Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 217 (всего у книги 369 страниц)

– Он полагает, что ваш воздушный корабль потерпел крушение или каким-то образом сбился с курса, – без тени улыбки пояснила майтера Мята. – Естественно, в Тривиганте этого не признали, отчего мы с генералиссимо и решили, что там скорее затеяли какую-то игру, пусть даже советник Потто получил донесение, косвенно подтверждающее исчезновение корабля. Похоже, прав оказался он, а не мы, и это крайне, крайне прискорбно.

– Однако тебя мы все равно отпустим, – утешил Сийюф Потто. – Как мило с нашей стороны, правда? – Вскочив с кресла, он шагнул к двери. – Эй, там, впускайте! Пора!

Вошедшая в отворенную кем-то из солдат дверь Фиалка – Фиалка об руку с еще одной, второй Сийюф – уставилась на первую с разинутым в изумлении ртом.

– Тебе, дражайшая моя юная потаскушка, придется отправиться восвояси, – сказал ей Потто. – Нам ты уже не нужна, хотя многие, вне всяких сомнений, жаждут с тобою встретиться. Присаживайся, генералиссима, подожди полминутки – я мигом.

– Мне? Сесть рядом с этой био? – осведомилась вторая Сийюф. – Вот еще! Кажется, ты говорил, что отправишь меня к моей орде. Когда?

– Сейчас ты сбежишь, – объяснил Тритон первой Сийюф. – Вернее, не ты, а она.

– Куда ни кинь, везде колдовство, – посетовала Хадале, рухнув в одно из обтянутых черной кожей пилотских кресел. – И в вашем городе, а теперь, стоило тебе появиться здесь, и у меня на борту. У нас на родине говорят, вы – колдуны поголовно, но я не верила. Все россказни на три делила, а должна была не делить – умножать. Ты – колдун, кальд. Сказала бы, главный в городе, если б не знакомство с тем стариком, сидевшим между нашей генералиссимой и генералом Сабой.

– Это она о Его Высокомудрии, – пояснил Шелк Гиацинт, в благоговейном восторге глядя разом на все вокруг. – Надо же… будто в зимнем саду…

– Сквер-рная штука! – каркнул Орев.

– И псиц – грянь, грянь! – встрепенувшись в руках Гиацинт, пискнул Клещ.

Хадале угрюмо, исподлобья бросила взгляд в ближайший стеклянный прямоугольник, на расступившиеся облака и каменистый песчаный ландшафт далеко внизу.

– Третий двигатель отказал. Чего ты добиваешься? Капитуляции? Скорее уж я пристрелю тебя и попытаю счастья в пустыне.

– Тогда нам она ни к чему, – объявила Гиацинт.

– Она нам в любом случае ни к чему, – поправил ее Шелк, – а я вовсе не колдун. Откровенно говоря, я уже даже не авгур… по крайней мере, не чувствую себя таковым.

– Генерал Саба на днях рассказывала, что ты узнал о нашем приходе, взглянув на овечьи кишки. Это тоже отрицать будешь?

– Нет, хотя это и неправда. Отрицать сие – пустая трата времени, а значит, верь, если нравится. Пять двигателей еще в исправности. Хватит ли их, чтоб удержать нас в воздухе?

Штурман на миг подняла взгляд и снова уткнулась в карты, а Хадале ткнула пальцем вверх.

– Чтобы держать нас в воздухе, двигатели не нужны. Для этого служит газ. Хочешь сказать, мы останемся вовсе без двигателей?

Шелк призадумался.

– Обещать не могу, но надеюсь, что да.

– Надеешься, значит…

– Стр-релять – нет, – встревоженно посоветовал Хадале Орев. – Человек… Хор-роший!

На миг дав взгляду волю, Шелк в который уж раз восхитился красотой Гиацинт.

– Именно этого я и добивался. Сильнее всего меня беспокоило, что в результате может погибнуть Гиацинт, но я надеялся, что этого не произойдет, и, к счастью, надежды мои оправдались. Отрекшийся ради нее от своего бога, я ужасно боялся расплаты: ведь подобные вещи, как правило, не проходят даром.

Гиацинт прижала его ладонь к нежному, теплому бедру.

– Из-за меня отрекся от Иносущего? Зачем? Я же ни словом об этом не заикалась!

Хадале повернулась к пилоту.

– Как там? Все еще пять из восьми?

Пилот кивнула.

– Так точно, твое превосходительство, вот только с пятью против такого ветра скорости не развить.

