Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Суть, – вмешался в разговор Лори, – в том, что они начали оказывать сопротивление. Вы поддержали их, помогли, а мы помогаем вдвойне.

– Укрепляя, понимаешь ли, их верность нам, – с ухмылкой подмигнув Шелку, добавил Потто и вновь залился смехом. – Нам, властям прежних, добрых времен, появляющимся из-под земли с охапками пулевых ружей и раздающим их задарма! Пищи для наших био у нас полно, а хемы – их с нами, внизу, большинство – в ней не нуждаются.

– По нашим оценкам, пятнадцать из пятидесяти с лишним тысяч бойцов генералиссимы Мяты – жители сельские, – продолжил Лори. – Ныне вооруженные благодаря вам. На данный момент мы вооружили еще четыре тысячи и останавливаться на сем не намерены. Вот эта сибилла…

– Уже вновь мирянка, – поправила его майтера Мрамор.

– Эта самочинно вмешавшаяся в переговоры мирянка однажды хвастала, что, пусть остальные и склонны порой к обману, ее подсчеты предельно точны. Мои тоже. Спустя максимум три месяца Сийюф окажется не в состоянии прокормить штурмовиков, не говоря уж о лошадях и мулах с верблюдами. И за неимением другого выхода отправится назад, в Тривигант. Примерно к тому же времени половина города бросит вас с вашим восстанием на произвол судьбы. О чем мы и пришли сообщить вам. И потребовать, чтоб вы сняли арест с наших личных счетов.

– И в Фиск чтоб больше лап не совали! – присовокупил Потто.

– Ну это-то капитуляция обеспечит сама по себе. – С виду столь мудрый, опытный, что со всем им сказанным, пожалуй, согласилась бы даже майтера Мята, советник Лори обвел взглядом стол. – Не угодно ли вам выслушать наши условия?

– Нет. – Сделав паузу, Шелк прислушался к торопливым шагам в вестибюле. – Времени нет. Согласен, советник. Мы сдаемся. Условия можем обсудить как-нибудь на досуге. Поэтому я и надеялся, что вы задержитесь. Ваше присутствие обеспечит…

Тут в зал и ворвался Бивень.

– Идут, кальд! Идут, как ты и говорил! Пара сотен, часть – конные.

– Благодарю тебя, Бивень, – с печальной улыбкой ответил Шелк. – Полагаю… по крайней мере, надеюсь, что они постучатся. Если так, будь добр, задержи их, насколько сумеешь.

Потто вновь вскочил на ноги.

– Капитуляция принята. Идем, кузен!

Однако майтера Мрамор преградила им путь.

– Позволь напомнить, что я сказала тебе в доме сына. Капитуляция кальда Шелка – неоспоримый приказ для всей нашей стороны. Капитуляция патеры Шелка не стоит ничего. Признаете ли вы его кальдом? Пожизненно?

Дверь в кухню распахнулась настежь, и в зал твердым шагом вошел Госсан с иглострелами в обеих руках. За Госсаном следовала дюжина женщин с пулевыми ружьями наготове.

– Даже пожизненный срок может оказаться совсем недолгим, – сказал он Шелку, – и окажется, если ты не поднимешь рук. Остальным поднять руки тоже.

Гиацинт, Шелк, Ремора, Потто, Паук и Бивень один за другим выполнили приказ. Последними, вместе, подняли руки майтера Мрамор с Бизоном.

– Надеюсь, ты понимаешь, что в основе своей все это – лишь недоразумение, легко устранимая размолвка между друзьями. Уверен, вскоре она разрешится.

– Рассредоточиться, – велел Госсан явившимся с ним женщинам. – Пленных распределить между собой. Надеюсь, ты прав, кальд, – продолжил он, улыбнувшись Шелку, но так, что улыбка не затронула глаз под набрякшими, вислыми веками. – Лично мне ты и твоя жена симпатичны, но приказ полковника Абанчи…

Хлопок иглострела оборвал его на полуслове. Беспорядочная пальба пулевых ружей утонула в облаке алебастровой пыли и оглушительном грохоте: большая часть западной стены рухнула, отсеченная от основания клинком азота, полученного Шелком от доктора Журавля и отданного майтере Мяте.

– Патера? – негромко позвал Бивень. – Кальд?

Шелк, приподняв голову, сел.

– Что случилось?

