестве прикроватного коврика, для девочки Кати, и парочка песцовых шкурок на воротник, заставили Ленку, схватиться за сердце, а Женькину тещу, попенять своей дочери, что та выбрала себе не того суженого.

Одним словом, рады были все, хотя Женька вначале вроде бы и морщился, указывая на дорогие подарки. Ну тут уж я не выдержал, и объяснил другу, что должен ему по жизни. И за то, как он защищал меня в детском доме, и за решение проблемы с документами, и вообще за все на свете. Одним словом, он слегка примолк хотя и не слишком успокоился.

Чуть позже, у нас состоялся с ним разговор, касающийся моих дальнейших планов.

– Зачем тебе это нужно, Валер? У тебя сейчас нормальная жизнь, квартира, работа. Зачем искать себе на задницу приключения и нарушать закон? Ведь если тебя поймают на переходе границы, это однозначно тюрьма. При этом наверняка пробьют твои отпечатки, и сразу же вспомнят все твои грехи. Разве не так?

– Все так, Жень. Но вспомни то, о чем мы говорили чуть больше года назад. Ты сам сказал, что мне нравится бродяжничество. Я бы назвал это другим словом – Путешествия. Я просто хочу повидать мир, а не сидеть в строго отведенных границах, где, как когда-то говорили: «Шаг влево, шаг вправо, и бег на месте – попытка побега, Прыжок вверх – попытка улететь. Влечет за собой расстрел без предупреждения».

– Это где же ты такое слышал?

– Я не слышал, а вот старики рассказывали. Ты думаешь на Камчатке живут только местные Коряки и Чукчи, и такие как я, которые желают просто заработать и уехать в теплые края? Как бы не так. Там много стариков, которые провели большую часть жизни отдавая ее Сталинским лагерям, и им просто некуда ехать.

– И ты всему этому веришь⁈ Да там большей частью брехня!

– Нет, Жень. Брехня здесь. Вот ответь, почему во всем мире люди могут свободно путешествовать по всему миру, а мы видим этот мир, только глазами Сенкевича и Дроздова. Чем мы хуже тех же негров.

– Негры, угнетенная раса, ты же слышал, что о них говорят по телевизору, да и в школе не однажды об этом говорили.

– Жень, если они, такие угнетенные, зачем они держатся за ту же Америку? Что мешает им перейти границу, и жить в свободной стране победившего Социализма?

– Ну, может их оттуда не выпускают?

– Как бы не так. Вспомни, как американцы пытались избавиться от них, купив целую страну на Африканском побережье – Либерию. При этом большая часть отправленных туда, вернулись обратно. Не поехали в Советский Союз, в любую из социалистических стран, а все помчались обратно в США. Почему, из союза, почти каждый год, кто-то старается сбежать за границу, а сюда, никто не хочет ехать?

– Кто это старается, ни разу не слышал ни о чем подобном.

– Ну так включи «ВВС» или «Голос Америки» и послушай.

– И ты веришь вражеской пропаганде?

– Хорошо, пусть все это будет враньем, хотя все как раз наоборот. Но почему та же радиостанция «Маяк» ни разу не сообщила в эфир о том, что угнетенные негры США, мечтают выбрать для проживания СССР? Почему даже не попытались? Тот то же! Поверь, пройдет каких-то двадцать лет, даже меньше, и об этом будут говорить из каждого утюга. И не только об этом.

– С чего ты взял. Этого просто не может быть.

– Может Жень. Вспомнишь мои слова. А если доживу, обязательно пришлю тебе весточку. Я просто уверен, что здесь в Топчихе, ничего не изменится. И если ты сам этого не захочешь, будешь продолжать жить именно здесь. И потому не удивляйся, когда однажды получишь письмецо от старого товарища, откуда-нибудь с другого конца света. Скажем из Аргентины. Как на это смотришь? Приедешь ко мне в гости, если позову.

– Да, кто же меня отсюда выпустит?

– Вот видишь, ты и сам понимаешь, что это тюрьма. Пусть большая, кажущаяся свободной, но по своей сути не отличающаяся от обычной тюрьмы. Хочешь докажу, что я прав? Вот к примеру, от Топчихи до Монгольской границы чуть больше трехсот километров. Мотоцикл у тебя есть, сел бы как-нибудь, да съездил, просто так, ради интереса. Монголы кстати прекрасно выделывают кожу и шьют отличные кожаные куртки. Там они наверняка дешевле, чем здесь.