– Как это? – удивилась Гиацинт. – Мы ж все равно на юг идем, нет? А ветер нас на юг, в Тривигант, и несет… кто-то тут говорил что-то вроде.

– Да, ветер несет нас на юг, – едко ответила Хадале, – только идем мы не в Тривигант. Поскольку примерно за час до отказа первого двигателя повернули к востоку.

– Отклоняюсь к северо-северо-западу, твое превосходительство, – доложила пилот.

Высвободившийся из рук Гиацинт Клещ, поднявшись на задние лапы, потрепал Хадале по колену.

– Мерь Полку, крыса вица! Полк газ пасет!

– Он говорит, моему мужу можно верить, – перевела его призыв Гиацинт, – и ведь прав, прав, а что муж насчет отречения от бога сказал – не обращай внимания. Он… ох, даже не знаю, как объяснить! Вечно винит себя не в том, в чем надо бы. К примеру, что обнял меня чересчур сильно, когда мне-то хочется, чтобы еще сильней, понимаешь?

– Твой катахрест – пророк нашей богини, а значит, я должна верить ему безоговорочно, так?

– Этого я не говорила, – опустившись в кресло, ответила Гиацинт. – Хотя, наверное, сказала бы, кабы думала, что ты поверишь. Но, может, богиня тут ни при чем – может, он так просто, сам по себе прав.

– Нрав! Нрав! – воскликнул Клещ.

Шелк улыбнулся.

– Насколько я понимаю, генерал Саба больше не у дел? Где она?

– В койке, под присмотром трех штурмовиков. Как ты с ума ее свел, даже не спрашиваю: уверена, не ответишь.

– Я ничего подобного не делал, – возразил Шелк, склонившись к изогнутой полумесяцем приборной доске, чтоб лучше разглядеть пустыню внизу. – Всего-навсего попросил кое-кого вселиться в нее на время. То же самое ты видела у меня за ужином. Значит, теперь кораблем командуешь ты? Выше тебя никого нет?

– Только военный министр. Еще минуту спустя я собираюсь известить ее о создавшемся положении.

– Говор-рить – нет, – посоветовал Орев.

– А под «создавшимся положением» ты имеешь в виду…

– Отказ трех двигателей. О том, что Саба распорядилась повернуть на восток, я уже доложила. Ничего не поделаешь: служба. Была у меня надежда, что ты согласишься исправить двигатели, пока мне не пришлось докладывать и о них… поэтому я и позволила тебе подняться сюда. Как, согласишься?

Шелк опустился в кресло по соседству с Гиацинт.

– Исправить их я не могу. А если б и мог, отказался бы. В таком случае мы вернулись бы к тому, с чего начали: люди Чистика пытаются захватить корабль, и все до единого – то есть все мы – гибнем. Понимаешь, я сказал, что отрекся от Иносущего, поскольку чувствовал…

– Ветер точно с востока, твое превосходительство, – доложила пилот.

– Курс?

– Восток-тень-юг, твое превосходительство. Можем попробовать снизиться.

Хадале задумалась.

– Снижаемся на… На сто пятьдесят кубитов, – скомандовала она и вновь повернулась к Шелку. – Помнится, ты боялся, как бы мы не разбились? А ведь вполне можем. Летать так низко в такую ветреную погоду опасно. Подхватит нас нисходящий поток – и конец. Одна радость: внизу ветер не так силен.

Гиацинт ахнула.

– Корабль снижается, – отметил Шелк. – Однажды мне довелось проехаться в движущейся комнате… ощущения те же.

– Тебе нужно на восток. Это ведь ты заставил генерала Сабу изменить курс.

– В Майнфрейм, – с улыбкой кивнув, уточнил Шелк. – Чистику хочется исполнить Замысел Паса, и Иносущему угодно то же самое, оттого я и чувствовал, что предаю его, проделывая… одним словом, выводя из строя двигатели. Однако попытки Чистика захватить твой воздушный корабль не привели бы ни к чему хорошему, а другого способа предотвратить их мне в голову не пришло.

– Итак, причина тому, что у нас не хватает двигателей для борьбы с ветром, в твоей волшбе.

Шелк отрицательно покачал головой.

– Нет, колдовать я не умею. Могу лишь молиться, а молитва – вовсе не колдовство, не магия, но… просьба. Я просил, и, видимо, был услышан, – объяснил он и, ненадолго умолкнув, перевел дух. – Ну а тебе, майор, нужно исправить двигатели. Исправить двигатели, сохранить в целости воздушный корабль и доставить меня в Тривигант, к вышестоящим. Остальные пленники не столь уж важны… это ты, вне всяких сомнений, понимаешь прекрасно. Лично я – да.