– Крапива уснула. Остальные тоже почти все спят, но ты-то – нет, по глазам видно.

Шелк кивнул, хотя во мраке промерзшего насквозь шатра кивок его оказался практически незаметен.

– Действительно, я не спал, а ты, как все мы, напуган и нуждаешься в ободрении. Что ж, постараюсь тебя поддержать, хотя сам в изрядном унынии.

– У меня еще кой-какие вопросы есть.

Шелк улыбнулся, блеснув в темноте зубами.

– У меня тоже, но ответить на мои ты не сумеешь, а я, вполне возможно, смогу дать ответы хотя бы на часть твоих. По крайней мере, попробую. Постараюсь.

– А я вовсе не сплю, – прошептала Крапива. – Это Бивень думал, будто я сплю, а я просто притворялась, чтоб он уснул. У меня тоже вопрос есть.

Бивень взял ее за руку.

– Вначале – слова ободрения, – возразил Шелк. – Возможно, они вам куда нужнее, чем кажется. Во-первых, генералиссима Сийюф навряд ли прикажет лишить вас жизни или хотя бы свободы. Госсану – так в действительности зовут Улита, он тривигантец – прекрасно известно, что вы с Бивнем были во дворце, помогали Моли. Вдобавок вы едва вышли из детского возраста. Сийюф – дама суровая, но, по моим впечатлениям, отнюдь не жестока, иначе не заслужила бы верности подчиненных. Могу лишь догадываться, но полагаю, что вас с Бивнем допросят и отпустят на все четыре стороны.

– Про что им нельзя рассказывать? – уточнил Бивень.

– Рассказывайте все, о чем ни спросят. Ни Гиацинт, ни Моли, ни мне ваши откровения нисколько не повредят. Патере Реморе, патере Наковальне и даже Пауку – тоже, не говоря уж о вас самих. Чем лучше они поймут вашу роль во всем этом, тем вернее освободят вас немедля после допроса… по крайней мере, мне ситуация представляется именно так.

– Выходит, все пропало, патера? – вполголоса спросила Крапива. – Выходит, для нас все потеряно?

– Конечно же, нет. Правда, я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду…

– Что мы не сумели исполнить волю богов.

– Нет, – с непоколебимой твердостью в голосе ответил Шелк. – Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

– А я на восемь лет старше. Мне разница кажется колоссальной. Тебе, вне всяких сомнений, тоже. Но как бы ее, по-твоему, оценил Его Высокомудрие?

– Да ни во что бы не оценил, – вмешался в разговор Бивень. – Его Высокомудрие уже к нашему рождению глубоким стариком был.

– И к моему также. Теперь подумайте, сколь юными мы кажемся Пасу, строителю круговорота… или Иносущему, вылепившему наших предков из глины Круговорота Короткого Солнца.

Умолкнув, Шелк прислушался к неторопливым шагам караульных снаружи и негромкому похрапыванию Реморы.

– Поскольку Иносущий положил нам начало, давайте начнем с него. Я видел его только в грезах и даже в грезах не смог отчетливо разглядеть его лик, но он видел меня с самого начала жизни… вернее сказать, задолго до ее начала. Разбирающийся во мне много лучше меня, он счел уместным поручить мне невеликое дело. Спасение нашего мантейона от Крови. Крови уже нет в живых, и Мускуса, владельца мантейона согласно купчей, которого я некогда считал человеком гораздо хуже, чем Кровь, нет в живых тоже. Новым авгуром мантейона на Солнечной улице стал патера Ремора… возможно, таким образом Иносущий дает мне понять, что его наказ выполнен. Вы оба мне в сем помогали. Уверен, он благодарен вам не меньше, чем я.

– Да мы ж ничего этакого не сделали, патера, – пробормотал Бивень.

– Еще как сделали… но слушайте дальше. Возможно, я ошибаюсь. Ошибаюсь и насчет нашего мантейона, и насчет знака от Иносущего. Как знать, вдруг у меня ничего не вышло? Но в одном я уверен твердо: если я оплошал, он простит меня, а уж вас-то – тем более. Неплохо зная его, я лично нисколько в этом не сомневаюсь.

– Я больше думала про Эхидну, – призналась Крапива. – Когда она говорила с майтерой Мятой, я ее видела. Я там тоже была.

