Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

Да, один, точно перст, а ведь оставаться в одиночестве мне не доводилось с тех самых пор, как я, переступив порог комнаты в обветшавшей столичной гостинице, увидел широкие плечи Бальдандерса, торчащие из-под одеял. За этим последовала встреча с доктором Талосом, с Агией, с Доркас и, наконец, с Ионой. Вновь, точно чумой, пораженному собственной памятью, мне живо вспомнились чеканные профили Доркас, и великана, и остальных – точно такие же, какими я видел их, когда нас с Ионой вели через рощу цветущих слив. Разумеется, их окружали и люди с животными, и актеры иного рода, несомненно направлявшиеся в ту часть садов, где (как часто рассказывала мне Текла) устраиваются представления под открытым небом.

В смутной надежде отыскать свой меч я принялся обшаривать комнату. Меча нигде не нашлось, и тут меня осенило: вполне вероятно, где-нибудь рядом с аванзалой, скорее всего, на том же этаже, имеется хранилище для вещей заключенных. Лестница, которой мы спускались вниз, могла привести меня только назад, в аванзалу, а выход из комнаты с зеркалами привел меня лишь в другую комнату, где хранилось немало любопытных предметов. В конце концов я отыскал дверь, ведущую в сумрачный, тихий коридор, устланный коврами и увешанный картинами. Здесь я надел маску и закутался в плащ: стражники, схватившие нас в лесу, о существовании нашей гильдии, похоже, не знали, однако те, с кем можно столкнуться в залах Обители Абсолюта, вполне могли оказаться не столь невежественными.

Но преграждать мне путь никто даже не думал. Человек в пышном затейливом наряде просто посторонился, с полдюжины красавиц взглянули на меня с любопытством, и память Теклы встрепенулась, ожила при виде их лиц. Наконец я отыскал еще одну лестницу – не узкую, потайную, вроде той, что привела нас с Ионой в комнату с зеркалами, но довольно просторную, широкую, светлую.

Спустившись парой пролетов ниже, я оглядел коридор, убедился, что все еще нахожусь ниже уровня аванзалы, и снова двинулся наверх, и тут увидел юную девушку, спешащую по ступеням навстречу мне.

Взгляды наши встретились.

В этот миг я был уверен: она не хуже меня знает, что точно так же мы переглядывались и прежде. Из глубин памяти вновь всплыло воркующее: «Дорогая сестрица», – и я тут же узнал ее сердцевидное личико. Нет, это была не Тея, возлюбленная Водала, но девушка, схожая с ней как две капли воды (и, несомненно, позаимствовавшая ее имя), с которой мы разминулись на лестнице Лазурного Дома – она спускалась, а я поднимался, в точности как сейчас. Стало быть, на сегодняшние гулянья приглашены не только актеры, но и потаскухи…

Этаж аванзалы я отыскал разве что чисто случайно. Едва лестница осталась позади, мне сделалось ясно: именно здесь и стояли на страже гастаты, в то время как мы с Никаретой разговаривали у серебристой тележки. Тут начинались места самые опасные, и я по возможности старался идти не спеша. Справа по коридору тянулась вереница из дюжины, а то и более дверей в обрамлении резных наличников, и каждая (как обнаруживалось, стоило только остановиться и приглядеться к ней) была наглухо прибита к раме плотницкими костылями да еще приклеена к косякам множеством слоев застывшего лака. Единственной дверью слева оказалась та самая, из источенного червями дуба, сквозь которую солдаты втащили внутрь нас с Ионой. Напротив располагался вход в аванзалу, а дальше вновь начиналась вереница заколоченных костылями дверей, завершавшаяся еще одной лестницей. Следовало полагать, разросшаяся аванзала заняла весь этаж этого крыла Обители Абсолюта.