В ответ Хадале медленно, не слишком уверенно кивнула.

– Все это вполне осуществимо, если только ты согласишься пойти нам навстречу. Отвези нас в Майнфрейм, как велит Пас. Как угодно Иносущему. Чистик и его люди, покинув круговорот, начнут исполнение Замысла, а мы с Гиацинт вернемся в…

– Тихо!

Хадале, склонив голову на сторону, прислушалась.

– Номер седьмой отказал, твое превосходительство, – доложила пилот.

Отсутствие каких-либо эмоций в ее голосе передавало ее чувства как нельзя лучше.

– Набирай высоту, живей. Прижмись к облакам.

– Разве там ветер не сильнее? – спросила Гиацинт Шелка.

Хадале, поднявшись на ноги, оглядела пустыню, простиравшуюся внизу.

– Намного сильнее, но я собираюсь посадить корабль и заняться починкой двигателей. Если и не починим, нас хоть еще дальше от Тривиганта не отнесет. Нужен просторный, ровный участок для посадки и оазис, если удастся его отыскать.

– Земля – нет! – сурово посоветовал Орев.

– Но если ты, – начала Гиацинт, – повернешь в Майнфрейм, как он…

Раздосадованная, Хадале резко развернулась к ней.

– Он не может починить двигатели. В чем сам только что признался.

Шелк тоже поднялся на ноги.

– Главное – не терять веры. Уверуй, майор, – едва ли не шепотом сказал он.

– Ладно, допустим, верую! Спаси и сохрани нас, Разящая Сфинга! Но место для посадки мне все равно нужно!

– Действительно, я сказал, что починить двигатели не могу, и ничуть не солгал. Должен был лишь добавить – и вот, добавляю: если бы ты всего-навсего покорилась воле богов, а не противилась ей, способ их починить…

– Твое превосходительство!

Пилот указала вперед.

– Да, вижу. Дотянешь до них?

– Думаю, да. Постараюсь, твое превосходительство.

Шелк, наклонившись вперед, близоруко сощурился.

– Будто муравьи вереницей ползут, – пояснила Гиацинт, – только до них не одна лига.

– Это караван, – сообщила Шелку Хадале. – Возможно, один из наших. А если и нет, у них есть вода, провизия, и пара-другая наших смогут, доехав верхом до города, привести спасательную партию.

– А я просто надеюсь, что они примут нас дружески.

Хадале, словно помолодев разом лет этак на десять, азартно потерла руки.

– Примут, еще бы не приняли! У меня два взвода птероштурмовиков на борту.

XV
«В Майнфрейм!»

– Шелк – говор-рить!

Усевшись на подставленное Чистиком запястье, Орев резко присвистнул, дабы подчеркнуть важность принесенных вестей.

– Чистик – слушать!

– Ладно, выкладывай.

Матар ткнула Чистика в ребра стволом пулевого ружья.

– Лейтенант говорит, не высовывайся наружу. Боится: вдруг выпрыгнешь.

Высунувший из иллюминатора не только голову, но и руку, Чистик шагнул назад.

– Я-то? Еще чего! Хотя мог бы, наверное. Вон, батарейная палуба… правильно назвал, нет?

Матар с Синелью кивнули.

– У самой же, лохмать, ее земли. Кубитов восемь, не больше, внизу песок – прямо леденчик в сахаре.

– А птица откуда? – осведомилась Матар, приглядевшись к Ореву. – Это же та самая, птица вашего кальда.

– Девочки… идти, – хрипло доложил Орев. – Чистик – слушать!

– Просто прилетел да сел на руку, – объяснил Чистик, осторожно погладив Орева указательным пальцем. – Мы с ним давно в свойских.

– По подземельям под нашим городом вместе бродили, – сообщила Матар Синель. – Ох и туго нам там пришлось!

– И еще как туго, дочь моя, – подтвердил подошедший к ним Наковальня, – однако же именно там я удостоился благосклонности божества, заступницы и покровительницы нашей, Влагоносицы Сциллы!

– Эй, там! О чем шушукаетесь? – окликнула их лейтенант с кресла в носовой части гондолы.

– О подземельях, твое превосходительство, – ответила Матар, стройная девушка на два пальца ниже среднего роста.