– Как и я сам. Эхидна велела ей разрушить Аламбреру. Что ж, Аламбрера разрушена, а заключенные на свободе. На свободу их выпустил я.

– Да, но…

– Кроме того, Эхидна велела нам уничтожить Аюнтамьенто. Да, строго говоря, он еще существует, но поглядите: Лемур, возглавлявший его столь долгое время, мертв, как и его преемник, Лори.

– Майтера говорит, на самом деле это не он был, – возразила Крапива. – Майтера Мята ей сказала, что всеми советниками, сколько их есть, управляет Потто. Как марионетками.

Шелк негромко хихикнул, отчего тьма шатра словно бы утратила толику мрачности.

– Куклами наподобие деревянного человечка, детской игрушки Бивня…

– Верно, патера.

– Уверен, так оно и есть, и в той же мере уверен, что некогда именно так обстояли дела со всеми пятью советниками. Однако перед тем, как Лемур погиб, убитый доктором Журавлем, мы убедились, что настоящий Лемур ушел из жизни задолго – возможно, за несколько лет – до этого. Тогда Лемуром, единственным Лемуром на весь Круговорот, стало управляемое тело, полагавшее, будто им по-прежнему управляет труп в постели Лемура. Бивень, ты еще не запутался? А ты, Крапива?

– По-моему, нет, патера, – откликнулась Крапива.

– Когда у меня появилось время обдумать все это, то есть после того, как нас с доктором Журавлем вытащили из воды, я поневоле усомнился и в прочих советниках. Если б советник Лори, согласившись на мое предложение, остался с нами и не сумел подключить сознание к новому хему, я бы все выяснил точно… а у нас в плену остался бы глава Аюнтамьенто. Теперь же мне остается только догадываться, что Лори, отправляясь на переговоры, все это сознавал, иначе не схватил бы иглострел, предложенный Потто генералиссимо Оозиком, и не открыл пальбу. В Сийюф он разобрался неплохо и понимал, что она под тем или иным предлогом предаст его казни, а значит, с жизнью он расстанется подобно любому другому. Случилось так, что он расстался с ней еще раньше, но хотя бы погиб в бою, а сие вполне могло для него многое значить.

– Его застрелила одна из тех женщин?

– Да. Я глаз с него не сводила и видела, как он пал.

Донесшийся из темноты отклик майтеры Мрамор до жути разительно напоминал речь покойной майтеры Розы.

– Я так и думал, ждал, что ты присоединишься к нам, Моли, – ответил Шелк. – Сам пригласил бы, но не знал точно, где ты, а бродить впотьмах по шатру, спотыкаясь о спящих, не годится.

– Это уж точно, патера.

– Хорошо, что ты с нами, майтера, – объявила Крапива. – Я как раз хотела кое о чем спросить. Все говорят, в Тривиганте главные мы: как-никак сама рани – женщина, и генералиссима Сийюф тоже. Тогда кто же такие те женщины, которых привел к нам Улит? Которые застрелили советника Лори? Отчего они подчинялись его приказам?

Майтера Мрамор хмыкнула.

– Тебе, Крапива, еще очень многое нужно узнать. Разве Бивень порой не делает, как ты скажешь, пусть даже против желания?

– Пожалуй, лучшего объяснения я предложить не смогу, – признал Шелк, – однако позволю себе самую малость дополнить твое. Разумеется, все они – шпионки, агенты рани, как и сам Госсан. Еще я имею довольно веские основания полагать, что это виронки. Госсан говорил, что тривигантцев, кроме него и доктора Журавля, в созданной ими сети нет, и, по-моему, не солгал.

Бивень открыл было рот, собираясь задать новый вопрос, но Шелк остановил его:

– Подожди. Кроме этого, я должен вам сообщить, что перед тем, как спустился в подземелья у озера, заметил кого-то, шедшего впереди. Несколько позже, уже под землей, я наткнулся на отпечатки подошв, а затем и на труп – по словам Молота, труп женщины.

– Лучше бы ты не рассказывал об этих местах, – пробормотала Крапива. – Послушаешь – одни страхи там, под землей.

– Так и есть. Но если ты не возражаешь против рассказа о погибшей, лично мне представляется, что она прибыла к нам из Тривиганта – вероятно, под видом торговки. Синель не раз носила записки какой-то торговке с рынка, и найденная мной погибшая вполне могла оказаться ею, тривиганткой, не причисленной Госсаном к сети доктора Журавля, поскольку Журавлю она не подчинялась. Полагаю, приезжая в Вирон, она всякий раз проводила здесь не более пары недель… самое большее месяц.

