Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Пожалуй, согласна, – кивнув, подтвердила Фава.

– Я также. Помнишь, как ты рассказывала, что дюко требовал от тебя покончить с Инклито, но ты отказалась? Так вот, твой отказ напомнил мне о приемном сыне, погибшем в тех джунглях.

Оглянувшись назад, я проверил, не слышит ли нас Валико, и на всякий случай понизил голос.

– Затем ты показала клыки, и мы пошли дальше, но в те места, которые помнила ты, а не туда, где он расстался с жизнью – в места вполне настоящие, хотя на самом деле нас с тобою там не было, однако ж… однако ж не более реальные, чем мой меч. Ну а во дворце дюко ты была?

Фава снова кивнула.

– Конечно была, только никак не пойму, к чему ты клонишь.

– Мора однажды сказала мне, что ты не веришь в Соседей. В Прежний народ. Услышав об этом, я подумал, что с твоей стороны это просто глупость, так как сам видел Прежних и разговаривал с ними, и даже был ими спасен. Однако позже, успев обдумать сие как следует, я осознал: пожалуй, твое неверие не столь глупо, каким может казаться, поскольку в вещном, телесном смысле Прежние, с которыми мне доводилось встречаться и разговаривать, были реальны не более чем мы с тобой там, в джунглях Зеленого, понимаешь?

– Думаешь, они могут выручить нас и сейчас?

– Нет, вряд ли. Вряд ли. Начать хоть с того, что колечка, подаренного Взморник, у меня больше нет… но это ничего. По-моему, их помощь нам не потребуется.

С этим я снова оглянулся назад.

– Когда-то твои… впрочем, неважно. Когда-то ингуми охотились на Прежних, о чем тебе, вне всяких сомнений, известно. Такова одна из причин – возможно, даже основная причина, побудившая их оставить эти круговороты. Охотясь на нас, ингуми уподобляются нам. В подробности на сей счет сейчас вдаваться не время, однако, что я имею в виду, ты наверняка понимаешь. Как по-твоему, кем становились ингуми, охотясь на Прежний народ?

– Да, я и сама не раз думала… Наверное, это было чудесно. Просто чудесно… то есть для них.

– Согласен. Теперь допустим, что некий, пусть самый крохотный след тех времен сохранился в них по сей день, каким-то образом передаваясь от поколения к поколению. Теперь понимаешь, к чему я веду?

– Кажется, да.

– Прекрасно.

Остановившись, я подождал поотставшего Валико, а после окликнул Орева, и тот не слишком уверенно, пошатнувшись, приземлился у моих ног.

– Видишь ли, Фава, когда мы с тобою лежали рядом под терновым кустом, мне отчаянно захотелось согреться, отчего я, должно быть, и вспомнил об этом зале наверху – об одном из самых жарких мест, в каких мне только доводилось бывать. Понимаешь? Тогда вспоминай, вспоминай дворец дюко в Сольдо… лучше всего – его спальню, если бывала там: он, вероятнее всего, сейчас спит.

– Нет, в спальню к нему я не заглядывала, но…

Взглянув на меня снизу вверх, Фава прикрыла глаза, сосредоточенно наморщила гладкий, широкий лоб…

По первому впечатлению вокруг вроде бы ничто не изменилось. Затем клоака показалась мне просторнее прежнего, хотя, возможно, до этого я просто недооценивал ее величину.

– Окно! – воскликнул Валико, указывая дрожащей (этой дрожи я не забуду до самой смерти) рукой на противоположную стену клоаки. – Гляди, гляди: звезды!

– Да, вижу, – подтвердил я. – Ступай туда, лейтенант, отвори его. Сдается мне, ты даже ног не намочишь.

Радости, охватившей меня в тот момент, мой голос, разумеется, не отразил: подобное ни одному, ничьему голосу не под силу.

Валико с опаской шагнул к краю осклизлой дорожки, однако дорожка исчезла как не бывало. Мерзкая слизь обернулась восковой полировкой, а грязные каменные плиты под нею – роскошным узорчатым паркетом из самоцветника с певчим дубом.