– Именно там, – возвысив голос, продолжал Наковальня, – я выучился заряжать иглострел и стрелять!

С улыбкой на пухлом лице он двинулся к лейтенанту.

– Воистину, немногие авгуры способны похвастать сим достижением! Однако мне посчастливилось заручиться помощью великолепнейшего наставника, моего верного друга капрала Молота.

– Девочки… идти, – повторил Орев. – Вер-рблюды. Девочки – взять.

– Матар, ко мне! – скомандовала лейтенант.

Матар рысцой поспешила к ней.

Майтера Мрамор ухватила Чистика за рукав.

– Это еще не все, – зашептала она. – Зверушка жены нашего патеры – та, вроде котенка. Она тоже здесь.

Чистик с отсутствующим видом кивнул.

– И, бьюсь об заклад, тоже с весточкой от Шелка.

– Лопочет что-то, лопочет: полк, мерь блюда, глина кора ванн… словом, чем он так взволнован, я понять не сумела, – призналась майтера Мрамор. – За ним Кошак присматривает.

– Верблюды. Караван, – пробормотал Чистик себе под нос. – Да, видел я их, и штурмовиков, отправившихся за ними, видел. Самое время эту деваху с ее хефе тово, пока наш прыткий мясник-недомерок их не ущучил и не загреб всю славу себе.

Из носовой части гондолы донесся глухой треск иглострела. Выстрелу вторил пронзительный женский крик.

За парой тривиганток, прощупывавших рыхлый песок пустыни в поисках твердой земли, способной удержать причальный кол, Шелк наблюдал молча, но как только до рубки донеслись негромкие, глухие удары тяжелой кувалды, повернулся к пилоту.

– Скажи, сможем ли мы взлететь, не отвязывая вон тех веревок?

– Швартовых концов? Нет, – ответила пилот, покачав головой.

– Прискорбно, прискорбно… ведь это могло бы спасти немало жизней.

Усевшись рядом с Гиацинт, он взял ее за руку и умолк, вслушиваясь в завывания зимнего ветра, гнавшего вдаль песчаные вихри.

– Нужно еще полдюжины, – сообщила ему пилот. – Ничего, еще немного, и пришвартуют нас как положено. Дома вообще швартуемся на двадцать четыре конца.

– Пять у вас уже есть.

Вспомнив о пяти пальчиках Гиацинт, Шелк поднес их к губам, поцеловал каждый и даже дурацкий дешевый перстенек – другого кольца у них не нашлось. Внезапно мягкое кожаное кресло под ним резко, мощным рывком, совсем как пневмоглиссер Крови, оторвавшийся от травяной дорожки, подалось вверх.

– Чувствуете? – насторожилась пилот.

– А вон там что-то сверкнуло, глядите-ка!

Указав вперед, Гиацинт распахнула приотворенное для Клеща окно на всю ширину.

– Закрой, – велела ей пилот, – здесь и так холодней, чем снаружи.

Шелк приложил к губам собственный палец. В паузу между ударами кувалды вклинился беспорядочный, еле слышный грохот.

– Стреляют, – сообщил Шелк пилоту. – Звуков стрельбы я после боев в нашем городе не спутаю ни с чем другим.

Гондола вновь всколыхнулась и быстрей движущейся комнаты, неудержимее бронированного пневмоглиссера Оозика взмыла вверх, к небу, безжалостно встряхнув всех троих. Еще секунда, и ее страдальческие скрипы заглушил выстрел из пулевого ружья.

На сей раз стреляли не возле осажденного каравана, а куда ближе. Пошатнувшись, пилот выхватила из кобуры иглострел, но Гиацинт, выбив из ее рук оружие, ткнула большими пальцами ей в глаза, что было сил лягнула ее в колено, и обе рухнули на пол.

– Чего ты такое делаешь? – полюбопытствовал Чистик.

– Сбрасываю балласт, – ответил Шелк. – Погляди туда, вниз. Видишь нечто вроде дыма, струящегося из-под брюха задней гондолы?

Чистик высунулся наружу сквозь выбитое пулей стекло по самую грудь.

– Ага, вижу.

– Это песок из пустыни, – объяснила Гиацинт. – Его начали набирать, грести лопатами, как только мы сели, и пилот нам рассказала, зачем. Эту штуковину можно поднимать и опускать двигателями. Мы к земле так и спустились. Но если хочешь лететь высоко и долго, проще всего от песка избавиться. Вот как он сейчас.

– А пол почти выровнялся, – заметила Синель.