– А о нем… то есть о Молоте кто-нибудь что-нибудь знает? – осведомилась Крапива. – Как он, что с ним… понимаешь?

– Другими словами, не овдовела ли я, не успев выйти замуж? – пробормотала майтера Мрамор. – Точно сказать не могу, но вряд ли. Вряд ли. Когда Улит привел своих женщин, он был в отлучке, искал материалы, а оказавшись рядом, мог бы спасти всех нас. Уж меня-то, патеру Наковальню и дочь нашу – сборку мы уже начали – выручил бы непременно.

– На нас, майтера, две сотни тривигантцев шли, – заметил Бивень. – Патера меня на улицу выслал, их караулить. Убили бы Молота, если б не сдался.

– Как знать, как знать…

Майтера Мрамор уселась рядом с Крапивой.

– Возможно, он тебя еще выручит, – подбодрил ее Шелк. – Вполне возможно, он выручит всех нас. Насколько я его знаю, наверняка постарается, что меня и тревожит… однако давайте вернемся к вопросу Крапивы. Понимаешь, Крапива, поскольку у тривигантских женщин власти больше, чем у мужчин, многие ожидают, что либо все, либо большинство агентов рани также окажутся женщинами, и лучшего довода в пользу агентов-мужчин мне на ум не приходит. Однако для тривигантских шпионов-мужчин вполне естественно вербовать в помощницы местных женщин. Женщины – помнится, Гиацинт при первой встрече говорила что-то подобное – скорее отнесутся с сочувствием к их точке зрения, ну а тривигантские мужчины, разумеется, будут подыскивать в помощницы женщин отважных, решительных, наподобие тех, что окружали их на родине, но… Боюсь, все мы склонны к чрезмерному обобщению. Если большинство авгуров набожны и наивны, мы полагаем таковыми всех авгуров до единого, хотя, дав себе труд поразмыслить, сразу поймем, что это не может быть истиной. Посему в Тривиганте непременно найдутся храбрые мужчины, а у нас – мужественные, волевые женщины… причем прекрасная представительница последних сидит сейчас здесь, рядом с нами. Что же до женщин, подчинявшихся приказам Госсана, кто они, виронки или тривигантки, на самом деле не так уж важно. Не желающие повиноваться, они не представляли бы для доктора Журавля с Госсаном никакой ценности и были бы давным-давно забракованы.

– Кальд, я хочу спросить еще кое-что, но, боюсь, майтера на меня рассердится.

– Суди сама, дорогая, стоит ли дело риска.

– Объясни мне, а я спрошу, – предложил Бивень.

– Нет. Если тем женщинам хватило храбрости пойти в шпионки и даже застрелить советника, уж с этим-то я справлюсь сама. Я, кальд, подслушивала вас у дверей. Майтера меня застукала и прогнала, но потом снова отправилась работать над дочерью, и я вернулась.

– Я не сержусь, – сообщила ей майтера Мрамор, – это тебе самой следует на себя сердиться. Ты поступила дурно, и прекрасно об этом знаешь.

– Теперь-то все это вряд ли имеет значение, – сказал Шелк.

– Имеет, и еще как. Потому, что я слышала кое-что в самом конце, оттого и поднялась, услышав твой разговор с Бивнем. Ты… ты просто… сдался. Этот советник, которого застрелили… Лори? Он заговорил о раздаче пулевых ружей…

– А я сказал, что условия можно обсудить после. Что мы сдаемся.

– Ага.

– Но мы ж побеждали, – возразил Бивень. – Весь город так говорил.

– А он, Бивень, сказал, что победят они, потому что крестьяне начнут воевать с тривигантцами и тривигантцам придется уйти. Тогда кальд ответил: ладно, мол, мы сдаемся, а об остальном договоримся, когда времени больше будет. Только майтера сказала, что для этого ему надо быть кальдом. Иначе, сказала, его слова – пустой звук.

– Патера Шелк никогда не отличался мстительностью, дорогая.

– Знаю, майтера, и слово это знаю, только не понимаю, что оно у тебя сейчас значит. Разве ты, кальд, не собирался казнить советников?