– Туда пропуск нужен, в приграничную зону без пропуска не пускают.

– Вот именно, даже туда где живу я, тебе проезд закрыт. А почему? Ладно ты прапорщик, может знаешь какие-то военные секреты. Например мощность двигателя ржавого ГАЗ-69, или количество Т-34 оставшихся с войны, и доживающих свой век, ржавея на полях возле этого поселка. Допускаю, что подобное является страшной военной тайной. А вот такому как я, почему не разрешено? Что я могу знать? Какого цвета трусы носит Леонид Ильич?

Женька рассмеялся.

– Вот ты смеешься. А на деле, выходит так, что границу держат на замке не от внешних врагов, которые как-то не особенно стремятся к нам попасть, а скорее от собственного народа, который в противном случае, просто бы разбежался. Может не все, но очень многие. Не так давно, в Усть-Камчатск, приплыли американцы.

– Зачем?

– Вот просто так, взяли, сели на катер, и приплыли к нам. От нашего поселка до острова Ату-Стейшен, который принадлежит США, всего шестьсот километров, на хорошем мощном катере, часов шесть-семь плавания. Для них это как нам до Новосибирска доехать. Это у нас проблема купить нормальную лодку или двигатель на нее, а про автомобили и говорить не стоит. А у них можно купить что угодно, хоть самолет в личное пользование, если конечно есть на это деньги. Просто хотели посмотреть, как мы живем. Тем более, что у них нет никаких запретов на это, с их паспортом, в любую страну мира, без визы можно отправиться. Кроме, разве что в СССР. При этом на катере было двое негров и один белый. То есть ни о какой угнетенной расе, нет и речи. Я неплохо знаю их язык, поэтому слышал, о чем они говорили. Ну, пока наши КГБшники их не взяли. Они просто причалили к пирсу и зашли в магазин, посмотреть на товары. Я как раз в тот момент хлеб покупал, и потому очень удивился, когда увидел их в магазине.

– И, что?

– С ними я разумеется не общался, зачем мне лишние проблемы, но арестовали их достаточно быстро. В нашем поселке находится артиллерийский батальон, и соответственно у них есть особый отдел. При этом уже на следующий день все радиостанции раскричались о том, что в СССР задержали обычных Американцев, которые якобы заблудились в открытом море и пристали, не к тому берегу. У нас «Голос Америки» не глушат. Я вон привез кассеты, вся музыка на них записано с радиотрансляций. Правда они между собой говорили о том, что приехали из любопытства, а на допросах, похоже говорили, что заблудились. Одним словом, их конечно вернули обратно. Вопрос в том, почему негры с того катера, не захотели остаться, а ведь вполне могли бы. Не думаю, что их насильно выталкивали из страны. Выходит, не все, что говорят правда.

– Ну может их заставили?

– Кто? Наши? Эти могли. Но это не важно. Есть еще одна причина тому, что я хочу уехать. И, пожалуй, самая главная.

– Какая же?

– Я просто боюсь.

– Чего?

– Понимаешь, я знаю! что в 2*** году, произойдет ядерная катастрофа, и большая часть территории нашей страны, окажется зараженной. Именно поэтому, я хочу, чтобы к тому времени, пусть не я, но хотя бы мои дети были в безопасности.

– Откуда ты это можешь знать. И почему ты не хочешь об этом сообщить руководству?

– Считай это бредом, манией или чем угодно, но я об этом знаю. Сообщить руководству? Вот ты мне поверил? Нет. А что по-твоему сделает руководство? Да просто запрет меня в сумасшедший дом, чтобы слухи не распространял и все. Скажешь не так? Тем более, что кроме слов, никаких доказательств у меня нет. Вот например я знаю, что десятого ноября 1982 года умрет Леонид Ильич Брежнев.

– Откуда?

– Оттуда. Неважно, ты все равно не поверишь. Вот приду я в милицию и скажу об этом, что произойдет?

– Пятнадцать суток дадут, шутнику.

– Вот видишь, сам все прекрасно понимаешь. А куда-то выше с этими сведениями меня просто не пустят. Поэтому если буду настаивать на своем, то скорее всего запрут в дурдом, чтобы не отсвечивал, и будут колоть галоперидолом, чтобы успокоился.

– Ладно, не нервничай, успокойся. Ты всегда был несколько странным. С самого детства. С того самого момента, как меня назначили быть твоим наставником. И от тебя еще тогда исходили странные мысли, которые иногда все же сбывались, хотя я никогда в это и не верил. Да не верю и сейчас. Поэтому давай остановимся на том, что тебе просто хочется посмотреть мир.