Шелк, кивнув, указал на пузырек в прозрачной горизонтальной трубке на приборной доске.

Чистик уселся с ним рядом.

– Хочешь, я другого кого-нибудь к этому делу приставлю? Хоть ту деваху, пилота. И одного из наших за ней приглядывать тут посажу.

– Она же слепа, – напомнил ему Шелк, щелкнув рычажком на приборной доске. – Гиацинт ей глаза выдавила… я видел.

– Да целы у ней глаза, патера. Ну поболят, заживут, и все будет – леденчик в сахаре.

Гиацинт опустилась в кресло слева от Шелка.

– Тебе… нравится, да?

– Еще как нравится, но и страшно – словами не передать. Боюсь, не погублю ли нас всех, однако пилот или другая тривигантка может погубить нас намеренно, а я не стану. К тому же…

Осекшись, Шелк оборвал фразу на полуслове.

– Даже если б у нас нашелся пилот, которому можно верить, тебе самому править хочется.

Шелк кашлянул, прочищая горло.

– У нас есть пилот, которому можно верить – я сам. Да, опыта у меня пока маловато, но та женщина, знаешь ли, тоже пилотом не родилась.

Синель устроилась рядом с Гиацинт.

– Так ты ей в гляделки ткнула?

– Ага, Синь, – кивнула Гиацинт. – А то она нас пристрелила бы.

– Стр-релять – нет! – каркнул влетевший в рубку Орев.

– Точно, – откликнулась Гиацинт. – Так я и подумала, но когда шпана Чистика взялась за штурмовиков, стерегших генерала, без стрельбы все равно не обошлось.

– Только патере из-за нее вроде бы до сих пор не по себе, я ж вижу.

Шелк бросил взгляд на Синель.

– Неужели мои чувства так очевидны?

– А то! – с победной улыбкой подтвердила Синель. – Слушай, патера, ты вправду думаешь, будто мы, девахи из заведения Орхидеи, и день и ночь вежливы, как сибиллы? Будто весь разговор у нас – сплошь «спасибо», «пожалуйста», да «извиняюсь, Колокольчик, но это вот твое платье что-то уж очень смахивает на мое»?

– Не знаю, – признался Шелк. – Хотелось бы надеяться.

Устроившийся на хозяйском плече Орев смерил его полным недоумения взглядом.

– Ты вот меня из-за роста грубой считаешь, и тривигантских девчонок тоже, потому как не красятся да с иглострелами и пулевыми ружьями ходят. А мне у Орхидеи драться особо не приходилось – как раз потому, что вымахала самой длинной. Знаешь, насколько я выше Гиацинт?

– Наверное, да… представляю.

– Без этих ее вечных каблуков она мне макушкой даже до плеча не достанет. Ну и красива, конечно, ты сам сколько раз говорил. Первой красавицей у Орхидеи была, с первого дня до последнего, хоть у самой Орхидеи спроси – подтвердит. А знаешь, кто сейчас на Ги похож больше всех? Мак, а Мак рядом с Ги – все равно что липовая карточка рядом с чисто лилейной. С ними же знаешь как? Вроде бы одинаковые, пока не приглядишься, а приглядишься – сразу заметишь: не похожи вообще. В липовых и золото бронзой отливает, и на ощупь они какие-то жирные. Вот погляди на Ги, к глазам присмотрись, к носу. А подбородок какой, только глянь! Я на ее подбородок первые пару недель смотреть не могла – чувствовала себя, будто жаба в сточной канаве. Словом, патера, – с придыханием, свойственным женщинам, говорящим о материях подлинной важности, подытожила Синель, – Мак – просто хорошенькая, а Ги – чистое золото, понимаешь?

– Понимаю.

– И потому ее почти все сразу же возненавидели. И я сама тоже чуть не… – Осекшись, Синель смущенно кашлянула. – День на второй или на третий…

– На второй, – уточнила Синель.

– Вышла она в большой зал с блямбами под глазами. Орхидея такую истерику закатила… но знаешь что?

Шелк отрицательно покачал головой.

– Хватит, Синь, – вмешалась в разговор Гиацинт.

Шелк развернул кресло к Синели.

– Будь добра, продолжай. Что бы там ни случилось, винить ее я не стану.

– Говор-рить – нет, – каркнул Орев.

