Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– А я – Севериан из Несса, странник. Хотелось бы мне пожертвовать вам, в помощь благому делу, тысячу хризосов, однако сейчас я могу лишь от всего сердца поблагодарить вас за проявленную ко мне доброту.

– Помянув о дестрие, я, Севериан из Несса, не собиралась ни предлагать его тебе на продажу, ни предлагать одарить тебя скакуном в надежде тем самым снискать твою благодарность. Если ты не испытываешь к нам благодарности уже сейчас, нам ею не заручиться.

– Я благодарен вам всей душой, как и сказал, – отвечал я. – И еще, о чем также упоминал, не задержусь здесь дольше необходимого, злоупотребляя вашей добротой.

Маннея пристально взглянула на меня сверху вниз:

– Я тебя в том и не подозревала. С утра одна из послушниц рассказала мне об одном из недужных, ходившем с нею в часовню два дня тому назад, и описала его. Сейчас, увидев, что ты задержался после того, как все разошлись, я поняла, что это и был ты. Видишь ли, есть у меня одно дело, а поручить его некому. Во времена поспокойнее я просто отправила бы куда требуется отряд рабов, однако рабы, обученные уходу за больными, все до единого нужны здесь – и то рук не хватает. Но недаром же сказано: «Нищему Он ниспосылает посох, охотнику же – копье».

– Не сочти за обиду, шатлена, но если ты доверяешь мне только из-за походов в часовню, то, по-моему, зря. Откуда тебе знать: вдруг я задумал поживиться самоцветами с вашего алтаря?

– Иными словами, за молитвой нередко застанешь и лжеца, и вора… Да, попущением Миротворца так оно и есть. Поверь, Севериан, странник из Несса, чаще этих за молитвой не застать никого – хоть из нашего ордена, хоть из мирян, однако ты ничего дурного не совершил. Конечно, мы не обладаем и половиной необычайных сил, приписываемых нам невеждами, но те, кто полагает нас вовсе бессильными, невежественны вдвойне. Так примешь ли ты мое поручение? Я выпишу тебе охранный лист, дабы тебя не арестовали как дезертира.

– Разумеется, шатлена, если оно мне по силам.

Маннея коснулась моего плеча. Первое ее прикосновение оказалось столь неожиданным, что я невольно вздрогнул, будто задетый крылом пролетевшей совсем рядом птицы.

– Примерно в двадцати лигах отсюда, – заговорила она, – находится пустынь одного мудрого, праведной жизни анахорета. Прежде ему ничто не угрожало, однако с начала лета войска Автарха неуклонно отступают под вражеским натиском, и вскоре война во всей своей ярости докатится до его обители. Его нужно уговорить перебраться к нам – а если уговоры не подействуют, привести сюда силой. По-моему, сам Миротворец указывает, что гонцом должен стать ты. Удастся ли тебе исполнить сие поручение?

– Что ж, – отвечал я, – в дипломатии я не силен, но применению силы, скажу не хвастая, обучен с детства.

В дорогу Маннея дала мне грубо вычерченную карту, указывавшую дорогу к обители анахорета, особо подчеркнув, что, хоть немного отклонившись от указанного пути, я почти наверняка не смогу ее отыскать.

В какой стороне от лазарета находилась обитель, сказать не могу: расстояния на карте были указаны сообразно сложности их преодоления, а повороты обозначены в соответствии с размерами листа бумаги. Вначале я направился на восток, но вскоре обнаружил, что далее путь ведет к северу, затем, свернув в узкий каньон с быстрым ручьем на дне, двинулся на запад, а в конце концов и вовсе на юг.

Поначалу, на первом отрезке пути, на глаза мне то и дело попадались солдаты – как-то раз целых две колонны, вытянувшиеся вдоль обочин, тогда как посредине, в обратную сторону, тащилась нескончаемая вереница мулов, везших в тыл раненых. Дважды меня останавливали, но оба раза по предъявлении охранного листа отпускали с миром. На кремовом, лучшем из всех, какие мне до тех пор доводилось видеть, пергаменте с оттиснутым золотом нарфиком, печатью ордена, значилось:

Ко всем, состоящим на службе Содружеству.

Сие письмо удостоверяет личность служителя нашего, Севериана из Несса, юноши кареглазого, волосом темного, лицом бледного, сложением худощавого, а ростом изрядно выше среднего. Нижайше просим вас, чтящих хранимую нами память (ведь и вам в свое время может потребоваться помощь лекарей, а может статься, даже почетное погребение), препятствий в исполнении доверенного Орденом дела означенному Севериану отнюдь не чинить, но оказать ему всяческую посильную помощь, буде в том возникнет нужда.