– Разумеется, нет. Что касается нашего восстания, мне с самого начала хотелось лишь закончить его поскорее. Восстановить мир и воссоединить Вирон. Эхидна велела майтере Мяте уничтожить Аюнтамьенто и вернуть город Сцилле. Задумывалась ли ты, Крапива, хоть на минутку, что означает сей последний наказ?

– Наверное, нет.

– Тогда поразмысли сейчас, – посоветовал Шелк, машинально нащупывая перед собою плиту амбиона. – Возвращение к Сцилле означает возврат к Хартии: ведь Хартия писана самой Сциллой, и никакие молитвы, никакие жертвы не станут убедительной демонстрацией преданности, пока мы ее нарушаем. В свою очередь, Хартия требует существования Аюнтамьенто. Об этом тебе известно?

– Мне – да, патера, – откликнулся Бивень.

– Отсюда недвусмысленно следует, что Эхидна вовсе не требует от нас покончить с Аюнтамьенто как институцией. Разумеется, в коллегиальном органе власти из советников, переизбираемых с интервалами в три года, каковым и надлежало быть Аюнтамьенто, в собрании разумных, умудренных опытом людей, к которым кальд может обратиться в трудную минуту, нет и не может быть ничего дурного. Посему Эхидна велела нам распустить нынешний, очевидно противозаконный Аюнтамьенто, и это требование вполне гармонирует с первым, неявным требованием о возвращении к Хартии. С учетом всего этого путь к примирению представлялся мне простым и ясным с самого начала. Мне следовало оставаться кальдом, пока сие угодно народу, объявить действующий Аюнтамьенто распущенным, назначить выборы и призвать всех к поддержке уцелевших членов распущенного Аюнтамьенто. Кроме того, за них, безусловно, проголосуют и те, кто по-прежнему держит их сторону, а значит, переизбрание им обеспечено… да, обеспечено вне всяких сомнений.

Крапива, дрожа, прижалась к Бивню всем телом.

– Не грусти, кальд! Может, оно еще так и получится.

– Возможно, возможно… мне просто вспомнилось, как в тот день, на вилле Крови, советник Лори предъявил нам с Моли ряд требований.

– Совершенно абсурдных, – объявила майтера Мрамор.

– Несусветных, это уж точно. Заложники от рани, суд над генералиссимо Оозиком и прочими старшими офицерами… Разумеется, я их отверг.

– А еще предложил отказаться от власти кальда, – напомнила майтера Мрамор, – и вообще держался крайне мужественно.

– Я был крайне глуп, крайне утомлен и очень, очень испуган. Иначе сразу бы понял, что нужно согласиться, положить конец кровопролитию, а после спокойно заняться деталями. Крапива, тебе приходилось когда-нибудь разговаривать с писарями из Хузгадо?

– Нет, кальд.

– А мне вот пришлось. Нарочно сам к ним пошел, так как знал, что отец Гиацинт служит там старшим писарем. Конечно, Гиацинт его ненавидит, но его дочерью останется навсегда. Я разыскал его, и в разговоре о реформах Фиска он сказал: демоны кроются в мелочах. В деталях.

Ободренный воспоминаниями, Шелк, не сдержавшись, хмыкнул.

– Потом то же самое замечание высказал один из чиновников Фиска, и мне вспомнилось, чему нас учили в схоле… что коварство демонов пагубно даже для людей злых. Правда, наставники, в отличие от патеры Щуки, не верили в демонов, но, по-моему, нисколько не ошибались. Как и отец Гиацинт, и тот чиновник из Фиска. Ладно, пусть демонов ублажает Аюнтамьенто. Мир означал бы, что девять десятых орды Сийюф могут идти домой. Тысячи ни в чем не повинных девушек избежали бы ужасной гибели под землей, остающихся мы без труда сумели бы обеспечить провизией, а главное, выхватили бы из рук Аюнтамьенто их основной козырь: пусть раздают крестьянам пулевые ружья, от этого мы только станем сильнее.

– И ты собирался победить, сдавшись?

Шелк покачал головой.

– Нет, Крапива, сдавшись, побед не одерживают, просто многие битвы не стоят выигрыша. Я собирался добиться желаемого, мира, убедив врага, что он, пойдя мне навстречу, останется в выигрыше, причем – так уж сложилось – нисколько не погрешил бы против истины. Ну что ж, надежда на успех еще есть, хотя перспективы в данный момент не слишком-то радужны.