– Ладно. Что дальше случилось, пропущу: Ги же не хочет, чтоб я об этом трепалась, и правильно, надо думать, не хочет. Только освоилась она быстро, иначе никак: до смерти заклюют. Еще через пару дней при мне одна деваха ее толкнула, а Ги дала ей подножку и стулом с размаху – хрясь! Куча других девах все это тоже видели, и больше никто к ней не цеплялся… ты спросить что-то хочешь?

– Нет, – ответил Шелк.

– А мне показалось, да. Интересуешься, не доходило ли у нас с Ги до такого.

Гиацинт покачала головой.

– Если бы ее тряпки на меня налезали или мои на ней не болтались, могло б и дойти. Однако и в свойских мы не были – сказала бы, будто были, соврала б. Она и прожила с нами не так долго, и не нравилось мне в ней много разного, но кое-что все-таки нравилось… да я тебе как-то рассказывала.

– Ну да, патера, – подтвердил Чистик. – Сидя в той штуковине, сооруженной для винограда, на задах твоего мантейона. При мне дело было.

– Да, помню, – кивнул Шелк, – и все, что ты сказала, Синель, могу повторить почти слово в слово… нет, не из-за отменной памяти – из-за того, что Гиацинт мне так дорога.

Отвернувшись, он обвел взглядом приборную доску и испятнанное тучами небо, а после вновь повернулся к Чистику.

– Не будешь ли ты так любезен привести сюда Шкиехаана?

Чистик поднялся с кресла.

– Сейчас схожу. Только мне насчет двигателей с тобой поговорить надо бы, а? Разобраться, что ты такое с ними проделал, и не откажут ли они снова.

– Ладно, я за ним сбегаю.

С этими словами Гиацинт вышла из рубки, прежде чем Шелк успел ее задержать.

Синель, склонившись вперед, подалась к Шелку.

– Думает, ты ею гордиться должен. И я так думаю тоже.

Шелк кивнул.

– Только ты не гордишься, вот ей и обидно. Когда вы в первый раз встретились, она азотом тебе пригрозила, а ты, спасаясь, в окно выскочил, верно? Мне Моли рассказывала.

– Верно, перепугался я жутко, – признался Шелк и, хотя ничуть не вспотел, утер лицо подолом риз. – Азот ведь каменный подоконник рассек пополам… до конца дней, наверное, не забуду.

– И после этого, ты, патера, решил, что она – просто девчонка какая-то деревенская? – подал голос Чистик.

– Нет, вовсе нет. Кто она такова, я понял сразу.

На этом он умолк и молчал до тех самых пор, пока в рубку с поклоном не вошел Шкиехаан.

– Тебе угодно со мной говорить, кальд Шелк?

– Да. Не приходилось ли тебе управлять воздушными кораблями вроде этого?

– Ни разу. На крыльях я летаю давно, однако чего-либо подобного, кроме самого Круговорота, у нас, у Экипажа, нет, а Круговоротом управляет Майнфрейм.

– Понимаю. Тем не менее ты прекрасно разбираешься в восходящих и нисходящих воздушных потоках, а о бурях и штормах знаешь гораздо больше, чем когда-либо станет известно мне. Я правлю кораблем с тех пор, как шквал, ниспосланный в помощь нам Мольпой – или, как я предпочитаю считать, Иносущим, – вновь поднял нас в воздух. Сейчас мне хотелось бы на время отвлечься от управления. Не займешь ли ты мое место? Я был бы крайне тебе благодарен.

– О да! – истово закивав, воскликнул летун. – Благодарю тебя, кальд Шелк! Благодарю от всего сердца!

– Тогда садись сюда, – велел Шелк, поднявшись с кресла, вмиг занятого Шкиехааном. – Только здесь нет ни поводьев, ни штурвала, который надлежит крутить, как в пневмоглиссерах. Воздушный корабль управляется двигателями, понимаешь?

Шкиехаан кивнул, а Чистик звучно откашлялся.

– Ветер с запада несет нас к Майнфрейму. Ходу можно прибавить, но, по-моему, благоразумнее будет поберечь топливо. На этих циферблатах показана скорость всех восьми двигателей: как видишь, четыре из них отказали.

Как можно короче описав все, что успел узнать о назначении рычажков и поворотных ручек на приборной доске, и убедившись в понятливости летуна, Шелк повернулся к Чистику.

– Итак, ты хотел узнать, что я проделал с двигателями. Можно сказать, ничего особенного. Залез наверх, в тот обтянутый тканью корпус…

– Ясное дело, – кивнул Чистик, – без этого никак.

– Большая его часть – а величины она невероятной – занята рядами громадных баллонов, бамбуковыми мостками и деревянными балками.