– Место… Хор-рошее? – с явным сомнением в голосе осведомился Орев.

– Возможно, и нет. Но ты, Фава, можешь открыть глаза. Мы прибыли.

Фава, открыв глаза, огляделась по сторонам и крепко ухватила меня за плечо.

– Здесь стража!

– Вне всяких сомнений.

Тем временем Валико поднял раму огромного окна – одного из множества окон в длинном ряду. Снаружи, из-за пределов дворца, донеслись взволнованные голоса, бряканье антабок, а после безошибочно узнаваемое клацанье ружейного затвора, отворенного и вновь замкнувшегося, досылая в патронник новый заряд.

– Похоже, там какое-то беспокойство, – сообщил я Фаве, – причем из тех, в какие нам, определенно, вмешиваться ни к чему.

Заметив в другом конце зала затейливое кресло на возвышении, я поинтересовался, не здесь ли дюко вершит суд и так далее.

Фава кивнула.

– А где же он спит?

– Понятия не имею, – призналась Фава, качнув головой.

– Наверняка где-то на этом же этаже: сердцем чувствую.

Пока мы разговаривали, Орев устремился к дальней стене и закружил в воздухе позади трона.

– Птичка… найти! Двер-рь! Тут!

Действительно, за троном оказалась дверь, причем незапертая. За нею мы обнаружили приемную, библиотеку с высоченными потолками, однако на удивление скудным количеством книг, и, наконец, дверь под охраной остановившего нас караульного.

Подойдя ближе, я рукоятью вперед протянул ему меч, хотя принять его караульный не мог, так как держал наготове пулевое ружье.

– Мы из Бланко, – объяснил я. – Прибыли по приглашению дюко для переговоров о примирении.

– Его Великолепие спит!

– Я – Фава, – заговорила Фава, – и ты, Марцо, должен меня помнить. Дюко Ригольо строго-настрого приказал мне являться к нему, как только я появлюсь здесь – хоть днем, хоть ночью.

За этим последовал продолжительный спор, наверняка разбудивший дюко, если тот действительно спал. В итоге караульный решился войти в спальню, дабы обратиться за разъяснениями к нему самому, следом за ним порог переступил я, а Орев, пронесшись над нашими головами, приземлился в изножье кровати дюко.

– Это еще что такое?! – воскликнул хозяин спальни, чисто выбритый (я, сам не знаю отчего, ожидал, что он носит усы) человек средних лет.

Фава склонилась перед ним в реверансе.

– У этого человека ружье! Забрать немедля!

Я велел Валико сдать пулевое ружье караульному (что Валико и выполнил беспрекословно) и присовокупил к нему меч, посоветовав сохранить то и другое в надежном месте, чтобы вернуть нам, когда мы соберемся уходить. Новый меч, сотворенный взамен прежнего, едва караульный отвернулся от нас, оказался прямым, как у Свина, и с золотой чеканкой, просто прекрасно выглядевшей на черной стали клинка.

– Кто ты такой?

Фава приняла чопорный – возможно, даже чересчур чопорный вид.

– Это Инканто, Твое Великолепие. Чародей Инклито, помнишь? Я рассказывала о нем и решила, что ты, возможно, пожелаешь поговорить с ним.

– Да.

От удивления дюко оправился довольно быстро. Округлое, полное, его лицо утратило всякое выражение, а взгляд пробуждал в памяти весьма неприятные воспоминания о гаонской священной змее, поначалу принятой мною за часть образа Эхидны.

– А это – лейтенант Валико из орды Бланко, – добавил я.

Валико поклонился, однако дюко Ригольо не удостоил его даже кивка.

– Ты отдал меч моему караульному. И сразу же вооружился другим. Вооруженных я к себе не допускаю.

– Тогда и у караульного следовало бы ружье забрать, – посоветовал я.