– Генералиссиме Мяте с полковником Бизоном удалось уйти, – подал голос Бивень. – И генералиссимо Оозику тоже.

– И еще, кажется, тому пузатому советнику, – добавила Крапива. – Может, теперь-то мир и наступит, вот как ты говоришь?

– Не знаю. По-моему, вряд ли, – со вздохом ответил Шелк. – В основном это зависит от тривигантцев, а пока они держат нас в плену, генералиссимо Оозик с генералиссимой Мятой будут склонны считать их противником не лучше, а может, и хуже Аюнтамьенто.

– Не понимаю, зачем мы им, – хмыкнула майтера Мрамор.

– Его Высокомудрие обожает отвечать на вопросы кратко либо пространно, – сообщил ей Шелк. – В данном случае он, отвечая коротко, вероятно, сказал бы, что у Сийюф нечиста совесть. Она ведь пришла в Вирон якобы как союзник, но втайне надеясь сделать его зависимым от Тривиганта, городом-слугой.

– Она действительно так и сказала, патера?

– Разумеется, нет, однако весьма охотно поверила, что мы злоумышляем против нее, а тот, кто всюду подозревает обман, как правило, старается обмануть всех вокруг сам. Когда с Аюнтамьенто попробовали договориться генералиссима Мята и патера Ремора, Сийюф начала опасаться, как бы мы не пришли к соглашению, невыгодному для Тривиганта, а захватив Хузгадо, со всей очевидностью продемонстрировала, что намерена управлять Вироном сама. Сегодня – точнее, наверное, уже вчера – я совершил ошибку, ответив советнику Лори согласием на личные переговоры с ним и Потто, раз уж они сами просят о встрече. Рассудил, что согласие нам ничем не грозит, поскольку Госсан доложит обо всем нами сказанном полковнику Абанче, а я постараюсь не сказать ничего, способного внушить Сийюф подозрения.

– По-моему, ты, кальд, ничего такого и не сказал… ну разве что в самом конце.

– Благодарю тебя. Под конец это уже утратило всякую важность. Как только Бивень с Мукор сообщили об идущих к нам тривигантцах, я понял, что переусердствовал уже в тот момент, когда впустил советников во Дворец Кальда. К несчастью, Госсан переусердствовал тоже. Если б он со своими шпионками попросту задержал нас там до прибытия штурмовиков, мы еще могли бы чего-то добиться… вряд ли, конечно, но шансы имелись. Теперь многое потеряно – прежде всего, мир. Мир – неизменно самое важное, а сейчас, перед лицом угрозы Паса, он нужен, как никогда.

Сделав паузу, Шелк утер глаза.

– Спасая наш мантейон, Крапива, я старался спасти и Вирон, и весь круговорот, а теперь мне остается только сидеть здесь да плакать.

– Спасать весь круговорот… это ж какая уйма трудов для одного человека! Кальд, а ты вправду думаешь, что Пас собирается нас погубить?

– В разговоре о тех, кому удалось ускользнуть, – словно не слыша ее, продолжил Шелк, – никто не вспомнил об Ореве. Ему-то оттуда выбраться удалось? Его кто-нибудь видел?

– Птичка… тут! – донесся откуда-то сверху резкий, скрипучий голос.

– Орев! Как я не догадался! Спускайся. Поди сюда.

Во мраке захлопали крылья, и Орев грузно приземлился рядом.

– Однажды Его Высокомудрие напомнил мне вот о чем. Некоторые до того любят птиц, что сажают их в клетки, а некоторые – до того, что выпускают их на волю… а далее причислил Эхидну и Семерых к первым, а Паса ко вторым. Орева я купил в клетке и, выпустив его на волю, разломал ее… ни на миг не задумавшись, что клетка может казаться ему убежищем. Островком безопасности.

– А мне круговорот клеткой никогда не казался, – заметил Бивень.

– Мне тоже, пока Иносущий не показал, что лежит за его пределами.

– Ничего, кальд, может, Чистик с Синелью еще сумеют угнать воздушный корабль генерала Сабы и вернуть Шкиехаана в Майнфрейм, как он хочет.

– Человек… хор-роший, – сообщил им Орев. – Человек… летать.