Окажись поблизости кто-то еще, я не осмелился бы задержаться, однако коридор был пуст, и потому я рискнул ненадолго прислониться плечом к балясине перил второй лестницы. Итак, двое солдат вели меня, а третий нес «Терминус Эст»… Отсюда следовало, что, пока нас с Ионой вталкивали в дверь аванзалы, этот третий должен был сделать хоть пару шагов в сторону помещения, где хранится изъятое у арестованных оружие, но я ничего подобного не припоминал. Когда мы спускались в грот, третий солдат поотстал, и больше я его не видел. Вполне возможно, он даже не входил сюда с нами.

В отчаянии я вернулся к источенной червями дубовой двери и отворил ее. Из колодца в коридор хлынул волной запах плесени, позеленевшие гонги запели, разбуженные сквозняком. Снаружи царила ночь. На фоне невидимых в темноте шероховатых стен мерцали болотными огоньками светящиеся грибы, а выход из колодца наверх казался всего-навсего кругом, усеянным россыпью звезд.

Я закрыл дверь и, как только она со скрежетом затворилась, услышал шаги на лестнице, по которой поднялся сюда сам. Спрятаться было негде, а со всех ног помчавшись ко второй лестнице, я вряд ли успел бы добраться до нее незамеченным. Можно, конечно, было бы выскользнуть наружу и скрыться за массивной дубовой дверью, но я предпочел остаться на месте.

Новоприбывший оказался толстячком лет пятидесяти или около того, облаченным в ливрею. При виде меня он побледнел так, что я разглядел это даже с противоположного конца коридора, однако поспешил навстречу и, еще за двадцать, а то и тридцать шагов до меня начав кланяться, заговорил:

– Чем могу помочь, ваша честь? Я – Одилон, в ключниках здесь служу. Сколь я понимаю, у вас некое конфиденциальное поручение к… Отцу Инире?

– Да, – подтвердил я. – Но прежде я должен потребовать назад свой меч.

Я надеялся, что он видел «Терминус Эст» и принесет его мне, однако во взгляде ключника отразилось недоумение.

– Меня препроводили сюда несколько ранее. В то время мне было сказано, что меч необходимо сдать, однако позже, перед тем, как Отец Инире велит пустить его в дело, мне его отдадут.

Пухлый коротышка лишь покачал головой.

– Уверяю, при моей должности мне непременно сообщили бы, если бы кто-либо из других слуг…

– Мне это было сказано неким преторианцем, – не дослушав, пояснил я.

– А-а, мне следовало догадаться самому! Они повсюду и ни перед кем ни в чем не отчитываются. У нас, как вашей чести, полагаю, известно, заключенный сбежал.

– Нет, об этом мне неизвестно.

– Некто по имени Бевзек. Говорят, будто он не опасен, однако его с еще одним человеком застали прячущимся в садовой беседке, а этот Бевзек, прежде чем его заперли, вырвался и сумел скрыться. Говорят, его скоро изловят… ну, не знаю, не знаю. Одно скажу: я живу в Обители Абсолюта всю жизнь, и здесь немало странных – крайне странных уголков.

– Возможно, в одном из них отыщется и мой меч. Погляди, будь любезен.

Ключник отступил на полшага назад, словно опасаясь удара.

– О, разумеется, ваша честь, сию минуту! Я лишь поддерживал разговор. Вероятно, он вот где. Пройдемте со мной…

Подойдя вслед за ним к другой лестнице, я увидел, что впопыхах проглядел одну дверь – узкую, пролетом ниже. Выкрашенная белым, она почти не отличалась оттенком от камня стены.

Вынув из кармана увесистую связку ключей, ключник отпер замок. Треугольное помещение за порогом, оказавшееся гораздо просторнее, чем я полагал, уходило далеко за пределы лестничного пролета и даже могло похвастать подобием галереи, тянувшейся под потолком в глубину. На галерею вела шаткая деревянная лесенка, а освещал все это единственный светильник, такой же, как в аванзале, только куда более тусклый.