Подписано от имени Ордена Странствующих Схимниц, посвятивших себя Миротворцу и зовущихся «Пелеринами»:

– шатлена Маннея,

наставница над девицами, принявшими послушание.

Однако, едва я свернул в узкий каньон, все армии мира будто бы провалились сквозь землю. Солдат я больше не видел, а отдаленный грохот фальконетов и кулеврин Автарха, если вообще доносился туда, оказался начисто заглушен шумом быстрой воды.

Дом анахорета мне описали довольно подробно, подкрепив описание рисунком в уголке карты и вдобавок уточнив, что путь к нему займет ровным счетом два дня. Памятуя об этом, я был весьма удивлен, когда на исходе дня поднял взгляд кверху и увидел его совсем рядом, на вершине утеса, возвышавшегося прямо передо мной.

Ошибки тут быть не могло: легкость и прочность островерхого конька крыши рисунок Маннеи изображал на удивление точно. В единственном оконце уже мерцал огонек лампы.

В горах я одолел немало подъемов гораздо выше и – по крайней мере, на вид – гораздо круче, чем этот, желанием ночевать среди голых камней отнюдь не горел, а посему, едва увидев домик анахорета, твердо решил провести ночь под его кровом.

Первая треть подъема далась мне проще простого. Карабкаясь по склону скалы, словно кот, я сумел проделать больше половины пути еще до наступления темноты.

В темноте я неплохо видел с самого детства, и, напомнив себе о луне, что вскоре выглянет из-за горизонта, полез дальше… однако с луной промахнулся. Пока я лежал в лазарете, луна состарилась и угасла, а до рождения новой луны оставалось еще несколько дней. Скудный, неверный свет звезд – в то время, когда их не заслоняли полосы поспешающих к горизонту туч, – казался хуже кромешной тьмы. Вдобавок тут мне невольно вспомнилась Агия, дожидавшаяся моего появления из подземного царства людей-обезьян в компании наемных убийц, и моя спина вмиг покрылась гусиной кожей, словно бы в предвкушении свиста огненной арбалетной стрелы.

Вскоре меня постигла еще одна напасть, много худшая – утрата чувства равновесия. Нет, я не то чтобы оказался целиком во власти головокружения и в общих чертах понимал: «низ» вон там, под ногами, а «верх» там, где звезды, но этим дело и ограничивалось, отчего рассудить, сколь далеко можно наклониться в поисках очередной опоры, стало весьма затруднительно.

И вот в тот самый момент, как напасть сия вошла в полную силу, спешащие по небу тучи сомкнули ряды, и все вокруг окутала непроглядная тьма. Порой мне казалось, что утес становится куда менее крут: еще немного – и хоть вставай да иди в полный рост. Порой скала, наоборот, будто клонилась наружу, в мою сторону – льни всем телом к «подбрюшью», не то упадешь. Нередко я словно бы вовсе не поднимался наверх, а подолгу двигался влево либо вправо, а как-то раз даже обнаружил, что незаметно для себя самого перевернулся едва ли не вниз головой.

Наконец, выбравшись на какой-то уступ, я решил остановиться и переждать на нем до рассвета, закутался поплотней в плащ, улегся, поерзал, придвигаясь спиною вплотную к скале… но никакой скалы за спиною не оказалось. Тогда я подвинулся еще чуть дальше и снова не встретил ни малейшего сопротивления. Как же так? Быть может, вместе с чувством равновесия я утратил и чувство направления, улегся не лицом, а спиной к краю и вот-вот упаду? Охваченный страхом, я ощупал камень уступа справа и слева, перевернулся на спину и широко развел руки в стороны.

В тот же миг брюхо каждой из туч озарилось вспышкой ядовитого, зеленовато-желтого света: где-то неподалеку одна из огромных бомбард отправила в полет свой смертоносный груз. В зловещем, будоражащем душу зареве выстрела я сумел разглядеть, что добрался до самой вершины утеса, однако домика, видневшегося снизу, нигде поблизости не нашел. По голой скале вокруг, по щекам, по лбу забарабанили первые капли собравшегося дождя.

Наутро, изрядно продрогший, невыспавшийся, я съел часть прихваченной из лазарета в дорогу провизии и двинулся дальше, вниз, по противоположному склону холма, частью которого оказался тот самый утес. Спуск был далеко не так крут, и я решил вернуться к указанной на карте узкой долине, обогнув холм кругом.