– Твое Великолепие, все эти споры никого из нас ни к чему не приведут, – вмешалась Фава. – Это же все равно что запирать меня под замок за правдивое донесение, понимаешь? Заберешь у Инканто второй меч – он себе третий сделает, а то и похуже что-нибудь.

– Шелк – говор-рить! – добавил Орев.

– Это он обо мне, – пояснил я дюко. – «Инканто» для него чуточку длинновато, посему он зовет меня Шелком.

– Птичка… Хор-роший!

– Да, – задумчиво проговорил дюко Ригольо, – сопровождающая тебя девчонка… кстати, у нас она, должен предупредить, числится в беглых преступницах… описывала твою ручную птицу. Однако рассказывала о птице гораздо меньшей величины. Куда более заурядной.

Пришлось признаться, что нынешний вид Орева приводит в недоумение и меня самого.

– Как жирен… с виду – будто вот-вот лопнет.

– Р-резать – нет! – каркнул Орев, поспешно ретировавшись на подоконник.

– Не он ли наделяет тебя, Инканто, оккультными силами? – продолжил дюко, не сводя с него изучающего взгляда. – В нем самом их, похоже, разве что самая малость. Очевидно, на уговоры вскрыть его вот этим мечом ты не поддашься?

Подцепив оконную задвижку кончиками перьев (точно так же какой-нибудь мальчишка управился бы с нею пальцами), Орев что было сил толкнул раму наружу. В спальню ворвался шквал ледяного ветра.

– Разумеется, не поддамся, – ответил я и объяснил, что некогда Орев предназначался в жертву богам, однако патера Шелк пощадил его жизнь… если, конечно, этот Орев – действительно тот же самый.

В глазах дюко вспыхнули искорки.

– То есть ты не раз согрешил супротив богов, не сумевши воздать им должные почести.

– Вне всяких сомнений.

– Эх вы… да что с вас, с бодрствовавших из Круговорота, взять? Вот в Нессе боги, владыки и владычицы Урд, ровня самому Блистательному Пасу, расхаживали среди нас!

– Сцилла! – гневно вскричал Орев. – Бог – нет! (А может, он крикнул «Бог весть», надо будет спросить.) Бог… мокр-р-р!

Я ответил: если-де дюко имеет в виду, что боги и богини, известные нам по Круговороту, всего лишь фигуры из глины, я с этим совершенно согласен, а Фава полюбопытствовала, не Круговорот ли Короткого Солнца он называет Нессом.

– Несс – это наш город, – отвечал дюко, смерив ее стеклянным, немигающим взглядом. – Город гораздо больше круговорота, на котором стоит.

– Он не в своем уме, – невозмутимо, буднично напомнила мне Фава.

– Ничего подобного! – вскричал дюко, на удивление ловко, проворно для столь грузного человека средних лет вскочив с кровати. – Послушай! Послушай, дитя мое!

Вспугнутый Орев выпорхнул за окно.

– Послушай меня, – продолжил дюко Ригольо, присев перед Фавой на корточки и одернув украшенную затейливой вышивкой ночную рубашку. Мясистое лицо его сделалось предельно серьезным. – Круговорот, дитя мое… круговорот, любой круговорот, есть всего-навсего плоскость, понимаешь? Плоскость. Столько-то суши, столько-то воды…

С этим он начертил ладонями в воздухе нечто вроде равнины.

– И здесь, на Синем, я намерен завладеть ею целиком. Со временем… м-м? Со временем. Не сразу. Хотя не так уж она и велика, не правда ли? Не так уж и просторна. Наверняка ты… нет, ты, сударь. Чародей. Инканто… верно?

Я ответил, что он может называть меня хоть Инканто, хоть Бивнем – как пожелает.

– Однако ты ведь бывал в пустоте? В бездне меж звездами, в зеркальной сфере? Смотрел вниз, вниз, на этот Синий круговорот, и оглядел его весь, не так ли? Моря, континенты, острова… в точности так же мы любовались Урд с борта «Останца». Видели сушу и океан, совсем как зеленую Луну в ночном небе. И Урд оказалась не слишком-то велика.