– Вы его видите? – спросил ключник. – Постойте, кажется, здесь где-то должна быть свеча. От светильника толку немного: тени от полок повсюду…

Пока он говорил, я обвел взглядом полки, заваленные грудами одежды. Пара туфель, еще одна, и еще, складной ножик, пенал для перьев, округлый золотой помандер…

– Когда я сам был еще молод, кухонные мальчишки повадились вскрывать замок и шарить здесь втихомолку. Я этому положил конец, велел врезать замок понадежнее, но, боюсь, все самое лучшее давным-давно растащили.

– Что это за комната?

– Изначально – гардеробная для просителей. Для верхней одежды, для шляп, для сапог, понимаете ли… В подобных комнатах неизменно скапливаются вещи, о которых счастливчики, уходя, позабыли, а поскольку это крыло с давних пор занимает Отец Инире, полагаю, кое-кто из приходивших увидеться с ним так и не вышел назад, а кое-кто из выходивших наружу никогда к нему не входил… – Сделав паузу, ключник огляделся вокруг. – Пришлось дать солдатам ключи, чтоб не вышибли дверь, пока ищут этого Бевзека, так что и меч ваш они вполне могли оставить где-нибудь здесь. А если нет, наверное, унесли к себе, в кордегардию… Это ведь, надо думать, не он?

С этими словами он вытащил откуда-то из угла древний эспадрон.

– Да уж, конечно.

– Ну а других мечей здесь, боюсь, нет. Могу рассказать вам, как отыскать кордегардию. Или, если угодно, разбужу одного из пажей – пусть сходит да спросит.

Ведущая на галерею лесенка доверия отнюдь не внушала, но я, позаимствовав у ключника свечку, взобрался наверх. Конечно, солдатам вряд ли пришло бы в голову прятать «Терминус Эст» там, однако мне требовалось слегка потянуть время и пару минут поразмыслить, что я еще могу предпринять.

В то время как я карабкался на галерею, сверху донесся негромкий шум, принятый мною за шорох лапок какого-то грызуна, однако, подняв голову и свечу над полом галереи, я увидел там, в уголке, того самого невысокого человечка, что вместе с Гефором догнал меня у дороги, преклонившего передо мною колени в истовой, страстной молитве. Разумеется, это был он, Бевзек, только имя его всплыло в памяти лишь сейчас.

– Что там, ваша честь?

– Тряпье. Крысы.

– Так я и думал, – подытожил ключник, как только я сошел с последней ступеньки. – Следовало бы как-нибудь самому туда заглянуть, но в мои годы лазать по подобным сооружениям, знаете ли, желанием не горишь. Угодно ли вам отправиться в кордегардию самому или мне разбудить одного из мальчишек?

– Сам схожу.

Ключник глубокомысленно закивал.

– Думаю, так оно будет лучше всего. Пажу меча могут и не отдать, и даже не признаться, что он у них. Сейчас вы, как вам, безусловно, известно – в Гипогее Апотропеическом. Если вам не угодно, чтоб вас останавливали патрули, выходить наружу не стоит, а значит, лучше всего подняться по этой лестнице, под которой мы сию минуту находимся, на три пролета и повернуть налево. Далее ступайте по обходной галерее, и этак шагов через тысячу достигнете гипетрала. В темноте этого можно не заметить, а посему внимательно поглядывайте по сторонам. Увидев вокруг множество всевозможных растений, сверните направо и пройдите еще около двух сотен шагов. У дверей неизменно стоит караул.

Поблагодарив ключника, я, пока он возился с замком, двинулся наверх первым, и, миновав пролет лестницы, укрылся в ближайшем коридоре. Когда же ключник, миновав меня, убрался подальше, я снова спустился вниз, в коридор, ведущий к аванзале.