– Хорошо. Пусть будет так. Но запомни, если тебе покажется, что я прав, постарайся уйти хотя бы на юг. К тому времени, в Монголию будет попасть значительно проще, чем сейчас, а та война, практически его не заденет. Просто запомни это.

– Хорошо. Успокойся. Я запомню.

– А теперь самое главное, ради чего я собственно и приехал сюда. Я привез деньги.

– Ты же знаешь мое отношение к этому. Зачем, опять начинать.

– Это не те деньги, что я взял в квартире. От тех денег, считай ничего не осталось. Часть того, что я привез это сумма, полученная от продажи газона, который я тогда купил у твоего подполковника Кузнецова. До сих пор жалею, что продал его, но в противном случае, его пришлось бы просто выбросить. Дорогу от Якутска до Магадана, он бы не перенес. И часть, это то, что я смог заработать на севере.

– Да сколько ты там мог заработать? Какой у тебя оклад?

– Когда устраивался был двести пятьдесят. Сейчас на сотню больше, это не учитывать то, что как минимум пятьдесят-сто рублей, ежемесячная премия. По итогам года я получил четыреста пятьдесят рублей, и то только потому, что проработал всего полгода, другие получали больше тысячи. Там платят очень хорошо, иначе туда просто никто бы не поехал. Так что денег у меня хватает. Но! Я в ближайшие полгода собираюсь уйти. Но сам понимаешь, рубли там в США мне не нужны. Там это просто бумага, которая ничего не стоит. А оставлять их чужим людям я не хочу. И если ты откажешься, то придется сделать именно так. Считай выбросить на ветер, или спалить на костре. Пусть лучше, это будет подарок тебе и твоей семье. Хотя бы квартиру обставите, и то польза будет. А там глядишь и машину купишь, все польза будет.

– И сколько же там денег?

– Двадцать пять тысяч, или что-то около того.

– Ничего себе! Как ты умудрился накопить столько?

– Ну сам подумай. Я здесь купил газона за пятнадцать тысяч. И это еще по божески, вспомни в Ташкенте сколько давали за новую «Волгу» на рынке? Тысяч сорок, не меньше.

– Так то за «Волгу», да и в Ташкенте все не по-людски.

– А пятнадцать тысяч здесь значит по-людски?

– Ну, да. Ты прав.

– Так вот в Якутске, стоило только показать все что есть в автомобиле, мне даже не торгуясь отвалили двадцатку. Учитывая, что туда добраться очень сложно с автомобилями там большой дефицит. К тому же один газогенератор чего стоит. С бензозаправками сам знаешь вечная проблема, а вокруг Якутска тайга. На одних дровах хоть всю жизнь катайся! Так что это вполне честные деньги, ну и что-то от себя добавил. Зачем мне столько. А тебе пригодятся.

В общем Женька, в итоге согласился с моими доводами, но все же поставил условие, что будет тратить их только тогда, когда на сто процентов будет уверен в том, что меня уже нет в стране.

– И как же мне это доказать?

– Не знаю, думай!

– Ничего умного в голову не приходит. Тем более, что оказавшись на той стороне, мне наверняка придется просить убежища. Я хоть и не слышал, чтобы кого-то возвращали назад, но кто его знает, как получится. Поэтому связаться с тобой вряд ли получится, как минимум лет пятнадцать. Только из-за того, что запроси я на той стороне убежища и здесь наверняка будут трясти всех, с кем я, так или иначе общался. Так что писать тебе я не стану, чтобы тебя лишний раз не третировали, да и тебе тоже не стоит тратить деньги пока все не успокоится. А если придут с расспросами обо мне, вот тебе лишнее доказательство в том, что я уже на другой стороне. А будут спрашивать скажи просто что когда-то вместе росли, и ты, по моей просьбе помог мне приобрести списанный газон. Думаю, ничего страшного в этом нет, тем более ты мог не знать о том, что со мною происходило раньше. А шесть тысяч за списанный газон, не на столько великая сумма, скажешь, что я говорил о работе на прииске и все. Тем более, что официально и было заплачено именно столько. Кстати, интересно, как там Шлюхин?

– Шлюхин уже давно в Израиле. Последний раз вроде бы общался с кем-то из руководства приюта из какой-то там Хайфы, так что у него все хорошо, я думаю.