Вновь повернувшись к Фаве, он стиснул ее плечо.

– Кроме того, взирали мы и на Несс, бессмертный, великий Несс… однако Несса не видели. Узреть Несс не в силах никто, кроме Паса, чье истинное имя в те славные дни было известно всем нам!

– Мы пришли к тебе, надеясь заключить мир, – прошептала Фава.

– Именно, – прошептал в ответ дюко. – Именно так. Послушай же, сейчас я все объясню. Строений в Нессе имелось множество. Бессчетные дома в один, два, три, даже четыре этажа высотой. Бессчетные башни из двадцати, тридцати, трех сотен… а то и трех тысяч этажей. По силам ли тебе осмыслить такое? Да что там, в одной Цитадели – и то всех башен никто не смог сосчитать! Так говорят: я ни разу не пробовал и даже не знал никого, предпринимавшего такие попытки, а сама Цитадель… я ведь жил с нею рядом – не рассказывал, нет?

Фава отрицательно покачала головой.

– Однако ж жил. Совсем неподалеку, возле реки, к югу от Некрополя. Не слишком удачное соседство, поскольку бесчисленные мертвецы, захороненные в его пределах… стоит пройти дождю, и вода снова загажена липкой черной дрянью вроде смолы, порой плавучей, а порой оседавшей на дно. Среди нас говорилось, что плавают женщины, а тонут мужчины, но то была шутка. Всего лишь своего рода шутка. По-моему, правдой подобное оказаться никак не могло.

Валико, коснувшись моего плеча, указал на распахнутое окно. Снаружи все громче и громче о чем-то спорили. Кивнув, я приложил палец к губам.

– Обойти Цитадель кругом любой сумел бы дня за три… ну, может быть, за четыре, – продолжал дюко, – однако она являла собою лишь крохотную часть города. Столь невеликую, что жители отдаленных кварталов – а таковых в городе насчитывались многие тысячи – всерьез сомневались, не верили, что она существует. Кроме того, под каждым из наших зданий имелись подполы, подвалы, темницы, пещеры, туннели без конца и края. А окружавшую город стену – стену куда выше самых высоких из его башен – пронизывали насквозь хитросплетения коридоров, складов, пушечных казематов, казарм, укрытий, галерей, арсеналов, келий, часовен, уборных, не говоря уж о помещениях сотни иных сортов. Казалось бы, чего проще: сложить площади всего этого воедино, присовокупить полузатопленные копи под Гьёллем, и… однако сие не удалось никому.

– Послушай, Твое Великолепие, – заговорил я, – мы надеялись достичь некоей взаимоприемлемой договоренности, согласно коей наш Корпо, признавая твое превосходство, мог бы сохранить за собой определенную власть в делах и вопросах исключительно местного значения. Такая договоренность вкупе с твоим обещанием чтить право собственности вполне может стать фундаментом долгого мира, от чего обе стороны, согласись, только выиграют.

Дюко, расхохотавшись, выпрямился во весь рост, подошел ближе, опустил чистую, ухоженную, словно женская, ладонь мне на плечо.

– Известна ли тебе, друг мой, дефиниция понятия «мир»?

– Та, которую собираешься процитировать ты? Видимо, нет.

Мимо окон за спиной дюко пронесся молнией Орев.

– Тут… Шелк! Шелк – тут! – кричал он на лету.

– Мир… мир в твоем понимании – не более чем ломтик сыра в сандвиче, период взаимного плутовства меж двух периодов кровопролития. Твой мир продержится лишь до тех пор, пока Бланко не почувствует в себе достаточно силы, чтоб сбросить нас с плеч, и, вероятнее всего, в то время, когда мы всерьез возьмемся за кого-то еще. Нет, друг мой, Пас на подобный мир не согласился бы ни за что, и я не соглашусь тоже. Даст ли Бланко согласие сдать нам все оружие до единой пушки, до единого пулевого ружья, до единого иглострела, меча, сабли и даже ножа?

Я ответил: Не знаю, но, полагаю, Корпо, по крайней мере, обдумает подобное требование.