Увы, из этого ничего не вышло. Нет, путь оказался нетруден (разве что изрядно долог), однако вывел меня совсем в другую, куда более мелкую долину с куда более широким ручьем на дне. Впустую потратив на поиски несколько страж, я нашел то самое место, откуда (вроде бы) видел домик анахорета на вершине утеса, но… Стоит ли говорить, что теперь никакого домика там не обнаружилось, да и утес выглядел вовсе не столь крутым и высоким, каким запомнился мне со вчерашнего дня?

Тогда я вновь развернул карту и, изучая ее, заметил под изображением обители анахорета слова, выведенные Маннеей с изяществом, на мой взгляд, просто невероятным, если вспомнить, каким она писала пером. «Последний Приют»… Отчего-то эти слова и нарисованный домик на краю отвесной скалы напомнили мне о хижине, попавшейся нам с Агией на глаза в Саду Джунглей, где муж с женой слушали рассказ обнаженного человека по имени Исангома. Изучившая Ботанические Сады вдоль и поперек, Агия утверждала, будто уйдя, а затем вернувшись той же тропинкой назад, хижины я вновь отыскать не смогу. Поразмыслив о том странном случае, я обнаружил, что сейчас ей не верю, но в тот день поверил. Разумеется, нынешняя недоверчивость могла оказаться всего лишь реакцией на ее двоедушие, примеров коего я насмотрелся в избытке, а может, я, только вчера ушедший из Цитадели, из-под опеки гильдии, в то время попросту был гораздо наивнее… однако еще я, по нынешнему своему разумению, вполне мог поверить Агии, так как только что своими глазами видел в небесах нечто небывалое, причем не один: люди в хижине явно видели то же, и это само по себе придавало достоверности рассказам о любых иных чудесах.

Строительство Ботанических Садов приписывалось Отцу Инире. Не мог ли он поделиться с анахоретом толикой собственных знаний? Отец Инире тоже устроил в Обители Абсолюта потайную комнату, с виду казавшуюся картиной. Да, я наткнулся на нее случайно, но только потому, что следовал указаниям старого чистильщика картин, исподволь направлявшего меня к ней. Теперь же я отступил от указаний Маннеи, и…

Вновь обогнув холм кругом, я поднялся по пологому склону наверх и остановился. Передо мной круто обрывался книзу тот самый, запомнившийся накануне утес, а у его подножия шумел, оглашая пением знакомую узкую долину, знакомый бурный ручей. Судя по положению солнца, до темноты оставалось не больше двух страж, однако спуск вниз, да еще при свете, оказался намного легче вчерашнего ночного подъема. Не прошло и стражи, как я спустился на дно тесной долины, к ручью, оставшемуся позади минувшим вечером. На сей раз огонек лампы ни за какими оконцами не мерцал, однако Последний Приют стоял себе на прежнем месте, венчая тот самый утес, который я весь день впустую топтал сапогами. Помотав головой, я отвернулся от него и в меркнущем свете солнца развернул карту, начерченную для меня Маннеей.

Прежде чем продолжить повествование, хотелось бы уточнить: нет, в сверхъестественной природе описанных выше событий я отнюдь не уверен. Последний Приют на вершине утеса я видел дважды, в обоих случаях при схожем освещении, первый раз – незадолго до темноты, второй же – в самом начале сумерек. Таким образом, стены и крыша домика вполне могли оказаться попросту игрою теней на камне, а освещенное лампой оконце – одинокой звездой.

Что же до «исчезновения» тесной долины, когда я пытался выйти к ней с другой стороны, географических особенностей местности, исчезающих из виду с той же легкостью, как подобные впадины, не найти на всем белом свете. Любой, самый неприметный бугорок заслоняет их напрочь. Дабы уберечься от шаек грабителей, некоторые автохтонные народы пампы строят таким образом целые поселения: вначале роют в земле котлован с узким, пологим спуском ко дну, а после выкапывают в его стенках дома и конюшни. Как только вынутая земля порастает травой (что после зимних дождей происходит очень и очень быстро), поселения и не заметишь, даже проехав мимо в каком-нибудь получейне.