– Так и есть, Орев. Полагаю, ты прав и в том и в другом. И Чистик – человек замечательный, и даже Синель – особа по-своему порядочная, надежная, но… Говоря откровенно, тут я в них нисколько не верю – скорее поверил бы в успех Потто с Пауком, если уж на то пошло. По-моему, иначе как заручившись помощью генерала Сабы и экипажа воздушного корабля, доставить Чистика со сподвижниками в Майнфрейм невозможно. Других способов я себе, честное слово, не представляю. В этом и заключалась еще одна, фактически самая насущная причина стремления к миру: пока у нас война, Сийюф не расстанется с воздушным кораблем ни за что. Конечно, в подземельях он ни к чему, однако со временем Аюнтамьенто, если у них есть желание победить, придется вывести войска наверх, и тогда воздушный корабль станет для них грозным противником. По завершении войны Сийюф вполне могла бы – заметьте, могла бы! – уступить нашим просьбам. Боюсь, теперь нам придется ждать ее окончания… или пока Пас не даст ход тому, что у него там приготовлено, дабы подтолкнуть род людской к исходу. Вариантов мне лично приходит в голову целая дюжина, причем приятным не назовешь ни один.

На сем Шелк умолк, однако новых вопросов не дождался: даже Орев – и тот безмолвствовал. В конце концов затянувшееся молчание нарушил он сам:

– Ну а теперь давайте поспим, если сумеем уснуть. Боюсь, завтра нам предстоит крайне нелегкий день.

– Э-э… кальд? – донесся из темноты гнусавый носовой голос Реморы.

– Да, патера? Прошу прощения: мы тебя разбудили, как ни старались говорить потише.

– А я слушал с величайшим… мм… вниманием. И сожалел, что не проснулся раньше, э? Весьма, весьма назидательно… но есть тут еще… мм… кое-какой момент. Сохатый, а? Я знал его… а ты сказал… э-э…

– Что располагаю довольно туманным описанием его убийцы. Туманным… во всяком случае, на наш взгляд. И полагаю, что им был Госсан, возможно, известный тебе как Улит, мой личный пилот, а откуда описание получено, пока не скажу. Давай спать, патера.

– Хор-рошая девочка! – по секрету сообщил им Орев.

– Грянь код… и псиц – грянь, – сонно прокомментировал Клещ, свернувшийся клубком под боком у Гиацинт.

Во все глаза глядя на воздушный корабль далеко в вышине, Шелк решительно стиснул зубы, чтоб не стучали на ледяном ветру, безжалостно треплющем ризы, и в той же мере затем, чтоб невзначай не разинуть в изумлении рот, хотя колоссальное летающее сооружение казалось скорее силой природы, чем творением человеческих рук. Необычайно медленно, величаво пересекавшая серое полуденное небо, необъятная песчано-бурая громада корабля то и дело терялась среди низких, набрякших снегами туч, чтоб вновь показаться на глаза, еще немного приблизившись к по-зимнему сырому лугу, на середину которого караульные вывели Шелка со спутниками.

Майтера Мята, крепче стиснув его плечо, издала звук наподобие плеска дождевой капли, упавшей в ведро для мытья полов – раз, другой, третий, и Шелк, отвлекшись от созерцания воздушного корабля, повернулся к ней.

– Что с тобою, майтера? Что за странные звуки?

– Плачет она, – шепнула Гиацинт. – Оставь ее, пусть.

– Мудр-рая девочка! – одобрил ее совет Орев.

– Птицу ты, кальд, с собой взять не сможешь, – объявила генерал Саба, спешившись, бросив поводья и направившись к ним. На ее суровом свиноподобном лице отразилось нечто вроде сочувствия. – Прости, не положено. У тебя, девчуля, – продолжила она, указав стеком на Гиацинт, – помнится, тоже имелся какой-то зверек. Где он?

– Да, к-катахрест, – стуча зубами, подсказала ей Гиацинт. – Я с ним завтраком поделилась и отпустила. Отослала еще с утра.

– Придется и нам с тобой, Орев, расстаться, – сказал Шелк. – Лети туда, где тебя изловили, если получится.

– Шелк… Хор-роший!

– И птичка хороший, но ничего не попишешь. Лети обратно в Палюстрийские Топи: тот человек с рынка говорил, будто ты родом оттуда.