– Тогда я его выдвину. Выдвину непременно. Поскольку, получив согласие, смогу сделать с вами все, чего ни пожелаю.

Вскоре из коридора донесся гомон, топот множества ног и окрик часового. За сим последовало четыре, если не пять выстрелов.

– Так. Фава, нам пора уходить, – встревожившись, распорядился я. – Вспоминай снег, склон холма… сосредоточься и вспоминай!

Фава смежила веки. Я тоже прикрыл бы глаза, но тут дверь с грохотом распахнулась и в комнату ворвался Орев, а следом за ним – дюжина изрядно ошарашенных штурмовиков, в которых мне не сразу удалось узнать наемников Купуса. Один из них, направив пулевое ружье в сторону дюко, нажал на спуск. Пуля, ударив в осклизлую стену по ту сторону медленного ручейка мерзкой зловонной жижи, в которую, не устояв на ногах, соскользнуло около трети наемников, отскочила от камня – и раз, и другой, и третий; едкую вонь клоаки разорвало, уносясь вдаль, режущее уши эхо множества рикошетов.

* * *

Отправленный сюда Инклито, я ожидал столкновения с великим множеством трудностей, однако хуже всего оказалась еще одна, совсем неожиданная, состоящая попросту в том, что самих наемников здесь еще нет. Поскольку их нет, я не могу спросить их – ни всех вместе, ни каждого в отдельности, – что они согласятся принять взамен обещанного серебра. Конечно, сформировав собственный вспомогательный отряд, я сумел собрать немалую сумму денег. Можно сказать, целое состояние, хотя это и смахивает на похвальбу. Однако…

Однако каков конфуз! Большая часть собранного – серебро самых разных сортов, сплавленное с множеством прочих металлов (чаще всего с никелем). Некоторая часть – золото с большими или меньшими добавками меди либо свинца. Твердость его варьируется весьма широко, от небольшого маслянисто-мягкого слитка, пожертвованного Канторо (пусть улыбается ему Иносущий и ныне и впредь) до трех довольно широких дисков, не уступающих твердостью кремню.

И это еще не все. Среди собранного имеются настоящие карточки, служившие нам деньгами в Круговороте. Сколько же стоит карточка в серебре? А в золоте? Успев расспросить полдюжины негоциантов, банкиров и ростовщиков, я получил целую дюжину ответов. Однако дивиться тут вовсе нечему, и кроме того, далеко не все карточки, что здесь в ходу, исправны. (Подумать только: как часто мы рубили карточку на сто долек, и никому даже в голову не приходило, что заново ее уже не соберешь!)

– А что у нас с качеством серебра, на которое тебе, Инканто, нужно их обменять? Позволь-ка взглянуть!

Ясное дело, я-то позволил бы, да не могу!

Однако я снова забегаю далеко вперед. Позволь по-быстрому рассказать, в каком мы сейчас положении, а после я вплотную займусь тем, что приключилось со мной, Фавой и Оревом на Зеленом, и расскажу, как наемники Купуса, отыскав люк для трупов, последовали за нами в Сольдо. До сих пор не могу понять, отчего они не исчезли в каком-нибудь собственном сне, как только мы с Фавой ушли, и почему все мы затем вернулись обратно в сточную клоаку, которой надеялись никогда более не увидеть, однако там обнаружилось столько других тайн да загадок, что эта беспокоит меня лишь самую малость. (К примеру, отчего туда вместе с нами не перенесся дюко? Попал ли в него тот наемник, а если да, как на него подействовало попадание иллюзорной пули, выпущенной призрачным штурмовиком из не менее химерического пулевого ружья?)

Разумеется, задаваться вопросом, действительно ли мы побывали на Зеленом, – дело отнюдь не сложное, уж я-то знаю, ибо гадаю об этом с самого возвращения. Однако что означает «в действительности»? Наши тела в это время пребывали на месте, ведь Валико видел нас спящими на снегу. Но в то же время что-то там да очутилось, а может, полагало, воображало себе, будто очутилось. Что? Наши разумы? Наши духи? То и другое, да в совокупности с чем-либо третьим и даже четвертым? В какой момент погибла Фава (написать «бедняжка Фава», уж извини, не могу)?