Да, может статься, дело всего-навсего в моей глупости, однако я лично в это не верю. Мастер Палемон не раз говорил, что сверхъестественное существует на свете лишь для того, чтоб мы не стеснялись, испугавшись воя полночного ветра, но мне больше нравится верить, будто домик анахорета действительно обладал некими необычайными свойствами, и сейчас я уверен в этом еще тверже прежнего.

Как бы там ни было, впредь я не отклонялся от обозначенного на карте пути ни на шаг и спустя не более пары страж после начала ночи отыскал тропку, ведущую прямо к порогу Последнего Приюта, преспокойно стоявшего на вершине того самого приснопамятного утеса. Путь, как и сказала Маннея, занял ровным счетом два дня.

Прежде всего внимание мое привлекло крыльцо. Возвышавшееся над скалой разве что самую малость, оно опоясывало домик и спереди, и по бокам, подобно просторным верандам, украшающим лучшие из загородных домов в тех краях, где нечего опасаться, а посему хозяева нередко коротают вечера на свежем воздухе, глядя, как Урд cпускается ниже и ниже под Луну. На стук в дверь никто не откликнулся, и я обошел дом кругом, заглядывая в окна.

Внутри царила непроглядная тьма, а крыльцо, окружавшее дом со всех четырех сторон, достигало самого края обрыва и только там, ничем от него не отгороженное, заканчивалось. Вновь постучавшись в двери и вновь не дождавшись ответа, я улегся на настил и приготовился ко сну (над крыльцом как-никак имелся навес, и лучшего места для ночлега среди голых камней, скорее всего, не нашлось бы), но тут изнутри донеслись негромкие, едва уловимые ухом шаги.

Где-то наверху, под самой крышей домика на вершине утеса, расхаживал человек. Поначалу ступал он неторопливо, так что мне показалось, будто он изрядно стар либо болен, однако шаги, по мере их приближения, становились все быстрее, все тверже, и возле самой двери обернулись обычной поступью человека решительного, целеустремленного, пожалуй, вполне способного командовать манипулой или, скажем, кавалерийской илой.

Поднявшись с настила, я отряхнул плащ от пыли и вообще постарался придать себе по возможности презентабельный вид, однако, увидев перед собой хозяина, отворившего дверь, несколько оторопел. В руке он держал свечу толщиною с мое запястье, и огонек ее озарял лицо наподобие лиц иеродул, с которыми мне довелось познакомиться в замке Бальдандерса, только вполне человеческое – если лики статуй в садах Обители Абсолюта имитировали лица созданий, подобных Барбату, Фамулим и Оссипаго, то лица последних, в свою очередь, являли собою лишь созданные некоей чуждой нашему миру рукой имитации лиц, одно из коих предстало перед моим взором. В сей повести я не раз говорил, что помню прежнюю жизнь во всех подробностях, и это сущая правда, однако, попробовав нарисовать лицо хозяина дома на полях рукописи, потерпел неудачу. Ни один из моих рисунков не имеет с ним ни малейшего сходства. Могу лишь сказать, что брови его были густыми, прямыми, а глубоко посаженные глаза фиалково-синими, как глаза Теклы, а кожа нежной, словно женская, однако ничего женственного в его внешности я не нашел. Пышная, как смоль черная, борода его достигала пояса, длинные одеяния на первый взгляд казались белыми, однако в отсветах пламени переливались всеми цветами радуги.

Поклонившись ему, как был выучен в Башне Матачинов, я назвался, сообщил, кем прислан, и спросил:

– А ты, сьер, и есть анахорет из Последнего Приюта?

Хозяин дома кивнул:

– Да, это и есть Последний Приют, а я, живущий в нем, – последний из людей. Называть меня можешь… Аск.

С этим он отступил вбок, давая понять, что мне следует войти, и отвел меня в заднюю часть дома, в комнату с широким окном, обращенным к долине, со дна которой я карабкался на утес прошлой ночью. Посреди комнаты стоял дощатый стол в окружении деревянных кресел, а по углам и вдоль стен тускло поблескивали боками, отражая пламя свечи, металлические сундуки.

– Прошу прощения за бедность обстановки, – сказал Аск. – Здесь я обычно принимаю гостей, но гостей у меня так мало, что я устроил из этой комнаты кладовую.

– Живущему в одиночестве в столь уединенных местах, мастер Аск, видимая бедность только на пользу, но эта комната бедной вовсе не выглядит.

Я и не думал, что анахорет способен улыбаться, однако на лице его засияла улыбка:

– Хочешь взглянуть на мои сокровища? Гляди.