– Я по таким бегал.

– Да, разумеется, во время схватки. Но главное, там же обнаружились цистерны и шланги. Я отыскал струбцинку – простенькую, какие имеются у всякого плотника, и…

Сделав паузу, Шелк бросил взгляд в сторону Орева, восседавшего на его плече.

– Как раз в этот момент меня разыскал Орев: я едва-едва успел ее подобрать. Струбцинку я надел на шланг – полагаю, топливный, и закрутил как можно туже, насколько хватило сил. Вряд ли она перекрыла поступление топлива полностью, однако уменьшила его значительно. Отыскать ее, зная, что ищешь, проще простого.

Чистик поскреб подбородок.

– Что-то непохоже.

– Ну для очистки совести нужно признаться, что майора Хадале я обманул… или как минимум подошел к границе между правдой и ложью вплотную. Она спросила, могу ли я починить двигатели, и я абсолютно честно ответил: по-моему, нет. Чинят ведь сломанное, не так ли? А отказавшие двигатели, насколько я мог судить, остались в полной исправности, но, будь они вправду сломаны, я и понятия не имел бы, чем тут помочь… и посему откровенно, правдиво признался, что починить их не в моих силах. Причем ничуть не солгал, хотя обмануть ее, разумеется, намеревался. Скажи я, что способен запустить отказавшие двигатели, она, чего доброго, приказала бы выбить из меня согласие так и сделать.

Шкиехаан, не отворачиваясь от приборной доски, энергично кивнул.

– Сегодня же попрошу патеру Наковальню меня исповедовать, а пока что… прошу прощения, мне очень нужно побыть одному.

– Попроси его, пусть расскажет, как пулевое ружье зачаровал! – посоветовал вслед Чистик за миг до того, как Шелк вышел из рубки.

От узкого коридора, окаймленного крохотными клетушками кают за зелеными занавесями, рубку отделяла лишь легкая дверь из бамбуковой рамки, обтянутой парусиной. Услышав знакомый голос, Шелк сдвинул в сторону занавесь справа.

Казалось, койка, небольшой столик и табурет уместились в каютке не иначе как чудом. Табурет занимала Крапива с иглострелом в руках, а с койки Шелку страдальчески, вымученно улыбнулась Саба.

– Бедная девочка! – пробормотал Орев.

Шелк начертал в воздухе символ сложения.

– Благословляю тебя, генерал Саба, Наисвященнейшим Именем Паса, Отца Богов, и Супруги Его, Божественной Эхидны, и Сыновей Их, и Дочерей, и Именем Всевидящего Иносущего, а также всех прочих богов до единого, сей день и во веки веков! Так говорю я, Шелк, во имя младшей, прекраснейшей из их дочерей, Меченосной Сфинги, радетельной покровительницы генерала Сабы и родного города генерала Сабы!

– Весьма учтиво с твоей стороны, кальд. Я думала, ты пришел позлорадствовать.

– Ты просто его не знаешь, – мотнув головой, пояснила Крапива.

– Пришел я… а вернее, покинул рубку, чтобы на время спастись от друзей, – сообщил Сабе Шелк. – Хотел остаться один, но, едва выйдя за дверь, услышал тебя и заглянул сюда. Воистину, «буде замыслов наших не расстроят ни наши товарищи, ни бессмертные боги, мы расстроим их сами…». Слова эти я прочел еще мальчишкой и с тех пор не устаю удивляться, сколь же они верны.

– Она мне о Тривиганте рассказывала, кальд, – сообщила Крапива. – Жить там мне, пожалуй, не хочется, а вот поглядеть – поглядела бы с удовольствием.

– Главная наша страсть – башни, – с улыбкой заметила Саба. – У нас так говорится, оттого что мы замечательно строим их, но, может быть, строим их так хорошо, оттого что построили множество. Башни, беленные известью стены, широкие, чистые улицы… Ваш город с виду… – Осекшись, она задумалась в поисках наиболее выразительных слов. – Приземист, будто военный лагерь. Приземист и грязен. Знаю, вы его любите, но для нас он выглядит именно так.

– Понимаю, – кивнул Шелк. – По-моему, изнутри большая часть наших домов содержится в чистоте, однако улицы, тут ты права, изрядно грязны. Я начал бороться и с этой, и с множеством прочих бед, но был арестован…

– Не мной, – заметила Саба. – Такого приказа я не отдавала.

– Я тебя ни в чем и не виню.