Прибыв сюда, я практически не представлял себе, как собрать требующуюся нам немалую сумму. Инклито советовал созвать на совет самых почтенных жителей поселения и даже снабдил меня списком таковых. Я так и сделал, однако собравшиеся, невзирая на все мои старания сему воспрепятствовать, почти сразу же принялись толковать, как бы ловчей обсчитать наемников, урезав обещанную нами с Инклито плату.

В конце концов я поднялся и с маху врезал по столу посохом.

– Воры! – рявкнул я. – Я-то считал вас достойными уважения… ну и дурак, стало быть! Все вы разбогатели на грабежах соседей…

Бурные возражения оказались столь громкими, что я не мог продолжать по крайней мере минуту. Впрочем, оно и к лучшему: пока они орали да колотили по столу, мой жаркий гнев сменился холодной, как лед, яростью.

– Думаете, сбежали от богов, так и кары, отмеренные богами таким, как вы, вас не коснутся? Ошибаетесь. Сию минуту сам Иносущий незримо сидит среди вас. Что ж, приговор им вынесен, и кару он вам назначил вполне по заслугам. Более я вас созывать не стану. Весьма вероятно, вас вовсе никто больше к себе не позовет. Пожелаете побеседовать со мной снова, приходите поодиночке. В таком случае я, может статься, смогу уделить вам время. А может, и нет.

Покинув дом Уголо без единой стоящей мысли в голове, я увидел на улице пятерку мальчишек, игравших в войну, и двух стариков, со смехом подававших воякам советы. Подозвав к себе всех семерых, я представился, но в скором времени обнаружил, что им прекрасно известно, кто я таков. Разговоров о деньгах заводить не стал (ясное дело, денег ни у кого из них не имелось), но довольно подробно рассказал, сколь отчаянных, жарких боев ожидаю в холмах, а после, призвав на помощь все свое красноречие, заговорил о необходимости оборонять Бланко, буде противник прорвется сюда. Напоследок я показал им ключи от арсенала и велел следовать за мной.

Поначалу разношерстное сборище из мальчишек да стариков изрядно развеселило жителей Бланко. Еще громче они смеялись, когда я начал вербовать в отряд женщин. Однако стоило мне отдать отряду приказ не стрелять в потешавшуюся над ними толпу, если зубоскалы не станут затевать с ними драк, толпа вмиг унялась, и я сумел взять заводил под арест. В стенки сухой клоаки, о которой рассказывал Инклито (определенно, она гораздо уютнее той, расчищенной мной по просьбе Соседей), мы вбили клинья, а к клиньям приковали цепями арестованных. Сейчас там, в компании еще нескольких человек, сидит на цепи и Уголо.

В Круговороте Длинного Солнца штурмовики-био звались ополченцами либо вспомогательными частями, поскольку изначально вооруженные силы состояли только из солдат. Солдаты являли собою армию – иными словами, военную мощь города. Вооруженные био, завербованные им в помощь, для подкрепления, считались силами вспомогательными (к каковым в Вироне относилась и моя стража), в совокупности назывались ордой, а взятые вместе, армия и орда составляли войско.

Со временем значение орд возросло даже там, на родине, поскольку армии, постоянно несшие потери, изрядно уменьшились в числе. Здесь же орда – к примеру, орда Инклито – единственная военная сила, а значит, моих женщин, стариков и мальчишек вполне можно считать «вспомогательными».

Так я их и назвал.

Вскоре выяснилось, что какого-либо прока следует ожидать только от самых больших, сильных мальчишек: тем, что поменьше, не управиться с пулевым ружьем, даже заряженным только одним-двумя патронами. Таким же образом, из женщин для сражений с дюко Ригольо лучше всего подходили самые рослые, крепкие, да юные девушки из бедных семейств, привычные к тяжелой работе.