Поднявшись на ноги, он откинул крышку ближайшего сундука и поднес поближе свечу. Внутри оказались стопки квадратных ковриг изрядно черствого хлеба и лепешки спрессованных сушеных смокв.

– Есть хочешь? – спросил отшельник, заметив, как я изменился в лице. – Никаких чар на всем этом нет, колдовства можешь не опасаться.

Устыдившись, так как провизией в дорогу меня снабдили и на обратный путь от нее кое-что еще оставалось, я, однако ж, ответил:

– Да, немного хлеба, если ты можешь им поделиться, пришлось бы очень кстати.

Хозяин выложил на стол половину ковриги хлеба (уже нарезанного, и весьма острым ножом), прибавив к ней сыр в свертке из серебристой бумаги и бутылку сухого желтого вина.

– Маннея – добрая женщина, – сказал он, – и ты, по-моему, человек добрый, причем из тех, кто не подозревает о собственной доброте… а кое-кто полагает, будто это и есть настоящая, подлинная доброта. Стало быть, она думает, что я сумею помочь тебе?

– Скорее считает, что я могу помочь тебе, мастер Аск. Видишь ли, войска Содружества отступают, и вскоре сражения захлестнут все вокруг, а по их завершении сюда явятся асциане.

Анахорет снова заулыбался:

– Люди без тени… одно из множества названий, ошибочных, но в то же время исключительно точных. Что бы подумал ты, услышав от асцианина, будто он вправду не отбрасывает тени?

– Не знаю, – ответил я. – Никогда о подобном не слышал.

– Это из старой сказки. Ты старые сказки любишь? А-а, вижу блеск в глазах, вижу… одна беда – рассказчик из меня не ахти. Вы называете врагов асцианами, хотя сами себя они, конечно же, так не зовут, поскольку отцы ваши считали их родиной пояс Урд, края, где в полдень солнце стоит прямо над головой. На самом же деле их земли лежат куда дальше к северу, и тем не менее они действительно асциане. В сказке, сложенной на заре нашей расы, один человек продал собственную тень, и его начали гнать прочь отовсюду, куда бы он ни пошел. Никто не верил, что он человек.

Глотнув вина, я вспомнил о пленном асцианине с соседней койки.

– И что же, мастер Аск? Сумел этот человек вернуть себе тень?

– Нет. Но одно время странствовал в компании с человеком без отражения.

Умолкнув, мастер Аск поразмыслил о чем-то и снова заговорил:

– Маннея – женщина добрая, да… однако, как ни хотелось бы мне сделать вам одолжение, уйти отсюда я не могу. А война меня здесь не застигнет, куда бы ни двигались войска.

– Но, может, ты согласишься хотя бы пойти со мной и успокоить шатлену? – спросил я.

– Увы, но нет. Тоже не выйдет.

Мне сделалось ясно, что уводить анахорета отсюда придется силой, однако прибегать к ней немедля было вроде бы незачем – ведь с этим ничто не мешало подождать до утра, и я, в притворном разочаровании пожав плечами, спросил:

– Нельзя ли в таком случае хотя бы переночевать здесь? Конечно, я должен вернуться и доложить о твоем решении, но до лазарета больше пятнадцати лиг, а сейчас мне уже далеко не уйти.

Мастер Аск снова слегка, едва заметно улыбнулся – пожалуй, так могла бы улыбнуться резная маска из кости в неверных отсветах факела, когда дрожащая тень немного иначе ляжет на ее губы.

– Я надеялся услышать от тебя, что в мире новенького, – сказал он, – но ты, вижу, порядком устал. Поешь и идем со мной. Кровать для тебя найдется.

– Нет, мастер, изысканными манерами я, конечно, похвастаться не могу, но не настолько же скверно воспитан, чтобы улечься спать, когда хозяин дома желает со мной побеседовать… Вот только, боюсь, новостей у меня маловато. Раненые, соседи по лазарету, рассказывают, что война продолжается и с каждым днем дело становится все жарче и жарче. Нам в подкрепление шлют легионы и полулегионы, а к ним на подмогу с севера присылают целые армии. Немало у них и артиллерии, отчего нам приходится по большей части полагаться на пики кавалеристов – они в атаке быстры и могут связать противника боем, прежде чем его артиллеристы наведут тяжелые орудия на цель. Флайеров у них тоже больше, чем было выставлено в прошлом году, хотя мы многие сбили. Сам Автарх прибыл возглавить войска и привел с собой гвардию из Обители Абсолюта, но…

Снова пожав плечами, я умолк и вгрызся в хлеб с сыром.