– Значит не заденем и его. Он конечно тот еще пройдоха, но все-таки хорошо мне помог. Поэтому если будут спрашивать о нем ничего не говори. Будем считать, что я сам связывался с ним. Да фактически, он ведь и сам предлагал такую версию. Вспомни! Ведь, по его словам, Сергей Понамарев после побега вернулся в приют, угнал грузовик и погиб, не справившись с управлением.

– Да, было такое.

– Вот этого и держись, а лучше вообще говори, что ничего об этом не знаешь. А меня всегда принимал за Валерку Баранова, тем более, что мы были с ним похожи, в приюте у тебя с ним, особой дружбы не было, а приехав сюда, я представлялся именно этим именем. Так что вся твоя помощь мне сводится только к покупке автомобиля.

– А зачем тогда ты сейчас приехал, ведь наверняка и это припомнят.

– Ну скажи, что захотел купить еще один списанный автомобиль. Я же с Севера, деньги там платят хорошие. тем более официальная цена газона шесть тысяч, это не так уж и много для Камчатки. Ну и по старому знакомству привез рыбки и икорки. А ты отказал мне под предлогом, что не хочешь участвовать в моих спекуляциях. А вообще знаешь, если никто не будет всем этим интересоваться, то есть такой хороший радиоприемник «Казахстан», на нем, даже здесь можно поймать «Голос Америки».

– Да знаю, у меня в каптерке такой стоит, ловит действительно хорошо.

– Я собираюсь уйти где-то от середины, до конца августа. Значит, где-то в то время или же чуть позже, по «голосу» наверняка сообщат об очередном перебежчике. Вот если услышишь, наверняка это буду именно я. Особенно если скажут, что перебежчик перешел в районе Аляски. Да и имя наверняка объявят. В общем прислушивайся. Заодно и поймешь правду говорят «голоса» или это пропаганда. С другой стороны, может ты и прав. Годик другой подождешь, пока все уляжется, а после можно и в дело пустить. Главное не тяни, и потрать все до копейки до девяностого года. А как откроют границы, я тебе напишу. Тогда уже будет проще.

– Валер, если ты оставляешь мне деньги, то может заберешь золото.

– Жень, в начале девяностых, даже чуть раньше все эти деньги обесценятся. И гораздо лучше будет, если ты сохранишь золото и после обменяешь его на что-то полезное. И еще если купишь машину, ни в коем случае не продавай ее хотя бы до 1995 года, поверь она тебе пригодится.

– Я не очень в это верю, но все-таки, возьми хотя бы тот перстень. Я все равно ничего не понимаю в тех камешках, и в итоге меня просто обманут. Золото ладно, пусть остается, а перстень, все-таки забери.

– Хорошо, договорились, я заберу его. Может ты и прав.

Через неделю я возвращался обратно на Камчатку.

– Ты все-таки подумай. – Произнес на прощание Женька. – Как бы то ни было, а здесь родная земля. В любом случае, если ты соберешься вернуться, я всегда приму тебя. В любом виде. Чтобы не произошло.

Мы крепко обнялись, и я взошел по трапу на самолет.

Глава 17

17

На камчатке все оставалось по-прежнему. Семенычу привез обской вяленой рыбки, как он и просил. Его жене и учительнице из соседней квартиры, по пуховому платку. Хотя совали деньги пошел в отказ, сказав, что приобрел там все это за копейки, да и это подарок. Джинсами здесь никого не удивить, да и носить их по камчатской погоде можно разве что дома, поэтому увидев перед отлетом, что в Новосибирске выбросили бананы, отстоял целую очередь и купил почти половину ящика. Разумеется, в очереди сразу же, поднялся скандал, меня тут же объявили спекулянтом-барыгой, откуда не возьмись появился милиционер, который увидев мой паспорт и билет на самолет, тут же успокоил очередь, объяснив, что я лечу на север, на Камчатку, где тоже живут люди, но не растут никакие фрукты, от слова совсем. Одним словом очередь успокоилась. Все же люди сейчас более понимающие, и как-то добрее, чем это произойдет в будущем. Вы бы видели глаза Юрки и Юльки, когда раздавая подарки, я выставил им почти десять килограмм бананов. Разумеется досталось и Семенычу с супругой, и родителям двойняшек, одним словом рады были все. А вечером мне устроили, очередной праздник, с накрытым столом, местными деликатесами, песнями и «интеллектуальной игрой в лото» которое здесь никто не называет пока еще «Русским».