– Но вы начали переговоры с врагом, не сообщив о них нам. Если бы…

Вновь осекшись, Саба умолкла. Орев сочувственно каркнул.

– У каждого из нас свои печали, – задернув за собой занавесь, подытожил Шелк. – Не стану просить тебя об утешении, но постараюсь и, может статься, сумею утешить тебя. Что ты хотела сказать?

– Что замолвлю за тебя словечко на родине, не более. Как только мы вернем себе воздушный корабль, ты снова станешь нашим пленником. Сийюф уже прибрала твой город к рукам, а если нет, то ждать осталось недолго, – сухо, невесело хмыкнув, пояснила Саба. – Вот так я и хотела сказать, да вовремя вспомнила о собственном положении. Заговорилась с этой девочкой и совсем позабыла, что я – генерал, сошедший с ума и отдавший приказ повернуть к востоку, хотя воздушному кораблю следует возвращаться на родину. Спятила… так Хадале и доложила туда, во Дворец. Не сомневаюсь, там уже думают, что это измена, а она меня покрывает.

– Нет, ты вовсе не лишилась разума, – заверил ее Шелк. – Тобою по моей просьбе овладела Мукор. Точно так же, как и в тот вечер, у меня за ужином. Об этом тебе, несомненно, рассказывали – хотя бы та же майор Хадале, поскольку она у тебя в подчинении.

– Пыталась, но я не пожелала ее слушать. Хадале тоже у вас в плену?

Шелк отрицательно покачал головой.

– Нет, она с большей частью птероштурмовиков покинула корабль, чтоб захватить караван. Что и позволило Чистику и Кошаку с друзьями одолеть остальных.

– Мы с Бивнем тоже дрались, оба, – сообщила Крапива, приподняв с колен иглострел. – Мы ведь с генералиссимой Мятой лягв уже били, а у Чистика многие еще ни разу не бывали в бою. Уж женщины – точно. Твои птероштурмовики – они ничего, – добавила она, обращаясь к Сабе, – но наши лягвы лучше. Их на испуг не возьмешь.

– Не сомневаюсь, вы показали себя в наилучшем свете, – заверил ее Шелк, – а вот я, к сожалению, нет. Гиацинт выбила из рук пилота иглострел, усмирила ее, а я, подобрав оружие, почувствовал себя законченным дураком. Стрелять нельзя: вдруг в Гиацинт попаду, ничего другого с иглострелом в руках на ум не приходит, а за дверью тем временем стрельба началась, в рубке пули свистят… Как мы только живы остались? Произволением богов, не иначе.

Сделав паузу, Шелк ненадолго задумался.

– Кстати, поблагодарил ли я тебя, генерал, за очевидную благосклонность? Кажется, нет. Благодарю тебя от всего сердца и, разумеется, позабочусь, чтобы с тобою не обращались дурно.

Саба пожала плечами.

– Тот человек, Чистик, позволил мне остаться здесь, что крайне любезно с его стороны. Те, кто едва не перестрелял вас – мои надсмотрщики. По-моему, эта девочка много лучше.

Стоило ей умолкнуть, Шелк невольно прислушался к гулу двигателей.

– Мои птероштурмовики, кальд, дрались бок о бок с людьми Мяты, когда, кроме нас, в Вироне не было ни единого тривигантца. Мы же сражались на стороне твоей стражи, чтобы вызволить тебя с той виллы за городом. Поверишь ли ты, услышав, что я решила замолвить слово в твою защиту еще до вылета из Вирона?

– Разумеется.

– Зря: в то время я ни о чем подобном не думала, хотя следовало бы. Думала только, как бы прикрыть собственный зад, будто это самое главное.

– Прошу, генерал, не терзайся, не мучь себя. – Вздохнув, Шелк сдвинул в сторону занавесь, заменявшую входную дверь. – В задней части второй гондолы имелся люк, ведущий на крышу. Скажи, здесь есть такой же?

– Конечно. Если она не против, я покажу, где.

– Это, пожалуй, лишнее.

Шагнув в коридор, Шелк задернул за собой занавесь.

Отыскать люк наверх помог веревочный трап, свернутый и привязанный под потолком. Чтоб опустить его, оказалось довольно потянуть на себя свисавшую вниз веревку, а легкая деревянная крышка люка запиралась простой чекой из колышка на шнурке. Выдернув чеку, Шелк распахнул крышку и выбрался на безлюдную, открытую всем ветрам верхнюю палубу.