Если меч мой действительно был унесен в какую-то кордегардию, вернуть его иначе как тайком или силой возможным не представлялось, и прежде чем прибегать к тому либо другому, мне хотелось удостовериться, что он не оставлен в каком-нибудь более доступном месте. Вдобавок меч вполне мог попасться на глаза прячущемуся по темным закоулкам Бевзеку, и я решил первым делом расспросить о мече его.

В то же время меня весьма и весьма беспокоили пленники аванзалы. Следовало полагать, дверь, оставленную нами с Ионой открытой, они уже обнаружили и теперь расхаживают по этому крылу Обители Абсолюта в свое удовольствие. Вскоре хоть одного из них да изловят и примутся за поиски остальных.

Подойдя к двери гардеробной под лестницей, я – в надежде услышать шаги Бевзека – приложил ухо к створке, но изнутри не доносилось ни звука. Тогда я негромко окликнул его по имени, но ответа не получил и поднажал на дверь плечом. Дверь даже не шелохнулась, а вышибать ее с разбегу я побоялся. В конце концов мне удалось вогнать в щель между створкой и косяком полученный от Водала стальной клинышек и выломать замок.

Увы, Бевзека и след простыл. Недолгие поиски привели меня к пролому, ведущему внутрь полой дальней стены гардеробной. Должно быть, им-то Бевзек и проник в гардеробную, дабы здесь, на просторе, размять руки-ноги, и им же улизнул прочь. Говорят, в подобных закоулках Обители Абсолюта обитает особый вид белых волков, давным-давно проникших сюда из окрестных лесов. Возможно, жертвой этих тварей пал и Бевзек: с тех пор я его больше не видел.

В ту ночь я за ним не последовал, но притворил дверь гардеробной и, дабы скрыть следы взлома, как сумел, вставил на место замок. И только после заметил симметрию коридора: вход в аванзалу по центру, заколоченные двери по обе стороны от него, в обоих концах – по лестнице… Если этот гипогей (как сказал ключник и как явствовало из его названия) отведен Отцу Инире, то такой выбор вполне мог быть хотя бы отчасти продиктован его «зеркальностью». Отсюда следовало, что под второй лестницей должна находиться еще одна гардеробная.

Отчего ключник по имени Одилон не отвел меня и туда, оставалось загадкой, однако я, даже не задумавшись над нею, сорвался с места, промчался вдоль коридора и, едва заглянув под вторую лестницу, понял, что было тому причиной. Эту дверь давно выломали, да не просто выбили из створки замок, а разнесли вдребезги, так что от двери осталась лишь пара выцветших обломков дерева, сиротливо повисших на петлях. Светильник внутри угас, оставив помещение во власти мрака и пауков.

Отвернувшись, я двинулся прочь, но, сделав шаг-другой, остановился, охваченный тем самым впечатлением, будто совершаю ошибку, что возникает порой у каждого еще до того, как успеешь хоть самую малость понять, в чем, собственно, ошибаешься. В аванзалу нас с Ионой втолкнули под конец дня. Той же ночью к нам явились юные экзультанты с плетьми. На следующее утро схватили Гефора, и, видимо, в то же время от преторианцев сумел скрыться Бевзек. Тогда-то преторианцы и получили от Одилона ключи, чтоб без помех обыскать гипогей. Столкнувшись со мной минут десять назад и услышав, что «Терминус Эст» забран у меня преторианцами, тот же самый Одилон, местный ключник, рассудил, будто я появился здесь только сегодня, в течение дня, после бегства Бевзека.

На самом же деле все было не так, а следовательно, преторианец, несший «Терминус Эст», никак не мог оставить мой меч в запертой гардеробной под второй лестницей.

Подумав так, я снова вернулся к гардеробной с выломанной дверью. Скудный свет, сочащийся внутрь из коридора, позволял разглядеть, что некогда вдоль ее стен, как и вдоль стен ее «зеркального отражения», тянулись ряды полок, теперь же гардеробная была пуста: полки разобрали и перенесли куда-то еще, а скобы для них остались без всякого толку торчать из стен. Ничего другого внутри я не разглядел, но понимал: ни один стражник, посланный сюда с обыском, внутрь, в царство пыли да паутины, по собственной воле не войдет ни на шаг. Не утруждаясь даже сунуть в проем голову, я запустил руку за косяк выбитой двери и с неописуемым торжеством нащупал знакомую, любимую рукоять.