В командировку меня отправили несколько раньше. Я рассчитывал на середину августа, а отправился туда в июле. И хотя переход в это время был много сложнее, тем не менее я все же был к этому готов, поэтому и собрался туда со всеми вещами. Правда, перед самой отправкой, меня предупредили об ограничении веса. Все-таки нужно было отправляться самолетом, и потому лишнего брать не разрешили. Лишним оказалась лодка с мотором, на которой я собирался переплыть Берингов пролив. Впрочем, при наличии денег, а они у меня имелись, решить подобный вопрос прямо на месте, было несложно. И уж тем более для меня, хотя бы из-за того, что на той стороне советские деньги не понадобятся. То есть, я готов был отдать все свои накопления, не особенно при этом торгуясь.

Золото, собранное под Иркутском, давно и надежно было расфасовано по полиэтиленовым мешочкам, с трудом добытым в советских магазинах, и упрятано по обеим чемоданам, и среди одежды. и если не слишком сильно обращать снимание на пустую массу самого чемодана, то найти его будет достаточно сложно. Карабин был всегда со мной и его наличие не то, чтобы не запрещалось, а скорее даже приветствовалось, хотя бы из-за того, что там обитает самый свирепый хищник севера – белый медведь, которые не гнушается даже собственными собратьями, не говоря уже о людях. Да и кроме него зверья хватает. Конечно к поселкам он выходит не так уж и часто, но тем не менее иногда все же появляется возле них, и уж точно обитает возле берега, где у пристани стоят рыбацкие катера.

Самолет высадил нас в поселке Лаврентия, где мы задержались буквально на неделю, проводя техобслуживание у катеров местного рыболовецкого колхоза: «Рыбак Чукотки». Затем завершив работы, сели на местный самолет Ан-2 и отправились в Инчоун, поселок, расположенный в тридцати пяти километрах западнее Уэлена. Там нужно было провести Техническое Обслуживание установленного в прошлом году дизель генератора, обеспечивающего электроэнергию, и тоже самое сделать с десятью катерами местного китобойного флота. Жители этого поселка в основном занимались китобойным и зверобойным промыслом, а также оленеводством. В общем работы хватало.

На этот раз, хотя командировка была вполне обычной на первый взгляд, но проходила в каком-то напряжении. Вначале мастер носился как угорелый, поторапливая каждого из нас, потом на Мишку Курбатова сорвался председатель колхоза, за то, что тот якобы что-то сломал на одном из катеров, хотя этого не могло быть в принципе. Вдобавок ко всему, вскоре после начала работ, в Инчоуне появились посторонние люди, прилетевшие на военном вертолете, и постоянно мозолившие всем глаза, сующие свои носы во все дыры и порой буквально стоя над душой. В общем обстановка была очень нервной, и с каждым днем только накалялась. А под конец работ, примерно дня за три до их окончания и мастер подлил масла в огонь, сказав, что трехдневный отдых после завершения ремонта отменяется, якобы по причине какой-то аварии в одном из поселков.

Вообще-то, на этот случай на заводе имелась дополнительная аварийная бригада. Конечно приходилось откладывать текущие работы, и отправлять эту бригаду на устранение аварии, но это было вполне естественным. Но чтобы вот так, как сейчас, сорвать нас до окончания командировки и отправить куда-то еще, такое было впервые.

В этот день я занимался обслуживанием дизеля одного из катеров колхоза. По сути, кроме этого дизеля, оставался еще один, и можно было бы отправляться домой, или точнее на какую-то там аварию. Но так или иначе, работы подходили к концу. А учитывая обстановку и то, что прибывшие на вертолете мужчины не отходили от любого из нас ни на шаг, ни о каком побеге, можно было и не мечтать. Я уже начал подумывать о том, чтобы отложить все это еще на какое-то время, а все свое барахло оставить у друга, у которого я встал на постой. Чтобы чуть позже взяв пару недель отгулов слетать сюда еще раз, якобы на охоту. Такое провернуть было, хоть и трудно, но в общем-то возможно. И в этот момент в трюме моего катера, появился Иколай, местный абориген, сын председателя местного колхоза. Я подружился с ним еще в прошлом году, когда был здесь в командировке, а после вместе ходили охотиться на медведя, шкуру которого позже подарил Женьке. В принципе, его появление подле меня не был, чем-то удивительным, мы довольно плотно общались, и в общем-то поддерживали хорошие отношения. Тем более что были почти ровесниками, Иколай был всего на год старше меня. Поздоровавшись он подозвал меня к одному из иллюминаторов и произнес.