– Военные науки всегда казались мне наименее интересной частью истории. Однако любая война подчиняется определенным закономерностям. Если одна из сторон в затяжной войне неожиданно проявляет силу, возможных причин этому имеется три. Первая: новый союзник. Скажи, новые солдаты чем-либо отличаются от прежних?

– Да, – подтвердил я. – Я слышал, они гораздо моложе и в целом не так сильны. И женщин среди них куда больше.

– А нет ли отличий в языке или обмундировании?

Я отрицательно покачал головой.

– Если так, новых союзников, по крайней мере пока что, со счетов можно сбросить. Вторая из возможных причин – завершение военных действий в других местах. В таком случае подкрепления должны состоять из солдат опытных, но, по твоим словам, это не так, а следовательно, у нас остается только третья причина. Ваш противник отчего-то крайне нуждается в немедленной победе и ради нее готов напрячь все силы.

К этому времени я покончил с хлебом и сыром, однако, охваченный искренним любопытством, позабыл об усталости.

– Но отчего?

– Не зная большего, точно сказать не могу. Возможно, их правители боятся своего народа, уставшего от войны. Возможно, асциане – лишь слуги, а теперь их хозяева грозятся действовать самостоятельно.

– Ты даришь надежду и тут же ее отнимаешь.

– Не я, не я – такова уж наука истории. Ты сам был на фронте?

Я покачал головой.

– Вот и хорошо. Во многих отношениях чем ближе человек видит войну, тем меньше в ней понимает. Что творится в умах народа вашего Содружества? Сплотились ли люди за спиной Автарха или, изнуренные войной, во весь голос требуют заключения мира?

На это я с горечью расхохотался, вмиг вспомнив все былые обиды, все возмущение несовершенством Содружества, толкнувшее меня к Водалу.

– Сплотились? Требуют? Я понимаю, мастер, ты отдалился от мира, дабы сосредоточить помыслы на высших материях, но даже не думал, что кто-либо из людей может столь мало знать о собственной же стране. Воевать идут разве что карьеристы, наемники да юные искатели приключений. В сотне лиг к югу отсюда те, кто живет вне пределов Обители Абсолюта, о войне разве что слышат время от времени.

Мастер Аск задумчиво поджал губы.

– Тогда ваше Содружество гораздо сильнее, крепче, чем я полагал. Неудивительно, что враг в отчаянии.

– Если это называется силой, да сохранит нас Всемилостивый от слабости! Мастер Аск, фронт в любой момент может рухнуть. Одумайся, пойдем со мной. Здесь оставаться опасно.

Но мастер Аск меня словно не слышал.

– Если Эреб с Абайей и прочими выйдут на поле боя сами, противоборство обернется совершенно по-новому. Если… когда… интересно, интересно. Однако ты утомлен. Идем. Покажу тебе и кровать, и высшие материи, для изучения коих я, как ты изволил выразиться, отдалился от мира.

Поднявшись на пару лестничных пролетов, мы оказались в комнате – должно быть, той самой, в окне которой накануне мерцал огонек, просторной, о множестве окон, занимавшей целый этаж. Повсюду вокруг, совсем как в замке Бальдандерса, расставлены были машины, только не столь большие и не в таком изобилии; между ними стояли столы, заваленные бумагами, и полки с множеством книг, а посредине скромно ютилась узенькая кровать.

– На ней я могу прикорнуть, когда работа не позволяет отлучиться, – пояснил мастер Аск. – Невелика, конечно, для человека твоего сложения, но, думаю, ты сочтешь ее вполне удобной.

Прошлую ночь я провел на голых камнях, и кровать вправду казалась мне весьма и весьма привлекательной.

Показав, где можно умыться и справить нужду, хозяин ушел. Прежде чем он погасил свечу, на его лице вновь мелькнула все та же безупречная улыбка.

Однако мгновением позже, когда глаза привыкли к темноте, я напрочь забыл о ней: снаружи, за множеством окон, тянулось вдаль, к самому горизонту, безбрежное перламутровое сияние.

– Да мы же над облаками, – сказал я себе самому, также слегка улыбнувшись, – или, вернее, над нижним их слоем, окутавшим вершину холма. В темноте я их появления не заметил, а он, видимо, знал о нем заранее. Надо же… и вправду «высшие материи», не хуже вершин облаков, которыми мне довелось полюбоваться из глаз Тифона…

С этим я и улегся спать.