Итак, я вновь стал полноценным человеком; нет, даже более чем простым смертным – подмастерьем родной своей гильдии! Там же, в коридоре, удостоверившись, что рекомендательное письмо на месте, в кармашке ножен, я обнажил блестящий клинок, протер его, смазал и снова протер, на ходу проверяя большим и указательным пальцами остроту лезвий. Пусть теперь только появится этот охотник из темноты!

Следующей задачей были поиски Доркас, но где искать компанию доктора Талоса, зная о ней только одно – что они приглашены дать представление во время тиаза, устраиваемого в саду (несомненно, в одном из многих)? Если выйти наружу сейчас, среди ночи, в плаще цвета сажи, преторианцам будет так же нелегко разглядеть меня, как и мне их. С другой стороны, помощи среди ночи мне тоже ждать неоткуда, а когда восточный горизонт опустится ниже солнца, меня, несомненно, схватят столь же быстро, как схватили нас с Ионой, нарушивших границы Обители Абсолюта. Между тем, оставаясь в ее стенах, я, как показал опыт столкновения с ключником, вполне могу не навлечь на себя ничьих подозрений и даже набрести на кого-нибудь способного сообщить что-либо полезное…

Вот тут-то мне и пришел в голову неплохой план. Говоря всякому, кого ни встречу, будто тоже вызван на празднество (в конце концов, отчего бы среди прочих зрелищ не найтись места и пыткам?), а выйдя из отведенной мне комнаты для ночлега, сбился с пути, я получу неплохой шанс выяснить, где расположились Доркас и остальные. Размышляя над этим планом, я двинулся вверх по лестнице и на второй площадке свернул в коридор, которого прежде не видел. Коридор оказался гораздо длиннее и пышнее обставленным, чем тот, перед аванзалой. На стенах рядами висели темные живописные полотна в золоченых рамах, а между ними на пьедесталах красовались вазы, и бюсты, и другие предметы, названия коих мне неизвестны. Двери по бокам коридора отстояли одна от другой на сотню с лишним шагов – явный признак огромной величины находящихся за ними комнат, но все они были заперты, а подергав за ручки, я обнаружил, что металл их мне незнаком, а форма не предназначена для руки человека.

Пройдя этим коридором по меньшей мере пол-лиги, я увидел впереди старика, сидящего (как мне показалось вначале) на высоченном табурете. Однако вблизи обнаружилось, что за табурет я принял стремянку, а старик, устроившийся на ней, точно на насесте, чистит одно из полотен.

– Прошу прощения, – заговорил я.

Старик, обернувшись, в недоумении уставился вниз, на меня.

– А ведь голос твой мне определенно знаком.

Я тоже узнал и голос его, и лицо. То был Рудезинд, музейный смотритель из ордена кураторов, тот самый чистильщик картин, с которым я свел знакомство в давние-давние времена, когда мастер Гюрло послал меня в библиотеку за книгами для шатлены Теклы.

– Помнится, не так давно ты приходил искать Ультана. Стало быть, не нашел?

– Отчего же, нашел, – отвечал я. – Только было это уже довольно давно.

Похоже, ответ мой не на шутку рассердил старика.

– Я и не говорю «сегодня»! Но времени с тех пор прошло не так уж много. Я ведь помню даже пейзаж, над которым работал, а значит, очень уж много времени пройти никак не могло.

– И я помню, – сказал я. – Бурая пустыня, отраженная в золотом забрале человека в доспехах.

Старик, кивнув, сменил гнев на милость и, цепляясь за боковые стойки стремянки, с губкой в руке пополз вниз.