– Птичка… тут! – заявил Орев, но тут же с возмущенным карканьем взвился ввысь, спасаясь от плетки Сабы.

– Извиняюсь, кальд. Я его только пугнула. Завтрак понравился?

– Из овса лошадиного пекли, не иначе, – буркнула Гиацинт.

– Ты о хлебе орды? Он-то и делает из девчонок вроде тебя настоящих штурмовиков.

– Я полагал, что нас будет допрашивать генералиссима Сийюф, – вмешался Шелк.

– Мы – святые авгуры, – заговорил за его спиной Наковальня, скованный рука об руку с Реморой, в свою очередь прикованным к Пауку. – Вы не имеете никакого…

– Молчать! Не то всех выпороть прикажу… а тебя, клянусь Сфингой, сама высеку! – рявкнула Саба и, поджав губы, пересчитала пленников. – Все верно, восемь.

Кашлянув, она во весь голос продолжила:

– Сейчас вы подниметесь на борт моего воздушного корабля. Кальд, помнится, хотел осмотреть его, вот и осмотрит. И остальные тоже, как только нам спустят ъушш. Повезем вас на родину, показать рани и ее министрам, но кто начнет доставлять нам хлопоты, может туда и не долететь. Выпадет невзначай по дороге. Понятно? Если вы… если…

Увидев, как Саба опустила помутневший взгляд под ноги, Шелк снял руку с плеч Гиацинт.

– Генерал, не могли бы мы прогуляться? Отойти на пару шагов? Мне хотелось бы переговорить с тобою наедине.

Голова Сабы качнулась книзу, словно голова куклы-марионетки.

– Я здесь все утро, Шелк. Она думает, ты не вернешься назад.

– Понятно, – пробормотал Шелк, отводя Сабу в сторону. – Однако убивать нас она не намерена, иначе не угрожала бы смертью. Нет, Мукор, за себя я не беспокоюсь: обо мне, так или иначе, позаботится Иносущий. Беспокоюсь я о Гиацинт и о тебе.

– Бабушка о ней позаботится, Шелк.

– В данный момент, наоборот, Гиацинт заботится о ней, но ты, несомненно, права. Однако без бабушки позаботиться о тебе будет некому.

Зловеще безрадостный смех Сабы заставил бы Шелка вздрогнуть даже сам по себе, а сейчас его вдобавок могли услышать стерегшие пленных штурмовики.

– Я отправляюсь с тобой Шелк, ввысь, в воздух! Тот человек, что растоптал свои крылья, уже там.

– Нельзя, как ты не понимаешь? Нельзя, ни под каким видом нельзя! – запричитал помощник дневного управляющего, Щен, рысцой нагнав Песка и ухватив его за локоть.

– Вон там, сержант, – пояснил Молот, махнув рукой в сторону часовых у дверей Сийюф. – Видишь, бабцы в форме? Стало быть, верно все.

Упомянутые им «бабцы в форме» сдвинули предохранители пулевых ружей в положение «ОГОНЬ». Однако Песок, не обратив на них никакого внимания, ухватил Щена за отвороты рубашки и без труда оторвал подошвы его до блеска начищенных туфель от ковровой дорожки в три пальца толщиной, покрывавшей парадную лестницу гостиницы «У Горностая».

– Хочешь сказать, просто так врываться туда не положено, верно?

Полузадушенный, Щен захрипел, по-рыбьи разевая рот.

– Ладно, мы поняли. Значит, ты иди первым. Уболтаешь вон тех девчонок тебя пропустить и войдешь.

Остановившись на верхней площадке, Песок предъявил часовым Щена и направил в их сторону пулевое ружье, вскинутое одной рукой, наподобие иглострела.

– А как войдешь, скажешь генералиссиме: у нас важные новости есть на продажу. Дорого не запросим, а если…

Покрытая затейливой резьбой сандаловая дверь в Органистровые Покои распахнулась, и на лестницу выглянула рослая брюнетка поразительной красоты в полупрозрачном платье.

– Привет. Вы к генералиссиме Сийюф?

– Точно так, Плутоний.

Песок шагнул к двери, но вновь приостановился и, будто спохватившись в последний момент, небрежно швырнул Щена вниз, за вычурные резные перила.

– Скажи ей: здесь первое отделение первого взвода роты «Ша» виронских вооруженных сил. Все запомнила?