– Именно! Тот самый и есть. Хочешь, покажу? Получилось очень неплохо.

– Но мы ведь совсем в другом месте, мастер Рудезинд. Это же не Цитадель. Это – Обитель Абсолюта.

Однако старик и слушать меня не стал.

– Идем-ка, племянничек… Он где-то здесь, неподалеку. Ах, эти древние мастера… в искусстве письма с ними не сравнится никто, пусть даже краски изрядно поблекли. Уж я-то, скажу не хвастая, в искусстве кое-что смыслю. Видал я и армигеров, и экзультантов: приходят, смотрят, толкуют о том да о сем, а сами – невежды невеждами. Кто каждый мазок, каждую черточку на них вблизи разглядел? – С этим он звонко шлепнул губкой о грудь, склонился ко мне и понизил голос до шепота, хотя во всем коридоре, кроме нас, не было ни души. – Открою тебе секрет. Никто и знать не знает, но на одном из этих полотен изображен я!

Из вежливости я сказал, что не прочь бы взглянуть на его протрет.

– Я ищу его, а когда найду, расскажу тебе, где он. Никому невдомек, однако ради него я и чищу картины вот уж который десяток лет. Давно мог бы подать в отставку, но вот все еще здесь, а работаю дольше всех, кроме разве что Ультана. Ему, понимаешь ли, часов не разглядеть!

Старик разразился долгим, трескучим смехом.

– Вот интересно: может, ты сумеешь помочь? Тут где-то должны быть актеры, приглашенные на тиаз. Не знаешь ли ты, где их разместили?

– Слышал, слышал, – не слишком уверенно сказал старик. – В Зеленой Гримерке они, так уж ее называют.

– Не мог бы ты проводить меня туда?

Старик покачал головой.

– Полотен в ней нет, а потому и я там никогда не бывал, хотя на одной из картин ее видел. Идем-ка со мной. Я ее отыщу и покажу тебе.

С этим он потянул меня за край плаща, и я двинулся за ним следом.

– Пожалуй, лучше бы ты отвел меня к кому-нибудь, кто может указать туда путь.

– Тоже можно. Где-то в библиотеке старого Ультана имеется карта. Ультанов мальчишка вмиг ее тебе отыщет.

– Но здесь же не Цитадель, – снова напомнил я. – И, кстати, как ты вообще тут оказался? Неужели тебя ради чистки полотен сюда привезли?

– Верно, верно, истинно так, – подтвердил он, опершись на мое плечо. – Всему на свете есть логическое объяснение, и ты об этом не забывай. Должно быть, дело было так. Отцу Инире захотелось, чтоб я почистил его собрание, потому я и здесь. – Но тут старик умолк и задумался. – Погоди-ка, не о том я начал. У меня с детства талант, вот с чего велено было начать. Родители, понимаешь ли, меня в этом поощряли, и рисовал я часами. Помню, как-то раз, летом, день напролет разрисовывал мелом заднюю стену дома…

Слева от нас показался куда более узкий боковой коридор, и старик потянул меня туда. Освещался этот коридор гораздо хуже (можно сказать, из рук вон плохо), но, несмотря на сумрак и тесноту – такую, что на подходящее расстояние от стены не отойти, – был увешан картинами, далеко превосходящими величиной выставленные в главном коридоре, полотнами высотой от пола до потолка и при том много шире вытянутых в стороны рук. Судя по тому, что мне удалось разглядеть, картины те были сквернее некуда, мазня мазней. Я спросил Рудезинда, кто велел ему рассказать мне о собственном детстве.

– Как кто? Отец Инире, конечно же, – отвечал он и, склонив набок голову, взглянул на меня. – А ты как думал? – Тут он снова понизил голос до шепота. – Из ума выжил на старости лет, вот что о нем говорят. Он ведь был визирем даже не знаю при скольких автархах, со времен Имара. Ну, а теперь помолчи и послушай меня. Я разыщу тебе старого Ультана. Так вот, однажды в дом к нам заглянул художник. Настоящий художник. Мать, гордая мной, показала ему кое-что из моих работ. А был это Фехин, сам Фехин, и мой портрет его кисти висит здесь по сей день, смотрит на подходящих моими карими глазами. Я – за столом, на столе кисти и мандарин… все это достанется мне после того, как высижу сеанс до конца…

– Пожалуй, сейчас мне любоваться им недосуг, – сказал я.

– Вот так я сам стал художником, и довольно скоро. Взялся за чистку и реставрацию работ великих. Дважды чистил и свой, тот самый портрет. Странно это, должен заметить, – чистить собственное детское лицо… Ах, если бы кто-нибудь сейчас почистил мое, смыл губкой грязь множества лет! Но я ведь тебя не к нему веду – тебе же Зеленая Гримерка требуется, верно?

– Да, – в нетерпении подтвердил я.

– Ну что ж, вот оно, ее изображение. Взгляни. А после, как увидишь, сразу ее узнаешь.

С этим он указал на одно из огромных, аляповато-крикливых полотен. Изображена на нем была вовсе не комната, а сад, прекрасный сад, обнесенный высокой живой изгородью, с заросшим лилиями прудом, с купой ив, клонящихся на ветру. Посреди сада играл на гитаре – словно бы не для слушателей, а лишь для себя самого – человек в фантастически живописном костюме льянеро, а за спиной его по мрачному небу неслись темные злые тучи.

– Теперь можешь сходить в библиотеку и взглянуть на Ультанову карту, – сказал старик.

Написана картина была в той раздражающей манере, когда изображение превращается в мешанину разноцветных клякс, если видишь его не целиком, вблизи. Дабы получше рассмотреть ее, я сделал шаг назад, за ним еще один, и…

На третьем шаге я вспомнил, что должен бы упереться спиной в стену, но никакой стены позади не оказалось. Остановился я внутри картины, украшавшей противоположную стену, в сумрачной комнате со старинными кожаными креслами и столами черного дерева. Обернувшись, я огляделся вокруг, а когда повернулся назад, коридор, куда привел меня Рудезинд, исчез. На его месте возвышалась глухая стена, оклеенная выцветшими от времени обоями.

Я машинально, помимо воли, обнажил «Терминус Эст», однако врагов поблизости не оказалось. Едва я собрался шагнуть к единственной в комнате двери, она распахнулась, впуская внутрь человека в желтом халате. Зачесанные назад, его короткие светлые волосы открывали широкий, покатый лоб. Лицо вошедшего – гладкое, безбородое – вполне могло бы принадлежать пухлой женщине лет сорока, а с его шеи свисал знакомый, фаллической формы флакончик на тонкой цепочке.

– А-а, – заговорил он, – а я-то думаю, кто к нам пожаловал? Рад видеть тебя, Смерть.

– Я – подмастерье Севериан, – возразил я, изо всех сил сохраняя внешнее хладнокровие, – принадлежащий, как видишь, к гильдии палачей. Вошел я сюда, совершенно того не желая, и, откровенно сказать, буду весьма благодарен, если ты объяснишь, как это произошло. Снаружи, из коридора, эта комната казалась всего лишь картиной, но, стоило мне сделать пару шагов назад, чтоб разглядеть картину на противоположной стене, я оказался здесь. Какой хитростью это было достигнуто?

– Никаких хитростей, – отвечал человек в желтом халате. – Потайные двери – изобретение вряд ли оригинальное, а создатель этой комнаты всего-навсего изобрел способ скрыть от чужого взгляда дверь, отворенную настежь. Как видишь, в глубину комната совсем невелика – и даже меньше, чем тебе сейчас кажется, если, конечно, ты еще не понял, что угловые линии пола и потолка скошены, направлены к одной точке, а дальняя стена много ниже той, сквозь которую ты вошел.

– Понимаю, – сказал я и действительно понял, в чем трюк.

По мере того как он говорил, перекошенное помещение, воспринятое моим разумом, привычным к обыкновенным комнатам, будто нормальное, стало таким, как есть, – крохотной комнатушкой с наклонным, трапециевидным потолком и трапециевидным полом. Стоявшие лицом к стене, сквозь которую я вошел, кресла оказались совсем неглубокими, настолько, что в таком и не усидеть, а столы – шириной разве что в одну доску.

– Такие же сходящиеся линии обманывают взгляд на картинах, – продолжал человек в желтом халате. – Потому-то, столкнувшись с ними на самом деле, при невеликой действительной глубине да при монохромном свете, дополняющем иллюзию ненатуральности, наблюдатель твердо уверен, будто перед ним еще одна картина – тем более что подготовлен к этому множеством настоящих картин вокруг. В ответ на появление человека с огромным мечом настоящая стена за твоей спиной поднялась, дабы задержать тебя до выяснения личности. Думаю, добавлять, что с другой стороны на стене нарисована та же картина, в которую ты якобы вошел, особой надобности нет.

Я был потрясен, как никогда в жизни.

– Но как же комната узнала, что при мне меч?

– Вот этого мне, пожалуй, как следует объяснить не по силам… тут дело куда сложнее этой несчастной комнаты. Могу сказать только, что проем двери облицован по кругу металлическими нитями, обладающими способностью чуять братьев своих и сестер – другие металлы, проходящие сквозь их кольцо.

– И все это сделал ты?!

– О нет. Все эти штуки и… – он сделал паузу, – и сотни им подобных составляют то, что мы зовем Второй Обителью. Сделаны они Отцом Инире, получившим от первого из Автархов поручение создать в стенах Обители Абсолюта еще одну, тайную. Ты или я, сын мой, на его месте, несомненно, построили бы обычный набор потайных комнат. Ему же пришло на ум, что тайная обитель должна повсюду сосуществовать с явной, публичной.

– Но ты – не он, – заметил я. – Теперь я вспомнил, кто ты. А ты меня узнаешь?

С этими словами я снял маску, чтоб он смог разглядеть мое лицо.

– Ты приходил к нам всего однажды, – с улыбкой сказал человек в желтом халате. – И хабит тебе, помнится, удовольствия не доставила.

– Меньше, чем женщина, которой она притворялась… или, вернее сказать, ту, другую, я любил куда крепче. Сегодня я потерял друга, но после этого, похоже, настало время встреч со старыми знакомыми. Как ты, позволь спросить, попал сюда из Лазурного Дома? Был вызван на тиаз? С одной из твоих девиц я нынче, совсем недавно, уже столкнулся.

Человек в желтом отрешенно кивнул. На миг его изящный, словно камея, профиль отразился в причудливой формы створке трюмо у одной из боковых стен перекошенной, узкой, точно пенал, комнатушки, и я решил, что он, должно быть, андрогин. Стоило представить его, день за днем, вечер за вечером отворяющим перед мужчинами двери своего заведения в Квартале Мучительных Страстей, сердце защемило от жалости пополам с ощущением безысходности.

– Да, – ответил он. – Останусь здесь на время празднеств, а после вернусь к себе.

Мысли мои целиком занимала картина, показанная старым Рудезиндом в коридоре снаружи.

– Тогда ты можешь показать мне, где находится нужный сад.

Сказав это, я тут же почувствовал, что он – впервые за многие годы – захвачен врасплох. Во взгляде его отразилась боль, левая рука (пусть едва заметно) дрогнула, потянувшись к флакончику на шее.

– Значит, ты слышал о… – проговорил он, однако тут же осекся. – Но если я и знаю туда дорогу, то отчего должен указывать ее тебе? Многим захочется бежать ею, узнав, что океанический странник увидел землю.